Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"
Автор книги: Анна Корнова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 3
В квартире царила атмосфера уюта и гармонии. Михаил с дочерью на кухне пили чай, обсуждая только что закончившийся футбольный матч. Люба почувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы, но она тотчас взяла себя в руки. Много лет она приучала себя не показывать эмоции пациентами, руководству, персоналу, но скрывать настроение от домашних пришлось впервые.
– Ну, кто проиграл, кто выиграл? – её голос звучал спокойно, почти весело.
Михаил принялся подробно объяснять жене детали матча. Саша изумленно смотрела на родителей: мама никогда не интересовалась футболом, и папа с ней спортивные темы не обсуждал.
– Ма, мы пиццу заказали, остался кусочек, как тебя ждёт, – вступила дочь в беседу.
Они втроём ещё недолго посидели на кухне, а когда Саша ушла, Люба вопросительно посмотрела на мужа.
– На сколько будильник ставить? Завтра вторник, будешь утреннюю планёрку проводить?
– Планёрку проводить буду, – Михаил улыбнулся. – Потому и зашёл. Надо кое-какие бумаги в кабинете забрать.
– А чего не забрал?
– Сейчас заберу. Я не планировал задерживаться, пришёл, а тут Сашка. Грустная, недовольная. Ну, посудачили про её Дениса, футбол посмотрели. Я не стал ей ничего о нас говорить. Она из-за своего Дениса переживает, а я наши переживания начал бы добавлять. Девчонке своего негатива хватает. Сашка мне сказала, что родительский дом для неё – это место силы. Ты с ней сама поговори по-женски. Только меня, пожалуйста, совсем уж монстром не рисуй.
– Хорошо. Сама поговорю, – Люба кивнула. А чего она ждала от появления Михаила? Всё в субботу было ей сказано. И про новую любовь, и про внуков, и про климакс.
– И вот ещё. Ты мне вещи собери.
– Сам собирай свои вещи.
– Ладно тебе. Ты же лучше умеешь. Всё не надо. Пару костюмов, рубашки, носки… Ну, ты знаешь, что нужно на первое время. В дорожный баул сложи. Зимнее потом.
– Хорошо. Минут десять подожди.
– Не торопись! Ты устала, отдыхай. А завтра Игорь за вещами заедет. К которому часу его прислать?
– Не надо шофёра гонять. Я сейчас соберу. Чаю пока попей.
Люба пошла в кладовую, где стояли чемоданы и дорожные сумки, но взяла не их, а оставшийся после ремонта чёрный полиэтиленовый мешок для строительного мусора. В него она, зайдя в гардеробную, без разбора, даже с каким-то упоением швыряла из ящиков и с полок шкафов рубашки, трусы, галстуки и спортивные бейсболки. Она мяла вещи мужа, чтобы побольше запихнуть в мешок, кроссовка влезла левая, а в пару ей была брошена правая итальянская замшевая туфля; туда же была кинута теннисная ракетка и всё щедро посыпано из деревянной шкатулки элитным трубочным табаком.
– Забирай, – Люба втащила плотно набитый мешок на кухню.
Михаил уставился на мешок, заглянул внутрь и растерянно посмотрел на жену.
– Люба, зачем?!
– Что зачем? Табаком посыпала? Это от моли.
Люба не повысила голос, не нахмурилась. Она, казалось, безмятежно наблюдала, как Михаил, отпихнув ногой мешок, вышел в прихожую. Но, когда за ним громко захлопнулась дверь, плечи Любы задрожали, и она бессильно опустилась на стул.
Утром за завтраком Саша спросила у матери:
– Папа уже ушёл?
– Ушёл.
– Мне показалось, что он вчера немного напряжённый был. У него на стройках всё в порядке?
– Саш, он от меня ушёл, – выдохнула Люба.
– Вы поругались? – дочь жевала бутерброд и говорила неразборчиво. – Я догадалась, когда ты про дежурство вчера придумала, что вы в ссоре.
– Прожуй, потом говори, – автоматически поправила Люба, – подавишься.
– Тороплюсь, – Сашка залпом допила кофе, поцеловала мать. – Ты сегодня не очень хорошо выглядишь. Не ругайтесь с папой.
На этом обсуждение отношений родителей была завершено.
– Содержательно поговорили, – пробормотала Люба.
Александра её уже не слышала, она выбежала из квартиры, боясь застрять в пробке на Ленинском проспекте, а Люба в который раз за утро подумала про мешок, где вместо строительного мусора лежали вещи Михаила. Зачем надо было устраивать этот перфоманс? Повела себя как истеричная дура. А может, хватит, как говорила её бабушка, «фасон держать»? Нет, правильно, что ткнула Мишу носом. Указания приехал давать: «Собери мне вещи». В другой раз будет думать, что говорит, если не думает, что делает.
Позвонила Людмила:
– Привет! Как дела? Помирились?
– Нет. Он за вещами приходил, хотел, чтобы я ему одежду аккуратно собрала.
– Собрала?
– Собрала. Только вот аккуратно не получилось. В мусорный мешок всё полетело: и трусы, и носки, и ботинки.
– Забрал?
– Оскорбился.
– А чего он ждал? Что ты всё погладишь, упакуешь и ещё пирожков на дорогу дашь для его молодухи? Кстати, ты узнала, кто она?
– Да какая разница! Молодая, беременная – этого достаточно.
– А я бы узнала и ей с курьерской службой мешки отправила. Пусть видит: не она его у тебя увела, а ты его за дверь выставила. А ещё лучше вообще ничего ему не отдавать и всё его барахло продать на Авито.
– Милка, как мстя твоя ужасна! – пошутила Люба, но улыбнуться не смогла себя заставить, и слова прозвучали печально.
– Хочешь, я к тебе приеду? Или ты ко мне приезжай, – предложила подруга.
– Куда я приеду! Мне через полчаса на работе нужно быть. Я с тобой по громкой связи говорю, а сама в это время одеваюсь.
В отделении навалилось столько дел, что подумать о вчерашнем визите мужа не было времени, но к концу рабочего дня неожиданно вспомнилось предложение Людмилы отправить вещи Михаила с курьером, и Люба решила, что это неплохой вариант, дающий возможность лишний раз не встречаться с мужем.
В кабинет заведующей зашёл рентгенолог Костюк и с порога заявил:
– Ты чего такая смурная?
С Валеркой Костюком Любовь Александровна училась на одном курсе, в одной с ним студенческой компании отмечала праздники. Потом Валерка уехал в Африку оказывать местному населению высококвалифицированную помощь и зарабатывать себе на машину, а Люба после ординатуры пошла в районную больницу. Много раз однокурсники теряли друг друга из виду и вновь встречались – медицинское сообщество достаточно узко. И ничего удивительного в том, что несколько лет назад Люба и Валерий оказались в одной многопрофильной больнице, а их дружеские отношения времён студенчества возобновились.
– Устала, Валер. Сам знаешь, что у нас со сменой начальства творится, – Любовь Александровна кивнула на монитор компьютера. – Распоряжения за распоряжением, отчёт за отчётом.
– Ты мне своей административной работай не козыряй. Чего случилось? Вчера в обморок упала, сегодня бледней халата, – Валерий по-хозяйски доставал с полки банку растворимого кофе. – У тебя кроме печенюшек пожрать ничего нет?
– Костюк, этажом ошибся. Столовая в цоколе.
– Вижу, что не столовая: даже кофе нормального нет. Давно надо было кофе-машину поставить, а то пьёшь чёрт знает что, – проворчал Валерий. – Люб, я в душу не лезу, но ты тоже в себе не держи.
– Вот я всё думала: кому бы душу открыть? А тут психолог по всем вопросам Валерий Петрович нарисовался.
– А вообще-то, ничего кофе, – Костюк не обратил внимания на ехидное замечание. – Я чего пришёл: ты Махотину свою приструни.
– А что не так? – Любовь Александровна дрязг не любила, но приходилось разбираться. Махотина недавно пришла в отделение, была молода, энергична, но конфликтна.
– Объясни ей, что она не главврач больницы.
– Полагаю: она в курсе.
– А мне кажется, что не знает. Припёрлась ко мне с претензиями, что я поставленный ею диагноз не подтвердил. На снимке нормальное анатомическое образование, а эта дура мне, опытному специалисту, начинает по-своему интерпретировать изображение. Мозгов кот наплакал, а амбиций – как слон наложил.
– Надеюсь, ты, опытный специалист, объяснил ей, почему не выявил патологических состояний.
– Я этой идиотке объяснил, что опыт и навыки врача-радиолога позволяют мне ставить точный диагноз, а она пусть свой диплом отнесет, где взяла. Она, судя по её заявлениям, не врач и даже не фельдшер, а обычная дура.
– Ты её так оскорбил?
– Ну, вслух дурой не назвал, но громко подумал.
– Ладно, поговорю с ней, разберемся, что там за диагноз. Но ты зря говоришь, что Махотина дура, она хороший врач. Честолюбие, конечно, присутствует, впрочем, это неплохое качество для молодого специалиста.
– Из молодых, да ранних. Меня, вообще, эти юные выскочки в ступор вводят. Люб, я с этим поколением говорю, а оно как с другой планеты. Делают то, что им нравится, невзирая на последствия. Главные черты – нарциссизм и эгоизм.
– Валер, но это по работе, а так ведь с удовольствием жил бы с молодой женой?
– Люба, это заблуждение. Конечно, тельце юное привлекает, но это для разок переспать, не больше. Эти юные, что к нам, лысым старикам, льнут, не про семью и не про любовь.
– Ну, ты ещё не старик, хотя и лысый, – Люба подумала, что у её Михаила, в отличие от Костюка и его ровесников, прекрасная шевелюра. – А если она забеременеет?
– Ну, это, вообще, нафиг, – фыркнул Валерий. – Это ставить себя в заведомо безвыходную ситуацию.
– Но у тебя с молодой женой впереди была бы новая жизнь, а не ожидание внуков – Люба хотела, но не могла остановиться.
– Чего ты меня на моральную стойкость проверяешь? Или Махотина придумала, будто я на неё похотливо смотрел? Так это ещё раз доказывает, что она идиотка. Ты моих баб видела, таких замухрышек у меня отродясь не было.
– От меня Михаил ушёл к молодой. Она беременна, – неожиданно вырвалось у Любы.
– Вот я и вижу, что ты хмурая какая-то. Давно ушёл?
– В субботу.
– Твою дивизию! Тогда ты молодцом держишься. Не зря тебя железной леди называют. Или ещё не осознала?
– А что я, по-твоему, должна тут в рыданиях биться?
– Должна была послать всех и взять больничный. Стресс – это нервное напряжение, поэтому надо дать себе расслабиться: послушать хорошую музыку, полежать в ванне, в тени деревьев посидеть, в уютном парке на воду посмотреть.
– Сидеть и думать, что от меня муж ушёл, а потом в этом же уютном парке в воду от отчаяния кинуться.
– Любка, давай напьёмся. Мне коньяк хороший преподнесли. Поехали ко мне стресс снимать.
– Ты знаешь, я не по этому делу, – Любу щёлкнула себя по шее.
– Я что ли по этому! Но важно уметь распознавать признаки стресса и принимать меры по его уменьшению. Иначе тебя ждут депрессия, панические атаки и остальной пи@ец. Это я тебе как врач говорю.
– Валер, ты мне лучше не как врач, а как мужчина скажи: муж меня бросил, потому что я старая, а та молодая? А как же с другими старыми живут и не уходят? Молодых на всех не хватает?
– Ох, как всё запущено! Люб, ты же умная баба, а спрашиваешь, почему муж тебя бросил? Это неправильная постановка вопроса. Правильно: почему расстались? Ответ: просто у вас не сложилось, а тут эта молодая и подвернись. Прекрати рефлексировать и забудь слова «он меня бросил», запомни: «мы расстались».
– Да как вопрос ни ставить, а по факту – меня отвергли, мной пренебрегли. Всю мою предыдущую жизнь стерли, а как дальше жить не сказали. Ты меня железной леди назвал, а я себя в руках с трудом держу, в голове полный сумбур, каждую минуту состояние меняется. То хочу вышвырнуть все его вещи из дома, то жду, что вернется, то хочется как-нибудь ему насолить, то позвонить и просто по-хорошему поговорить, – по щекам Любы потекли слёзы.
– Ты антидепрессанты принимаешь? – Валерий посмотрел сочувствующе. – Я хорошего психолога телефончик тебе дам, у Парамоновой узнаю и тебе скину. Успокаивайся давай. И помни: ты самая шикарная, самая красивая из всех тёток системы здравоохранения. Сейчас отплачешься, и к тебе очередь из мужиков выстроится. И на работе нечего сидеть, смени декорации. Ну, коньяк пить ко мне поехали?
– Валер, я и без коньяка раскисла. Спасибо, что поговорил. Ты только в больнице не рассказывай, что от меня муж ушёл. Будут за спиной шептаться.
– Могла бы не говорить. Ты меня тридцать лет знаешь – треплом никогда не был.
– Больше, чем тридцать лет, – вздохнула Люба. – Нам уже шестой десяток.
– Любка, не хандри! Шестой десяток, это же первая сотня.
Костюк ушёл, а Люба ещё долго сидела в кабинете, думая над словами приятеля. Может, действительно надо сменить декорации, только не брать больничный, по его совету, чтобы сидеть в парке и смотреть на прудик – от такого релакса действительно можно и в воду сигануть. Надо пойти в отпуск, чтобы уехать подальше, туда, где ничто не напомнит о крахе её семейной жизни.
Глава 4
Людмила, услышав о плане Любы поехать неважно куда, главное, поменять обстановку, сразу же одобрила это желание.
– Поедем вместе, – решительно заявила Мила. – В одиночестве ты опять начнёшь изводить себя страданиями. Мы премьерные спектакли отрепетировали, и через неделю у меня отпуск. Сейчас самое время горячие туры ловить.
– Горячие туры – это то, что не выбрали другие? – Люба всегда планировала отдых заранее. Они с Михаилом придирчиво выбирали отель, учитывая расположение, уровень сервиса, отзывы других туристов, и вдруг – горячие туры. Это ей придётся лететь неудобным рейсом, возможно, не имея времени на нормальные сборы.
– В принципе, да, это то, что осталось, – подтвердила Мила. – Но бывают очень достойные варианты. Надо Турцию, Египет и Таиланд смотреть. Там большой турпоток, значит, может что-то хорошее попасться. Тут важно находиться в режиме боевой готовности, чтобы быстро собраться. Чемодан, документы – всё держи наготове.
– А другие страны можем посмотреть? В этих мы с Мишей столько раз бывали. Буду вспоминать, как мы с ним там отдыхали.
– А где ты с ним не была? – Мила вопросительно посмотрела на подругу. – Во Вьетнаме была, в Морокко была, на Бали была, на Мальдивах… Это только то, что я навскидку помню. Извини, у нас другого глобуса нет.
Назавтра в вестибюле больнице к Любе подошёл Костюк:
– Ты как? Бессонницу победила?
– Борюсь. Снотворные помогают. А как ты узнал про бессонницу? – Любовь Александровна гордо стояла у турникета, всем своим видом демонстрируя окружающим уверенность и спокойствие. Главной задачей, которую для себя Люба ставила каждое утро, стало не распуститься, чтобы не вызывать сочувствующие и любопытные взгляды.
– Бессонницу определил по внешним признакам, – Валерий хмыкнул. – Помнишь, я тебе вкусного коньяка для снятия стресса обещал. Так, я его берегу.
– Береги. А я с понедельника в отпуске по твоему совету. Спасибо за подсказку!
– Что делать в отпуске собираешься?
– С подругой хотим куда-нибудь к морю полететь по горячей путёвке, куда не решили. Мне не хочется в те места, где с мужем отдыхала, но других мест по деньгам и сезону пока не нашли.
– А поезжай ко мне под Кострому. У меня там дом пустует. От деда достался. Хороший тёплый дом, а рябина какая перед ним! Вокруг леса, луга, там и грибы, и рыбалка – полный релакс. Лучшего места для перезагрузки не найти.
– Спасибо, Валер, я подумаю.
– И думать нечего. Адрес я тебе сейчас скину, а ключи завтра привезу. Кстати, меня главврач вчера вызывал. Твоя Махотина к нему на меня жаловаться ходила.
– Да ты что! – Любовь Александровна терпеть не могла конфликтные ситуации в коллективе, тем более с участием вышестоящего руководства. – И к какому знаменателю пришли?
– Я этой козе посоветовал в следующий раз Анатолия Михайловича не отвлекать от дел, а сразу обращаться в Департамент здравоохранения, а ещё лучше в прокуратуру. А вот и это маленькое гаденькое фу идёт, – Костюк кивнул на вход. – Пойду, чтобы себе настроение с утра не портить. Ключи от дома завтра передам.
Люба посмотрела на вошедшую в вестибюль Махотину. Зря Костюк назвал её «маленькое гаденькое фу»: Махотина, конечно, на первый взгляд, серая мышь, но если приглядеться, то довольно мила – миниатюрная блондинка с тонкими чертами лица.
– Маргарита Валентиновна, зайдите ко мне. Нам надо поговорить, – Любовь Александровна строго взглянула на подчинённую.
Махотина покраснела, потупилась и прошептала:
– Да, я понимаю. Надо поговорить.
Любовь Александровна прежде не замечала, чтобы сотрудники пугались одного её взгляда, как глаз медузы Горгоны. Видимо, в последнюю неделю она смотрит на мир так ужасно, что даже весьма наглая Махотина теряет дар речи. И Люба смущённо решила: надо, наверное, как-то помягче разговаривать.
– Маргарита Валентиновна, я понимаю, что Ваше профессиональное самолюбие задето, но всё-таки несогласие Валерия Петровича с поставленным Вами диагнозом не стоило обсуждать с Анатолием Михайловичем. Хотя бы потому, что наш главврач по специальности гинеколог. Принесите мне историю болезни и посмотрим, что там за спорный диагноз. Я сама посмотрю Вашего больного. Если вопрос настолько сложен, то соберем консилиум и вместе с коллегами разберемся.
– Я обратилась к Анатолию Михайловичу не по поводу интерпретации рентгеновского снимка, а в связи с неэтичным поведением доктора Костюка. Считаю, что главврач должен знать о грубом нарушении профессиональной этики во вверенном ему коллективе, – голос Махотиной зазвучал увереннее.
– Ну, всем известно, что Валерий Петрович бывает грубоват, но я уверена, он не хотел Вас обидеть. Просто такая у него манера общения.
– Костюк назвал меня малолеткой-недоучкой, а у меня, между прочим, красный диплом. По-вашему, я должна молчать, хотя он оскорбил меня и как врача, и как женщину! – гневно произнесла Махотина.
Любовь Александровна слушала девушку, которая была уязвлена замечанием Костюка, сделанным (Люба была уверена) в свойственной ему добродушной манере. Махотина считает, что нормально бегать к начальству стучать на коллег, ей так проще проглотить обиду, а вот кому ей, Любе, пожаловаться на мужа? Её унизили посильнее, чем Махотину, – жизнь нанесла оплеуху, да такую, что на ногах не устоять.
Пришло сообщение от Костюка «Костромская обл., Чухломский р-н, д. Луконино (ВНИМАНИЕ! не Лукино и не Лукошино)…». Люба не дочитала сообщение: бред, просто бред – зачем ей какое-то Луконино? Хотя… почему бы и нет? Во всяком случае, там ей ничто не напомнит закат над морем (как они с Михаилом любили эти часы!), чёрное южное небо с бессчётными огромными звездами (сколько раз они с Михаилом придумывали имена далёким созвездиям!), шезлонг на насыпном песчаном пляже (как же ласково руки Михаила массировали её солнцезащитным кремом!). Она не поедет туда, где всё будет напоминать о том, как она была счастлива – нельзя отмотать время назад. Итак, место перезагрузки – Луконино,
Люба приготовилась уговаривать Людмилу отказаться от отдыха на море, но подруга даже обрадовалась перспективе побывать в затерянной среди костромских лесов деревушке:
– Класс! Сейчас грибы пойдут, будем собирать. Надо резиновые сапоги не забыть.
Резиновые сапоги у Любы были, но они стояли под лестницей в гараже загородного дома. Она могла бы за ними съездить, но, возможно, там обитает Михаил со своей беременной. А почему бы этой парочке там не поселиться? Гортензии цветут, флоксы сладко пахнут… Любу передёрнуло от мысли, что любовница Михаила сидит на их качелях и нюхает посаженные Любой цветы. Может, этой парочки там и нет, а если они там? Брошенная старая жена приедет за резиновыми сапогами, и молодая красивая девица будет с презреньем наблюдать за ней, а потом скажет Михаилу: «Твоя бывшая приезжала. Какая же она старая и неуклюжая».
После работы Люба поехала в торговый центр, обошла несколько обувных отделов, но только в «Спортмастере» наконец нашла резиновые сапоги тридцать восьмого размера. Домой приехала усталая, но с сапогами, красной в горошек ветровкой и термосом. Зачем купила термос, Люба толком не знала, просто неожиданно вспомнила картину Пластова из школьного учебника и представила, как, набрав грибов, они с Милкой выйдут на полянку, сядут под берёзу, словно девочка на картине, достанут припасённую еду, и тут окажется кстати термос с кофе, которого нет на картине, но у них он будет.
В гостиной сидела Александра.
– Мам, ты мне сказала, что папа ушёл, но я тогда не поняла, что у вас произошло. А сегодня он ко мне на работу приезжал, мы с ним в кофе попили.
– Ну, и как кофе?
– Обычный, старбакс, какой ещё может в офисном центре продаваться, – Сашка понизила голос. – Мам, папа сказал, что вы давно чужие люди, и сейчас решили расстаться. Это правда? Мне всегда казалось, что вы дружно живёте.
– Мне тоже так казалось, – проронила Люба. – А других причин ухода отец не назвал?
– Он сказал, что так будет лучше для вас обоих.
– А что он ушёл к беременной любовнице, не прозвучало? Что я давно хожу с рогами, как корова, не вспомнил?
– Мама, ты что? Папа гулял, а ты терпела? – Саша испуганно смотрела на мать.
– Нет, папа твой тихушник. Гулял так, что я и подумать не могла. Весь всегда в работе.
– А к кому он ушёл? Ты её видела?
– Какая разница? Кто бы она ни была, для меня это ничего не поменяет.
Сашка пожала плечами. В её вселенной произошёл сбой. То, что Денис предпочёл ей другую, было очень обидно, но такое бывает, как говорит мама, сплошь и рядом. Но чтобы её отец завел любовницу!
– Мама, вы с папой для меня всегда были образцом, символом семейного счастья. А если у нас в семье такое, то кому вообще верить! – голос Саши задрожал.
Люба принялась было утешать дочь, но остановилась: ни к чему, кроме слёз от жалости к себе, это их не приведёт, а плакать больше не было сил.
– Я взяла двухнедельный отпуск и в понедельник поеду с Милой отдыхать. Вот смотри, какую ветровку сегодня прикупила, – Люба развернула перед Сашкой обнову.
– Какая весёлая! Ма, ты в ней как божья коровка. А куда Вы поедете?
– В деревню под Кострому.
– Ну, там ты в этой ветровке будешь иконой стиля, – хмыкнула дочь. – А чего вы там делать собираетесь?
– Будем по грибы ходить.
– Экотуризм называется. Это Мила придумала?
– Коллега на работе посоветовал. Пошли, я тебя покормлю.
– Спасибо! У меня аппетита нет.
– У меня тоже. Но есть такое слово – «надо».
Как ни старалась Люба обойти болезненную тему, на кухне разговор вернулся к уходу Михаила:
– Мам, а где папа сейчас живёт, пока тебе квартиру не купил?
– Зачем ему мне ещё одну квартиру покупать?
– Так, он мне сказал, что вы расстаётесь, но по тебе это не ударит: он купит тебе хорошую квартиру, а то эту тебе даже оплачивать будет сложно, и машину на тебя перепишет.
На Михаиле числился не только его БМВ, но и записан Нисан Кашкай Любы. Значит, он ей оставляет машину, которую она и так считала своей. А квартиру муж, получается, ей сгоряча пообещал, но теперь оставлять передумал, может быть, оскорбился из-за мусорного мешка, набитого его одеждой, а может, решил, что ей действительно будет дорого оплачивать двухуровневое жильё в доме бизнес-класса.
Люба с дочерью проговорили весь вечер: почти спокойно о Денисе, дрожащими голосами о Михаиле. И уже не мать успокаивала дочь, а Сашка искала для матери слова поддержки.
Ночью, безуспешно пытаясь заснуть, Люба снова подумала о квартире. Конечно, ей не нужна такая огромная площадь, да и не хочет она оставаться там, где каждый угол напоминает о том, как жила здесь дружная семья Филимоновых. Но то, что её мнением Михаил даже не интересуется, заставило вновь остро почувствовать себя униженной. От неё ушёл муж, он её отверг, ею пренебрёг, и сейчас устраивает свою новую жизнь, отмахнувшись от жены, прожившей с ним двадцать восемь лет. Она не собиралась ничего делить, но безропотно принимать решения Михаила она тоже не могла.
Люба ворочалась в кровати. Двадцать восемь лет рядом с ней спал муж, она слышала его ровное дыхание, прижималась к его широкому плечу, любила его, доверяла ему… Она не знала, на что он способен. Но и он не знал, на что способна она. С этой мыслью Люба наконец уснула.
