Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"
Автор книги: Анна Корнова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 14
В отделении навалилось столько дел, что про обещание позвонить Славе Любовь Александровна начисто позабыла. Он сам периодически напоминал о себе сообщениями, на которые получал однообразные автоматические ответы: «Извините, я сейчас занята. Перезвоню Вам позже. Спасибо за понимание». Переписываться с автоответчиком смысла не было, но наконец Славе пришло сообщение: «Если тебе удобно, то в 17:00 напротив ворот больницы».
К концу рабочего дня Любе позвонила Людмила:
– Ну, наконец-то голос твой слышу! То ты вне зоны, то трубку не берешь. Хватит обижаться!
– Мил, с чего ты взяла, что я обижаюсь? Дел невпроворот. Я тебе попозже перезвонила бы.
– Позже у меня вечерний спектакль. А обижаешься, что я на тебя Славу навела. Но прости! Мне что? Надо было перед ним дуру изображать? Не знаю твоего адреса, не помню телефона.
– Мила, ты всё правильно сделала. Просто мне сейчас немножко не до него. Но я понимаю, что некрасиво бесконечно в кошки-мышки играть и прятаться по углам. У меня маникюр в шесть, а на пять я с ним договорилась. Встречусь, всё объясню, чтобы ни мне, ни себе голову не морочил.
– Встречайся – не пожалеешь: ты его видела на фоне костромских болот, а сейчас он вышел из леса, модно постригся, красиво оделся. Обалдеешь, как хорош! Меня в театре все спрашивали, откуда такая фактура.
– Видела я его сегодня утром. Даже целовалась на глазах изумлённых пациентов и сотрудников.
– Ничего себе! Это серьёзно? Сердце ёкнуло?
– Серьёзно. Но ничего не ёкнуло. Это порадовало: значит, из острой фазы стресса вышла.
– Не поняла.
– Тут и понимать нечего. Как один мой коллега говорит, стресс снимается только алкоголем и сексом. Вот тогда моему организму было необходимо стресс снять. Хорошо, что не запила.
– Как у вас, медиков, всё бездушно и неромантично. Но целоваться-то стала.
– Я для Мишкиной пассии этот спектакль устроила. Она нашу встречу наблюдала, надеюсь, доложит моему муженьку, что он не один такой замечательный: есть и покрасивее, и помоложе его.
– Если мозги у неё есть, то промолчит. Зачем в Филимонове угасший к тебе интерес возбуждать?
– Это нам на шестом десятке понятно, а в двадцать шесть такого ещё не понимают.
– Ну, тогда узнает, как мужики бывших баб ревнуют. Помнишь, какие мне Сорокин концерты устраивал, когда я с Лешкой стала встречаться? Как он взбесился, что ему замена нашлась, хотя сам же мне рога наставил и с Дёминой сошёлся. И Миша твой сразу прибежит, как узнает, что у тебя другой мужик, а может, и приползёт.
– Не прибежит. Здесь другая ситуация. Дёмина не была от твоего Сорокина беременной, да и на четверть века моложе его не была.
– Посмотрим. Ты в субботу днём чего делаешь?
– Знакомлюсь в ресторане с будущими сватами. Давай в воскресенье где-нибудь погуляем, на выставку сходим.
– В такую мерзопакостную погоду только гулять. Приезжай лучше ко мне.
– Я тебе в субботу вечерком позвоню, доложу, как знакомство с новой родней прошло, и тогда с воскресеньем определимся.
Разговор с подругой заставил Любу задуматься: а что она сделала бы, если Михаил действительно вернулся. Она уже приняла их расставание – больно, очень больно, но это свершившийся факт. Можно ли такое забыть, простить, словно ничего не произошло? Многие жёны прощают, она знает такие пары. С этими мыслями Люба вышла за больничные ворота и увидела Славу. Интересно, он давно стоит? Махотина минут пятнадцать назад ушла из отделения, вероятно, смогла ещё раз полюбоваться на «великого художника».
Слава засиял белозубой улыбкой:
– Извини, без цветов. Я не знаю, какие ты любишь.
– Не страшно, – Люба улыбнулась. – Я врач, цветами больные обеспечивают. Тут за углом кафе, пойдём, посидим, у меня полчаса есть.
С бо́льшим удовольствием Люба отправилась бы прогуляться (рядом с больницей красивый парк), но мелкая морось гнала под крышу.
В кафе, гордо именовавшимся пиццерией, народу было немного. Сели за столик у окна. Слава взял руку Любы, прижал к губам, вопросительно посмотрел в глаза:
– Почему ты в августе от меня убежала?
– Убежала? – Люба пожала плечами. – Просто мне надо было срочно уехать.
– И после того, что было, ты даже не зашла попрощаться.
– А что такого было? – Люба изобразила недоумение. Действительно, для красавца-серцееда случайный секс с ней не мог стать событием.
Люба всё правильно подумала, одного не учла: событием было для Славы, что новая знакомая не стала держаться за возникающие отношения, не пыталась дать о себе знать, а когда он приехал, не кинулась к нему, а между дел уделила полчаса для встречи. Когда она возле больничного охранника потянулась к нему и шепнула: «Поцелуй меня», Слава наклонился и почувствовал губы равнодушной женщины – губы, не отвечающие на поцелуй. Так, наверное, целуются актёры на сцене, но артистка её подруга, а Люба зачем устроила эту имитацию? Поведение Любы и тревожило, и заводило Славу.
– Что было? – задумчиво протянул Слава. – Я встретил женщину, о которой мечтал всю жизнь.
–Ты не обижайся и поверь, что я не та женщина, о которой ты мечтал. У меня сейчас сложный развод, отнимающий все силы. Я не готова к новым отношениям – я ещё из старых до конца не выбралась.
– Не поверю, чтобы женщина, такая нежная и страстная, не хотела бы любви. Ты обманываешь себя, Люба. Ты боишься чувств, но ты хочешь их. У тебя само имя – Любовь!
– У Купидона стрелы закончились, – грустно улыбнулась Люба. – Извини, мне пора.
– Я скучал по тебе, – тихо произнёс Слава бархатным голосом. – Каждую минуту, каждую секунду скучал.
Бронислав знал, что после этих слов глаза Любы затуманятся, он уже слышал ее шёпот, как тогда, в тёмных санях костромской избы: «Не останавливайся!» и радостный стон. Но наткнулся на холодный взгляд больших серых глаз. «Снежная королева», – мелькнуло, и тут же родилось другое желание, не менее страстное: написать зимний пейзаж и эту женщину, зимнюю, красивую холодной красотой.
– Я тебя должен нарисовать! – горячо заговорил Слава. – У меня товарищ под Москвой живёт. У него мастерская большая. Завтра днём я за тобой заеду. Поверь, это надо. Это будет зимняя сказка.
Слава говорил искренне, Люба это почувствовала, только какое отношение имеет его художество к уходу Михаила, к беременности Махотиной, к разделу имущества – к её жизни?
– Завтра я работаю. На субботу у меня уже построены планы. Свободна буду только в воскресенье. Мы с Милой, возможно, выберемся к твоему товарищу в мастерскую. В субботу вечером будет понятно. Скинь адрес, и, если получится, мы подъедем.
Свидание со Славой прошло быстро и не оставило в душе Любы никакого следа. Она думала о Славе только в контексте утренней встречи на проходной. Интересно, Махотина уже доложила Михаилу, что его жена целовалась с красивым художником на глазах всей больницы. Миша знает сдержанность своей жены, поэтому тот факт, что она при всех демонстрировала близкие отношения, должен его впечатлить. А вдруг и правда, как сказала Милка, он придёт, даже прибежит. Именно об этой возможной встрече, такой невероятной и такой ожидаемой, думала Люба в кафе, разговаривая со Славой, на маникюре, дома, думала весь следующий день, прогоняя от себя эти мысли, но не в силах с ними справится.
Михаил пришёл в субботу, когда ожидание его появления почти улеглось. Люба стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя косынку на шее, – собиралась знакомиться с предполагаемыми сватами. Она была не довольна собой: сегодня важный день для Сашки, а значит, и для Любы, нужно хорошо выглядеть, но волосы не укладываются, ноготь сломался и под глазами тени после ставшей привычной ночной бессонницы.
Михаил не вошёл, а ввалился в квартиру, окинул Любу осуждающим взором:
– На свидание к своему аферисту-альфонсу торопишься?
– Не знаю, про кого ты говоришь. Я иду знакомиться с родителями Артёма, жениха нашей дочери. Можешь поехать со мной: хотя ты мне уже не муж, но Александре ты по-прежнему отец.
Михаил гневно посмотрел на Любу, зло процедил:
– Ты не юли: не понимаешь о ком я говорю! Это тебя молодой любовничек надоумил фирму делить? Сама бы ты не додумалась.
Люба вскинула брови: значит, Махотина всё же донесла Михаилу о том, как целовалась на глазах у всех Любовь Александровна с широкоплечим красавцем.
– Миша, раздел имущества – это законный шаг. И мы с тобой не должны выходить за пределы правового поля. Я так понимаю, что семья нашего будущего зятя тебя не интересует. Тогда разреши мне пройти. Меня через полчаса Саша с Артёмом ждут в ресторане.
– Да хватит тебе про какую-то родню петь. Ты прекрасно меня слышишь и понимаешь, о чём я говорю. Думаешь, ты этому хлыщу нужна? На фига ты ему, когда вокруг молодых и красивых полно! Ему деньги твои нужны, вернее, мои.
– Думай так, если тебе от этого легче, – пожала плечами Люба.
– Ох, Любовь Александровна, – Михаил задумчиво покачал головой, – сколько с тобой жил, столько твоя выдержка меня поражала. Когда восхищала, когда бесила, но поражала всегда. Умеешь ты себя в руках держать.
– Миша, ответь мне, пожалуйста, где ты доставал для меня зимой сирень? – Люба удивилась собственному вопросу. Видимо, нервничала так, что сказала первое, что неожиданно пришло на ум. Голос её звучал спокойно и уверенно, однако пальцы дрожали, и поэтому руки она убрала за спину.
– Это такой прием психологический, чтобы с мысли сбить, запутать? – Михаил ухмыльнулся. – На мальчике своём неожиданные вопросы отрабатывай, а на мне не надо.
– Я вполне серьёзно, – Люба взяла себя в руки, уняв дрожь в пальцах. Раз зачем-то про сирень спросила, значит, надо продолжать. – Мне всегда было интересно, где ты к моему Дню рождения брал сирень. В наше время это понятно: если есть деньги, то и из Африки привезут. Но когда мы только начинали жить, когда рубля не было лишний раз в кино сходить, откуда была сирень? Теперь ты уже больше любимые мои цветы в январе дарить не станешь, поэтому можно этот секрет открыть.
– У Лёшки Мирошникова брат был садовод-любитель. Он зимой к нужной дате сирень выгонял, как-то ветки по-хитрому срезал, в тепло заносил. Он объяснял мне, и я даже как-то сам попытался. На работе в банку ветки поставил, воду менял, но у меня из этого ничего не вышло. Расстроился, что не удалось любимую порадовать собственными стараниями, – Михаил на секунду замолчал, и тихо продолжил: – Как же я тебя любил! Ведь ты самая лучшая, из всех, кого я знал. Самая чистая, самая порядочная. И вдруг эта грязь. Ты этим бл@дством всё зачеркнула – всё хорошее, что у нас было.
– Я зачеркнула? Ты отчёт своим словам даёшь? Мы почти тридцать лет прожили, я любила тебя, да что там «любила» – я боготворила тебя, восхищалась тобой, а ты…– Люба махнула рукой и направилась к двери. Она боялась, что ещё секунда, и она расплачется. Но показывать мужу отчаяние она не собиралась.
– Погоди, я с тобой, – Михаил неожиданно направился следом за женой. – Заедем за цветами. Надо Сашкиной тёще букет купить.
– Свекрови, – поправила Люба, – тёщей я буду.
– Ну, а я, значит, тестем, – широко улыбнулся Михаил.
И Люба в который раз за тридцать лет подумала, какая же у него хорошая улыбка.
Глава 15
– Ну, что за сваты? Какие впечатления? – Людмиле не терпелось узнать, как прошла встреча Любы с родителями Сашкиного жениха.
– Вроде, неплохие люди. На сына своего похожи, точнее, он на них. Михаил сказал, что смазанная внешность – это у них фамильное.
– А этот тоже был?
– Был, приехал с будущей роднёй знакомиться.
– Саша позвала?
– Нет, приехал ко мне поскандалить, но скандал не удался, вот и отправился со мной в ресторан. Сашка обрадовалась, когда мы вдвоем зашли. Видно было, что довольна, – Люба вспомнила, с какой надеждой дочь смотрела на родителей: может, всё у них наладится и вернётся в привычную колею.
– А ты что? Была довольна?
Люба не знала, как объяснить подруге то состояние, в котором пребывала. В ресторане она сидела рядом с Михаилом и чувствовала, что в её жизни всё стало на место – рядом с ней сидит человек, знакомый во всех мелочах: он любит рыбу, пьёт минералку с газом, когда он улыбается, на левой щеке у него ямочка… На минуту показалось, что всё у них, как прежде, но тут же ударило – он бросил её, он живёт с другой. Лицо держать Люба умела, но внутри всё клокотало, и она с трудом дождалась окончание обеда.
Попрощавшись с родителями Артёма на крыльце ресторана, Филимоновы направились к машине Михаила. Обходя лужу, Люба взяла мужа под руку и почувствовала, как он прижал её локоть к себе.
– Любаш, у меня такое чувство, что мы и не расставались. Сидели за столом, разговаривали, и такое умиротворение на меня нашло, как будто всё на свои места стало, – тихо заговорил Михаил, когда машина тронулась.
«Умиротворение – слово прежде в его речи не встречалось», – отметила Люба. Она хотела скатать, что и у неё были схожие ощущения, но тут её муж произнёс:
– Ты с этим спуталась от обиды? Скажи честно. Я пойму и забуду.
– А ты с этой от чего спутался? Забыть не обещаю, но понять хотелось бы.
– Люб, я даже себе объяснить не могу. Это как-то самой собой получилось. Я когда с Ритой познакомился ни о чём таком не думал. Просто удивился, что такие девушки ещё существуют. Она такая беззащитная, такая неприспособленная. Её хочется оберегать. Я сам не понял, как всё закрутилось. А потом оказалось, что Рита беременная.
– Надо же какая неожиданность, – не выдержала Люба. – С чего бы это так интересно получилось?
– Люб, прекращай.
– А ещё большая неожиданность, что хваткая и наглая Маргарита Махотина оказывается беззащитной и неприспособленной. Это она так ловко прикидывалась или ты полный идиот?
– Ну, не тебе говорить про хваткость и наглость. Обобрать меня со своим любовничком собрались. Ты такая гордая всегда, а тут до копейки всё подсчитала.
– Конечно, мне теперь деньги нужны. Кто за бесплатно согласится ждать со мной внуков и климакса?
– Хорошо, что хоть в этом себе отчёт даёшь, – процедил Михаил.
Автомобиль остановился на светофоре, Люба ни слова ни говоря, открыла дверь и вышла на дорогу. Быстро перебежала к тротуару и пошла по незнакомой улице, не замечая начавшегося дождя. Плечи опустились, слёзы потекли по щекам, Мокрая листва заскользила под ногами, на канализационном люке каблук поехал, подвернулся, Люба чуть не упала в глубокую лужу, но кто-то подхватил её, и низкий голос произнес: «Осторожнее!»
Люба обернулась: незнакомый мужчина держал её под руки. Хотела сделать шаг, и острая боль пронзила стопу.
– Извините, не могли бы Вы помочь мне поймать такси. Похоже, я вывихнула ногу, – морщась от боли, обратилась Люба к незнакомцу.
– Минуту, сейчас вызову. Тут рядом травмпункт.
– Не надо в травмпункт. Мне домой, я там разберусь. Я сама врач.
– Травматолог?
– Нет, терапевт.
– Наверное, тогда лучше нам заехать в травмпункт. Сейчас такси подъедет.
«Нам» удивило, но вникать Люба не стала. «нам» – пусть «нам», в травмпункт – пусть в травмпункт. Опираясь на неожиданного помощника, она дохромала до машины.
В такси мужчина протянул платок:
– У Вас тушь от дождя потекла. Возьмите – чистый.
Люба открыла сумочку, достала из косметички зеркало. Как деликатно сказано: тушь потекла от дождя – в зеркале отражалось заплаканное лицо, покрасневший нос, дрожащие губы, размазанная по щекам тушь – хороша, нечего сказать. Поблагодарив, вернула платок, достала свои влажные салфетки и тут обнаружила, что в сумке нет кошелька. Конечно, кошелёк остался в серой сумке, с которой она ходила на работу, а эту, намеченную для знакомства с будущими сватами Hermes Birkin Люба достала с полки в тот момент, когда ей было не до кошелька: все мысли были заняты появлением Михаила.
– Вы извините, Вы не сможете за такси заплатить? – Любе было невероятно стыдно. – Только сейчас не в травмпункт поедем, а ко мне домой. Я понимаю, что это время займёт, но у меня кошелёк дома остался. Мне очень стыдно перед Вами…
– Успокойтесь, у меня есть время. Но сначала всё-таки травмпункт. И прекращайте плакать.
Люба и не заметила, что вновь по лицу потекли слёзы, то ли от боли в ноге, то ли от смущения. И это она, Любовь Александровна Филимоновна, всегда невозмутимо спокойная «железная леди»? Люба не узнавала себя – дорого ей встреча с Михаилом обходится!
Подъехали к травмпункту, мужчина помог Любе выбраться из машины.
– Сильнее опирайтесь на меня, – спокойно посоветовал он. – Как-то вышло так, что мы с вами ещё не знакомы. Меня Мироном зовут. А к Вам как обращаться?
Но Люба, погружённая в свои мысли, ничего не ответила. Она объясняла себе неожиданно начавшийся шум в ушах: вряд ли дистония или гипертензия, вероятнее всего, шум обусловлен банальным переутомлением и длительным стрессом.
В травмпункте Мирон усадил Любу на стул, а сам отправился к окошку регистратуры. Люба откинулась на спинку, закрыла глаза, шум в ушах стал стихать.
– У Вас медицинский полис есть? – вернулся Мирон.
– Сейчас посмотрю, – к удивлению Любы, паспорт с вложенным полисом в сумке лежал. Надо же, паспорт взяла, а кошелёк забыла! В сумке ещё лежал телефон, это в каком состоянии она была, что не догадалась её спасителю деньги за такси перевести. Надо немедленно брать себя в руки.
– У Вас карта к телефону прикреплена? – спросила у вернувшегося Мирона. – Я Вам деньги на карту переведу,
Мужчина внимательно смотрел на Любу: к его удивлению, за десять минут его отсутствия женщина преобразилась – вместо жалкой, заплаканной особы перед ним сидела красивая дама с гордой осанкой.
– Прекратите. Там двести рублей было.
– Ну, вот двести рублей и переведу. Диктуйте номер. У Вас Сбер? ВТБ? Альфа?
Набрав номер, Люба вопросительно посмотрела на своего спасителя:
– Мирон Андреевич Р. – это Вы?
– Я.
– Какое у Вас имя редкое.
Мирон не стал напоминать, что он уже называл себя, когда они подходили к травмпункту.
– А у Вас, Любовь Александровна, имя очень красивое, – Мирон протянул Любе медполис стороной, где было крупно напечатано «Филимонова Любовь Александровна».
Тут подошла очередь Любы к травматологу. Она сняла туфли (хромать на высоких шпильках не было сил) и поддерживаемая Мироном поковыляла к кабинету врача.
– Давайте подержу, – Мирон забрал туфли и открыл тяжёлую дверь.
– Филимонова, ты ли это? – травматолог развел руками.
Мир тесен, а медицинский мир особенно. Дежурным врачом оказался Алексей Памазан, муж Любиной институтской подруги.
– Я за дверью подожду, – деликатно шепнул Любе Мирон, усадив её на стул, и покинул кабинет.
– Это где же тебя носило, что в травматологию попасть угораздило? – Памазан осматривал ногу.
– С родителями Сашкиного жениха знакомилась, а потом прогуляться пошла. Боль такая резкая – сейчас полегче.
– Это твоя замуж выходит? Молодец! А наши в эту сторону даже не смотрят.
– Леш, чего с ногой?
– Да фигня: голеностоп вывихнула. Сейчас вправим, зафиксируем и на свадьбе дочери отплясывать будешь.
– А степень тяжести какая?
– Успокойся, обычный подвывих. Пару недель на больничном посидишь. Кстати, у вас там начальство, говорят, полностью поменялось. Как теперь работается?
– Нормально работаем. Леш, как ты можешь так уверенно говорить, что подвывих? Надо же рентген сделать, чтобы перелом исключить.
– Люба, для тебя хоть МРТ. Что не сделаешь для друга семьи.
– Леша, я серьёзно.
– А серьёзно, рентген, конечно, сделаем, но ничего интересного я не жду. У тебя функции сустава не нарушены, отёк незначительный, может легкое растяжение связок быть, но это некритично. Так, чего у вас в больнице творится?
Войдя в коридор, Люба сразу увидела напротив дверей кабинета Мирона, вскочившего, чтобы помочь ей. Она почти забыла про своего спасителя, поэтому смущенно улыбнулась:
– Спасибо, что дождались.
– У меня выбора не было: Вы же мне свои туфли доверили.
Тут Люба заметила свои итальянские Caovilla, сиротливо стоящие рядом со стулом Мирона.
– Ещё раз, спасибо! Вы из-за меня столько времени потеряли. Запишите мой телефон. Если Вам будет нужна медицинская консультация, звоните.
– Я уже понял, что у Вас связи по всей системе здравоохранения, – Мирон кивнул на кабинет Памазана.
– Это муж подруги, я у них свидетельницей на свадьбе была, – улыбнулась Люба.
– И что диагностировал муж подруги?
– Обещал, что жить буду.
– Тогда диктуйте Ваш телефон и командуйте, куда Вас доставить.
– Пишите, – Люба продиктовала свой номер. – А везти меня никуда не надо. Я дочери позвонила, сейчас она за мной приедет.
Но Мирон сразу не ушёл, он помог Любе добраться до рентгеновского кабинета, дождался, окончания процедур. Ему нравилось слушать приятный голос новой знакомой, у неё была мягкая улыбка и немного грустные глаза. Мирон отметил, что она позвонила не мужу, а дочери, но почему-то подумалось, что у такой женщины должен быть муж.
В вестибюль влетела высокая девица и худощавый востроносый парень.
– Мам, ну, ты даёшь! Я думала, тебя отец домой отвёз.
– Он торопился к своей невесте, – Люба не хотела обсуждать причину, по которой шла одна под дождём. – Меня Мирон Андреевич спас.
– Спасибо, Мирон Андреевич! – Сашка равнодушно скользнула по лицу мужчины, вежливо кивнула. – Александра. А это Артём. Ма, я не поняла, как тебя лечить. Ты по телефону ничего толком не объяснила.
– Поехали домой, по дороге всё расскажу.
Но Сашка всё равно отправилась в кабинет Памазана и решительно открыла дверь: «Здрасьте, дядя Леш! Чего мне с мамой делать?». Александра всё делала настолько уверенно, что никто из очереди не возмутился.
Пока дочь беседовала с травматологом, Люба одела привезённые Сашкой смешные пушистые тапочки вместо выданных Памазаном бахил и уложила в пакет туфли на ненавистной шпильке. Из кабинета выпорхнула Александра и, подхватив с Артёмом Любу под руки, повела к выходу.
Мирон вышел из травмпункта, дождь не прекращался. Машина бойкой дочери Любови Александровны отъехала от крыльца. Странный эпизод осеннего дня закончился. Мирон усмехнулся: не настолько он был жалостен, чтобы полсубботы просидеть с незнакомой женщиной в больнице, просто ухватился за повод не идти домой. Что его там ждёт он знал, но больше причин откладывать возвращение не было. Бесцельно бродить по городу в дождь не хотелось, и мужчина медленно побрёл к автобусной остановке.
