Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"
Автор книги: Анна Корнова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Глава 9
Вдалеке от дома Люба, казалось, отстранилась от своей трагедии, но стоило переступить порог квартиры, как крах семьи вновь заслонил всё вокруг. На первый взгляд, в доме всё было по-прежнему, но не висела на вешалке при входе куртка мужа, не стояла на кухонном подоконнике пепельница из оникса, на полке пропала модель парусника – подарок сотрудников на юбилей Михаила – все вещи мужа исчезли из дома. Люба села на диван в гостиной и заплакала, точно так же, как в тот вечер, когда ушёл Михаил. Относительный покой, обретённый среди костромских лесов, моментально рассеялся. Вновь потребовалось снотворное: иначе было не заснуть, а утром пришлось собирать все силы, чтобы подняться, привести себя в порядок и поехать на работу. У Любови Александровны в запасе было ещё два дня отпуска, но она не хотела оставаться дома, зная, что будет потерянно ходить по комнатам и натыкаться на пустоту.
В больнице всё шло привычным порядком. Сотрудники возвращению Любови Александровны обрадовались, как показалось ей, вполне искренне. В кабинете цветы были политы, подоконники протёрты, но стоял стойкий запах табака, видимо, временно исполняющая обязанности завотделением Елена Георгиевна Баринова использовала кабинет как курилку.
– Любовь Александровна, доброе утро! Вы уже вернулись? Как отдохнули не спрашиваю. Вижу: посвежели, загорели, – в кабинет зашла Елена Георгиевна.
– Доброе утро! Я ещё два дня отдыхаю. Проезжала мимо, вот и заглянула узнать, как дела, – слукавила Люба: не признаваться же, что находиться дома нет сил.
– Да какие у нас дела – всё, как всегда. Борисов вчера собирал, обещал проверку на следующей неделе, будут смотреть качество ведения медицинской документации. И ещё, тут без Вас, – Баринова запнулась, – скандал был. Вернее, он ещё продолжается.
– Кто-то из больных жалобу написал? Кому? Борисову? В Департамент? Кто лечащий врач?
– Нет, не больные, здоровые сцепились. На Махотину стали медсёстры жаловаться, что грубит им, пренебрежительно относится. Ирина Велехова, вообще, собралась увольняться. Да и врачи на Махотину жалуются, при больных делает замечания коллегам, причём, в хамской форме. Вы бы смогли этот конфликт уладить, У Вас получается такие вопросы решать, а у меня не вышло. Я с ней попыталась поговорить, чтобы она перед Велеховой извинилась, объясняла, что на таких медсёстрах вся наша медицина держится. Но куда там, – Елена Георгиевна сокрушённо махнула рукой.
Любовь Александровна нахмурилась: Махотина ведь не дура, а настроила против себя уже весь коллектив – вот ведь конфликтный характер. Но выправлять ситуацию надо: противостояние между сотрудниками ни к чему хорошему не приведёт.
– Спасибо, Елена Георгиевна, что в отделении порядок. С Ириной я поговорю. Она когда дежурит?
– Сегодня. А с Махотиной поговорите? Её надо на место ставить, если родители не научили людей уважать.
Медсестра Ирина радостно заулыбалась, увидев Любовь Александровну:
– Я Вас во сне вчера видела, как будто Вы пришли на работу, а волосы у Вас выросли, по плечам лежат, длинные, густые. Это очень хорошо, когда во сне у кого-то длинные волосы. Значит, удача к Вам идёт.
– Ириша, какая удача может быть, если, говорят, ты уходить от нас хочешь!
– Да, хочу. В поликлинику рядом с домом пойду. Ни ночных дежурств, ни недосыпа, а тут бегаешь, как савраска, по отделению, а тебе ещё хамят. Малозёмова на больничный ушла, а я вообще ухожу.
Любовь Александровна с досадой подумала, что стоило на две недели уехать, так и Малозёмова, старшая медсестра, отличавшаяся завидным здоровьем, заболела, и Махотина со всеми переругалась. Любовь Александровна всегда старалась, чтобы отношения в коллективе были дружескими, ведь, как любил повторять главврач, «ухудшение морального климата сразу же отразится на работе».
– Ира, думаешь в поликлинике хамства нет?
– Такого нет, – Ирина нахмурилась.
– Какого именно?
– Любовь Александровна, я не хочу жаловаться. Эта наша молодая специалистка к главврачу бегает каждую минуту, на всех ему стучит, а здесь через губу разговаривает. Далеко пойдёт, Вы с ней поосторожнее.
– Ты про Махотину?
Ирина кивнула:
– Заявление я написала, две недели отработаю и уйду. Я в поликлинике уже договорилась.
– Ирин, ты сегодня дежуришь, так что вечерком спокойно про поликлинику с тобой поговорим, – несмотря на все неприятности в отделении, домой Любови Александровне идти не хотелось, а тут появился повод задержаться. – А я – в ординаторскую. С этим молодым специалистом пообщаюсь.
Но в ординаторскую идти не пришлось, Махотина появилась в коридоре. Любовь Александровна в который раз удивилась: акварельная блондинка, миниатюрная, аккуратная, никогда не подумаешь, что эта девочка сумела перессориться почти со всеми сотрудниками.
– Маргарита Валентиновна, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет, – Любовь Александровна постаралась говорить как можно доброжелательнее.
– Вас отозвали из отпуска? – удивилась Махотина.
– Нет, я сама отозвалась, поскольку в отделении создалась явно нездоровая атмосфера.
– Что именно, Любовь Александровна, здесь создалось? – большие серые глаза удивлённо распахнулись.
– Ваша некорректная коммуникация вызывает нарекания коллег.
– Они привыкли не замечать своих оплошностей, а на объективную критику реагируют неадекватно.
– Я не хочу сейчас обсуждать работу сотрудников, я говорю о Вашем неэтичном поведении. Вам следует следить не только за окружающими, но и за собой, – в голосе завотделением зазвучал металл. – Если Вам знакомо слово «этика», то должны иметь хоть какое-нибудь представление об уважительном отношении к коллегам.
– Я понимаю, что Вы придираетесь ко мне, потому что от Вас муж бросил и теперь живёт со мною. И ещё Вас злит, что у нас будет ребёнок. Но Ваши мстительные придирки ничего уже не поменяют – это так мелочно!
– С кем Вы живёте? – Любе показалось, что она ослышалась.
– С Вашим бывшим мужем, – чётко произнесла Махотина и понизила голос: – Вы не знали? Михаил Викторович Вам не сообщил?
– Где он Вас нашёл? – Люба не могла осмыслить услышанное.
– Вы правильно сказали: нашёл! Миша искал любовь и понимание и со мною их нашёл. Вы ему не могли этого дать! Мы год назад в Экспоцентре на выставке строительного оборудования встретились и сразу поняли, что должны быть вместе, – Махотина с вызовом посмотрела на завотделением.
Резануло «Миша». Эта наглая девица называет её пятидесятитрехлетнего мужа Мишей!
– А что Вас, Маргарита Валентиновна, на выставку стройоборудования понесло? Искали себе спонсора? – бледнея, спросила Люба, чувствуя, что не в состоянии увязать скандальную докторшу с образом соблазнительной красотки-разлучницы.
– У меня сестра помощник руководителя. Она у Миши работает, меня захватила с собой на выставку, а там Миша меня и увидел.
Люба с отвращением смотрела на Махотину: что там Михаил увидел? Маленькое, гаденькое фу, как сказал Костюк. Хотя… наверное, он увидел хрупкую девушку с огромными глазами под длинными ресницами, нежную, юную, которую хочется защищать от жестокого мира и рядом с которой можно ощутить себя сильным и благородным. Люба почувствовала, что теряет контроль над собой, сейчас она закричит на эту наглую девицу, а вокруг ходят сотрудники, больные. Нет, она себя не унизит публичным скандалом. И спокойным, насколько смогла, голосом Любовь Михайловна процедила:
– Ваша личная жизнь не оправдывает поведения, вызывающего нарекания в коллективе.
– По-вашему, я должна лицемерно молчать, пока Вы, Любовь Александровна, почему-то не хотите обращать внимание на нарушения, повсеместно происходящие в отделении.
– Пока я здесь руководитель, и я сама как-нибудь решу, на что мне обращать внимание. Место завотделением, Маргарита Валентиновна, половым путем не передаётся, – Люба развернулась и гордо подняв голову пошла к лифту. С ней здоровались, она кивала в ответ, но ей казалось, что за её спиной все шепчут друг другу: «Её бросил муж ради Махотиной, той светленькой, из терапии».
Костюк описывал снимок грудной клетки пациента, когда дверь в кабинет распахнулась, вошла Любовь Александровна и обессиленно опустилась на стул.
– Привет! Как отдохнула?
– Спасибо, Валер! Хорошо. Я тебе ключи от твоего дома позже отдам, они у меня наверху, в сумке остались. Я тебе ещё мёда привезла. Мы в соседней деревне у пасечника купили. То есть не совсем соседней деревне, километров за сто или поменьше, – забормотала Люба.
– Ты успокойся. Чего с тобой? За две недели не отпустило?
– Валер, ты говорил, что у тебя бутылка коньяка стоит, нас дожидается. Поехали к тебе, выпьем.
– Бутылка та, конечно, уже не ждёт, но у нас другая есть, – зарокотал Костюк, и тихо добавил: – Люб, чего ещё стряслось?
– От меня муж к Махотиной ушёл.
– К какой Махотиной?
– К нашему молодому специалисту Маргарите Валентиновне Махотиной.
– Чего?! К этой девочке Дерьмовочке?! Муж у тебя извращенец. Там ни рожи ни кожи, ноги от таксы, сисек нет, да ещё и характер говнистый.
– Я тоже думала, что нашёл себе длинноногую, модельной внешности, с накаченными губами и грудями, но не угадала. Валер, она считала, что мне известно про их отношения. И при этом работала у меня в отделении. Да что говорить, она год с моим мужем спала и мне в глаза как ни в чём ни бывало смотрела. Мерзость какая! В голове не укладывается.
– Ну, это-то как раз укладывается. Помнишь, у нас на потоке две Маринки учились, Рахманова и Журавлёва. Подруги – водой не разольёшь. Так вот, Журавлёва у Рахмановой мужа увела. У лучшей подруги. Вместе отдыхали, из одного стакана пили, из одной тарелки ели, и Журавлёва при этом спокойно в глаза подружке смотрела. А ты просто начальница, в твои глаза можно смотреть не мигая. Уволь её нафиг, найди причины и предложи ей по собственному.
– Скажет, что это мелкая месть брошенной бабы, Михаилу пожалуется.
– А тебе не пофиг, что и кому она скажет? Приятнее видеть каждый день девку, которая у тебя мужа увела? Эмоций негативных тебе не хватает?
– Вообще-то, хватает. Но она беременная, её увольнять нельзя. Может, мне самой уйти.
– Люба, ты совсем дура?
– Конечно, дура. Мужу во всем доверяла, до последнего дня ничего не замечала. Валер, но как так могло получиться? Мы жили нормально. Хорошо жили. И вдруг эта выскочила: «Мише не хватало любви и понимания».
– Люба, жизнь такая сволочь – постоянно сюрпризы нам готовит. Ты поверь мне, многократно разведённому: после развода жизнь не кончается, а будет идти совершенно нормальная, хорошая, не хуже, а даже лучше прежней.
– А ты разводился, потому что тоже любви и понимания искал?
– Фиг его знает, чего я искал. Первая жена от меня ушла, от второй я ушёл, а вот с третьей мы хорошо расстались, к взаимному удовольствию.
– А у меня дочь замуж выходит. Я развожусь, а она выходит. Одна семья разваливается, новая появляется, – грустно улыбнулась Любовь Александровна.
– Это хорошо. А мои даже в эту сторону не смотрят. Сыну двадцать семь. Я в его возрасте уже первый раз развелся и алименты платил, а он за компьютером в стрелялки ночи напролёт играет. И второй то же самое. У тебя дочери сколько?
Разговор перешёл на тему детей и родителей, Люба немного успокоилась и собралась подняться в отделение. Она боялась вновь столкнуться с Махотиной, но надо было забрать сумку из кабинета и поговорить с медсестрой Велеховой, Любовь Александровна обещала, значит, Ирина будет ждать, ей надо выговориться. Но теперь этот разговор Любу пугал. Вновь слушать про Махотину она была не в состоянии: своих жалоб на Маргариту Валентиновну достаточно. Ещё расплачется или сорвётся и Ире расскажет, что из-за этой хамки от неё муж ушёл. И тогда всё отделение назавтра будет знать, что заведующую бросили и кто её соперница. Нет, этого Любовь Александровна не выдержит.
– Ну, коньяк пить едем?
– Валера, я это так сгоряча ляпнула. Завтра суббота, мне днём с адвокатом встречаться, нужна ясная голова, а вечером дочь жениха знакомить приведёт. Поэтому пьянку отложим.
– Ты на себя в зеркало посмотри! Психотравма читается невооружённым взглядом. Сейчас поедешь домой, там таблеток нажрёшься и ещё неделю будешь в себя приходить. Поэтому стресс снимать надо народными средствами – алкоголем или сексом. Секс не предлагаю, а напиться тебе сегодня надо. Я вечером к другу на дачу планировал, вот, вместе и поедем. Не бойся морального падения, там приличный женатый человек. Можно сказать, не дом, а оплот семейных ценностей.
Любе никого не хотелось видеть, но остаться наедине с собой и вспоминать торжествующее лицо Махотиной – это было выше её сил.
– Ладно, поедем. Ты только в отделение поднимись, мою сумку из кабинета забери и Велеховой, медсестре, передай, что мне срочно пришлось уехать.
Глава 10
Последние летние дни ласкали мягким теплом, словно не желая уступать место осенней слякоти. Вдоль Ярославского шоссе палисадники радовали яркими красками георгинов и гладиолусов, плоды тянули вниз ветки яблонь и груш. Всё это Люба видела две недели назад, и вот она вновь едет по той же дороге, но ничего не изменилось: ни пейзаж за окном, ни её состояние – она по-прежнему раздавлена, по-прежнему не понимает, как ей теперь жить.
Дорога была забита автомобилями, стремящимися из города, – пятница. Костюк вел машину агрессивно, пытаясь объехать поток по обочине, а едва вырвавшись из пробки, превышал разрешённую скорость.
– Вот что значит мужская манера вождения, – проворчала Люба, – надо доказать всем своё превосходство.
– Нет, я буду под всех козлов подстраиваться. А ты чего на работу на машине не ездишь?
– Смысла нет. Мне до работы пешком полчаса не спеша, это у меня утренняя прогулка. А если погода плохая, то автобусом две остановки. Парковаться дольше буду.
– Я не знал, что ты так близко живешь, – удивился Костюк.
– Жила. Теперь супруг квартиру забрать собирается. Сначала объявил, что мне оставит, а потом дочери сказал, что мне что-то купит, а в этой сам будет жить.
– Большая квартира?
– Двухуровневая, сто шестьдесят метров, и два машиноместа в подземном паркинге.
Костюк присвистнул.
– Я от обиды решила, что буду всё с ним делить, а потом в деревне меня отпустило. Зачем мне эта квартира? Ходить аукаться сама с собой. А загородный дом мне зарплаты не хватит содержать, про остальное и не говорю.
– А много остального?
– В Испании дом, компанию при мне создавал.
– Знал, что ты состоятельная дама, но чтобы настолько, – Костюк закатил глаза. – Так, ты, пока в деревне была, решила ничего не делить?
– Решила, пока не узнала, что он с Махотиной живёт. Если бы это была какая-то другая баба, то с трудом, но было бы проглатываемо, а так даже не жуётся. Представила, что эта стерва будет в моей кровати спать, и, не поверишь, поняла: ничего ей не оставлю!
– «Эту рожь он дать врагу не мог. Он её своей рукой поджёг», – процитировал Костюк.
– Ну, почти так. Мужу оставила бы, отревелась бы, с обидой бы свыклась, и оставила – он пахал, зарабатывал. Но этой стервозе ничего не хочу оставлять. Завтра к адвокату документы повезу, буду у Махотиной имущество отжимать. Но почему она не ушла с работы, когда поняла, что я жена её любовника? Я вот думаю с работы уйти, чтобы с ней не сталкиваться. А она с моим мужем спала и мне каждый день в глаза смотрела. Это как возможно?
– Люб, Махотина кайфует. Ты такая успешная, такая замечательная, а она у тебя мужа увела.
– Вот поэтому я к адвокату и обратилась, чтобы поменьше Махотина кайфовала.
– Слушай, – Валерий поморщился, – забыл. Начисто забыл. Мне Колька звонил, луконинский родственник, спрашивал можно ли телефон твой дать какому-то мужику. Ты уехала, а этот тебя искал. Я сказал, чтоб не давал: хотела бы – сама телефон оставила. Смотри, если надо было твой номер дать, то перезвоню.
– Всё правильно. Кому надо, те мой телефон знают, – Люба отвернулась к окну. Понятно, что это Слава её разыскивал. Воспоминания об их неожиданно возникшей близости нахлынули и заставили покраснеть.
– Куда прёт! – Костюк уже забыл про номер Любиного телефона и комментировал дорожную ситуацию. – Вот козёл!
За поворотом, неприметная среди сосен, сбегала в сторону от шоссе пыльная дорога. Костюк свернул, и вскоре справа между деревьями появились просветы, а в них отчетливо просматривались заборы старого дачного посёлка.
Невысокий круглолицый мужчина, сияя лысиной, распахнул ворота.
– Заезжайте, гости дорогие!
Люба вышла из машины, огляделась. Дача Валериного друга стояла среди сосен. Хозяева явно не утруждали себя вопросами ландшафтного дизайна – заросли сирени, местами скошенная трава-мурава, протоптанная от калитки до веранды тропинка. На даче Филимоновых дизайнеры зонировали участок, тщательно подбирали цветовую палитру цветов, проложили извилистые дорожки из натурального камня, но участок, куда она приехала, при всей неухоженности притягивал уютной простотой, здесь было что-то из детских воспоминаний о летнем лагере и бабушкиной даче.
– Валерка, ты с дамой! Да с какой красавицей! – круглолицый обрадовался так, словно с появлением Любы сбылась его заветная мечта.
– Знакомьтесь, – Костюк сделал серьёзное лицо. – Любовь Александровна, мой коллега и друг, если она позволит, то можешь называть её Любой. А это Иван Костырев, гений астрономии, слышит музыку сфер, сейчас он будет раскрывать секреты галактики и угощать нас самогоном. Люба, какой у него самогон!
– Я вас сейчас напитком из кукурузы и ячменного солода угощу. Год держал в дубовой бочке. По рецепту бурбона Джек Дэниелс, но по вкусу даже превосходит.
– Да ты гонишь! – пророкотал Костюк.
– Отвечаю!
– Какие у Вас сосны интересные, – Любовь Александровна обвела взглядом высокие деревья перед домом.
– Это же кедры! Их ещё мой дед с Урала привёз. Тут у меня настоящий кедровник. Любочка, чувствуете: воздух какой!
– Чувствую, – согласилась Люба.
– А мои, представляете, в Турцию полетели, когда в Подмосковье такой август волшебный.
– У Вани жена с дочерями предпочитают отдых на море, – пояснил Костюк.
Потом они втроём сидели за столом в саду, жарился шашлык, одурманивающе пахла хвоя, и Люба подумала, как хорошо, что она может не страдать в пустой квартире, а быть рядом с людьми, которым ничего не надо объяснять.
За воротами прогудел автомобиль.
– Васька приехал! – хором объявили Иван и Валера и поспешили к воротам.
Люба осталась за столом и наблюдала, как во двор въезжал тяжёлый внедорожник и высокий седой мужчина здоровался с друзьями.
«Мы думали, что уже не приедешь», «ты бы позвонил» – доносилось до Любы.
– Как я мог рыбалку пропустить! – у приехавшего был низкий и глубокий голос.
Их познакомили. Василий присоединился к их компании, и вновь потёк неспешный легкий разговор. Люба рассматривала приехавшего: седые волосы и молодые весёлые глаза, красивый, плечи как у Славы-художника. Люба поежилась: почему она сравнивает мужчин не с Михаилом, вместе с которым жизнь прожита, а со случайным сексуальным партнёром. В понедельник надо будет первым делом анализы сдать, неизвестно чем та ночь может аукнуться. Главное, чтобы не СПИД, остальное она вылечит.
Выяснилось, что неподалёку от Ваниной дачи пруды с платной рыбалкой, куда компания и собралась завтра отправиться.
– Завидую, – искренне улыбнулась Люба. – Я в детстве с дедом любила рыбу ловить.
– Любочка, а ты почему с нами не поедешь? – на добродушном лице Ивана отразился испуг. Он легко перешёл с Любовью Александровной на «ты», и ей, всегда державшей дистанцию с малознакомыми людьми, это показалось вполне естественным.
– Мне завтра днём надо быть в Москве.
– Отложи дела до понедельника, – предложил Иван, – не пожалеешь. Там форелево-осетровые пруды, нельма, налим, судак, щука, карп ловятся! Улов тут же при нас в ресторане приготовят.
– Увы, Ваня. Я бы со всем удовольствием, но у меня важная деловая встреча.
– В котором часу? – спросил Василий.
– К двум часам дня.
– Я Вас к двум в Москву отвезу.
– Что Вы! Зачем? Я на электричке доеду, тут станция рядом, мы проезжали. Или такси вызову.
– Да пусть тебя Вася отвезёт, – вступил в разговор Валера. – Он у нас много не пьёт, ему завтра за руль можно.
– А как же рыбалка? – искренне удивилась Люба. – Василий, Вы же сюда не на машине кататься приехали.
Любе было весело, коньячок под шашлычок и явное мужское внимание вернули давно забытое ощущение легкости. Пускай Михаил считает, что с ней можно ждать только внуков и климакса, но пусть ненадолго, пусть на этот вечер, она будет молодой красавицей. «Я как золушка на балу, – с иронией подумала Люба. – конечно, завтра карета превратиться в тыкву, но сегодня можно не думать о том, что, возможно, в эти минуты мой муж обнимает Махотину». Зачем она про это вспомнила! На глазах навернулись слёзы.
Разошлись за полночь. Иван постелил Любе кровать в мансарде, где на стене весело тикали старинные ходики, а под ними в темноте светились электронные часы. Под равномерное тиканье Люба заснула, и во сне увидела, как Махотина говорит Михаилу: «Твоя старуха одна боится остаться, на работу прибежала – убежала, вечерами шляется по чужим людям», а Михаил, усмехнувшись, отвечает: «А что ей дома делать? Только внуков и климакса ждать». Люба открыла глаза: эта усмешка мужа – чуть приподнимающиеся уголки рта и озорные искорки в глазах – была ей хорошо знакома. Как же она любила, когда, рассказывая что-то забавное, на лице Михаила появлялось это смешливое выражение. А теперь он насмехается над ней. «Это всего лишь мне приснилось», – вслух произнесла Любовь Александровна, успокаивая себя, но сна как не бывало. Часы показывали шесть утра. Слова приснившейся Махотиной «шляется по чужим людям» не давали покоя. Действительно, сейчас надо будет поддерживать разговор с совершенно чужими людьми, улыбаться, шутить – словом, делать над собой усилия, а ей сегодня ещё непростой разговор с адвокатом предстоит. Люба оделась и, стараясь не скрипеть половицами, спустилась вниз.
– Вы что так рано? – за столом сидел Василий. – Недавно ведь спать легли.
– А Вы что так рано? – в тон ему ответила Люба.
– Привык рано вставать, да и работа спать не даёт, – Василий кивнул на экран лежащего перед ним планшета.
– Хорошо, что Вы встали, а то я не знала, кто бы за мной калитку закрыл.
– Утренний моцион?
– Да, до станции прогуляюсь. Домой пора.
– Вас так рано дома ждут?
– Ждут. Кошка голодная сидит, – солгала Люба, не рассказывать же, что дома её ждут самокопание и ощущение адского одиночества, а ещё мысли о том, что она на хрен не нужна мужу, с которым прожила двадцать восемь лет.
– Давайте я Вас отвезу.
– Спасибо! Занимайтесь своими делами.
– Но я хочу Вас проводить, – Василий пристально посмотрел на Любу.
От этого неотрывного мужского взгляда Любе стало не по себе. Только не хватало, чтобы этот практически незнакомый мужик стал бы её кадрить. Вид у неё что ли стал настолько распутный, что на неё теперь так смотрят. Впрочем, внешность отвечает содержанию: десять дней назад она стонала под человеком, с которым была знакома меньше суток.
– Василий, извините, не знаю Вашего отчества, – Любовь Александровна умела говорить голосом строгого руководителя, – пожалуйста, закройте за мной засов на калитке и передайте от меня хозяину дома благодарность за гостеприимство.
До станции было меньше километра, электричка быстро подошла, и уже через полчаса в полупустом вагоне Люба сосредоточенно думала, что лучше потребовать при разводе: получить долю в компании или компенсацию её реальной рыночной стоимости. Напротив сел какой-то мужчина в камуфляже и стал внимательно её рассматривать.
«Только бы этот с разговорами не полез», – подумала Люба и тут же услышала:
– Доброе утро!
«Прямо «Москва слезам не верит», – мелькнули в памяти кадры кинофильма, там тоже героиня ехала в полупустой электричке, а к ней клеился мужик, всё достоинство которого заключалось в том, что его играл Баталов.
– Вы меня не узнаёте? – удивлённо спросил попутчик.
– Не узнаю.
– Любовь Александровна, я Иванов, Ваш больной. Я у Вас семь лет назад от пиелонефрита лечился. Вы меня из невралгии забрали. Поясница болела, анализами замучили, а Вы сразу и диагноз поставили и лечение провели.
– Простите, не узнала.
– Не мудрено. Я за эти десять лет двадцать килограммов набрал. А Вы вот совсем не изменились, только лучше стали.
Люба слушала рассказ Иванова про его здоровье, про семью и почувствовала, что к ней возвращается утраченное равновесие. Муж ушёл, но она не в одиночестве: у неё осталась любимая работа, остались люди, которым она помогла и будет помогать.
