Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"
Автор книги: Анна Корнова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 28
Люба не стала звонить Мирону. Конечно, она расскажет ему о том, как её супруг привел на свадьбу дочери любовницу, но не сегодня. Даже мимолётное воспоминание о том, как в нескольких метрах от неё сидела любовница мужа, заставляло Любу нервничать, и кровь приливала к её щекам. Пускай пройдёт время, чтобы успокоиться, забыть этот позор. Перед глазами опять встала картина: у лестницы ресторана среди гостей стоит её улыбающийся супруг, а рядом прижимается к его плечу Махотина. Родственники мужа видели эту пару и понимали, что о Любовь Александровну можно вот так, публично, вытереть ноги. Люба почувствовала, что начинает плакать: а Михаил даже не понял, как бессовестно поступил, вернее, даже не собирался понимать. Сашка сказала, что отец приз за танец получил – Люба всегда восхищалась его умением быть душой компании, его искрящейся легкости – человек-праздник…
На застеклённом Милином балконе было холодно, Люба поёжилась и вернулась в комнату.
– Ну, договорилась?
– Трубку не взял. Спать уже лёг, наверное. Он в шесть утра встает на работу, – объяснила Люба.
Но Мирон в это время не спал, а слушал Марину. Его больше не удивляли и не раздражали её претензии. Ему стало всё равно.
– Мирош, у меня День рождения в субботу. Надо столик на семь человек в ресторане заказать.
– А почему не на семьдесят?
– Я серьёзно. Никита с Алёной будут, Васильевы, Вера, подружка моя, ну, и мы с тобой.
– Марина, я не планировал отмечать в ресторане твой День рождения.
– Ну, ты что? – Марина капризно надула полные губы. – У нас денег на столик в ресторане нет? Ты стал жадным?
– Марина, у меня на субботу другие планы. Отмечай без меня.
– Что значит без тебя? Придут наши друзья, они рады за нас, что мы снова вместе, что ждём маленького. А тебя не будет.
– А меня не будет.
– Тебе перед Никитой не стыдно? Ему придётся смотреть на самодурство отца. В свой День рождения мать одна сидит.
– Можешь пригласить своего друга, с кем провела прошлый год, – Мирону надоел этот разговор.
– Ты меня теперь упрекать этой ошибкой всю оставшуюся жизнь будешь? – трагически прошептала Марина.
Мирон поморщился: ни в чём он Марину не упрекал, просто с языка сорвалось. Он не хотел даже вспоминать про своё унижение, но забыть не получалось. И самым отвратительным была не измена жены (жизнь прожить не поле перейти, всякое случается), омерзительным был обман, когда годами Марина ему рассказывала о болезнях матери, каждое утро заботливо поправляла воротник рубашки и нежно целовала в дверях перед его уходом на работу, ночами их тела сливались в одно, и они растворялись друг в друге, становясь одним целым. А в это время Марина о другом мужчине. Мирон морщился, вспоминая, как он, наивный дурачок, доверял жене во всём и верил в дружную семью, верил в искренность самого близкого человека.
– Марина, прекращай устраивать театральные представления, – Мирон развернулся и ушёл к себе.
Разговор не произвел никакого впечатления, Мирон за эту осень приучил себя не реагировать на постоянные претензии жены. Он понимал, что Марина упорно делает вид, будто ничего между ними не произошло, рассчитывая на возвращение привычных отношений. Но отношения не налаживались, напротив, Марина, несмотря на внешнюю привлекательность, казалась Мирону с каждым днём всё более неприятной.
Мирон вертел в руках мобильный: хотелось позвонить Любови Александровне, услышать её журчащий серебряным ручейком голос. Но его знакомая сейчас на свадьбе дочери, возможно, танцует со своим бывшим мужем. Мирон поморщился: ему почему-то стало неприятно от мысли, что Люба танцует с этим мужчиной и его руки обнимают её талию. Мирону вообще было неприятно, что Люба, пусть по-соседски, но бок о бок живёт в одной квартире со своим мужем, каждый день вместе с ним садится за стол, обсуждает семейные дела. Мирон стыдился этих мыслей – сам живёт с беременной женой, а то, что Люба восстановила отношения с бывшим мужем, ему, видишь ли, не нравится. Мирон задумался: а здорово было бы позвонить и сказать Любе: «Уходи от этих горьких воспоминаний, от ненужных встреч». А куда уходи? И почему он не уходит? Почему он живёт ненужными воспоминаниями? Мирон впервые задумался: из какого ослиного упрямства он не уходит из квартиры? Боится показаться дезертиром? А зачем ему это поле семейного боя?
В комнату заглянула Марина:
– Мирош, надо ещё Дорошенко позвать. Они ведь наши друзья, на все праздники нас всегда приглашают. Я на девять человек стол закажу.
Мирон не поднял головы от экрана телефона: он искал на «Циане» недорогую квартиру в спальном районе. На комфортное жильё денег не хватит: рождение ребёнка потребует в июне немало расходов – жить с Мариной он не сможет, но помогать будет обязан.
В понедельник после работы Мирон встретился с риелтором, и тот повёл его в небольшую однушку на пятом этаже хрущёвки. Риэлтор предложил посмотреть ещё неплохой, по его мнению, вариант в соседнем доме, но Мирон отказался. Он был готов переехать куда угодно, лишь бы поскорее покинуть квартиру, где он пережил самые счастливые и самые тяжёлые дни. По звонку риелтора пришла хозяйка однушки, седая маленькая старушка, строго предупредила, чтобы не было в квартире никаких животных, никаких шумных гостей. Она гордо обвела рукой обшарпанную кухню и строго произнесла: «И чтобы всё в таком же порядке оставалось!»
Вернувшись в десятом часу домой, Мирон достал с антресолей большую спортивную сумку и начал собирать вещи. Он представил, что уже завтра после работы он поедет в снятую квартиру, где можно будет не реагировать на провокации Марины, не стараться избегать встреч с ней на кухне, не слушать её претензий. Почему он раньше не уехал, что и кому он доказывал своим пребыванием в этой квартире! Мирон сложил одежду в сумку и замер: а почему завтра, а не сегодня? Он уже отдал деньги риелтору и хозяйке квартиры, а ему вручили ключи, значит, уже сегодня, несмотря на поздний час, он имеет право переехать. В снятой квартире вполне приличный диван, ничего, что подушки и одеяла там нет, сегодня переночевать Мирон сумеет, а завтра уже привезёт все необходимое.
В коридоре Мирон столкнулся с Мариной. Его обдало лёгким запахом сигарет, смешанным с ментоловой жвачкой. Если прежде Марина изредка «покуривала» в компании подруги Веры, то после своего возвращения от любовника постоянно сидела с сигаретой на лоджии. Замечая недоумённый взгляд мужа, Марина горестно вздыхала: «Ты не представляешь, сколько мне пришлось пережить!». Мирон молча отворачивался: он не хотел представлять, как его жена жила с другим мужчиной.
– Мирош, давай в «Сандале» столик закажем. У них винная карта очень хорошая. А это чего у тебя? – Марина указала на набитую сумку в руках у Мирона.
– Мои вещи. Я переезжаю.
– Куда?
– Какая разница, – Мирон старался подойти к двери. – Марин, дай пройти. Уже одиннадцатый час, а мне завтра на работу.
– Ты другую бабу нашёл! – неожиданно громко выкрикнула Марина. – А меня, беременную, бросаешь!
– Прекращай орать. Соседей разбудишь. И беременности у тебя никакой нет, – Мирон не понял, а неожиданно для себя почувствовал: жена ему врёт, давно и бесстыдно врёт.
– Ты что, гинеколог?
– Нет, просто помню, как ты Никиту носила. Здоровья у тебя было побольше, но ела только полезное, ходила через парк, чтобы автомобильными выхлопами не дышать. А теперь тебя винная карта интересует.
– Бокал хорошего вина ещё никому не повредил, – огрызнулась Марина.
– И сигаретка с крепким кофе несколько раз в день не повредит, –подхватил Мирон.
– Ты не понимаешь, что я в стрессе! – Марина вновь повысила голос. – Тебе плевать, что мне тяжело. Знаешь, что мне пришлось пережить! Ты только о себе думаешь!
Мирон почувствовал, что сейчас сорвётся, и они будут орать друг на друга, ничего не вкладывая в свои слова кроме накопившейся обиды.
– Уже поздно, дай пройти, – он снова попытался приблизиться к двери.
И тут Марина схватилась за ручку спортивной сумки и дико закричала: «Не пущу!».
Через минуту Мирон всё же выскочил из квартиры, держа сумку за одну ручку, вторая была оторвана в борьбе с женой. Он не стал ждать лифт, а, подхватив сумку под мышку, помчался по лестнице вниз. Нести большую, плотно набитую сумку было неловко, но Мирон даже не попытался взять её поудобнее – он спешил из дома. На душе было противно, вспомнилось: «Гарун бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла». Собирался уйти спокойно, гордо, а вышла какая-то водевильная сцена.
В машине Мирон бросил сумку на заднее сидение, отдышался, и тут зазвонил телефон. Он не стал его доставать из кармана куртки, решив, что Марина не всё успела сказать про его ничтожество, что хотела, и теперь на него польётся новый поток оскорблений.
Пошёл редкий ноябрьский снег. Вместе со снегом пришло спокойствие. Мирон посмотрел на припорошённый снегом тротуар и завёл машину. Говорят, что в дождь хорошо уезжать, значит, и в снег тоже.
Глава 29
За окном шёл то ли снег с дождём, то ли дождь со снегом. Люба обожала зиму, восторгаясь белоснежной красотой и радостно ощущая бодрящий морозный воздух, но эта мелкая ноябрьская изморось вызывала отвращение унылой серостью и хлюпающей под ногами водянистой кашей, превращающейся ночью в гололёд.
В воскресенье утром Мила умчалась в театр (в двенадцать начинался детский спектакль, где она играла мать-бобриху), а Люба вернулась к себе домой. С облегчением обнаружила отсутствие Михаила. Пустота в квартире обрадовала: она бы молчала, но Михаил, окажись он дома, наверняка начал разговор, упоминая вчерашнюю свадьбу, и неважно, что бы это было – оправдания или наезды – всё завершилось бы очередной обидой. «Наверное, Риту свою от шампанского отмывает», – злорадно подумала Люба, оглядывая пустую вешалку в прихожей. Воспоминание о Махотиной, как она, облитая шампанским, будто мокрая курица, выскочила из банкетного зала, было единственным позитивным впечатлением со свадьбы.
Заиграл телефон:
– Любовь Александровна, доброе утро! Как Вы себя чувствуете? – мать Артёма волновалась о здоровье сватьи.
– Доброе утро, Наталья Сергеевна! Спасибо! Я уже себя хорошо чувствую. Вчера было временное недомогание.
– Наверное, на нервной почве. Я тоже вчера перенервничала: волновалась, как всё пройдёт. Так жаль, что Вы вчера ушли, – посетовала собеседница. – Такая красивая свадьба была! И Рита тоже рано ушла. Я и не заметила, когда. Кем она Вам приходится?
– Мне никем. Это со стороны Михаила Викторовича, – Люба почувствовала, что краснеет.
– Я так и подумала. Мы пока Сашеньку с Тёмой из загса ждали, нас Михаил Викторович познакомил. Очень милая девушка.
– Извините, Наталья Сергеевна, мне надо принимать лекарство, –перебила сватью Любовь Александровна. Никаких препаратов она принимать не собиралась, но слушать про вчерашний позор Люба была не в состоянии.
Потом был звонок из Таиланда от двоюродной сестры с расспросами про свадьбу. Придумывать Любе ничего не хотелось, но и рассказывать про кобеля-супруга тоже не собиралась, поэтому, пообещав прислать свадебные фото, принялась расспрашивать сестру про отдых на тропическом курорте.
Завершив разговор, Люба совсем отключила телефон, чтобы больше не слушать расспросы про свадьбу. В понедельник, собираясь на работу, телефон включила, обнаружила множество пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Звонок Мирона, разумеется, тоже был. Люба улыбнулась: сегодня вечером они спокойно обсудят её свадебные впечатления – с Мироном можно быть искренней, не бояться ни осуждения, ни лицемерного сочувствия.
В больнице на пятиминутке главврач похвалил работу отделения Филимоновой. Люба удивилась: всё последнее время Анатолий Михайлович её или ругал, или обходил молчанием. Хотя проверка завершилась для больницы благополучно, но главврач не мог простить, что виновницей произошедшей ревизии была Любовь Александровна. Чем-то же заведующая отделением подала молодому и перспективному, по мнению главврача, специалисту Махотиной устроить сотрудникам эту нервотрёпку.
– Любовь Александровна, задержитесь, – обратился Борисов к Любе, когда по окончании совещания сотрудники заспешили к выходу.
– А Вы, Штирлиц, останьтесь, – хихикнула Мария Вениаминовна, проходя мимо Любы.
Любовь Александровна приготовилось выслушать очередную порцию замечаний, но Борисов ласково улыбнулся:
– У Вас сейчас в отделении вакансия после увольнения Махотиной.
– Уже практически нет. К нам приходит очень хороший врач с большим опытом работы. Уже сегодня Вам принесут заявление на подпись.
– А я Вам тоже нашёл доктора, – торжественно произнёс Борисов. – Она после обеда подъедет.
Это стало для Любы полной неожиданностью.
– Больше, Любовь Александровна, Вас не задерживаю, – главврач посмотрел на часы и поднялся из-за стола. – Тороплюсь в управление здравоохранения.
Как только ушла Махотина, Люба принялась уговаривать перейти к ней работать Тамару Ивановну Колесову, свою бывшую коллегу, великолепного диагноста. С Колесовой Люба работала много лет назад, но поддерживала добрые отношения и иногда даже советовалась по профессиональным вопросам. И вот когда эта немолодая уже врач уволилась, чтобы принести трудовую книжку в отдел кадров и оформиться в отделение Филимоновой, главврач приводит своего ставленника.
– Анатолий Михайлович, я не смогу взять в отделение Вашего протеже. Я нашла отличного специалиста, уговорила, сорвала её с работы, и что я теперь должна делать?
– Я Вам тоже нашёл отличного специалиста, – бросил на ходу Борисов и вышел из кабинета.
Любовь Александровна в растерянности шла по больничному двору. Люба не виновата, что главврач отклонил её креатуру, ведь никогда прежде подобного не случалось, но от этой мысли легче не становилось. Какими глазами она будет смотреть на Колесову, объясняя, что та зря уволилась? Любовь Александровна была уверена, что в лице Тамары Ивановны терапевтическое отделение получит великолепного специалиста и прекрасного человека, а протеже Борисова наверняка блатная девица, дочка какого-нибудь «нужного лица».
– Филимонова, чего лицо такое недовольное? – преградил Любе дорогу Костюк.
Люба вздрогнула:
– Валер, ты, как тень отца Гамлета, бесшумно подкрался.
– Это ты после свадьбы от похмелья не отошла. Как погуляли?
– Мой супруг Махотину на свадьбу привел.
– Чего?!
– Явился на свадьбу дочери с любовницей.
– Ну, он у тебя и м@дак! А эта зачем на свадьбу попёрлась? Или её твоя Александра пригласила? Типа, папина подруга.
– Нет, просто захотела вписаться в новый круг общения. А может, по мне соскучилась: давно подлянок не устраивала, – печально усмехнулась Люба.
– Это ты из-за парочки нравственных уродов понурая такая? Плюнь и разотри.
– На них ещё вчера плюнула. А сегодня Борисов постарался. На место Махотиной своего человека привёл.
– И чего? Думаешь, что будет Борисову на тебя бегать ябедничать? У тебя Махотина уже этим занималась. Пора привыкнуть.
– Ко мне сегодня с трудовой Колесова Тамара Ивановна приедет. Я с ней в семьдесят девятой работала. Это врач от Бога. Я её уговаривала-уговаривала, и уговорила. А сегодня Борисов заявил, что никого не примет на работу, поскольку для моего отделения у него своя кандидатура нашлась. Как мне Колесовой сказать, что зря меня послушала и теперь должна себе новую работу искать.
– Чего зря? Ты со своими семейными проблемами ничего не помнишь. Я тебе три дня назад говорил, что наш Лебедев хорошего терапевта ищет, про тебя спрашивал: не пойдёшь ли к нему?
– Я помню. Ты спросил – я ответила: не пойду.
– Так, ты ему свою Колесову порекомендуй. Частная Клиника, Лебедев – душа-человек. Колесова твоя в пояс тебе будет кланяться.
– Как у тебя всё легко! Я уговаривала Тамару Ивановну перейти ко мне, а теперь скажу, чтобы дальше шла.
– Люб, не усложняй. В частной клинике врачи – белые люди. Ни ночных дежурств, ни тяжёлых больных, только диагностика и плановая помощь. Будет работать с пациентом, а не с бумажным валом. Я Лебедеву позвоню, скажу, что ты эту тётку рекомендуешь. Твоя рекомендация сомнению не подвергается.
– Валер, даже не знаю, что сказать.
– Скажи: «Спасибо, Валера!», а в субботу выкажешь благодарность, когда придешь меня поздравлять с Днём рождения. Отмечаю в «Весёлом попугае», это очень приличный пивняк.
– Спасибо! А в котором часу? У меня утром посещение художественной выставки запланировано. Меня пригласили, неудобно отказаться. Но я к тебе постараюсь прийти.
– Никаких «постараюсь». Я Ваське Горохову обещал, что ты будешь.
– Это значит, что ты меня для друга зовешь, – весело прищурилась Люба. Она уже снова могла улыбаться, стало легко: некрасивая, конечно, получилась ситуация с Тамарой Ивановной, но теперь уже, спасибо Костюку, не патовая.
– Я тебя зову в расчёте на подарок, а Васька – это тебе мой ответный подарок.
– Мне перед ним до сих пор стыдно. Я его на ночь глядя из дома выдернула, а сама не пришла. Я в истерике пребывала, но в руках себя надо было держать. Как девчонка капризная себя повела. Думаю, он обиделся.
– Вот, любишь ты всё усложнять. Если бы Васька обиделся, он не стал бы скрывать. И что особенного? Нормальная баба понравилась нормальному мужику. Никто никому ничем не обязан, можно просто пообщаться.
– Валера, а ты со мной на выставку сходить не хочешь?
– Филимонова, ты меня клеишь таким странным образом? За столько лет знакомства могла бы заметить, что я не склонен ходить с дамами по вернисажам.
– Ну, тебя! Мы с подругой в субботу в Дом художника пойдём, вот подумала: вдруг составишь нам компанию.
– Это с подругой-актрисой? Я уже на эту тему высказывался. И ещё раз напоминаю: в субботу, в шестнадцать часов ты приходишь меня поздравлять, – строго произнёс Костюк.
– А твоя дама сердца на Дне рождения будет?
– Это сугубо мужское мероприятие. Ты одна допущена.
– А можно мы тебя вдвоём придём поздравить? Мы с подругой украсим твой суровый мужской праздник.
– Я пошёл. Мне снимки надо описывать.
Не успела Люба пройти и двух шагов, как ей позвонила Колесова:
– Любочка, прости. Понимаю, что подвожу, что ты на меня рассчитываешь. Но я не уволилась. У тебя условия лучше, с тобой работать – удовольствие, но я ведь двадцать пять лет здесь работаю. Родные стены – как из них уходить! В общем, извини меня, но я заявление своё сегодня забрала.
– А в платную клинику не хотите перейти? Очень хорошая. Работать будете без аврала и с достойным отношением к своему труду.
– Люба, ты вспомни, сколько мне лет. Поздно уже к таким вещам привыкать.
– Тамара Ивановна, Вы молодая и энергичная.
– Люба, ты когда к нам из интернатуры пришла, я уже сына женила. Сколько лет назад это было? Теперь уже ты дочь замуж выдала. Забыла спросить: как свадьба-то прошла?
– Спасибо! Хорошо.
– Вот и отлично.
Убрав телефон в карман, Люба облегчённо вздохнула: камень с души упал. Сегодня вечером она расскажет Мирону, как благополучно разрешился неприятный рабочий вопрос.
Но вечером Мирон не позвонил, а когда Люба набрала его номер, то не ответил. Это было странно.
Глава 30
Люба положила трубку и печально вздохнула. Мирон не ответил на её звонок – ну, что поделать: мало ли какие у человека дела. Ничего особенно не произошло, но почему-то стало грустно. Люба привыкла к вечерним разговорам с Мироном, и их отсутствие нарушало привычный вечерний порядок. Хотелось именно с Мироном обсудить свой позор на свадьбе, куда муж привёл любовницу – только Мирон мог объяснить так, чтобы Люба поверила: супруг унизил себя, а не её. Ещё хотелось поделиться событиями прошедшего дня: как удачно разрешилась созданная главврачом неприятная ситуация с Колесовой. И впечатления от ставленницы главврача хотелось разобрать. Зачем Мирону её рабочие проблемы Люба не знала, но, что он внимательно выслушает и расспросит о деталях, была уверена. Да какая разница, от скуки или одиночества беседует с ней Мирон, ведь она и сама не могла сформулировать причину интереса к общению с ним.
Люба легла на широкую кровать в гостевой, которую она теперь считала своей комнатой, и, уставясь в потолок, представила возможный разговор с Мироном. «Вы представляете, – обращалась она к воображаемому собеседнику, – я заранее была настроена против новой сотрудницы. Понятно, что ожидается в таких случаях: блатная, наглая, ничего не знает, а самомнение зашкаливающее. Но оказалось, что я ошиблась. Во всяком случае, осталось приятное впечатление». Люба вспомнила, как после обеда к ней в кабинет постучала веснушчатая рыжеволосая девушка, почти девочка:
– Здравствуйте! Я Катя Мирошко.
– Здравствуйте, – Любовь Александровна с недоумением посмотрела на посетительницу: вероятно, чья-то родственница, пришла поговорить с заведующей отделением. Сейчас будет жаловаться или просить.
– Мне Анатолий Михайлович сказал, чтобы я к Вам пришла. Я у Вас буду работать.
– Заходите, Катя Мирошко, – Люба начальственно кивнула девушке. Вот, значит, кого определил к ней в отделение Борисов. Ожидала увидеть кого-нибудь более соответствующего статусу «блатная от Борисова», а не этого ребёнка. – Ординатуру давно закончили?
– В этом году, – девушка смутилась.
– А меня главврач заверил, что даст нашему отделению опытного специалиста.
– У меня красный диплом, – еле слышно произнесла девушка.
Любе стало понятно, что новая сотрудница не дочь и не любовница кого-то из нужных главврачу людей; скорее всего, Борисова попросил медик-чиновник за дальнюю родственницу. Так и оказалось, только не родственник, а сосед по даче, заместитель начальника отдела департамента, порекомендовал недавнюю выпускницу в многопрофильную больницу.
– А почему терапия? – Любовь Александровна с интересом смотрела на рыжеволосую девушку. – Сейчас в моде другие направления, да и материально они повыгоднее.
– Мне терапия интересна. Я считаю, что терапия самая логичная и систематизированная область медицины.
Люба мысленно улыбнулась: она, будучи студенткой, так же рассуждала, когда выбирала специализацию, но тогда ещё было не принято оценивать результаты работы врача не улучшением состояния пациента, а возможностью хорошего заработка. Сегодня о терапии редко мечтают. Мог бы дачный сосед помочь, например, в дерматовенерологию-косметологию определиться.
Люба слушала признание новой сотрудницы в любви к терапии, рассматривала задорные веснушки на симпатичном лице девушки и неожиданно услышала:
– А ещё мне Анатолий Михайлович сказал, что это место счастливое. Все, кто на этой должности работал, замуж за миллионеров выходят.
Люба изумлённо посмотрела на Катю Мирошко: работавшая до Махотиной на этой ставке врач вышла замуж и уехала в Сочи к мужу, но тот был далеко не миллионер. Про беременность Махотиной знали все, но откуда эта сплетня про богатого мужа? И известно ли в больнице, что этот миллионер муж Филимоновой?
– Главврач пошутил, – мягко улыбнулась Люба. – А Вы хотите замуж за миллионера?
– Это я так, к слову. Я пока замуж не собираюсь, – девушка виновато улыбнулась и тихо добавила: – меня жених бросил.
– Давно? – автоматически поинтересовалась Люба. История замужества Кати Мирошко ей была неинтересна, да и не уважала Любовь Александровна откровения посторонних людей.
– Вчера. Его бывшая девушка замуж вышла, и он понял, что только её любит и должен вернуть, а меня никогда не любил.
– И долго Вы встречались?
– Нет. Мы летом познакомились. Но всё было серьёзно, – губы девушки задрожали. – Мне так казалось.
– А Вы не беременны? В декрет не собираетесь?
– Нет, что Вы! Я буду работать, – девушка сообразила, что наговорила лишнего будущей начальнице.
– Вот и славно. Успокаивайтесь, выходите из стресса. Поверьте, скоро Вы поймёте, что всё, что с Вами происходит, только к лучшему. Люди сходятся и расходятся – это нормально. Здесь нет никакой трагедии вселенского масштаба.
Люба повторила слова Михаила, брошенные ей в тот страшный вечер краха их семьи. Зачем она сказала эту фразу, так больно её задевшую? Наверное, чтобы не сказать: расставание молодых людей после нескольких месяцев встреч ничего не значит по сравнению с переживаниями брошенной женщиной пятьдесят плюс после двадцати восьми лет совместной жизни.
От воспоминаний о прошедшем дне Любу отвлёк тихий стук в дверь, а затем в комнату зашёл Михаил, бережно держа набитую бумагами папку:
– Не спишь?
– Собираюсь.
– Нам поговорить надо, а ты от меня как будто прячешься, – Михаил говорил мягко, почти нежно.
– Я не прячусь, я просто не хочу с тобой разговаривать.
– Любаш, согласен: виноват – не стоило Риту на свадьбу приводить. Не подумал, что тебя это так обидит. Признаю: я дурак.
Люба вопросительно смотрела на мужа – ни деликатный стук, ни покаянный вид были ему не свойственны.
– Ты затеяла дележ нажитого, и я с этим согласен: ты имеешь права, которые я отрицать не могу. Но подумай: зачем тебе нас разорять? Пока компания в моих руках, она эффективна, после распила она превратится в убыточные предприятия. Я всё ждал, когда ты заберешь свои претензии, но ты застряла на одном месте.
– Почему ты говоришь, что я хочу «нас разорять»? Нас – это тебя и твою любовницу? Я, вообще-то, разорять исключительно тебя планировала, а не вас.
– Люба, прекращай шутить, мы с тобой должны серьёзные вопросы обсудить. И при чем здесь какие-то любовницы? Мы с тобой живём вместе – пусть ты из семейной кровати ушла, но семейные отношения сохранились.
– Миша, мы не живём вместе, мы живём в одной квартире. Если я попыталась сделать вид, что готова имитировать привычную жизнь – совместные ужины и посещение знакомых, то в прошлую субботу и это закончилось. Или ты решил, что будешь выставлять на показ свои связи на стороне, а я буду изображать ничего не видящую дурочку?
– Любаш, я себя ругаю, что на уговоры Риты поддался. Не знаю, зачем ей так захотелось со мной пойти. Но честно, даже не подумал, что так по-идиотски получится.
– А сейчас чего ты от меня хочешь?
– Любаша, давай без ругани обсудим снятие заморозки со счетов компании. Ты к нотариусу идти не хочешь, тебе надо амбиции свои продемонстрировать, а о результатах ты не думаешь. У меня, разумеется, хорошие юристы подключены, но я не собираюсь тебя обирать, однако и себя разорять не хочется. Нам надо сесть и по-человечески поговорить. Завтра ты опять непонятно во сколько вернешься, а через неделю суд.
Люба со всеми перипетиями последнего времени забыла, что скоро двадцать пятое ноября – день суда. Она даже порой думала, что, возможно, стоит отменить официальный развод, но быстро от этой мысли отказывалась. Сурнитский, обсудив все детали, практически не напоминал о себе, а вот Михаил, оказывается, помнит.
– Миша, ты когда свою любовницу на семейное торжество привёл, тоже не думал о последствиях. Вот и я о последствиях раздела думать не собираюсь, просто поступаю, как мне сейчас хочется.
– Люб, да хватит уже из мухи слона делать! Я с тобой о серьёзных вещах говорю. Вот, все документы, – Михаил раскрыл принесённую папку, – давай, я тебе объясню, что в результате твоей делёжки получится.
Люба даже не пыталась слушать, что говорил Михаил. Она неожиданно поняла правду о муже, рядом с которым прошла вся её сознательная жизнь. Правда эта была в его фразе «Хватит уже из мухи слона делать! Я с тобой о серьёзных вещах говорю». Измены для Михаила были чем-то незначительным по сравнению с делением акций, активов, инвестиционных счетов, и все переживания жены ничего не значили рядом с потерей доли в бизнесе.
– Вот перечень активов, – Михаил повысил голос. – Ты меня слушаешь?
– Конечно. Я твой самый благодарный слушатель.
– Люба, хватит усмехаться и пойми, что в твоих интересах до суда заключить мировое соглашение. Иначе суд учтёт, кто вложил больше усилий и средств в создание и развитие бизнеса, участие в управлении, и по решению суда ты не получишь даже десятой части того, на что претендуешь и что могла бы получить через мировое соглашение.
– Миша, мне пора ложиться спать. Завтра у меня ранний подъём.
– Мне порой кажется, что я говорю не с женщиной, а роботом.
На языке вертелось: «Так вот зачем тебе были нужны женщины! Для задушевных разговоров». Но Люба ничего не сказала: зачем эта очередная перебранка? Говорить надо с тем, кто слышит. Вот Мирон её слышит. Жаль, что они не созвонились сегодня.
– Спокойно ночи, Миша! У твоих юристов есть телефон моего адвоката, пускай ему и передадут эту информацию.
Когда за Михаилом закрылась дверь, Люба хотела ещё раз позвонить Мирону, но посмотрела на часы, печально вздохнула и легла спать. Завтра действительно предстоял ранний подъём.
