Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"
Автор книги: Анна Корнова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
В восемь утра Любовь Александровна вернулась домой, она собиралась до встречи с адвокатом ненадолго прилечь, ведь спала не больше пяти часов, но желание заснуть не появилось. Люба включила кофемашину и замерла у окна, вспоминая прошедший вечер. Есть же нормальные мужики – дружат много лет, на рыбалку вместе ездят, шутят хорошо, по-доброму. И на Василия она напрасно утром взъелась: хотел человек её подвезти, а она с ним как с провинившимся разговаривала. Ну, видела плохой сон, так, зачем было на людей срываться? Мелькнуло, что сон – это пустяк, а вот в понедельник ей предстоит лицезреть Махотину не во сне, а наяву. Но Люба тут же прогнала эти мысли. Понедельник послезавтра, а сегодня она про эту девочку Дерьмовочку, как назвал Махотину Костюк, вспоминать не будет. Но вспомнить пришлось. Заиграла музыка телефона, та, что стояла на звонок Михаила,
Люба замерла, уставясь на экран. Не брать! Она не хочет слышать его голос! Но всё же поднесла телефон к уху:
– Слушаю.
– Доброе утро! Надеюсь, не разбудил. Ты же рано всегда встаёшь.
Люба молчала.
– Люба, я всё понимаю. Ты ревнуешь, тебе обидно, но зачем же так свою обиду на невиновных вымешать!
– Ты о чём? – Люба растерялась. Она только что думала, как, расстроившись из-за сна с участием мужа и его любовницы, нагрубила утром Василию, действительно невиновному. Но каким образом мог Михаил это узнать, Мистика какая-то!
– Зачем ты к Рите придираешься, изводишь её? Она всё-таки беременная.
– Чем я её извожу? – изумилась Люба. – Тем, что не приношу извинений за то, как резко моя спина наткнулась на её нож.
– Перестань. Рита меня не уводила от тебя. Я решил жить с любимой женщиной. Это моё и только моё решение. Она мне про тебя, про твои придирки долго ничего не говорила, она деликатная, не хотела меня расстраивать. Но вчера уже не выдержала, весь вечер проплакала и мне призналась, что ты против неё коллектив настраиваешь, что цепляешься к каждой мелочи. Люба, это мелко и подло.
– Нормальная девка сразу бы ушла, чтобы жене любовника в глаза не смотреть, а эта ещё интриги плетёт. И для чего она несёт тебе этот бред и настраивает тебя против меня, если мы с тобой уже расстались?
– Рита не интриганка. Я сразу предлагал ей уйти с работы, как только узнал, что она работает у тебя в отделении, но Рита отказывается, потому что ответственна. Ты себя вспомни: про всё забывала, ради своей больных. Вот и Рита такая же. Только ты сильная, а Рита очень нежная и ранимая, а сейчас, когда беременна, ей особенно тяжело выносить твои издевательства.
– Твоя Рита – это танк. Под её мышиной шкуркой непрошибаемая броня.
– Ты из-за ревности не видишь очевидного.
– Миша, как тебя угораздило в такое вляпаться!
– Всё. Хватит. Я понял, что с тобой бесполезно говорить об элементарных вещах. Теперь второе: нам надо будет подъехать к нотариусу, чтобы подписать соглашение о разделе имущества. Его проще нотариально оформить, чем разбираться в суде. Надо зафиксировать, что тебе остается машина, и накопления тоже надо поделить, тебе какая-то сумма причитается. Сколько бы я ни зарабатывал, но у нас был совместный бюджет, поэтому я не собираюсь оставлять тебя ни с чём. Да и с квартирой пора разобраться.
– Давай на следующей неделе. На этой у меня не будет времени.
– Хорошо. Пока!
– Всего доброго!
Люба не стала сообщать, что тоже готовится к разделу имущества, но её список включает полный перечень активов. Вот тут Миша подпрыгнет и поймёт, что значит говорить об элементарных вещах. Пусть узнает, что его супруга не собирается обеспечивать благоденствие Маргариты Валентиновны.
Разговор давно завершился, а Люба всё смотрела на погасший экран телефона. Вдруг вспомнилось, как они с Михаилом тридцать лет назад стояли у её подъезда, начиналась зимняя сессия, дома ждали учебники и конспекты, надо прощаться, но это было выше их сил. Люба спросила: «Ты любишь меня?». «Да. И всегда буду любить», – прошептал Михаил, а на его губах таяли легкие январские снежинки. Почему сейчас это вспомнилось? Наверное, потому что Михаил назвал Махотину любимой женщиной. Настроение вновь стало хуже некуда.
В офис адвоката Люба прибыла точно в назначенное время. Увидев её, Суритинский развел, словно для объятий, коротенькие ручки, заулыбался, произнес комплимент, но стоило заговорить о деле, Люба снова удивилась, как мгновенно из доброго гнома он превратился в хладнокровного расчетливого специалиста. Хорошо, что она обратилась к Суритинскому.
Александр Михайлович посмотрел принесённые документы и, кажется, остался не очень доволен.
– Справедливое распределение совместно нажитого имущества и бизнеса требует финансовой грамотности, – строго произнёс адвокат.
Люба внимательно слушала Сурнитского, отмечала в записной книжке телефона необходимое, но брошенная им фраза «если инициатором расторжения брака выступает супруг, то с вероятностью девяноста девяти процентов можно утверждать, что решение принято не им, а его любовницей, претендующей на роль новой супруги» выбила из колеи. «Решение принято не им, а его любовницей». Как Михаил ей сказал? Рита нежная и ранимая. Эту «нежную лань» её сестрица подложила под своего начальника (иначе на выставку строительного оборудования молодой врач Махотина не потащилась бы), и та очень удобно расположилась. Конечно, жить с мужиком почти на тридцать лет тебя старше – удовольствие так себе, но ради денег и не такое терпят. Интересно, как скоро Махотина свой склочный характер будет демонстрировать не коллегам, а Михаилу? Наверное, и сейчас уже начала собачиться, не может же она постоянно ломать себя, изображая оленёнка Бемби. Пока это можно списать на капризы беременных, но очень скоро получит Миша полный пакет требований, по сравнению с которым Любины претензии по дележу имущества ему мелочью покажутся.
– Любовь Александровна, Вы меня слушаете? – вопрос Суритинского вывел Любу из задумчивости.
– Да, Александр Михайлович, я поняла, что все доходы от предпринимательской деятельности при разводе делятся между мужем и женой.
Суритинский только сокрушённо покачал головой:
– Я понимаю, что у Вас эмоции бьют ключом, но необходимо собраться. Если имущество делится в суде, то эмоции будут только мешать.
– Я во всем полагаюсь на Вас, Александр Михайлович, – Люба была полностью во всём согласна с адвокатом, но никак не могла сконцентрировать внимание.
Домой Люба вернулась расстроенная. Она всегда гордилась умением держать себя в руках, но утренний звонок Михаила надолго выбил её из равновесия.
Заиграл телефон, Люба с опаской взяла его в руки: какие ещё сюрпризы её ждут? Но опасения были напрасны – звонила Людмила:
– Привет! Как дела?
– Как сажа бела.
– Люба, уныние – грех. Чем занимаешься?
– Сашку с женихом в гости жду.
– Хорошее дело. А я у тётки на даче яблоки для варенья чищу.
– Варенье – это замечательно.
– Филимонова, мне твоя унылая интонация не нравится. Хочешь, я приеду? Или ты к нам на дачу приезжай.
– Миша утром звонил, приглашал к нотариусу имущество делить.
– Ты же с адвокатом встречный делёж затеваешь, последнее слово не за твоим мужем, а за тобой будет. Даже не переживай по этому поводу.
– Я не из-за делёжки с супругом переживаю. Я теперь не с ним нажитое делю, а с той, к кому он ушёл. Я её знаю, – горестно вздохнула Люба.
– И кто же она?
– Моя подчинённая. Двадцать пять лет. Неприметная, но если приглядеться, то смазливенькая – миниатюрная блондинка с большими серыми глазами.
– Это как же вышло?
– Мир тесен.
– А она знала, что с мужем завотделения спит?
– Знала, но ей пофиг. Ей всё пофиг. Она по костям идёт и хруста не слышит. Она и по Мишке пройдёт катком.
– И поделом ему! Пускай по миру пустит старого дурака.
– Как-то грязно это всё. И я в этой грязи копаюсь.
– Про это завтра поговорим. И расскажешь, за кого Александра замуж выходит. А останутся силы, то сегодня звони. Я до полуночи не сплю.
Почти уже ночью Люба набрала номер подруги, чтобы рассказать про визит дочери с женихом, но очень быстро разговор вновь перешёл на уход Михаила. Тем более, что про будущего зятя рассказать было особенно и нечего. Молчаливый, небольшого роста, заурядной внешности, на Сашку смотрел преданно, но это и понятно – дочь рядом с ним как жар-птица перед Иваном-дураком.
– Чего Сашка в нём нашла, не знаю: внешне он ни о чём, да и увлекательного ничего не говорил.
– Она же, когда тебе на пасеку звонила, сказала, что он в сексе хорош.
– На одном сексе семья долго не продержится, и Сашка это уже понимать должна. Думаю, что этой свадьбой Денису своему нос утереть решила, но смотрит она на этого Артёма ласково. Впрочем, Махотина тоже из себя ничего не представляет, а Миша на неё запал.
– Не забывай, что Махотина твоя молодая, дочери вашей ровесница. Когда разница почти в три десятка, внешность и характер большого значения не имеют.
– Это да. Он мне так и сказал: «С ней у меня вся жизнь впереди, а со мною вереди только внуки и климакс».
– Интересно будет посмотреть на него, когда к нему придёт климакс, вот, что Михаил Викторович тогда с молодой бабой будет делать, – злорадно произнесла Мила.
Любовь Александровна не собиралась ждать, пока к Михаилу придут проблемы в половой жизни, хотелось поскорее увидеть торжество справедливости, но как это торжество должно выглядеть, она не представляла.
Глава 12
Тёплый август сменился неожиданно холодным и дождливым сентябрём. Все ждали наступления бабьего лета, но оно никак не приходило. Любовь Александровна уныло смотрела на дождь за окном, заливающий больничный двор.
Накануне Михаил зло бросил: «Я о тебе лучшего мнения был. Не думал, что ты настолько ушлая стерва». Сказано это было, поскольку Люба не только не согласилась заключить мировое соглашение, но выдвинула такие требования, что Михаил от изумления потерял дар речи.
– Все вопросы к адвокату, – равнодушно произнесла Люба.
Сказала спокойно, но внутри всё задрожало. Это в американских фильмах, как о чём-то само собой разумеющемся, чуть что заявляют: «я соглашусь на встречу только в присутствии моего адвоката», «разговаривайте с моим адвокатом». А Любе сам тот факт, что ей приходиться с Михаилом через третье лицо общаться, казался противоестественным. Она смотрела на мужа и не могла отделаться от чувства, что это её Миша, её родной человек, и одновременно почему-то теперь ей чужой и даже враждебный. Красивый мужчина, высокий, спортивный, с правильными чертами лица, уверенным взглядом, с паутинкой морщинок у глаз. Совсем недавно она считала этого красавца своим, замечала кокетливые женские взгляды, обращенные на него, но никогда не сомневалась в его верности. Зря, как оказывается, не сомневалась.
Дождь всё не прекращался. Любовь Александровна давно должна была пойти домой – все рабочие задачи решены, – но надо дождаться звонка от дочери. Сашка собиралась заехать за матерью, чтобы вместе отправиться выбрать свадебное платье. Люба не очень представляла, что именно хочет приобрести дочь. Те фасоны, которые, по мнению Любы, идеально подходили белокурой невесте, Сашке категорически не нравились, но подружка-единомышленница Вика улетела к морю, и Александра повезла по свадебным салонам мать. При этом они жарко спорили, почти ругались, платья выбрать не могли, но на следующий день Сашка настойчиво уговаривала мать снова поехать с ней.
– Мам, я уже здесь, – Александра распахнула дверь. – Поехали платье покупать.
Люба критически оглядела дочь: кружевная юбка и армейские ботинки, по мнению матери, никак не сочетались, а для Сашки стильно и круто. Ну, и как им вместе платье выбирать?
– Я думала ты мне позвонишь и в машине подождешь, – Люба достала помаду, чтобы покрасить губы.
– Не люблю ждать, – фыркнула дочь. – А чего ты старушечьим цветом красишься? Тебе под этот свитер надо ярко-красной. На, мою помаду попробуй.
После ухода мужа Люба автоматически одевалась и красилась, не задумываясь, насколько привлекательно выглядит. Но с дочерью не согласилась:
– Я с такой алой помадой буду на портовую шлюху похожа.
– Глупости! А со своей помадой ты будешь похожа на ту безликую душнилу, что твою дверь караулит и к посетителям пристаёт.
– Кто к посетителям пристаёт? – всполошилась Любовь Александровна.
– Какая-то никакая. Я прилично, как посетитель, бахилки надела, косуху сняла, подхожу к твоему кабинету, а тут эта дорогу преграждает и с важным видом: «По какому вопросу Вы к заведующей?», я сказала, что по личному. Эта ещё что-то бубнила, но я уже к тебе зашла. Так вот, с этой своей помадой будешь похожа на ту бледную спирохету, что под дверью у тебя стоит.
– Волосы светлые до плеч?
– Вроде, да. Она такая – никакая: личико угловатое, носик остренький, мышиный, глазки тусклые.
– Ну, не всё настолько плохо. У неё кожа фарфоровая, глаза голубые, – перебила Люба.
– Не заметила.
– Ещё будет время рассмотреть. Это твоя мачеха.
– Кто? – не поняла Александра.
– Махотина Маргарита Валентиновна. К ней от меня ушёл твой отец.
– Мам, ты чего?
– Это не я, это отец твой чего. Работаем теперь вместе: и жена, и любовница.
– Вот это я понимаю: толерантность восьмидесятого уровня.
Когда мать с дочерью шли по коридору, из ординаторской вышла Махотина. Саша демонстративно остановилась, прищурив глаза, окинула сверху донизу хрупкую фигурку Маргариты Валентиновны и громко объявила:
– Мда, папаша мой большой оригинал – нашел для зачатия женщину с противозачаточной внешностью!
Махотина зло посмотрела на Александру, похоже, что хотела ответить, но не успела, Сашка крутанулась и, едва не пританцовывая, направилась к выходу.
Выйдя с дочерью из отделения, Люба возмущенно прошипела:
– Саша, ты чего устроила! Поскандалить захотелось? Надо, чтобы все вокруг были в курсе?
– Мам, выключи заведующую. Это не производственные разборки. Я не твоей подчинённой настроение подгадила, а дряни, которая в нашу семью влезла.
– Уверена: сегодня мне твой отец позвонит с обвинениями, что я тебя против Риты настроила, и поэтому Рита теперь рыдает.
– Она ещё и ябеда, – закатила глаза дочь.
На крыльце свадебного салона Сашка вспомнила, что оставила в машине телефон. Люба, чтобы не мокнуть под дождём, вошла в нарядный магазин.
У входа Любу встретила сияющая радостью продавщица:
– У нас большой выбор платьев для невест элегантного возраста.
Люба опешила: как можно принять её за невесту? Ей уже за пятьдесят перевалило, её не венец, а, как сказал ей Михаил, климакс и внуки поджидают. Вежливо улыбнулась:
– Мне уже поздно. У меня дочь замуж собралась, – указала глазами на стряхивающую зонт Александру.
– Вы это напрасно. Замуж никогда не поздно, тем более такой красавице, – продавщица восхищённо улыбнулась и метнулась к Саше. – Пожалуйста, проходите, у нас большой выбор дизайнерских платьев для невест.
Дальше всё пошло ожидаемо. Органза, атлас, кружево… У Любы рябило в глазах. Платье, ей приглянувшееся, было жёстко раскритиковано дочерью.
– Ма, ну, это же какой-то абьюз. И туфли под него только на высоком каблуке надо. А я и так выше Артёма, ещё застесняется.
– На свадьбу в этих берцах пойдёшь?
– Пошла бы, да ты не позволишь, – хмыкнула Саша.
Но понравившееся дочери платье всё же нашлось. Люба саркастически посмотрела на короткий наряд, символически прикрывающий тело.
– Саш, это не на платье невесты, а на комбинацию похоже.
– На комбинацию чего? Что здесь скомбинировано?
– Было такое нижнее бельё в моем детстве. Всё-таки невеста должна чистоту символизировать, хотя бы в день свадьбы, а тут всё очень вызывающе открыто. Надеюсь, хотя бы Артём твой в нормальном костюме придёт. Он мне показался скромным молодым человеком.
– Разумеется. Артём очень скромный, практически аутист.
Люба только рукой махнула – как-то всё несерьёзно у дочери. У них с Михаилом было по-другому. Вспомнила, как соседка-портниха шила ей длинное свадебное платье из легкого крепдешина. А когда Миша в день свадьбы зашёл к ней в комнату и увидел её в белоснежном наряде, бледную от волнения, то подхватил на руки, закружил, а крепдешиновый подол развевался, и в зеркальной дверце шкафа отражались едва ли не до её колен красивые, длинные ноги. Да, у них с Михаилом все серьёзно было, и теперь всё серьезно – через адвоката общаются.
Александра заметила остановившейся взгляд матери:
– Мам, ты чего? Про отца вспомнила? Не думай, он ещё с этой бледной поганкой наплачется. Вот увидишь. У тебя, кстати, телефон в сумке вибрирует.
Люба мотнула головой: совсем из реальности выпала – извлекла из сумочки дрожащий телефон (отключила звук на планёрке у главврача, а включить забыла).
– Люба, твоего Славика зовут Бронислав, – прозвучал мелодичный голос профессиональной актрисы.
– Здравствуй, Мила! Какой ещё Бронислав?
– Память у тебя девичья. Бронислав – это твой поклонник, от которого ты из Луконино сдриснула.
– А ты чего про его имя вдруг вспомнила?
– Так, он сегодня ко мне в театр приезжал.
– Экий он театрал, оказывается.
– Он тебя ищет. Помнишь, когда закат ходили смотреть, я рассказывала, где служу. Вот он меня в театре и нашёл, чтобы про тебя узнать.
– Надеюсь, ты сказала, что ни телефона, ни адреса моего не помнишь?
– Люб, этот человек, как Сусанин, из костромских лесов и болот к тебе пробирался.
– Полагаю, что приехал не из деревни, а из Питера, где живёт постоянно. На Сапсане – четыре часа.
– Не бурчи. Я ему твой телефон дала. Сама с ним разбирайся.
Александра внимательно слушала разговор матери с подругой.
– Мам, что это за Бронислав? – спросила Саша, как только Люба убрала телефон в сумку.
– Художник. Мы с ним в деревне познакомились.
– Хороший художник?
– Не знаю. Я его картин не видела.
– А может, это Никас Сафронов, а Бронислав – его творческий псевдоним.
– А может, Репин, а скорее всего, Шишкин, – Люба просматривала входящие на телефоне. С какого-то неизвестного номера пять раз звонили. Хорошо, что не сняла трубку, надо этот номер заблокировать. Но почему-то блокировка сорвалась, и Люба просто выключила телефон.
– А чего на Милу ругалась, что она этому Репину-Шишкину номер дала?
– Потому что без него впечатлений от жизни мне хватает.
– Тогда оплачиваем моё бесстыжее платье и едем домой. Я сегодня у тебя ночую.
На крыльце салона Люба открыла зонт, не заметила вибрирующую плитку на ступеньке, поскользнулась, но в этот момент сильные руки подхватили её под локти.
– Осторожнее.
– Спасибо! – Люба подняла глаза и узнала недавнего знакомого. – Василий?
– Приятно, что узнали, – загорелый мужчина широко улыбнулся, запрокинул голову, прочел вывеску над дверью свадебного салона. – А Вы замуж выходите?
– Дочь выдаю. Вот, кстати, и она, – Александра с красивым фирменным пакетом вышла из магазина. – Саш, аккуратнее, там на ступеньке плитка шатается.
Василий протянул руку, помогая Сашке спуститься.
– Александра Михайловна, – гордо представилась девушка, – для хороших маминых друзей просто Саша.
– Василий Алексеевич. Можно просто Василий. Я пока не могу похвастаться дружбой с Вашей матушкой, но надеюсь стать ей другом.
– Хватит под дождём мокнуть, домой пора. До свидания, Василий Алексеевич, – прервала этот ненужный диалог Люба, повернулась и пошла к машине.
– Ну, ты, мам, даёшь, – весело подмигнула Любе дочь, поворачивая ключ зажигания. – Смотри, какая у тебя наполненная жизнь! И ты из-за отцовского кобеляжа ещё переживаешь. У него мышь серая, а тебя то Бронислав Шишкин-Репин разыскивает, то такой солидный Василий Алексеевич у салона подстерегает.
– Художник – кобель, каких мало, а Василия этого я один раз и видела на даче у приятеля нашего рентгенолога. Вместе шашлык ели. Считай, вообще его не знаю, – отмахнулась Люба, но почему-то от замечания дочери стало приятно. И продавщица в салоне сказала, что Любе замуж ещё не поздно. Конечно, никакого замужества ей и не нужно, но…
Глава 13
Весь вечер Александра составляла список гостей:
– Мам, я тётю Марину не хочу звать.
– Она твоя крестная.
– Но ты же знаешь, что дядя Митя обязательно напьётся и устроит какой-нибудь трэш. Если объяснишь, чтобы без мужа приходила, я ей буду рада. И Мартыновых приглашать не хочу.
– Меня хоть позовешь?
– Ма, прекращай. Мартыновы – ваши друзья, а не мои. Вот тётю Милу я обязательно позову,
– Саша, погоди гостей собирать. Ещё неизвестно, что с деньгами. Отец может не помочь: мы с адвокатом ходатайство подали о выяснении состояния счетов и их аресте.
– Ну, мама, ты жжешь! Реально с отцом судиться станете? А вообще-то, я против свадьбы была. Это Артёма желание и его родных. Вот пусть и устраивают свадьбу.
– Надо пополам расходы брать. Нехорошо бедными родственниками прикидываться. Не переживай, займу. Мне бы надо, наверное, с родителями Артёма познакомиться и свадьбу обсудить.
– Мы с Тёмой про это говорили. На следующей неделе в ресторане столик закажем, познакомитесь. Они нормальные, правда, меня Шурочкой называют. Я сначала поправляла, потом прекратила энергию тратить: бесполезно, – Александра терпеть не могла, когда её называли Шурой.
– Ты отцу сказала, что замуж собралась? Позвони ему, а то некрасиво получится.
– Позвоню. Заодно скажу, что его красотку видела. И она мне не понравилась.
– Зачем? Он тебя не услышит. Он влюблен и видит юную, нежную и беззащитную.
– Ма, я её минуту видела и то поняла, что она самовлюблённая дура. Даже перед твоим кабинетом командует, начальницу изображает. Она в нашу семью влезла, и ей не стыдно тебе в глаза смотреть. Зачем ты с ней вообще разговариваешь?
– Я за объективность. Добром нужно отвечать на добро, а на зло – справедливостью.
– Мамуль, почему ты такая правильная, а до сих пор не памятник?
Люба не успела ответить на ехидное замечание дочери: у Александры заиграл телефон.
– О, папка звонит, – взяла Саша трубку. – Привет! Не знаю, почему у мамы телефон вне зоны. Мы сейчас с ней ужинать собираемся. Недавно вернулись. Ездили мне платье свадебное выбирать. Я ведь замуж выхожу.
Люба ушла на кухню, чтобы не слушать этот разговор. Действительно, у неё телефон выключен – отключила, чтобы не объясняться со Славой. Несерьёзно прятаться от случайного любовника, но в последнее время она напоминала себе выжитый лимон – у неё не хватало сил даже на разговоры. Тут Люба вспомнила, что должна была созвониться с Сурнитским. Она включила телефон: семь раз звонил тот же неизвестный номер, три раза – Мила и один раз – адвокат.
Люба набрала Суритинского:
– Александр Михайлович, добрый вечер! Извините за поздний звонок.
Пока шёл разговор с адвокатом, несколько раз проходили входящие звонки, и, завершив обсуждение юридических вопросов, Люба вновь выключила телефон – не хотелось тратить энергию на ненужные беседы.
На кухню влетела Александра:
– Мам, ты прямо ясновидящая. Информация о моём замужестве большого впечатления не произвела, зато пел про Риту: чтобы я тебя не слушала, поскольку Риточка золотая. Рассказывал рождественскую сказку, как Риточка-сиротка с сестрой росла, а когда сестра замуж вышла, то Риточка одна на всем свете осталась. Сестрица у неё трудоголик, и Риточка всего своим трудом добивается.
– Её сестра их и свела. Она у твоего отца помощником руководителя числится.
– А ты эту сестру видела?
– Да, пару раз какие-то бумаги завозила. Вежливая, одета строго, но поинтереснее Маргариты Валентиновны: личико приветливое, ямочки на щеках, улыбается всё время. Сашунь, я пойду – спать лягу. Что-то я в последнее время уставать стала.
– Ма, а может, эта Рита колдует – силы из тебя тянет? Что-нибудь тебе нашептала на рабочем месте. Или куклу Вуду смастерила. Мне Вика рассказывала, как у них в бухгалтерии одна так развлекалась.
– Саш, прекращай. Ты будто бабка старая. Смешно слушать, – фыркнула Люба, но почему-то стало совсем не смешно.
– Мам, давай про них вообще не будем говорить и даже думать. Ты думай о хорошем.
Люба кивнула дочери, хотя о хорошем она думать боялась: память тут же подсовывала самое хорошее, что у неё было, – они с Михаилом смотрят на переливы волн, любуясь парусами проплывающих вдалеке яхт. Михаил обнимает её, и она растворяется в наслаждении от тёплого вечера у моря, от лунной дорожки на воде, от нежных объятий любимого человека. На глазах наворачивались слёзы, Люба гнала это воспоминание, а память услужливо подсовывала другое хорошее: они сидят после лыжной прогулки у горящего камина, за окном кружатся пушистые хлопья снега, и им с мужем так хорошо, они сидят, обнявшись, на полу, Михаил тянется к ней и нежно целует её волосы. И тут же эти воспоминания сменялись пугающей мыслью, что теперь её муж так же нежно целует волосы Махотиной.
Лучше не рыться в памяти, ища хорошее, потому что все счастливые воспоминания связаны с Михаилом, и теперь это не прогоняет тяжёлые мысли, а заставляет страдать из-за утраты. Скорее бы на работу, там дела закрутят, не дадут погружаться в страдания, но там она обязательно встретить Махотину. Видимо, прав Костюк: любовнице доставляет удовольствие почувствовать себя победительницей и гордо посмотреть на убитую горем жену.
Утром Любовь Александровна, как обычно, за час до начала своего рабочего дня, подтянутая, сдержанная, пришла в отделение. Возле лифта к ней подошла заведующая неврологическим отделением:
– Филимонова, ты, вроде меня, ранняя птичка. Зайдём ко мне, покурим.
– Я же не курю, Мария Вениаминовна.
– Побудешь пассивной курильщицей, – усмехнулась пожилая женщина. – Пошли, поговорить надо.
В кабинете Марии Вениаминовны царил полумрак. Хозяйка подошла к окну подняла жалюзи и, кивнув на открывшуюся дорожку к административному корпусу, грустно сказала:
– Наблюдаю, как твоя Махотина на дню по три раза к Борисову бегает, говорят, что на тебя стучит.
– Вся больница про моего молодого специалиста знает, – вздохнула Люба, – из каждого утюга про Махотину говорят.
– Очень высокомерная барышня. Послушай меня, старуху: она тебя подсидит. Не просто же так она к главврачу в доверие втирается.
– Не успеет. Ей в декрет скоро.
– Она замужем? – удивлённо вскинула брови Мария Вениаминовна. – Кому так повезло, интересно.
Люба только плечами пожала, не говорить же: «Так повезло моему мужу».
Они ещё обсудили новые назначения и предстоящую плановую проверку, И тут у Любы зазвонил телефон. Она, не посмотрев на номер, взяла трубку и услышала красивый мужской баритон. Кивнув Марии Вениаминовне, Люба вышла из кабинета.
– Доброе утро! Надеюсь, не разбудил?
– Я уже на работе. А с кем я говорю?
– Люба, это Слава. Я уже у твоей больницы на проходной. Но меня к тебе не пускают.
– Это Субботина навела? – Люба рассердилась на подругу, впрочем, спасибо, что домашний адрес не дала, а только больницы.
– Да, Людмила. Так, как мне к тебе пройти?
– Я сейчас сама подойду, – Люба нажала «отбой», недовольно посмотрела на телефон и, вздохнув, отправилась на проходную.
Конечно, можно позвонить и выписать Славе пропуск, но зачем это нужно? И не брать трубку, прятаться, как школьнице, тоже неправильно. Сейчас она подойдёт к нему и всё про их отношения, вернее, их отсутствие, объяснит. Больше минуты это не займёт.
Несмотря на ранний час, у окошка, где выписывали пропуска, толпились люди. Слава стоял в сторонке – атлетическое сложение, правильные черты лица, словно высеченные из камня, – хоть сейчас на рекламный билборд размещай. Люба сделала максимально строгое лицо, но тут боковым зрением заметила подходящую к турникетам Махотину. Маргарита остановилась и с любопытством рассматривала почти голливудского красавца, к которому направлялась Любовь Александровна.
Люба приблизилась к Славе и прошептала: «Поцелуй меня». Слава впился в губы желанной женщины. Но неожиданно та отстранилась, бросила: «Извини, мне сейчас некогда. Я попозже тебе позвоню» и скрылась за турникетом.
Никогда прежде Люба не позволила бы себе целоваться у всех на глазах, но сейчас она не замечала никого, кроме Махотиной. Впрочем, никто в сторону зеленоглазого красавца и стройной моложавой женщины не смотрел: сотрудников в проходной, кроме Маргариты, не было, а посетителей интересовало только движение очереди к окошку с заветными пропусками.
Люба поспешила в отделение, ругая себя: совсем голову потеряла – из-за Махотиной не объяснилась со Славой, даже напрасную надежду дала этим поцелуем. Но при этом она была и удовлетворена происшедшим на проходной: Махотина видела, что Любовь Александровна не поверженная соперница, не страдалица, брошенная мужем, а окружённая любовью женщина. У лифта Люба увидела Маргариту, подошла и встала рядом. Махотина не поздоровалась, сосредоточенно рассматривая кнопку вызова лифта. Люба накануне отчитывала дочь, что та опустилась до ненужных разборок в отделении, но тут и сама не сдержалась:
– Вы, Маргарита Валентиновна, когда будете в очередной раз Михаилу Викторовичу сплетни обо мне передавать, можете ситуацию прояснить, упомянув, что мой друг – известный художник. Его просят отправить картины для экспозиции в музей современного искусства на Манхеттене. Вот решаем: полетим с ним в Нью-Йорк или откажемся от выставки. Ведь сейчас, как Вы знаете, обстановка очень сложная, – Люба не имела никакого представления о степени Славиных способностей, но прекрасно понимала, что уровень его явно не соответствовал мировой известности, однако «музей современного искусства на Манхеттене» звучал очень солидно.
– Мне это неинтересно, – процедила Махотина и зашла в лифт.
– Ну, как же неинтересно? Вы даже остановились у турникета, чтобы рассмотреть нас получше, – Люба вошла следом за Ритой. – Не завидуйте, Маргарита Валентиновна. Я могу вообразить, как противно со старым мужиком в постель ложиться, и искренне Вам сочувствую. Но серьёзные отношения с молодыми, красивыми, талантливыми и богатыми – это для достойных женщин, а не для потаскух.
– Я не потаскуха, – взвизгнула Маргарита.
– А я о Вас вообще не говорила. С чего Вы решили, что эти слова про Вас?
Махотина побагровела, выскочила из лифта и почти бегом кинулась к ординаторской, а Любовь Александровна, здороваясь и улыбаясь, не спеша пошла по отделению – она была впервые за этот месяц довольна собой.
