Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"
Автор книги: Анна Корнова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 22
Люба бесцельно брела по тёмной улице. Ей было необходимо побродить по городу, чтобы успокоиться, собраться с мыслями.
Когда, хлопнув дверью квартиры, Люба зашла в лифт, то увидела себя в зеркале: заплаканные глаза, разбухшие губы, покрасневший нос – известная всем сдержанность Любови Александровны отказала. Куда в таком виде в ресторан!
Выйдя из подъезда, Люба набрала номер Василия и долго просила прощения за то, что не смогла приехать. Было стыдно, что сорвала «на ночь глядя» человека из дома, заставила почти час ждать её в ресторане, а потом позвонила со словами извинения.
Телефон в сумке заиграл весёлую мелодию. Люба была уверена, что звонит Саша. Говорить не хотелось, но не взять трубку, когда звонит дочь, было выше сил. Пока Люба искала в сумке мобильный, звонок прекратился, но на экране высветилось множество непрочитанных месседжей. Открыв ватсап и пробормотав: «Да идите нафиг», Люба отметила все сообщения как прочитанные. Телефон снова зазвонил:
– Любовь, мне кажется, что мы с Вами не договорили, – голос Мирона был тихим и спокойным. – Вы ведь не только поблагодарить звонили.
– Нет, я ничего не хотела больше сказать.
– У Вас голос был напряжённый. Что-то ещё произошло?
– Ничего нового – всё то же самое. Муж взял для подкрепления дочь, и они решили возвращать меня в семью. Муж поклялся завязать с распутным прошлым и хранить мне верность до гроба.
– А вы что?
– А я, – Люба запнулась, – а я пошла погулять, подумать и додумалась до одной грустной для себя вещи: я для своих близких не человек, а функция.
– Эка Вас понесло! Любовь, Вам опасно гулять по ночам.
– Да куда меня может понести? Моя подруга говорит, что в пятьдесят плюс жизнь продолжается, а у меня чувство, что я в возраст дожития вступила. И у меня два варианта этого самого дожития: или вернуть привычный уклад и существовать остаток дней рядом с предателем, копя обиды, или остаться одной и жить памятью о прекрасном былом – в воспоминаниях всё кажется прекрасным.
– Люба, я, наверное, должен Вам говорить, что Вы ошибаетесь, что впереди нас ждёт море радости, но боюсь, что лимит счастья мы исчерпали.
– А Вы не рассматриваете вариант «простить и всё забыть» ради любви?
– Ради любви я бы простил, но я не могу назвать любовью чувства к человеку, который причинил боль и может в любую минуту заставить страдать снова. Ждать в любой момент обмана и продолжать жить как ни в чём ни бывало – это не любовь, а зависимость такая же, как наркомания или алкоголизм.
Люба молча слушала.
– Извините, Вам сейчас тяжело, а я Вас ещё больше расстроил, – в голосе Мирона послышалось смущение. – Короче, всё у Вас, Люба, наладится.
– Мирон, похоже, и Вам сейчас не легче. Но и у Вас всё наладиться. Давайте следовать Вашему совету: надо просто жить дальше.
Люба спрятала мобильный в сумку, горько вздохнула: два обиженных, обманутых близкими человека столкнулись в огромном городе, оба бояться поверить в искренность – только по телефону малознакомому человеку и могут довериться. От этих мыслей стало совсем тоскливо.
Мирон после разговора с Любой тоже пребывал в задумчивости. Фраза «я для своих близких не человек, а функция» застряла в мозгу. Как точно эта женщина сказала! Именно этими словами и можно объяснить тот разговор, что произошёл сегодня между ним и Мариной.
Он избегал общения с женой, боясь, что беседы за вечерним чаем заставят поверить: вернуть прошлое возможно. А это иллюзия, заманчивая иллюзия. Мирон подал заявление в суд и объявил Марине, что будет делить лицевой счёт, а затем продавать свою долю в квартире, даже если супруга не согласна на разъезд. Марина молча выслушала, неделю молчала, но сегодня вечером обратилась к Мирону с неожиданными претензиями:
– Мирош, поделить квартиру, пока мы не развелись, у тебя не получится. Я добровольно у нотариуса соглашение не подпишу, да и развода ты скоро не увидишь. А пока я твоя жена, живу с тобой, и ты пользуешься чистой квартирой, спишь со мной, – Мирон удивлённо посмотрел на жену: это про ту единственную ночь она ему напоминает? – Поэтому ты с себя обязанностей не можешь снять.
– Каких обязанностей?
– Содержать свою семью. У меня денег нет на элементарное. Никита в прошлом месяце меня выручил, но нельзя же, чтобы сын тянул и ипотеку, и беременную жену, и ещё меня.
Мирон поморщился. Они с сыном избегали обсуждать больную тему развала семьи, и Никита не говорил отцу, что помогает матери.
– Марина, ты не видишь, что мы не ведём общего хозяйства и бюджеты у нас разные?
– Нет, Мироша, ошибаешься, – Марина зло сузила глаза, – бюджет нам суд пока не разделил. И если ты надеешься, что твоя жена подохнет с голоду, то напрасно.
– Чтобы не сдохнуть с голоду, люди на работу ходят, – Мирон повысил голос.
– Не тебе это говорить. Я из-за тебя с работы ушла, профессию потеряла. И куда я теперь? Полы мыть?
– Можно и полы мыть, если ничего другого не умеешь. Но, думаю, хотя бы поискать работу возможно, – Мирон снова заговорил спокойно. – И, пожалуйста, не надо меня виноватым делать. Ты не хотела возвращаться в банк, а я не настаивал.
– Как ты умеешь выворачиваться! Я не хотела? Тебя устраивало, что я вокруг тебя двадцать семь лет кружилась, пылинки сдувала. Ты меня превратил в домработницу, а теперь старая жена не нужна. Хочешь помоложе себе найти. Так вот, знай: вокруг тебя молоденькая, как я, порхать не будет! Старый ты кобель.
Мирон в изумлении уставился на жену:
– Ты в своём уме? Ты ушла к другому, а теперь вернулась и мне сцену ревности устраиваешь!
– Да, устраиваю. Имею право, – Марина гордо вскинула голову.
– Я не понимаю, чего ты добиваешься, – Мирон развернулся, чтобы уйти в «детскую» и запереть за собой дверь.
– Всё ты понимаешь. В первую очередь, ты мне должен денег.
– А во вторую очередь? – Мирон остановился: он стал участником какого-то безумия.
– Давай с первой разберемся. У тебя сегодня была зарплата, а ты мне ни копейки не дал.
– И сколько, по-твоему, я должен был тебе перечислить?
– Ползарплаты естественно, – Марина удивлённо посмотрела на мужа: мол, зачем очевидные вещи спрашивает.
– А почему не всю?
– Мирош, хватит из пустого в порожнее переливать. Мне завтра в салон на стрижку и краску надо, маникюр пора делать, а у меня денег ноль.
У Мирона внезапно резко заболела голова. Острая боль пронзила виски – никогда прежде он подобного не испытывал.
– Сколько тебе завтра на парикмахера надо? – почти прошептал он.
– Мне подачки не нужны.
– Сейчас пять тысяч переведу, – не обратив внимания на слова жены, Мирон достал телефон.
Марина собралась возразить, но увидела странно потухший взгляд мужа, осеклась и ушла в спальню, демонстративно хлопнув дверью.
В этот момент телефон Мирона зазвонил. Музыка звонка тотчас смолкла, но он успел прочитать на экране «Л.А.» – Любовь Александровна. Странно, она ему никогда не звонила, наверное, случайно нажала на вызов, потому сразу же и сбросила. Боль в висках понемногу стала отпускать. Мирон пошёл в ванную, умылся холодной водой и набрал номер Любы. После разговора с Мариной хотелось услышать нормального человека.
– Извините, Люба, долго не подходил, был ванной.
Минутный разговор, как ни странно, успокоил, вернул равновесие. Мирон не мог себе объяснить, почему голос этой женщины успокаивал. Может быть, это профессиональное: она врач, и её интонации должны быть умиротворяющими, а может быть, дело не в мелодичном голосе… Да какая разница, в чём дело – он только с ней может поделиться своими переживаниями, а она с ним.
Глава 23
–Люб, ты жива? – в голосе Милы слышалась тревога.
– Жива. А в чём дело?
– Пишу, звоню весь вечер – ты не отвечаешь.
– Ну, вот ответила.
– А чего с голосом? Опять страдания начались. Теперь что стряслось?
– Ещё не осознала. Я в любовь верила, а оказывается в розовых очках жизнь провела.
– Ох, какая новая новость, – хмыкнула Людмила. – Я после спектакля только еду, к тебе заверну. Не возражаешь?
– Я не дома. Я в гостинице ночую.
– Не фига себе! Это ты решила Мишке без боя квартиру сдать, а сама по углам скитаться. Тогда давай ко мне приезжай жить. Ну, а адвокат знает, что ты от квартиры отказалась?
– Ничего я не решила. Просто ушла из дома и возвращаться не хочу: энергии не осталось на разговоры с мужем о его бабах.
– О каких бабах? У него новая любовница появилась?
– Нет, старые нашлись.
– Тоже беременные?
– Ну, Мил, и воображение у тебя! Это Мишкины прошлые грехи.
– Он мириться к тебе пришёл и такое рассказал?
– Не рассказал, само случайно вылезло.
– Случайностей не бывает. Если вылезло, значит, время пришло и про это узнать.
– И что я должна с этим знанием делать?
– Сейчас подумаем.
Разговор затянулся надолго. Любе было необходимо выговориться, и всегда немногословная, в тот вечер она не могла остановиться:
– Мне столько сил потребовалось, чтобы принять беременность Махотиной, чтобы уговорить себя, что это трагическая случайность, такой вот загул стареющего мужика, нелепая попытка вернуть молодость, даже порой думала, что могу переломить себя, перетерпеть, забыть, чтобы семью сохранить. Не бывает долгой семейной жизни без ошибок и обид. А теперь иллюзия долгого счастливого брака окончательно рассыпалась, и началась правда.
Утром Любовь Александровна в нарядном шёлковом платье, струящемся из-под белого халата, проводила планёрку. Необходимо было довести до сотрудников распоряжения руководства, выслушать, как прошло ночное дежурство, у кого из больных ухудшилось, у кого улучшилось самочувствие за эту смену. Присутствующие с удивлением наблюдали за заведующей: всегда собранная, внимательная, а в этот раз казалось, что она автоматически вела совещание, не слыша говорящих. Люба действительно не могла сосредоточиться на статистике по количеству пациентов и докладе старшей медсестры о произошедших нарушениях распорядка отделения. Она чувствовала себя неуютно в предназначенном для ресторана платье – белый халат не прикрывал декольте, подол, переливаясь пайетками, развевался при ходьбе и свидетельствовал о несерьёзности заведующей отделением, к тому же резали косточки бюстгальтера с пуш-ап, предназначенного именно для выходного платья. Но неудобная одежда не главное. Память беспрерывно подбрасывала какие-то незначительные, как казалось прежде, детали: как-то неожиданно Михаила вызвали на объект, и он проторчал там больше суток, а вот были странные ночные звонки… Было ли это свидетельством измен или действительно рабочие вопросы?
– Любовь Александровна, так сколько ещё надо наработать? – Баринова вопросительно смотрела на заведующую.
– Елена Георгиевна, давайте заканчивать обсуждения и пойдемте реально работать. Нас ждут пациенты, – вместо ответа неожиданно заявила Люба и встала, показывая, что планёрка закончилась.
Сотрудники обсуждали поведение заведующей-перфекционистки: последнее время на себя не похожа – ходит рассеянная, отвечает невпопад. Понятно, что прокурорская проверка не шутка, но Любовь Александровна ещё до проверки поменялась.
– Может, со здоровьем проблемы или в семье неприятности, – предположила молоденькая медсестра Вера.
– Какие могут быть у неё в семье неприятности? – удивлённо посмотрела на Веру её подружка Альбина из процедурной. – Это у нас с тобой то денег нет, то свекрови мозги выклевывают. А у Филимоновой такая упаковка, что никакая неприятность к ней не пробьётся.
– Ну, мало ли… Может, муж загулял. Я его как-то видела. Видный мужик.
– Скажешь тоже! Годков её мужу пятьдесят плюс. В этом возрасте уже нагулялись, – назидательно сказала Альбина.
Время тянулось на редкость медленно. Обычно, завертевшись в делах, Люба не замечала, как пролетают минуты и часы, но в тот день всё напоминало ей замедленную съёмку. Наконец рабочий день закончился. Она сняла халат, потянулась за пальто и на секунду замерла перед зеркалом: показалось, что состарилась за этот день, превратилась в жалкую тень самой себя. Или платье слишком яркое, оттого и кожа кажется землистого оттенка.
В кабинет заглянул Костюк:
– О! Ты чего такая нарядная? Следователя обворожить собралась?
– Нет, твоего друга Василия, но не удалось. Неудобно так вчера получилось.
– Не комплексуй. Ты Ваську ещё на даче у Костырева обворожила. Он про тебя потом выспрашивал.
– Он мне вчера позвонил, договорились в ресторан поужинать пойти, а мой супруг выяснения затеял. Словом, твой друг меня прождал весь вечер, а я не пришла.
– Экая ты, оказывается, динамо, – хохотнул Костюк. – А с мужем-то чего выясняешь? Имущество делите? После паскудства его подруги он тебе за моральный ущерб должен всё отдать. Вон, вся больница из-за её жалобы на ушах.
– Он вернуться решил. С Махотиной ему некомфортно.
– Рад за Махотину. Искренне рад. Кстати, я вчера с Алексеевой говорил. Пока ты на больничном была, Махотина заявление об уходе написала, видимо, одновременно с кляузой. Значит, уйти собралась и память о себе соответствующую оставить.
– А куда она уйти хотела? Она же беременная была. Смысл: прийти на новое место и в декрет.
– Люб, ты чего? На фига ей работать, когда она с твоим муженьком сошлась.
– Да, неувязочка. Хотела спокойно дома до родов посидеть, а Михаил Викторович взбрыкнул. Придётся работу искать, обратно ей ходу нет.
– Конечно, Борисов ей не простит, что за ним, как собачка, бегала, а потом взяла и эту головную боль ему устроила.
Заиграл Любин телефон – звонила Мила:
– Я у твоей больницы, но меня к тебе не пускают. Закажи мне пропуск.
– Мил, ты бы предупредила.
– Спонтанно получилось. Ну, действуй быстрее. Я в туалет хочу.
Люба положила трубку и выразительно посмотрела на Костюка:
– Валерий Петрович, это позвонила твоя судьба.
– Ладно, я пошёл. У меня дел полно.
– Куда! Налей себе кофе, возьми пряник и сядь, – скомандовала Люба.
Хотя Мила не подозревала, что застанет у подруги импозантного врача, но, зайдя в туалет, покрасила губы, поправила причёску и появилась в кабинете с сияющими глазами и нежным румянцем на щеках.
– Знакомьтесь, моя подруга Людмила, – торжественно произнесла Люба. – А это Валерий, лучший рентгенолог Москвы и области.
Костюк кивнул головой так, словно характеристика лучшего рентгенолога ему привычна, и важно поднялся.
– Приятно познакомиться. Извините, но, увы, надо идти. Больные ждут.
– Валер, откуда у тебя в шесть часов больные? – усмехнулась Люба.
– Клиницисты постарались, – развел руками Костюк и покинул кабинет.
Мила печально посмотрела на закрывшуюся дверь, потом вопросительно на Любу:
– Представительный мужик. Женат?
– Многократно, но сейчас на паузе.
– Пьющий?
– Ну, разумеется, но не запойный.
– Приводи его в субботу ко мне на спектакль. Будет комедия, всем нравится. А потом посидим, отметим знакомство.
Люба кивнула: конечно, Костюку её подруга явно не глянулась, но пусть пообщаются, а вдруг... А ещё это давало возможность отвлечься от своих терзаний, будет новая тема, о чём подумать. Ведь жизнь продолжается, пускай не такая, какой ей казалась, пускай изуродованная, искалеченная, но продолжается со всеми своими повседневными заботами, с маленькими радостями и очередными неприятностями.
Глава 24
Люба возвращалась из больницы с надеждой, что не увидит дома мужа, но ошибалась. Михаил в тренировочном костюме и домашних тапочках встретил жену в прихожей, сообщив, что уже заждался и начал волноваться: «Нельзя же столько работать!».
Люба хотела огрызнуться и напомнить, что если бы не его любовница, то работы у заведующей отделением было поменьше, но ничего не сказала: зачем зря воздух сотрясать?
– Миша, давай ты не будешь изображать заботливого супруга. Я не готова тебя простить, а значит, и жить с тобой.
– Тебе не надоело: простить – не простить? Пойми ты, наконец, что секс на стороне это всего лишь секс, а семья – это союз двоих, которым много приходится прощать друг другу. Мне тоже тяжело, что ты сразу побежала наставлять мне рога. Я никак не ожидал от тебя. Но я не собираюсь идти на поводу гордости и обид. Я нахожу в себе силы, чтобы простить. А это непросто.
– А зачем такие усилия? – Люба вопросительно распахнула глаза. – Чтобы ждать со стареющей бабой климакса и внуков?
– Откуда эта глупость? – поморщился Михаил.
– От тебя. Ты же мне заявил, что с Махотиной у тебя вся жизнь впереди, а со мной только ожидание климакса и внуков.
– Люб, ладно тебе. Ляпнул не подумавши. Думаешь, мне легко было от тебя уйти?
– Пока вопрос о дроблении твоей компании не стал, думаю, было несложно.
– Никогда не думал, что в тебе столько злости и жадности. Тебе нравится издеваться надо мной, цену себе набивать. Кстати, ты правильно сказала о дроблении моей компании, – слово «моей» Михаил произнёс особенно выразительно.
– Да, представь себе, великодушие килограммами я раздавать не собираюсь. Можешь трястись над своими счетами, но не забывай, что кроме денег существует элементарная брезгливость. Я десятилетиями жила в постоянной лжи, в нравственной грязи и элементарной физиологической нечистоплотности. Спасибо, что заразу не принёс.
Люба ушла во всегда пустующую гостевую спальню. Хотя друзья с ночёвкой приезжали только в загородный дом, но в городской квартире была обставлена стильной мебелью так называемая «гостевая». Туда и решила перебраться Люба, раз уж в супружескую спальню вернулся Михаил.
В сгущающемся вечернем полумраке обозначались очертания большой кровати. Стало тоскливо. Вот уже в своей квартире должна себя гостем почувствовать. Можно вернуться в свою постель под бок Михаила, сделать вид, что ничего не произошло, прижаться к плечу мужа и заснуть, как засыпала двадцать восемь лет подряд. А что такого? Одна Любина знакомая весьма комфортно чувствовала себя в роли жертвы: «Какой у меня муж негодяй, всю жизнь мне изменяет. А вот я святая, всё терплю ради детей». Вспомнив это, Люба поморщилась – терпеть измены не её вариант: брезгливо есть из общей тарелки.
И ещё смутило, что не звонит Мирон. Они общались уже больше месяца. Рассказывали друг другу события, случившиеся за день. Держа в руках молчащий телефон, Люба неожиданно осознала, что случайный знакомый вошёл в её жизнь и вечера стали немыслимы без беседы с ним.
В это время Мирон тоже думал о Любе, о том, что надо позвонить и обсудить с ней случившиеся. Она его поймёт, она понимала не только, что он говорит, но даже то, что он чувствует. Но как он скажет ей о произошедшем после того, как заявлял, что прощать измены и продолжать жить с предателем – это медленное разрушение себя и своей жизни.
Сегодня вечером Мирон возвращался домой, ожидая очередную стычку с Мариной. Но он подготовился к разговору: проконсультировался с юристом и приготовился к разделу имущества без расторжения брака. И пускай бывшая (именно так Мирон мысленно называл жену) сколько ей угодно заявляет, что ни развода, ни квартиры супруг не увидит, у Мирона уже был готов план действий.
Дверь была закрыта изнутри на нижний замок, Мирон поморщился: сколько раз он просил не закрывать так, но пришлось звонить. Марина открыла и просияла:
– Наконец-то, а то я тебя заждалась.
Мирон только пожал плечами, с такой радостной интонацией бывшая давно к нему не обращалась, наверное, опять будет просить денег. Но Марина не упоминала о расходах, а весело интересовалась:
– Как дела? Чего так поздно? В пробке пришлось стоять?
– В юридической консультации был. Раз не можем с тобой по-хорошему договориться, то в судебном порядке придётся квартиру делить. Кстати, раздел общего имущества может быть произведён как после расторжения, так и в период брака, – Мирон не сдержался и щегольнул услышанной от юриста фразой. – Но лучше бы, конечно, решить все мирно, без суда.
– Мирош, свой совет себе посоветуй. А я тебе сейчас кое-что покажу, – Марина загадочно улыбнулась и ушла в ванную.
Мирон равнодушно посмотрел вслед жене: ещё какую-то глупость придумала, чтобы его удивить. Но, когда Марина протянула руку и разжала ладонь с тонкой пластиковой полоской, у Мирона едва не отвисла челюсть.
– И зачем ты мне это показываешь?
– Чтобы ты, дорогой, порадовался вместе со мной. У нас будет маленький, – голос Марины был преисполнен иронией.
– Марин, ты за чертой адекватности. Какой маленький? Тебе сорок восемь лет!
– А тебе пятьдесят два. И что?
– Я рожать не собираюсь. И при чём здесь я?
– Ты не понял, что у нас будет маленький, – Марина выразительно произнесла «у нас». – Забыл, как на меня месяц назад набросился!
Мирон обалдело посмотрел на жену: что за безумие? После рождения Никиты о втором ребёнке речи не шло: малыш часто болел и требовал много внимания. Когда сын подрос, они задумались о рождении дочери (Марине хотелось именно дочку), но у них, молодых и здоровых, тогда не получалось. А теперь (когда уже внук на днях появится) после одной случайной ночи жена заявляет о беременности.
– Мирош, ты чего растерялся? Мы же о втором ребёнке мечтали. Вот мечты сбываются.
– Ты даёшь себе отчёт в том, что говоришь? Мы про второго ребёнка сто лет назад обсуждали!
– Ну, не сто, а пятнадцать лет назад, – невозмутимо улыбнулась Марина и, положив перед огорошенным мужчиной на комод тест с двумя полосками, ушла в спальню.
Мирон был озадачен услышанным. Он всегда старался тщательно планировать всё заранее, рассчитывать каждый шаг. Марина называла мужа аккуратистом, он же считал себя просто рассудительным человеком. После ухода жены он почти на год был выбит из привычного состояния ясности происходящего. Но когда ему показалось, что его жизнь наконец вновь приняла ясность и новых сюрпризов ему не преподнесёт, Марина положила перед ним тест на беременность с двумя полосками.
