Текст книги "Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь!
Анна Кривенк

Глава 1 Странный сон

Полина Сергеевна тяжело дышала, прижимаясь к холодному дереву массивной двери. Подрагивающие ноги едва удерживали равновесие, пока она прислушивалась к приглушённым голосам за перегородкой. Её огромный живот выдавал крайний срок беременности, и стоять в напряжении было невыносимо трудно. Её охватывала дурнота, но оторваться от подслушивания не хватало сил.

Голоса звучали приглушённо, но напряжение в комнате ощущалось даже сквозь толстую дверь. Мужской голос, знакомый до боли, принадлежал её мужу – Тимофею Павловичу Горенскому.

– Что?! – раздался его резкий вскрик. – Этого не может быть!

Полина зажмурилась, сердце заколотилось так, что в ушах зазвенело. Её губы беззвучно шептали мольбу, но ответа свыше не последовало.

– Господин… – второй голос принадлежал старому доктору, и он звучал спокойно, но неумолимо. – У вашей жены срок восемь месяцев, а не девять. Живот велик лишь потому, что плод крупный.

Тишина повисла в комнате, а затем раздался тяжёлый, почти звериный вздох. Полина почувствовала, как её тело начинает оседать, ноги словно налились свинцом.

– Значит… – голос мужа стал низким, хриплым. – Она изменила мне? Это не мой ребёнок?

Полина вскрикнула, но тотчас же зажала рот ладонью. Губы её задрожали, а по щекам покатились крупные слёзы. Он узнал. Всё кончено.

Покачиваясь, словно пьяная, она попятилась от двери. Страх сковывал движения, ноги подкашивались. Вдруг острая боль пронзила живот, заставляя согнуться пополам. Тонкие пальцы вцепились в края платья, а в груди застрял приглушённый стон.

В коридоре раздались быстрые шаги – одна из служанок остановилась, изумлённо глядя на хозяйку, согнувшуюся пополам от боли. Глаза девушки расширились от ужаса.

– Госпожа… – прошептала она и метнулась к ней, успев подхватить прежде, чем Полина упала.

Сквозь туман боли Полина услышала её крик:

– Скорее! Госпожа рожает!

Слуги сбежались в панике, кто-то бросился за доктором, кто-то – за чистым бельём. Полину понесли в гостевую спальню на первом этаже, но она уже едва осознавала происходящее. Боль сжимала тело кольцом, но куда страшнее был холод отчаяния, разливавшийся в душе.

Жизнь её разрушена.

Она закрыла глаза, позволяя темноте затянуть себя в бесконечную бездну…

* * *

Я иду по ночному городу в пальто, запахнутом на все пуговицы. Фонари заливают улицу жёлтым светом, но от этого не теплее – февральский ветер пронизывает до костей. Вдруг сзади слышатся быстрые шаги, и я, нахмурившись, оборачиваюсь.

– Да, Мить? – произношу снисходительно, глядя на молодого сотрудника, который зачем-то меня догнал.

Он запинается, словно не решаясь заговорить, затем вынимает руку из-за спины. В ней – букет небольших роз, перевязанных алой лентой.

– С днём рождения, Полина Сергеевна! – выдыхает он.

Я ошеломлена. Как он узнал? Этот день я тщательно скрываю, не хочу слышать поздравлений к своему пятидесятилетию. Но букет беру – от него странное, приятное тепло.

– Спасибо, – шепчу, – но не стоило.

Митя улыбается.

– Я провожу вас…

– Не нужно, – резко обрываю я. – Доброй ночи.

Мне не нравятся эти намёки на ухаживания. Да, я выгляжу моложе своих лет, причем, значительно, но мне это ни к чему. Ускоряю шаг, ухожу в ночь, домой. Там меня ждёт тишина, покой. Живу одна – муж остался в прошлом, дети давно выросли…

И вдруг всё плывёт перед глазами. Ноги становятся ватными, сознание начинает уплывать. Последняя мысль: хоть бы очнуться… Пятьдесят – это слишком рано…

* * *

Первое, что чувствую после – это боль. Жгучая боль, отчаянно напоминающая схватки. Боже, что за сон! Приснится же такое! Я свои роды уже и забыла, но боль так сильно возвращает к этим воспоминаниям, что я изумляюсь. Постепенно она становится сильнее, и я понимаю, что ощущения слишком уж реалистичны.

Слышу голоса, с трудом разлепляю веки и… о Боже! Где я??? Надо мной склонилась старуха в синем чепце. Потолок высокий темный, украшенный лепниной, комната незнакомая. Наверху ни намека на люстру, а слабый свет льется от множества расставленных в комнате свечей.

– Милочка, тужься! Ну давай! А то ребёнка потеряешь!

Боль снова накрывает волной. Я начинаю тужиться только для того, чтобы только быстрее проснуться. Боже, это ад, что ли??? Какая дикая боль! И вдруг раздается крик ребёнка, а я устало замираю. Голова кружится, всё тело трясет. Веки слипаются сами.

– Это сын! – радостно восклицает старуха. – Наследник!

– Никакого наследника не будет! – заявляет вдруг высокомерный женский голос. – Эта потаскуха нагуляла ребёнка до брака. Завтра же её ноги не будет в этом доме!

– Простите, госпожа… – испуганно бормочет старуха.

Я пытаюсь открыть глаза, чтобы посмотреть на чудовище в женском обличье, которое собирается изгнать роженицу из дома на второй день после родов…

И плевать, что такая несправедливость и жестокость творится всего лишь во сне. Я и в нём готова высказать этой мерзкой бабе всё, что я о ней думаю…

Однако, открыв глаза, начинаю догадываться, что на сон происходящее мало похоже…

Глава 2. Это не сон, это кошмар!

Женщина сделала несколько шагов вперёд, и я наконец смогла её рассмотреть. Она была сравнительно молода – лет около сорока или чуть больше. И, возможно, даже мила, если бы не злоба, исказившая её лицо. Тёмные глаза сверкали бешенством, высокие скулы, тонкий нос, пухлые губы, которые сейчас кривились в отвращении – всё было пропорциональным и гармоничным с точки зрения привлекательности. Тёмно-каштановые волосы были собраны в пышную причёску, из-за чего шея казалась ещё длиннее, а в ушах покачивались массивные серьги с россыпью блестящих камней.

Но больше всего меня поразило её платье. Роскошное, с глубоким декольте, невообразимо пышное, словно сошедшее с портрета позапрошлого века. Бархат, кружева, вышивка… Да где я, чёрт возьми?

– Паскуда, – процедила она, глядя на меня, словно на грязь под ногами. – Как ты посмела опозорить нас, а? С кем нагуляла ребёнка? Хотела выдать его за наследника Горенских?!

Я в ужасе смотрела на неё, не зная, что сказать. Она продолжала:

– Проклятая потаскуха! Была бы моя воля – сгноила бы вас обоих в темнице! Да брат мой сердобольный не позволит… – она сплюнула на пол, как будто одно лишь моё присутствие оскверняло эту комнату. Кстати, этот жест совершенно не вязался с ее утонченной внешностью. – Чтобы к утру тебя с твоим выродком здесь не было!

И тут я поняла – она не шутила. В её глазах не было притворства, она ничуть не преувеличивала. Эта женщина убила бы меня, если бы могла. Я никогда не считала себя впечатлительной, но сейчас страх холодными пальцами сжал мою душу.

«Это не просто сон… Это кошмар», – мелькнуло в голове.

Я даже подумала ущипнуть себя, чтобы проснуться, но не успела. Врагиня резко развернулась и унеслась прочь, оставляя за собой запах духов и ядовитую атмосферу ненависти.

Старуха тут же наклонилась ко мне, её руки ловко взяли ребёнка и приложили к моей груди.

– Давай, милая, корми, – пробормотала она устало.

Я посмотрела на ребёнка. Он был сморщенным, красным, таким маленьким… Как только нашёл грудь, тут же затих, успокоился.

В душе тут же разлилась тёплая, мягкая нежность.

Перед глазами промелькнули воспоминания – мои сыновья, когда они были такими же крохами, когда я качала их по ночам, когда целовала крошечные пальчики, когда отдавала им всю себя…

А теперь они выросли. Разлетелись по своим гнёздам. Звонили раз в неделю.

Из прострации меня вырвал хриплый голос старухи:

– Ты бы поела и попила побольше, – шептала она, наклоняясь ко мне. – А то не дойдёшь даже до деревни завтра… На улице метель, к утру, наверное, не утихнет.

Я шокировано уставилась на неё. В её выцветших глазах мелькало сострадание, приправленное страхом. Боже, неужели она серьёзно? Если бы я не была уверена, что это всего лишь сон, я бы возмутилась на подобное предложение. Но смысл? Сейчас я просто проснусь и буду с улыбкой вспоминать этот бред. Пойду выпью кофе, почитаю роман…

Но что-то сон оказался слишком цепким и не отпускал меня…

Минут через десять мне притащили какой-то постный суп и напиток в глиняной чаше. Ребёнка забрала молоденькая девчонка, ещё подросток, и с невозмутимостью унесла его обтирать влажным полотенцем. Я смотрела на всё происходящее сквозь призму здорового скепсиса. Пару раз попыталась ущипнуть себя, но боль не помогала проснуться.

Наконец я покосилась на еду и вдруг осознала, что жутко голодна. А может, стоит поесть? Ведь это только сон. Что со мной станется?

Я съела всё до последней капли. На вкус варево было далёким от кулинарного шедевра, но мой изголодавшийся желудок встретил его с благодарностью. Почти сразу после еды меня стало клонить в сон. Уставший организм требовал отдыха.

Я уснула, словно провалившись в бездонную тьму.

Во сне передо мной предстал молодой мужчина, лет тридцати на вид, не больше. Красивый, сдержанный, истинный аристократ. Он смотрел на меня с лёгким одобрением, даже кивнул, соглашаясь с чем-то, чего я не могла понять. Но вдруг его взгляд изменился. В глазах вспыхнуло сначала удивление, затем… ужас. А потом его ненависть полоснула меня, словно хлёстким ударом кнута.

Я резко распахнула глаза и тут же присела, но мир поплыл перед глазами, голова закружилась. Я зажмурилась, пытаясь прийти в себя.

Когда зрение прояснилось, я поняла, что этот блистательный незнакомец из сна стоит прямо передо мной.

И ненависть из его глаз никуда не делась.

Впилась в него взглядом, будто он был призраком.

Удивилась, насколько густыми и длинными были его тёмно-каштановые волосы. Они поблёскивали во свете свечей, как шёлковые нити. А его одежда! Реально позапрошлый век в период своего рассвета! Высокий воротник, расшитый золотом камзол, идеально сидящие брюки и начищенные до блеска сапоги. Картина с парадного портрета какого-нибудь дворянского рода.

Но когда он заговорил, у меня волосы встали дыбом.

– С этого дня ты мне больше не жена, Полина! – как отрезал он.

Я моргнула. Что? Какая ещё к черту жена???

– Я женился на тебе только потому, что ты казалась благочестивой женщиной, – его голос звенел, будто натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. – Не побрезговал взять за себя вдову, не стал обращать внимания, что ваш род катастрофически беден, протянул к тебе руку моей милости… а ты!

Он сжал кулаки, и на мгновение мне показалось, что он готов их в ярости обрушить на что-то – или на кого-то. На меня, например…

– Мы уже были обручены, а ты… ты якшалась с каким-то другим мужчиной?! Более того, скрыла правду и собиралась назвать этого ребёнка моим?!

Я почувствовала, как холодные мурашки поползли по спине. Это что, шутка? Я попыталась открыть рот, чтобы возразить и опровергнуть этот бред, но мужчина не дал мне сказать.

– Я тебе этого никогда не прощу! бросил он яростно.

В его глазах полыхала огненная буря чувств.

– Я любил тебя, – вдруг вырвалось у него. – Да, я начал любить тебя в последнее время, и мне нечего стыдиться. А ты ответила мне такой чёрной неблагодарностью?!

Правда, на счет любви он как-то просчитался. Слишком уж фальшивым прозвучало это странное признание. Его точно притянули за уши…

Голос незнакомца дрогнул, но тут же снова стал твёрдым, как сталь:

– Развод! Ты меня поняла?!

Его напор, властность, звучавшие в голосе ненависть и обида – всё это было таким яростным, таким неоспоримым, что я машинально кивнула. Только бы он ушёл…

Молодой человек вздёрнул подбородок повыше, сверкающие презрением глаза полыхнули в последний раз, и он поспешно развернулся, поспешив к выходу.

Дверь с хлопком закрылась.

Меня охватило изумленное оцепенение. Проклятье! Почему я никак не просыпаюсь?!

Резко опустила взгляд и стиснула руки в кулаки в каком-то бессознательном, беззащитном жесте. И тут же почувствовала, что на большом пальце нет моего старого шрама, оставшегося ещё с детства.

Что?!

Я поспешно начала осматривать руку. Кожа была гладкой, белой, тонкой, совершенно чужой. Я перевела взгляд на вторую руку. Тоже самое.

Господи, это не мои руки!..

Глава 3. Я попала!

Когда я попыталась встать с кровати после первых своих родов, это было что-то с чем-то. Мне тогда было восемнадцать. Ваня родился большим, крепким. Чудом родила без разрывов. Я ожидала, что его заберут медсестры, и я смогу отдохнуть, но не тут-то было. По новым правилам в роддомах малышей оставляли с

матерями. Я, не имея ни малейшего опыта, чтобы ухаживать за ребёнком, и ни малейших сил, чтобы ходить, должна была встать на его крик.

Когда присела на койке, почувствовала сильнейшее головокружение. Когда попыталась встать, поняла, что ноги подгибаются. Я была очень зла на персонал. Неужели они так жестоки? Я едва могла ходить, но ребёнок плакал, его нужно было покормить и переодеть. С огромным трудом я начала ухаживать за малышом. К вечеру ходить стало легче, а на следующий день головокружение почти прошло.

После вторых родов было значительно проще. Я могла вставать уже через два часа после родов. Да, было трудно. Алёшка был тот ещё плакса. Но для меня всё было не в новинку.

Поэтому и сейчас я не стала смущаться перед возможной слабостью и осторожно выбралась из кровати. Комната закружилась в танце, но я стряхнула головокружение и решительно сжала кулаки.

Кстати, ребёнок… Малыш спал в плетёной колыбели неподалёку. Та девчонка, которая обтирала его, запеленала и уложила спать.

Сейчас в комнате я осталась одна. Но к ребёнку не пошла – мне нужно было зеркало. Нашла на полу какие-то страшные тапки, кое-как обулась и начала искать зеркало. Идти было очень тяжело, всё тело ломило. Но это всё равно было легче, чем после первых родов. Да и огромное желание разобраться в происходящем придавало сил.

Я нашла зеркало в массивном шкафу – с внутренней стороны дверцы. Открыла её, и старые петли заскрипели.

Я шокировано замерла.

– О Боже… – прошептала.

Не удержалась и провела кончиками пальцев по гладкой щеке. Господи… Кто это?

Передо мной стояла молодая девушка, девчонка совсем. Может быть, лет двадцати, не больше. Бледная, измождённая. Чем-то похожа на меня в прошлом, только волосы длинные, густые, золотистые. Брови тонкие, светлые, а вот ресницы тёмные и длинные, как у коровы, честное слово. Правда, на этом лице отпечатались жгучие страдания. А вот и пара морщинок. Ручаюсь, ещё вчера их не было.

Роды – дело такое. Оставляют напоминания о себе в виде таких вот неприятных отметин.

И всё же… Когда я уже проснусь? Это лицо в зеркале однозначно свидетельствовало: я сплю. Поверхность зеркала оказалась гладкой – прямо как в реальности. Очередной шлепок по щеке был болезненным – и снова весьма реалистично.

Опять не проснулась.

– Да что ж происходит-то?!

И тут меня пронзила мысль – совершенно глупая, странная… но всё-таки мысль: а что, если популярная тема попадания чужой души в другой мир – это реальность?

– Нет, – пробормотала я. – Ну что ты, Полина, не сходи с ума! Это же просто фантазии…

А вдруг нет? А вдруг они имеют под собой какое-то твёрдое основание?

Я обомлела. И в этот момент очень чётко осознала: я не сплю. Всё происходящее – не плод моего воображения.

Мать моя женщина! Я попала в тело молодухи, которая только что родила дитя и которая завтра утром окажется на улице. Честно говоря, меня накрыло паникой. Ладно, если бы я была одна, но ребёнок…

Запахло смертью. И в этот момент что-то во мне произошло. Перед глазами начали всплывать жестокие лица: то эта разодетая дама… из Амстердама, чтоб ей икалось, то щеголь, который назвался моим мужем. Вот сволочи! Убийцы.

Но что ж тогда получается? По всем законам жанра попаданства бывшая хозяйка этого тела умерла. Наверное, не перенесла боли и несправедливости. А я пришла на её место. Чтобы что? Помочь этому ребёнку! Ну конечно!!! Он – моя миссия. Без меня он бы погиб.

В душе родилось светлое чувство целеустремлённости. Я должна выжить и сохранить этого ребёнка. И тогда, наверное, я вернусь домой.

Эта мысль окрылила.

В прошлом я слышала множество историй о великих матерях, оставшихся после Великой Отечественной войны без мужей и без поддержки. Они в одиночку поднимали детей, причём, не только своих, но и приёмных. Подобные героини принимали в семью сирот, которые остались и вовсе без родителей, и несли на своих хрупких плечах пять, шесть, а то и десять человек!

И дети выживали! Матери давали им образование, приучали их к труду. Многие из них становились людьми с большой буквы.

Можно было задать вопрос – откуда у этих женщин такие силы? Всё просто: они в нашем естестве. Генетически. В каждой из нас живет огромное стремление принести радость и благополучие тем, о ком заботимся. Иногда, конечно, встречаются те дамы, кто задавил в себе этот Божий дар, кто не любит ни детей, ни свою семью. Но я не относилась к таким женщинам.

Предыдущую жизнь я посвятила детям. Работала день и ночь, даже когда мы с Витей развелись. Вырастила сыновей фактически без поддержки, и они стали достойными людьми. Может быть, поэтому высшие силы призвали меня в этот мир для особенной миссии? Не знаю. Но как только я поняла, в чём состоит моя цель, то почувствовала себя окрылённой. Даже физически стало легче. Недаром говорят, что душевный настрой напрямую влияет на физическое самочувствие.

Мой разум заработал в нужном направлении. Вряд ли я смогу здесь остаться, если меня выгонят силой. Поэтому я не должна уйти с пустыми руками. Мне нужно взять с собой важное – одеяло, еду, деньги, тёплые вещи. Что-то, что может спасти, если я попаду в очень трудные обстоятельства.

Начала осторожно передвигаться по комнате, разыскивая что-то полезное. Одеяло взяла с кровати. Оно было довольно-таки красивым, расшитым разноцветными нитями. В целом комната была богато обставлена, и я сделала вывод, что хозяйка этого тела была госпожой, а учитывая, как богато был одет мой так называемый супруг, то обеспеченной госпожой. Значит, и деньги должны быть где-то здесь.

Я начала перебирать содержимое ящиков в комодах, но ничего путного не находила. Правда, в шкатулке обнаружила несколько украшений. Не знаю, драгоценные они или нет, но стоит прихватить с собой. Наконец добралась к шкафу и начала вытаскивать вещи. Там нашлись очень тёплые колготы, какие-то гамаши из шерсти животных, длинные колючее пальто – уже лучше. Пуховой платок. Даже два. Отлично. Второй повяжу на грудь, чтобы не застудить.

Когда некоторые вещи были собраны, я застыла посреди комнаты.

А может, всё-таки поговорить с этим человеком – мужем? Может, как-то убедить его смягчиться? Мне бы восстановиться хотя бы неделю-две, и я уйду…

Но нет. Я вспомнила его жестокие слова и исполненные ненавистью глаза. Нет, он не будет милостив. Он не просто хочет меня выгнать – он хочет, чтобы меня не существовало.

Вдруг мои размышления прервал громкий стук в дверь (а перед этим я закрыла дверь на засов).

– Немедленно открывайте! – пробасил незнакомый мужской голос. – Или я буду вынужден выбить дверь.

Я замерла. Кого это принесла нелёгкая? Явно не муж. У него другой тембр.

– Кто там? Что вам нужно? – недовольно бросила я.

– Начальник стражи, – раздражённо ответил незнакомец. – Госпожа Тамара Павловна приказала выпроводить вас из поместья немедленно!

– Что?! – изумилась я. – Посреди ночи? Да она действительно чудовище!

Глава 4. Сборы.

Я не открыла. Не хватало ещё подчиняться приказам тех, кто хочет выкинуть меня с младенцем на улицу. Если кто-то намерен лишить нас жизни, я не собираюсь этому потворствовать.

Начальник стражи постучал ещё несколько раз, его голос становился всё более раздражённым, угрозы – всё серьёзнее.

– Открывайте немедленно, иначе я сломаю дверь!

Я сглотнула, чувствуя, как ладони вспотели, но заставила себя говорить спокойно и с вызовом:

– Никуда я сейчас не пойду! Так и передайте вашей… как там её? Уходите! Нечего шуметь, ребенка разбудите!!!

За дверью повисло молчание. Наверное, этот тип не ожидал такого напора и дерзости. Я затаила дыхание, прислушиваясь. Затем услышала удаляющиеся шаги. Он ушёл.

Меня слегка потряхивало от напряжения, но я знала, ради кого это делаю. Этот ребёнок… Удивительно, но я воспринимала его как своего. Ведь, по сути, я только что его родила. Он мой. Такой же мой, как Ваня и Алёша. И я буду стоять за него горой. Я порву любого, кто попытается нам навредить!

Я почувствовала упадок сил. Всё-таки после такого стресса нужно было лежать, отдыхать, но такой возможности у меня не было. Нужно было немедленно собирать вещи.

Никаких чемоданов, конечно, здесь не нашлось. Я выгребла из ящиков всё, что могло пригодиться. Тёплые вещи, несколько кусков ткани, которые можно было использовать как перевязь или даже простыню.

Затем мой взгляд наткнулся на небольшую, едва заметную дверь в тёмном углу. Я с замиранием сердца подошла и осторожно толкнула её.

Кладовка.

Я облегчённо выдохнула. Это было крохотное помещение, заставленное полками, в углу стояло простое отхожее ведро – прекрасно. Здесь же обнаружился старый сундук. Я с трудом приподняла массивную крышку, и в лицо пахнуло пылью и затхлостью.

Но внутри…

Я ахнула.

На дне сундука лежали платья – роскошные, расшитые бисером и камнями. Настоящее произведение искусства. Длинные, тяжелые, ткань струилась между пальцев, переливалась в тусклом свете. Я в восхищении провела рукой по вышивке.

– Боже…

Сколько же они стоят? Взять бы с собой… такую красоту всегда можно продать.

Но как я утащу всё это на себе?

Как назло, денег среди всего этого великолепия не нашла.

Выбрала самые красивые, но при этом не слишком громоздкие платья, тщательно свернула их и сунула в котомку, которую обнаружила тут же, на стене.

Остановилась.

Провела рукой по лбу.

Иногда мне казалось, что это просто сон. Что стоит моргнуть – и я проснусь в своей постели, в своей жизни.

Но, чёрт возьми… это было слишком реально.

Нельзя было обманываться. Похоже, обращаться за помощью здесь не к кому. Не могла надеяться на то, что меня здесь оставят. Это не те люди.

Но и я не та женщина, которой они меня считают. Совсем не та. Я слеплена из другого теста.

Пусть только попробуют причинить мне зло!

Уснула я только к утру, измождённая и обессиленная. За ночь несколько раз просыпался малыш, приходилось его кормить. К счастью, с этим проблем не было. Пока ещё у груди было молозиво. Скоро и молоко прибудет, а значит, нужно будет где-то сцеживать его, чтобы не пропало. Но я старалась не думать о грядущих трудностях.

Назвала его Серёжей.

В честь моего отца.

Серёженка был хорошеньким мальчиком – пухленьким, с тонкими светлыми волосами. Я испытывала глубочайший трепет, держа его на руках. Да, я уже безумно его любила.

* * *

Утром меня разбудил резкий, гулкий стук… нет, скорее грохот в дверь.

Я подскочила, мгновенно чувствуя головокружение. В первое мгновение даже не могла понять, где нахожусь. Но, когда память вернулась, сразу же поспешно поднялась.

Ноги дрожали.

Ужасно хотелось в туалет.

– Открывайте! – заорал всё тот же бас, глухо вибрирующий от ярости. – Госпожа Тамара Павловна требует, чтобы вы немедленно убирались отсюда! Или мы выломаем дверь и выбросим вас сами!

Я понимала, что этот мужчина не шутит. Он исполнит свою угрозу без малейших колебаний.

Поэтому я крикнула:

– Мне нужно одеться! И не стучите, разбудите ребёнка. Я уйду. Не нужно устраивать тут истерик…

Кажется, мужчина снова был ошеломлён – и моим тоном, и словами, потому что замолчал. Потоптался некоторое время у двери, а затем, видимо, ушёл.

Я же едва успокоила своё бешено колотившееся сердце.

* * *

Первым делом сходила в туалет. Затем, не теряя ни секунды, начала лихорадочно одеваться.

Малыш проснулся, начал хныкать. Кстати, отсутствие подгузников усложняло дело. У меня в углу уже валялась целая горка испачканных пелёнок. Но сейчас было не до стирки.

Оставшиеся чистые пелёнки я сложила в ту же котомку. Потом подумала-подумала… и сорвала простыню с кровати. Её тоже пущу на пелёнки.

Потом пришлось снять штору. В неё замотала одеяло, некоторые дополнительные вещи – те, что нашла. В итоге получился довольно большой узел с тряпками.

Остановилась посреди комнаты и выдохнула.

– Боже, – прошептала я. – Что будет дальше? Пожалуйста, будь со мной!

* * *

За ворота меня провожали изумлёнными взглядами.

Кажется, это было огромное поместье. Я смогла рассмотреть его только в нескольких местах, но по размерам и архитектуре оно больше напоминало дворец.

Провожать меня высыпали слуги. Два-три десятка человек в одинаковых одеждах стояли на крыльце и у ворот, не зная, куда девать глаза. Некоторые женщины даже прикладывали к лицам платочки, мужчины выглядели напряжёнными и испуганными.

Но ни мой «муж», ни эта Тамара Павловна провожать меня не вышли.

Начальник стражи оказался здоровенным дядькой с седыми усами. Он смотрел на меня сурово, с презрением, даже с ненавистью. Я старалась его игнорировать.

Он лично довёл меня до ворот.

Огромный узел, который я тащила на плече, оттягивал его своим весом. Котомку я перекинула через второе плечо. Ребёнка, тщательно закутанного в тёплое одеяло, держала обеими руками, прижимая к груди.