Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"

Автор книги: Анна Корнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Любовь 50+

Глава 1

– Мам, ну, как мне теперь жить? – по щекам Александры текут слёзы.

Люба растерянно смотрит на дочь – чем можно помочь дорогому ребёнку? Конечно, Саша никакой уже не ребёнок: университет закончила, три года работает в большой компании на серьёзной должности, но для Любы дочь навсегда беззащитная девочка, которую хочется оградить от всех житейских невзгод. Сашка – натура впечатлительная, часто волнуется по пустякам, и обычно Любе успокоить её несложно. Но сегодня причина серьёзная – дочь узнала об измене своего… Люба не знает, как назвать Дениса: женихом, бойфрендом, сожителем дочери? Короче, Саша узнала об измене своего Дениса. Почти два года дочь жила вместе с этим… молодым человеком. В Любину молодость так открыто жить до свадьбы было непринято, зато сейчас норма. Живут вместе, вдвоём ездят в гости, покупки совместные делают, а про свадьбу даже разговоров не начинают. И вот – пожалуйста!

– Сашуня, всякое в жизни бывает, – Люба понимает, что утешать дочь бесполезно: Саша её не слышит. Но и молчать тоже нельзя. – Поверь, хорошо, что это произошло сейчас, пока не поженились, пока детей нет. А так, посмотри: сплошь и рядом, толком не узнав друг друга, женятся, а потом дети страдают, потому что отцы гуляют, а матери терзаются. А ты вовремя всё о своём Денисе поняла. Доченька, ты очень молодая, ещё встретишь хорошего человека…

– А потом этот хороший человек тоже мне скажет: «Прости, другую полюбил», – Саша зашлась в рыданиях, – или будет, как ты говоришь, «сплошь и рядом». Я хочу, чтобы как у вас с папой. Вместе раз и навсегда с любовью по жизни.

Конечно, прожить жизнь, как Люба с Михаилом, хотелось многим. Познакомились они ещё в студенческие годы. Люба училась на третьем курсе медицинского, а Михаил оканчивал строительный. Два года встречались, потом сыграли свадьбу и вот больше четверти века живут, как говорится, душа в душу. Дочь, умницу-красавицу, вырастили, в доме полный достаток. Люба врач-терапевт, хороший, уважаемый врач, заведующая отделением в большой многопрофильной больнице, но семейный бюджет держится на Михаиле. Приступал к работе в должности прораба, а сейчас руководит крупной строительной компанией. Начинали семейную жизнь в съёмной комнате, а теперь двухуровневая квартира, загородный дом, дочери однушку в центре купили.

Александре позвонила подруга, и дочь, поговорив по телефону, вытерла слёзы и стала собираться.

– Мам, я к Вике, где-нибудь посидим. Потом я к себе.

Люба не хотела отпускать дочь в таком состоянии, Вику она хорошо знала – сейчас потащит Сашку в какой-нибудь клуб, а там от обиды и отчаяния не натворила бы дочь бед. Но ничего не поделать: матери на то и нужны, чтобы унять боль, а с подружкой можно обсудить пикантные подробности, строить планы отмщения и убеждать друг друга, что к мужикам надо относиться как к кошкам: не нагадил – уже молодец.

За дочерью давно захлопнулась дверь, а Люба всё никак не могла успокоиться: каков подлец этот Денис! В течение двух лет смотрел на Сашу с обожанием, приезжал к ним на дачу, присутствовал на семейных праздниках, Люба с Мишей даже между собой полушутя-полусерьёзно называли Дениса зятем, да ладно они, наверняка, и Сашка на него смотрела как на будущего мужа, на отца своих детей. А теперь оказывается, что это была лишь игра. Денис просто забавлялся, а серьёзно к Сашке не относился, иначе чем объяснить, что легко променял её не пойми на кого. То, что новая любовь Дениса хуже Саши, Люба не сомневалась. Иначе и быть не могло: кто может быть лучше её дочери!

Вечером за ужином пожаловалась Михаилу:

– Представляешь, Денис бросил нашу Сашку. Нашёл, подонок, себе другую. Саша полдня прорыдала, сейчас к Вике поехала.

– Что у тебя за привычка раздавать всем ярлыки! – раздражённо буркнул Михаил. – Почему подонок? Человек не имеет права полюбить кого-то, кроме нашей дочери? Он что, судом приговорён с ней жить?

– Почему я ярлыки раздаю? – Люба не ожидала такой реакции мужа. – Просто я на него зла. Должна же быть какая-то ответственность. Они вместе жили, планы строили, а потом раз – приходит и заявляет: «Ухожу. Полюбил другую по-настоящему. А наши отношения были ошибкой».

– А что делать, если он действительно полюбил другую? – Михаил внимательно посмотрел на жену.

– Ну, не знаю, – растерялась Люба, – я считаю, что это простая распущенность. Вчера одну полюбил, сегодня – другую, послезавтра – третью. Никаких обязательств, никакого понимания, что наносишь удар любящему человеку.

– То есть, по-твоему, лучше тайно изменять, ежечасно врать, но при этом сохранять видимость нежных отношений, – Михаил повысил голос.

– Миш, чего ты так завёлся? Я просто сказала, что жаль Сашку, ну, и Денис мог бы как-то поделикатнее, что ли, с ней расстаться. А то объявил, что он полюбил другую и полюбил по-настоящему. А Сашку, получается понарошку любил.

– Понарошку, по-настоящему… Какая разница, как он сказал! Люди сходятся и расходятся – это нормально.

Люба опешила: дочь страдает, а муж принялся Дениса защищать. Да как горячо защищать! Всегда немногословный, Михаил вдруг разразился речью в защиту права на новые отношения:

– Кто это придумал, что надо приносить свою жизнь в жертву, потому что на каком-то отрезке времени было хорошо вместе? Жизнь не стоячая вода, не болото, в котором застрял на месте раз и навсегда. Жизнь – это движение. И нечего устраивать трагедию вселенского масштаба, – Михаил бросил вилку и встал из-за стола.

– Ты успокойся, – Люба переложила вилку со стола на тарелку. – Согласна, что трагедии не произошло. Сашка молодая, ещё встретит достойного человека, а пока на ошибках учится. Но ведь жалко её.

– Жалко у пчёлки в попке, – пробормотал Михаил и резко повысил голос: – Я тоже полюбил другую, и тоже ухожу. Но тебя я любил не понарошку, а по-настоящему, если для тебя это важно.

– Куда уходишь? – смысл сказанного ускользал от Любы.

– Я ухожу к другой женщине.

– У тебя другая женщина? – вопрос звучал нелепо и как-то жалобно.

– Да, другая, и я ухожу к ней! Квартира остаётся тебе. Я начну с чистого листа.

– Миша, ты с ума сошёл, – еле слышно проговорила Люба. – Ты готов в пятьдесят три года начать строить жизнь сначала? Тебе не страшно?

– Нет, мне не страшно. Мне радостно. Меня молодая женщина любит, и я себя молодым чувствую. У меня с ней впереди целая жизнь, а с тобой у меня впереди только ожидание внуков и климакса.

Михаил давно покинул кухню, а Люба сидела за столом не в силах подняться. Её мир, создаваемый десятилетиями, такой уютный и понятный, рухнул, рассыпался на множество обломков, и собрать их воедино она не могла. Ей вдруг показалось, что находится она не на красивой белоснежной кухне, а среди обугленных руин.

Люба не понимала, сколько времени она сидит за кухонным столом, уставясь на тарелку с недоеденной котлетой. Вернулся Михаил, лицо его было виноватым.

– Люб, ты прости, что накричал. Я давно хотел с тобой поговорить, но всё не получалось. Думал, разберусь. А сегодня я узнал, что она ждёт ребёнка.

Люба молча слушала мужа, а голове её вертелись совсем не подходящее к услышанному: «Рубашки ему надо на размер больше покупать, эти уже маловаты становятся».

– Люб, ты меня слышишь? – Михаил вновь повысил голос.

Люба его слышала, но не могла произнести ни слова. Потом, вспоминая этот вечер, она объясняла себе, что её психогенная афония была результатом реакции мозга – зона Брока, участка, отвечающего за речь, отключилась из-за сильного стресса. Но этот потом Любовь Александровна, врач высшей квалификации, анализировала своё состояние, а тем вечером ещё час назад счастливая, а теперь брошенная жена потерянно смотрела на мужа, беззвучно открывая рот.

Михаил испугался, он ждал скандала, крика, слёз, но не безмолвного ступора жены:

– Люб, ты чего? Скорую вызвать?

Люба поднялась и, не глядя на мужа, ушла из кухни в гостиную. Там она зачем-то включила телевизор и принялась внимательно разглядывать надпись на экране.

– Любаш, ты ляг, поспи, – Михаил топтался рядом.

– Давно ты мне изменяешь? – голос вернулся, туман в голове рассеялся.

– Это неважно, – Михаил поморщился. – Давай успокоимся, и тогда спокойно поговорим, всё обсудим. А сейчас полежи: на тебе лица нет.

– Ты ожидал, что я разрумянюсь от твоих новостей? – пробормотала Люба, а кто-то в её мозгу зафиксировал: раз может иронизировать, значит, приходит в себя.

Михаил ушёл из гостиной, а Люба снова уставилась в экран, пытаясь сосредоточиться на репортаже с открытия песенного фестиваля. Она рассматривала молоденькую журналистку и думала: «У кого-то с ней тоже впереди целая жизнь, а со мной впереди только ожидание внуков и климакса». Как мерзко!

Люба старалась прислушаться к словам песни, доносящейся с экрана, но мысли вертелись вокруг мужа. Стареющий мужик связался с молоденькой и бросил надоевшую жену… Такое не только в слезливых телесериалах случается, как Люба раньше думала, а оказывается, что происходит и в реальной жизни, вот и с ней, с Филимоновой Любовью Александровной, такое случилось. Страшна не измена, страшно, что рушится вся жизнь.

Хлопнула входная дверь – Михаил ушёл. Обычно он всегда говорил, куда уходит и насколько, а сейчас ушёл молча. «Наверное, к своей беременной попёрся», – зло подумала Люба.

Девять часов вечера – ложится спать рано, тем более что завтра воскресенье, можно подольше поспать. Люба пошла на кухню, включила чайник, открыла коробку конфет, откусила кусочек шоколадного трюфеля и её затошнило. Рвало Любу долго, выворачивало наизнанку. Вернувшись в комнату, она снова стала смотреть на экран телевизора и вдруг громко разрыдалась. Говорят, поплачешь – легче будет. Легче не стало, в голове стучало: «С тобой у меня впереди только ожидание внуков и климакса».

Вспомнила, как утром успокаивала Сашку и возмущалась изменой Дениса. Сочувствовала дочери, а надо было себя жалеть: не два года, а двадцать восемь лет прожила с Михаилом, любила его, уважала, а в результате – «только ожидание внуков и климакса». Ей казалось, что всё у них было хорошо: и крепкая семья, и отличный секс, и разговоры по душам. А оказалось, что ему нужна была молодость, чтобы жизнь впереди.

Ночь показалась Любе бесконечной. Уснуть ей не удалось, она ворочалась, вставала, пила воду, зачем-то достала альбом со свадебными фотографиями и, плача, рассматривала снимки. Двадцать восемь лет назад ещё не хранили фото в компьютерах, и теперь можно перелистывать страницы, вспоминая свадебные хлопоты, поздравления, радость того дня. Какая она была счастливая, и у Михаила тогда была с ней «впереди целая жизнь». Конечно, и сейчас Люба миловидна и моложава – стройная, подтянутая фигура, модная стрижка, весёлая белозубая улыбка и располагающий окружающих открытый добрый взгляд. Никто не давал ей её возраст – пятьдесят один год. Да и сама она до этого вечера чувствовала себя молодой, энергичной, часто слышала комплименты от мужчин, но теперь Люба знала, что на самом деле она старуха, и рядом с ней можно ожидать только внуков и климакса. Слова Михаила про климакс особенно задели: они зачеркнули её женскую сущность – её привлекательность, зачеркнули их ночи, когда они погружались в ощущения любви, наслаждения и экстаза, а потом, насытившись друг другом, лежали обнявшись, не желая расстаться даже во сне.

Ночная мгла стала постепенно рассеиваться, и в окно проник утренний свет. Откуда-то на память пришла фраза «Забрезжил рассвет, и возвестил о начале нового дня». Видимо, учила какой-то монолог, участвуя в школьной самодеятельности. Люба собиралась поступать в театральный – натуральная блондинка, высокая, стройная, в драмкружке ей всегда доставались роли главных героинь. Но, когда Люба училась в десятом классе, тяжело заболела мать, начались походы по больницам, и девочка решила стать врачом, вылечить маму. Вылечить не удалось: мать хоронили, когда Люба только поступила в медицинский, но мечты о сцене больше не вернулись, медицина увлекла девушку.

За окном рассвело. Ночь прошла в блуждании по квартире и рассматривании старых фотографий. Как медик Люба понимала, что находится в стрессовом состоянии, нужны антидепрессанты, чтобы поддержать организм, но, вместо лекарств, рыдая, листала старый альбом: на снимках Миша, худой, кудрявый, целует её, нежную, юную, а она улыбается ему, не догадываясь, что он предаст её, когда она срастётся с ним каждой клеточкой, он найдёт ей замену, чтобы жить полной жизнью, а не томиться в ожидании её климакса.

Глава 2

В понедельник заведующая отделением Любовь Александровна Филимонова пришла на работу, как и обычно, на полчаса раньше. Волосы красиво уложены, лёгкий макияж подчёркивает выразительные глаза и изящного рисунка губы, медицинский халат сияет ослепительной белизной, подобно первому снегу. Но несмотря на ухоженный вид заведующей, медсестра Ирина вежливо поинтересовалась:

– Любовь Александровна, Вы себя хорошо чувствуете?

– Спасибо! Всё хорошо. А почему ты спросила?

– Вы сегодня, – Ирина запнулась: как сказать, что взгляд у начальства затравленный и лицо будто осунулось, – бледная. Бледнее, чем обычно.

– Спалось плохо, – снисходительно пояснила Любовь Александровна. Не рассказывать же, что не спала две ночи и сутки ничего не ела, только пила. Пить хотелось постоянно, и ещё хотелось, чтобы вернулся муж и сказал, что в субботу вечером сошёл с ума, такое вот у него временное умопомешательство случилось, но потом разум к нему вернулся, и они будут жить как ни в чём не бывало, да что там «как ни в чём не бывало», заживут лучше прежнего.

Накануне, в воскресное утром, Люба зашла на кухню, посмотрела на не убранную с вечера посуду и со всей силы шарахнула тарелку Михаила об пол, а потом била всё, что попадалось под руку. На кафельной плитке пола валялись осколки чашек, бокалов и японского сервиза тонкого фарфора – подарок друзей на серебряную свадьбу. Закончив с посудой, Люба вернулась в гостиную, и звон битого стекла сменился воем – Любовь Александровна, врач высшей квалификации, заведующая отделением, известная исключительным самообладанием, сидела на полу и по-бабьи в голос выла, причитая: «За что мне это? Господи, за что!». Так прошло воскресенье, а в понедельник утром Люба сказала себе: «Нельзя распускаться», приняла душ, заставила себя сварить кофе, с отвращением впихнула себе в рот печенье (слава Богу, на этот раз не вырвало) и стала собираться на работу.

«На миру и смерть красна», – говорила Любина бабушка, и действительно, на работе среди людей отчаяние отступило: надо было решать множество задач, давать срочные распоряжения, но бессонные ночи напомнили о себе достаточно быстро и, разговаривая с родственниками пациента, отказывающегося от госпитализации, Любовь Александровна почувствовала слабость, присела на пластиковый стул и потеряла сознание. Пришла в себя от резкого нашатырного запаха. Всё сотрудники собрались вокруг, наперебой предлагая померить давление и срочно отвезти домой.

Любовь Александровна поблагодарила, заперлась в кабинете, заварила крепкого чаю и подумала, что, если не выплеснуть переполняющее её отчаяние, она им захлебнётся. Поделиться можно было только с подругой Милкой, но Люба не успела набрать её номер, как на экране телефона высветилось смеющееся лицо Сашки. Но дочь, в отличие от фото, была совсем не весёлой.

– Мам, мне так плохо. Я с работы уехала, сейчас у вас буду. Домой не хочу, там Дениса вещи. Ты во сколько домой вернёшься?

– У меня ночное дежурство, – солгала Люба. Впервые она не обрадовалась приезду дочери: ей со своей бедой никак не справиться, а ещё и чьи-то измены обсуждать у неё сил не хватит, в результате успокаивать придётся её саму. И неожиданно для себя Люба повторила слова Михаила: – Люди сходятся и расходятся – это нормально. Нет у тебя никакой трагедии вселенского масштаба.

– Мам, ты же не дежуришь, – Сашка не обратила внимание на замечание матери.

– Долго объяснять, – Люба представила дом, из которого от неё ушёл муж, вспомнила, как металась накануне по комнатам, рыдая и проклиная всё и вся. – Мне сегодня на работе придётся остаться, домой не приеду.

– Всё равно я к вам. С папой телевизор посмотрю. Сегодня «Спартак» играет, – Сашка была отчаянной болельщицей: отец приучил её к этому «мужскому развлечению», всегда брал с собой на стадион, где девочка со всеми вместе радовалась победам любимой команды и сокрушались из-за пропущенных голов.

– Папы тоже дома не будет. Он в командировке, – вновь солгала Люба. Объяснять дочери, где и с кем отец, она была не готова.

– Понятно, – недовольно протянула Александра. – А я всё равно к вам. Ден за вещами собирался приехать. Не хочу с ним встречаться.

Поговорив с дочерью, Люба задумалась: а Михаил свои вещи планирует забирать? Он ведь даже толком не знает, где у него что лежит. Свою зубную щетку и бритву, положим, найдёт, а всё остальное: от носков до галстуков – было в введении жены.

В кабинет постучали, сначала осторожно, потом громко и настойчиво:

– Любовь Александровна, с Вами всё в порядке?

Люба встала, открыла дверь:

– У вас какое-то дело ко мне?

– Нет, просто узнать, как Вы, – сотрудницы с интересом разглядывали заведующую: полчаса назад без чувств лежала, еле губами шевелила, а вот опять голос звонкий, спину ровно держит: не человек – автомат, только глаза выдают – красные, заплаканные.

– Спасибо за заботу! Просто временное недомогание, соответствующее возрасту, – улыбнулась Любовь Александровна.

А потом, закрыв дверь в кабинет и оставшись одна, посмотрела в зеркало и, пробормотав: «Соответствующее возрасту, у которого впереди только ожидание внуков и климакса», набрала номер подруги:

– Мил, привет! Можем сегодня встретиться? Поговорить очень надо.

– Случилось чего?

– Случилось. От Меня Миша ушёл к молодой бабе.

– Да ты что! – выдохнула Людмила. – Хочешь я к тебе приеду?

– Лучше где-нибудь посидим, кофейку попьём.

– Нафиг в общепите слёзы лить. Давай ко мне. Я через полчаса дома буду.

С Милкой Люба дружила со школы, с того самого драмкружка. Вместе мечтали стать актрисами, и Мила ценой титанических усилий этой цели добилась. Правда, блеска славы Людмила Субботина не увидела, играла во втором составе, публика её не запоминала, поклонники с цветами к ногам не падали. И глядя на подругу, Люба порой думала: как хорошо, что пошла в медицинский.

В квартире у Милки царил беспорядок: одежда лежала на всех стульях и в кресле, стол завален какими-то бумагами, а посередине комнаты почему-то стояли цветочные горшки и мешок с землёй. Люба всегда поражалась, как подруга умела создать хаос даже из малого количества вещей.

– Хотела цветы пересаживать, да не успела, – пояснила Людмила, – на репетицию чуть не опоздала.

– Тебе помочь? – Люба кивнула на горшки.

– В другой раз поможешь. Пошли на кухню. Я сейчас быстренько картошку пожарю.

– Я есть не хочу. Не могу.

– Понятно. Я, когда с Сорокиным рассталась, неделю не ела. Хорошо, что на эпизод в «Васильковое поле» пригласили. Там застолье снимали. Так потихоньку есть начала. А к кому Мишка ушёл? Ты её знаешь?

– Не знаю. Молодая какая-то. Заявил, что у него с ней впереди целая жизнь, а со мной ему остается только ждать внуков и климакса.

– Внуки – дело хорошее, а климакс у него самого, видно, наступил. Седина в бороду – бес в ребро. Подожди, нагуляется и через месяц прибежит как миленький. Не он первый, не он последний.

– Не прибежит. Любовница его беременная.

– Твою ж мать! На шестом десятке презервативами пользоваться не выучился. Представляю Михайлу Викторовича с колясочкой. А что он с этой молодухой через десять лет делать будет? Или так далеко он не заглядывает.

– Мил, я тебе рассказываю, а сама не представляю, что это на самом деле со мной произошло. Кажется, что с кем-то другим. Такое только в мелодрамах бывает: живут себе супруги спокойно, и вдруг муж заявляет, что уходит к молодой, и жена на экране рыдает навзрыд.

– Заметь, что потом эта жена обязательно встречает благородного героя и обретает с ним подлинное счастье. И ты встретишь своё счастье, а Мишке нос утрёшь!

– Мила, так это кино, где жизнь в сорок лет только начинается. А в реальности всё иначе. Тем более, что мне не сорок, я уже в категории пятьдесят плюс.

– Если помнишь, я в той же категории и считаю, что если жизнь в сорок лет только начинается, то в пятьдесят продолжается. У нас ещё всё будет, а Филимонову ты про Джигарханяна и Виталину напомни или, вот, про Диброва последние светские сплетни расскажи. Тоже должно его впечатлить.

– Да ничего его не впечатлит. Сказал, что счастлив: его молодая женщина любит, и он себя с ней молодым чувствует.

– Во гад! А ты у него фирму ополовинь. Вот посмотрим, каким он тогда себя счастливым почувствует.

– Он сказал, что мне квартиру оставляет.

– Чего-чего? Квартиру? Строительный магнат оставил жене квартиру – благодетель! А коттедж, который вы скромно именуете дачей? А квартиру в Турции? А счета? А строительную компанию? Это себе, любимому?

– Ну, во-первых, он не магнат, – начала Люба, но её прервал телефонный звонок.

– Ма, вот тут папа интересуется, что это у тебя за дежурство нарисовалось, – голос у Сашки был весёлый, уже не рыдает по своему Денису.

– А отец разве дома? – удивилась Люба.

– Дома, ни в какую командировку он не поехал. Мы с ним болеем как положено – с пивом и кричалками. Пока ноль–ноль, но во втором тайме мы им забьем!

Поговорив с дочерью, Люба растерянно посмотрела на Людмилу:

– Засиделась я у тебя, надо домой собираться. Мои футбол смотрят.

– В смысле, твои?

– Миша вернулся.

– Беременность у его молодухи рассосалась?

– Вот, поеду узнать.

– Ты успокоительные хоть принимаешь? – Мила с жалостью посмотрела на подругу. – Давай тебе настоечки пиона накапаю.

– Милочка, кто из нас доктор?

– А кого из нас жизнь расставаться с мужиками научила? Крах любви – это неприятный эпизод, который надо пережить.

– Мил, я не с мужиком, а с мужем после двадцати восьми лет семейной жизни чуть не рассталась. Это не крах любви, а крах жизни.

В такси Люба представляла, как Михаил будет просить прощения. Разумеется, он вернулся, не решившись разрушить их семью. Сможет ли она его простить? Как им жить после случившегося?

У подъезда Люба остановилась. Вот её дом, горит свет в окнах её квартиры, там её семья – центр её вселенной. Раньше она своей семьёй гордилась, а теперь… Понятно, что Мише было нелегко, когда эта беременная тянула его из семьи, от стыда и отчаяния родились у него жестокие слова – на себя злился, а на неё злобу вылил. Глядя на свет в своём окне, Люба решила: что бы ни случилось, она это преодолеет, забудет, научится жить заново, и у неё снова будет хорошая семья, по-другому быть не может.