Текст книги "Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 38 Непростой путь

Ночь выдалась долгой. Гостиница, в которой я остановилась, была дешёвой, грязной, с сырой штукатуркой на стенах и скрипучими ступенями. Но после всего, что пришлось пережить, мне было всё равно. Лишь бы крыша над головой была, и Серёжа не замерз. Он, бедняжка, уснул сразу, едва я переодела его в сухое, завернула в одеяло, накормила кашей и прижала к себе на узкой, жёсткой кровати.

Одежду пришлось сушить – расстелила её на стуле, уставив поближе к небольшому камину, куда хозяйка, хмурая дородная женщина, без слов бросила охапку дров. Удивительно, но, когда я попросила её разрешить воспользоваться кухней – она не только не отказала, но и даже поторопила: мол, иди, не мешкай, дитя не должно голодать. Увидела, наверное, что я с младенцем.

На старой плите я сварила кашу из молока, что мне отпустили в кувшине. Сделала впрок – ведь кто знает, где и когда я смогу накормить Серёжу в следующий раз. Пока кипело, облокотилась на стену, вслушиваясь в шорохи старого дома. Он весь скрипел и стонал под порывами ветра, как корабль на волне. А я чувствовала себя выброшенной за борт. Только и держалась за свою крошку, словно за спасательный круг.

Утром, когда первые лучи осветили убогое убранство комнаты, я поднялась, прижав ребёнка к груди. Он сладко посапывал, пах молоком и теплом, и всё ещё казался мне чудом, согревающем душу.

Вышли мы с ним в город, когда улицы уже начали заполняться прохожими. Я старалась не смотреть по сторонам, не ловить чужих взглядов. Шла, словно ведомая чем-то, хотя в голове не было чёткого плана. Просто шаг за шагом. Внутри – только горячее желание найти Дмитрия.

Хорошо, что у меня остались сбережения с прежнего, до-поместного времени. Я спрятала их в подкладке старого плаща, и, к счастью, никто не догадался обыскать меня в ту ночь. Эти монеты могли помочь продержаться не меньше недели.

Когда я вышла на центральную улицу, сердце забилось чаще. Сколько раз я ходила здесь – будто в другой жизни. И вдруг… позади послышался знакомый женский голос:

– Ну что, слышала что-нибудь о нём? – голос был высокий, с усталой досадой. – Не загнулся ли твой блудный женишок?

– Не напоминай! – отрезала вторая. – Дмитрий меня оскорбил. Жестоко! Даже вспоминать не хочу.

Я слегка обернулась – и застыла.

Две разодетые аристократки шагали по брусчатке, высоко задрав подбородки. Одна из них была Юлией, бывшей невестой моего Дмитрия!

Я опустила голову, отвернулась, опустила капюшон пониже и ускорила шаг. Сердце колотилось, словно хотело вырваться из груди. Лишь бы не узнала.

Но на меня всё-таки обратили внимание.

– С чего вдруг вшивые крестьянки в центре столицы слоняются? – процедила Юлия с отвращением. – Надо бы пожаловаться офицеру, чтобы всякую шваль изгоняли из приличных мест!

Я остановилась на долю секунды, кровь хлынула к щекам. Это она обо мне? Хотелось развернуться, подойти, сказать всё, что накипело… Но я не могла. Ради сына. Ради цели. Ради будущего. Поэтому я только ускорила шаг.

Но тут их разговор сменился, и я услышала то, что было для меня жизненно важно.

– А куда Дмитрий вообще теперь подевался? – спросила вновь настырная подруга.

– Слоняется непонятно, где… – бросила Юлия презрительно. – Говорили, что его вроде как видели на улице Корвинской, в доме то ли у кузена, то ли у какого-то старого знакомого. Ну да и пусть живёт, где хочет. Мне теперь всё равно.

– Корвинская? Это рядом с университетом?

– Да. Там дома с зелёными ставнями, если помнишь. Он вроде как помогает кому-то с переводами, не знаю точно. Больше меня этот предатель не интересует.

Они удалились, всё ещё недовольно стуча каблучками. А я остановилась, будто вросла в мостовую.

Улица Корвинская. Она была не так далеко отсюда, может, минут десять ходьбы. Это название я запомнила еще с тех времен. Там, кажется, раньше жил какой-то профессор с роднёй…

Может, именно туда мне и надо?

Сердце ёкнуло. Неужели я так близко? Неужели я почти нашла его?

Прижала Серёжу крепче, он зашевелился, захныкал, но снова прижался к моей груди. Я поцеловала его макушку и двинулась дальше. Всё внутри трепетало от воскресшей надежды. Только бы успеть. Только бы он был там…

* * *

Я уже почти добежала до поворота, когда в глубине улицы с зелёными ставнями, в тени старых каштанов, мелькнула знакомая фигура – высокая, стройная, с таким узнаваемым изгибом плеч. Я замерла. Нет, это не могло быть совпадением. Это был он. Дмитрий!

Я поспешила вперед, не решаясь окликнуть его, потому что он разговаривал с каким-то мужчиной у входа в скромный, но явно ухоженный дом с резными ставнями. Однако, не успела я преодолеть и половины пути, как Дмитрий стремительно шагнул к карете, запрыгнул в нее и умчался прочь.

– Нет… – воскликнула я. – Подожди…

Но карета уже исчезла за поворотом.

Я стояла как громом поражённая. Ноги вдруг ослабели. Я прислонилась к ближайшему столбу, чтобы не рухнуть прямо на мостовую. Всё нутро сжалось от огорчения. Так близко. Так невероятно близко… и снова потеряла.

– Господи… – прошептала я и почувствовала, как Серёжа зашевелился. Он проснулся и тут же заплакал, недовольный переменой в моём настроении, ощущая мою дрожь.

Я села прямо на лавочку у дороги, укутала его в одеяло и укачала, борясь со своими эмоциями. Ну почему всё так трудно? Почему, даже когда я почти рядом, всё ускользает?

И вдруг кто-то мягко коснулся моего плеча.

Я вздрогнула и резко обернулась, прижимая ребёнка крепче к груди.

Передо мной стояла женщина лет пятидесяти. Я узнала её сразу. Зинаида. Кухарка Дмитрия. Когда-то она смотрела на меня неприязненно, с ледяным неодобрением, как на ненужную гостью в доме, но сейчас её взгляд был другим.

– Здравствуйте, – сказала она негромко, разглядывая меня с головы до ног. В голосе не было ни осуждения, ни удивления. Лишь тихая серьёзность.

Я растерялась.

– Как вы тут оказались? – спросила она, прищурившись.

Я неопределенно пожала плечами. Говорить о побеге, об угрозах, о ночлеге в полусгнившей гостинице – всё это казалось слишком личным для уличной беседы. Я не знала, можно ли ей доверять. Поэтому просто промолчала.

Зинаида не стала дожидаться ответа. Она неожиданно подхватила меня под локоть, не слишком деликатно, но и не грубо. Её движение было решительным, хозяйским.

– Пойдёмте, Полина Сергеевна, – проговорила она. – Думаю, вам нужно немного отдохнуть.

– Постойте, – я поднялась на ноги, но всё ещё была в замешательстве. – Мне нужно… мне нужно встретиться с Дмитрием…

Она повернулась ко мне и, к моему удивлению, вдруг улыбнулась. Не натянуто, не фальшиво, а по-человечески.

– Я вообще-то так и подумала, – сказала она. – Не волнуйтесь. Я отведу вас в дом, где он сейчас живёт.

– Правда?.. – прошептала я. Меня пробрало изнутри. Какая удача!

Зинаида кивнула.

– Он вернётся через пару часов.

Я выдохнула, чувствуя облегчение, от которого потряхивало.

– Пойдёмте, милая, – сказала женщина тише. – Дмитрий будет рад видеть вас…

Я пошла за ней, испытывая невероятный подъем.

Выходит, у меня получилось? Слава Богу!

Глава 39 Неожиданная тайна

Дом, в который меня привела Зинаида, был совсем не таким, каким я представляла себе новое жилище Дмитрия.

Небольшой, с крыльцом, обвитым засохшими лозами, с деревянной калиткой и облупившейся краской на тёмной двери. Но всё вокруг дышало такой удивительной простотой и уютом, что мне этот дом понравился. Никакой показной роскоши, только то, что нужно было, чтобы жить.

Внутри пахло сушёными травами и выпечкой. Просторная, но низкая комната встретила теплом, светом и уютом.

– Садитесь, – сказала Зинаида, показывая на кухонный стул. – Вам, похоже, давно не доводилось по-человечески отдыхать.

Я села, осторожно прижимая к себе спящего Серёжу. Он устал, как и я. Тело гудело от напряжения, от бессонной ночи и беготни. Зинаида хлопотала у плиты с той самой будничной решимостью, с какой кормят обездоленных и сирых.

Через несколько минут передо мной оказалась миска с горячим супом, румяная лепёшка и чай.

– Ешьте, – коротко сказала она и села напротив, не сводя с меня взгляда. – А то упадёте.

Я повиновалась, хотя кусок не лез в горло.

– Так, – начала она, сцепив руки на столе и наблюдая за тем, как я хлебаю суп. – А теперь объясняйте, что с вами? Что вообще происходит? Почему вы бродите по городу одна, как бездомная? Мне казалось, что вы отбыли к мужу…

Я подняла на неё взгляд. Её глаза, серо-зелёные, внимательные, пронизывали меня насквозь. В них не было вражды, но и слепого сочувствия тоже. Она выжидала, смотрела так, словно хотела понять, чем именно я могу быть опасна для Дмитрия.

– Это долгая история, – замялась я.

– А я не тороплюсь, – произнесла женщина, ни на мгновение не смягчившись. – Я должна знать. Дмитрий не просил меня звать вас к себе при встрече, но я его знаю и помню, как он на вас смотрел. Поймите меня правильно, я должна понять, в какую беду он может с вами вляпаться опять.

Я отставила тарелку. Она осталась полной, и есть больше не хотелось.

– Я не собираюсь втягивать его ни во что, – произнесла с лёгкой обидой.

– Это вы так думаете, – откликнулась Зинаида. – А жизнь часто показывает иное. Рассказывайте, от кого убегаете? С мужем не сложилось?

Я отвела взгляд. Но ведь она права. Я как мина замедленного действия. Если она рванёт, то разнесёт всё, что находится рядом. Дмитрий не знает о Кольцове, о его могуществе. Этот тип – вообще разъярённый зверь. Когда поймёт, что я сбежала, он ведь может и землю перевернуть.

Эта мысль свинцовой тяжестью упала на грудь, и я поспешно отвела взгляд от Зинаиды, чтобы скрыть своё замешательство. Сказать ей правду? А что она сделает с этой правдой? Будет давить на Дмитрия и требовать оставить меня в покое? Он не из тех, кто поддаётся манипуляциям. Или мне нужно признаться, что мы влюблены друг в друга и решили сбежать вместе? Вряд ли она поймёт.

– У меня определённые сложности в семье, – проговорила я осторожно, чувствуя, как щёки заливает жаром. – Дмитрий обещал помочь разобраться с этим.

Зинаида чуть приподняла брови, но ничего не сказала, только устало выдохнула, будто бы поняла, что дальше расспрашивать – бессмысленно. Не добьётся она от меня ничего конкретного.

– Митя был сам не свой в последние дни, – сказала она спустя паузу.

Голос её стал мягче, будто она заговорила не со мной, а просто произнесла мысли вслух.

– Его словно подменили. Ходит воодушевлённый, глаза горят, всё время говорит о вас и о вашем ребёнке. Я уж в какой-то момент подумала, что этот ребёнок – его. Но потом отвергла эту мысль.

Она взглянула на меня прямо, изучающе, со странной смесью упрямства и сомнения.

– Он ведь не его сын, правда?

Я сжала свободную руку на колене, сглотнула, ощущая, как пересохло в горле, и едва заметно мотнула головой.

– Нет, не его.

– Я так и думала, – выдохнула Зинаида с облегчением.

Между нами повисло молчание, и я уже начала надеяться, что она больше ничего не скажет, как вдруг женщина добавила совсем иным, жёстким тоном:

– Я скажу вам прямо, вы мне не нравитесь.

Я напряглась ещё больше.

– Не потому, что, может быть, вы плохой человек, – продолжила она. – Нет, вы просто проблемная женщина. Слишком много за вами тянется. Я бы не хотела Дмитрию такой судьбы. Но он, похоже, уже выбрал и не отступит. Это пугает меня больше всего.

В её голосе звучала не злоба, а жёсткость, как у матери, которая знает, что ребёнок всё равно сделает по-своему, и ищет способ его остановить.

– Если бы я не видела его горящих глаз, если бы не слышала, как он дерзит, отстаивая ваше имя, я бы и на порог вас не пустила. Но теперь понимаю: вы уже в его сердце. А значит, всё, что я могу, – быть рядом и присмотреть, чтобы вы хотя бы окончательно не разрушили его жизнь…

Мне было неприятно слышать эти слова. Разве имеет человек право вмешиваться в чужую жизнь? Она как бы никто, простая кухарка, а ведет себя, как госпожа…

Во мне начало подниматься раздражение. Я не выдержала и спросила:

– Кто он для вас?

Зинаида вздрогнула, будто не ожидала, что я спрошу.

– Вы заботитесь о нём так, как будто он вам родной, – наседала я.

Женщина долго смотрела в сторону, потом медленно выдохнула и проговорила почти шёпотом:

– Хорошо, я расскажу. Даже Митя ничего не знает. Он думает, что я просто старая знакомая его матери. Но я – его родная тётя.

– Правда? – удивилась я. – Но почему он об этом не знает?

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто оценивая, достойна ли я этой правды.

– Чтобы вы поняли, насколько всё непросто, я вам объясню. У Мити в жизни достаточно проблем. Он не мальчик с гербовой фамилией и не баловень судьбы, – она говорила жёстко, едва сдерживая себя. – Его мать была крестьянкой, простой, честной женщиной. А отец… он был бароном. Это мой брат. Он разорился и погиб. Поместье ушло с молотка. Мать растила его в деревне. Всё, что есть у Дмитрия, – этого он добился сам. Ну, почти сам.

Зинаида немного помолчала и чуть улыбнулась уголками губ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– У меня были кое-какие сбережения. Я помогла ему получить образование. Потом его мать умерла, и я поклялась, что не брошу его. И сдержала обещание.

Я слушала, затаив дыхание. Теперь понятно, отчего такой дикий контроль…

– Мой мальчик гениален, – продолжила она. – Очень похож на своего отца. Не знаю, заметили ли вы, но в нём нет ни капли от деревенщины. Всё в нём аристократичное, дерзкое, живое, тонко чувствующее. В нём течёт кровь настоящих дельцов.

– Но почему вы держите всё это в тайне? – прошептала я. – Он был бы, наверное, счастлив узнать, что вы – его родственница.

Её взгляд стал отстранённым, словно она погрузилась в тяжёлые воспоминания.

– Его отец поступил с его матерью не очень по-людски, и Митя об этом знает. По сути, отца своего он ненавидит. Если он узнает, что я – его сестра, боюсь, он и со мной общаться перестанет. Я решила уберечь его от этого. Чтобы быть рядом.

Глаза Зинаиды вспыхнули, и она с жаром продолжила:

– Просто поймите, он не щит, за которым вы можете навечно спрятаться. Если вы можете уйти – уходите. Не потому, что я этого хочу, а потому что в его жизни и так слишком много боли. Но если вы не уйдёте, то хотя бы перестаньте опираться на него так сильно. Не становитесь бременем, которое он должен нести на своих плечах.

Её слова причиняли мне острую душевную боль. Я чувствовала жгучее отвержение, хотя всё, что она говорила, было справедливым в моих глазах. Не знала, что ответить. Оказаться обременяющей, подавляющей, какой-то наглой – было просто невыносимо.

С другой стороны, разве я могла сейчас уйти и предать наши обещания друг другу?

Однозначно, слова Зинаиды посеяли во мне какую-то скорбь. Я еще подбирала слова для ответа, как вдруг послышался шум во дворе перед входной дверью.

Вздрогнула. Зинаида обернулась, нахмурившись. Потом поспешно посмотрела мне в глаза и зашептала:

– Ладно, ни в коем случае ничего ему не рассказывайте! Если вы его хоть чуточку любите – держите язык за зубами. И помните обо всём, что я вам сказала.

Я кивнула – и в этот момент на пороге появился Дмитрий…

Глава 40 Внутренняя борьба

Дмитрий вошёл в комнату, сутулясь, словно нёс на плечах тяжёлую ношу. Его взгляд был потуплен, губы плотно сжаты, лицо серым и уставшим. Но стоило ему поднять глаза, как его лицо вытянулось.

Молодой человек замер. Его зрачки расширились, рот приоткрылся, в следующую же секунду он бросился ко мне со стремительностью ветра. Подбежав, опустился на колени и осторожно, с каким-то благоговением коснулся края моего платья, будто проверяя, не исчезну ли я, как мираж.

– Полиночка… – прошептал Дмитрий хриплым, сорвавшимся голосом. – Это… правда ты? Как?.. – он буквально задыхался от изумления.

Я не сумела сдержать улыбку. Он выглядел таким потрясённым, таким до боли родным… И таким счастливым. Его глаза сияли.

– Это я, – ответила я тихо. – К счастью, я тебя нашла.

Да, мне было неприятно, что всё это происходило на глазах Зинаиды, но я сделала вид, что её здесь нет, как будто между нами и ею была тонкая, прозрачная завеса, отгораживающая от всего мира.

– Боже… как я рад… – Он поднялся с колен и выпрямился, но не отрывал от меня взгляда. – Я узнал некоторое время назад, что тебя нет в поместье. Ужасно распереживался, не находил себе места. Но что случилось? Почему ты сбежала оттуда, не дождавшись меня?

Я покосилась в сторону, где стояла Зинаида. Рассказывать при ней… не хотелось.

Дмитрий мгновенно уловил мой взгляд. Его лицо стало серьёзным, и он повернулся к родственнице.

– Тётя Зина, вы не могли бы пока… заняться приготовлением ужина? А я отведу Полину наверх, найду для неё комнату.

Женщина помрачнела. Поджала губы, как будто вкусив уксус, и отвернулась, двинувшись резкими шагами прочь. Стало неприятно вдвойне – но что поделаешь. Я не могла сейчас заботиться о чьих-то чувствах, кроме Дмитрия…

Молодой человек осторожно взял меня под локоть. От его прикосновения по коже пробежали токи, лёгкий жар растекся по телу. Я так скучала по этому ощущению. По нему. По его запаху – тонкому, присущему только ему одному.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице. Ступени тихо скрипели. Наверху обнаружился узкий коридор и всего четыре или пять дверей. Он выбрал самую крайнюю слева, открыл и впустил меня вовнутрь.

Комната была скромная, но уютная. Стены – светло-серые с потрескавшейся штукатуркой и расписным потолком. Невысокая кровать у окна, простое кресло с вышитой подушкой, старинный шкаф и круглый столик с подсвечником – всё это выглядело простым, но милым. Камин в углу, сложенный из дикого камня, дышал холодом. Воздух пах древесиной и старыми тканями.

Дмитрий тут же бросился к камину, начал подкладывать сухие дрова. Через минуту в очаге вспыхнул огонь, и в комнате стало теплее, мягкий свет заиграл на стенах.

Я уложила Серёжу на кровать – он, к счастью, не проснулся. Потом повернулась к Дмитрию. Он уже смотрел на меня. Несколько секунд мы просто стояли и не двигались, а потом…

…бросились друг другу в объятия.

Я уткнулась лицом в его грудь, обвила руками шею, а он стиснул меня так крепко, будто боялся, что отпустит – и я исчезну. Я слышала, как бешено стучит его сердце. Гладила его по затылку, по спине, вжималась в него всем телом.

– Ты здесь… ты со мной… – шептал он, целуя мои виски, лоб, щёки. – Моя Полиночка… моя. – Его губы обжигали, но я не отстранялась.

Слёзы сами покатились по моим щекам. Я не знала, плачу ли от счастья или от той боли, что накопилась. Всё сразу вырвалось наружу.

– Я так скучала… так сильно… – прошептала в его ухо, дрожа от каждого слова. – Ты даже не представляешь, как сильно…

Он прижал меня к себе ещё сильнее. Его ладони были тёплыми и надёжными.

– Я считал дни… – прошептал он. – Проклинал себя, что не забрал тебя сразу… Ты – моя. И я никому тебя больше не отдам.

Я почувствовала, как сердце сжимается. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Хотелось забыть обо всём и остаться в этих объятьях навсегда. Чтобы никто и никогда не разлучил нас…

Но реальность требовала серьезности, увы…

* * *

Я сидела на краешке кровати, глядя в огонь, который Дмитрий только что развёл в камине. Тёплый свет плясал на стенах, отражаясь в стекле окна, где струился мелкий, почти незаметный дождь. Серёжа тихо посапывал, свернувшись клубочком под тёплым пледом. А я держала ладони у огня не столько от холода, сколько чтобы унять дрожь внутри.

В голове всё ещё звучал голос Зинаиды – холодный, размеренный, уверенный. Его не заглушали ни потрескивание дров, ни ровное дыхание ребёнка. Она не была озлобленной, но каждое её слово обвиняло. Мне казалось, что если человек по-настоящему любит другого, то он в первую очередь думает о благополучии не своём, а его.

Мне, наверное, не стоило бы втаскивать Дмитрия в этот клубок боли и опасности. Я – ходячая неприятность, именно так. За мной погоня. Что хорошего я могу дать этому светлому человеку?

Возможно, мои мысли и сомнения подкреплялись тем фактом, что я прожила довольно долгую жизнь на Земле – в теле взрослой, немолодой женщины, слишком много повидавшей, слишком часто делавшей выбор в одиночку. Я привыкла быть той, кто решает, кто несёт на себе ответственность.

И чему-то во мне снова хотелось принять решение за него. Спрятать от Дмитрия правду, не рассказывать о Кольцове, обойти все острые углы, оставить за кадром всё, что может навредить. Может быть, даже уйти.

Но тут же возникали совсем иные мысли.

Ты уверена, что, лишив его права знать, ты поступишь благородно?

Я вцепилась пальцами в край пледа.

Ты уважаешь его, правда? Тогда почему боишься сказать правду? Разве уважение не значит доверие? Разве не в этом настоящая близость душ?

В этот момент Дмитрий сел рядом – тихо и несколько неуверенно, будто почувствовал, что внутри меня бушует шторм.

– Полина… – произнёс он тихо, а я подняла глаза.

Он смотрел на меня тем самым взглядом – тёплым, добрым, ясным, от которого всегда таяло сердце. В то же время я видела его затаённую тревогу. Он прекрасно осознавал мои колебания. Не понимал, почему, но чувствовал это всей душой.

Он взял мои руки в свои.

– Полиночка, я не знаю, о чём ты думаешь, но прошу тебя – только бы между нами не было ничего тёмного и скрытного. Пожалуйста! Мы друг для друга – это всё, что у нас есть. Только вместе мы – сила. Расскажи мне абсолютно всё, что с тобой произошло, почему пришлось сбежать. Мы обязательно найдём выход и справимся со всеми проблемами…

Я смотрела на Дмитрия и чувствовала, что сдаюсь, что рушится всё – преграды, которые я настроила в голове, доводы, страхи и попытки быть благородной. Я проигрывала этим прекрасным глазам, его бесконечной вере в меня.

Хоть Зинаида и права, и я – ходячая беда, но я не могу обманывать его.

– Послушай… – Он жал мои руки крепче, проникновенно глядя в глаза. – Я люблю тебя, и мне не важно, какие преграды стоят перед нами на пути.

Слёзы попытались подступить к глазам, но я отвергла их. Склонилась к нему и положила голову на плечо.

– Хорошо, я всё расскажу… – прошептала приглушённо. – Дело было так…

Даже если Зинаида меня возненавидит, даже если весь мир рухнет под ногами, я буду с ним, потому что это и есть любовь.

Любовь не бросает другого ради «благородных» целей и не убегает прочь.

Любовь – это когда мы вместе…