Текст книги "Любовь 50+ (СИ)"

Автор книги: Анна Корнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 34

Люба открыла дверь в палату: больные что-то тихо обсуждали, на кровати у окна спал Ракитников. В эту минуту к ней подошла медсестра:

– Любовь Александровна, Вас жена пациента ищет, она у Вашего кабинета.

– Посещение больных с семнадцати часов. Как она прошла?

– Такая где угодно пройдёт, – усмехнулась медсестра.

Люба поспешила к своему кабинету, напротив которого стояла высокая брюнетка.

– Вы заведующая?

Люба кивнула.

– Мне надо оформить пропуск. Сказали, что пропуск выписывают за подписью заведующего отделением, – женщина говорила раздраженно, голос у неё был низким и громким.

– Заходите в кабинет, – Любовь Александровна распахнула дверь. –У нас в отделении нет тяжёлых больных, кому необходим такой уход. Кто Ваш родственник?

– Вы даже не знаете, что у Вас в отделении происходит, – женщина села в кресло перед столом заведующей и презрительно посмотрела на Любу. – Мой муж, Ракитников Мирон Андреевич, нуждается в уходе. В справочной мне сказали, что состояние стабильно тяжёлое и Вы обязаны выписать мне пропуск.

Люба, конечно, знала, что из реанимации переведён тяжелый больной, нуждающийся в дополнительном уходе. Но это был Мирон, её друг, и никаких родственников не подразумевалось. Хотя чему удивляться? У Мирона есть жена, с которой он прожил четверть века, к тому же собирающаяся родить ему ребёнка. Вот она сидит напротив, женщина яркая, не то, что красивая, но, как говорят, интересная.

Посетительница явно с удовольствием перечисляла свои претензии. Она с трудом добилась, чтобы её пустили в больницу, где лежит её муж. Она искала своего мужа через полицию, потому что не было никаких сведений о том, что скорая его забрала. Она будет жаловаться на больничные порядки, и пусть не рассчитывают, что она будет молчать!

– Извините, а на что именно Вы собираетесь жаловаться? – перебила Люба посетительницу.

Женщина на секунду запнулась, а потом вновь полился поток негатива.

– Вы не хотите пойти в палату к мужу? – Любе надоел этот бесконечный монолог. – И почему Вы его искали с помощью полиции? Вы не знали, что Вашего супруга увезла скорая? Почему не вызвали врача, пока он не дошёл до двухсторонней пневмонии?

– Меня не было в Москве, – отмахнулась от вопроса посетительница. – Ну, идёмте к моему мужу.

– Пятая палата. Попуск для ежедневных посещений я Вам сегодня оформлю.

Любе показалось, что женщина удивлена, что её не проводят к постели больного супруга, но, ничего не сказав, посетительница гордо встала и вышла из кабинета.

Дверь за женой Мирона захлопнулась. Люба так и не поняла причины её недовольства, зато вспомнились свои причины для тяжелых мыслей о приближающемся суде, о встрече Марии Вениаминовны с Махотиной…

Заиграла музыка мобильного:

– Привет! Мне твой врач сейчас позвонил, – лукаво произнесла Мила.

– Костюк что ли?

– Да! А ты чего такая унылая?

– Про суд думаю, нервничаю. Боюсь, что не сдержусь и что-нибудь лишнее ляпну.

– Ты и не сдержишься? Ради этого стоит пойти на суд и посмотреть, как Любови Филимоновой выдержка отказала. Тебе же лицо потерять страшнее, чем трусы. Хотя за трусами ты тоже следишь.

– Мил, прекращай.

– Это ты прекращай. Не хочешь идти – не ходи. Пусть твой гном без тебя с Мишкиным адвокатом бодается.

– А можно так? Я же истец?

– Узнай у своего адвоката, как это делается, выпиши какие надо доверенности, и пускай самостоятельно деньги отрабатывает. Я решила твою проблему или ещё что-то тревожит?

– Ко мне сейчас жена Мирона приходила.

– Нашёлся блудный попугай.

– Нашёлся. Из реанимации ко мне в отделение перевели.

– А жена чего приходила? Узнала о вашем телефонном романе и пришла тебя за волосы таскать?

В дверь постучали.

– Потом расскажу. Мне работать надо, – Люба убрала телефон и с изумлением обнаружила в дверях вернувшуюся жену Мирона.

– Я узнать, когда моего мужа выпишут? – в голосе уже не звучала агрессия.

– Как я могу к Вам обращаться?

– Марина. Марина Игоревна.

– Марина Игоревна, пока о выписке говорить ещё рано. Это можно будет обсуждать не раньше, чем через две недели, а при низкой сатурации Ваш муж пробудет у нас до трёх недель и более.

– А он может сам уйти из больницы?

Любовь Александровна опешила от такого вопроса:

– Как он может куда-то уйти? Вы же видели, в каком он состоянии.

– О, – закатила глаза посетительница, – Вы его не знаете!

– Что Вы имеете в виду?

– Всего не рассказать.

Марина горестно вздохнула и, страдальчески посмотрев на заведующую, покинула кабинет.

Люба пребывала в замешательстве: что значит это мученическое «Всего не рассказать»? И что она знает о Мироне? Только то, что он сам рассказывал о себе, а рассказывал он немного. Она видела только один его поступок, поступок благородный, – Мирон на неё, совершенно чужого для него человека, потратил в травмпункте весь день, но больше они не встречались. А всё остальное – их вечерние разговоры. Люба вздохнула: именно, разговоры – события изложенные Мироном. Он заявлял, что живут с женой как соседи, а потом оказалось, что та ждёт ребёнка. И сколько ещё не сказано её собеседником, но что могла бы сказать его жена. А она, Любовь Александровна, женщина пятьдесят плюс, словно девочка-подросток, нафантазировала себе Бог весть что про близкие души и гармонию взаимопонимания.

Настроение испортилось окончательно. В конце рабочего дня, проходя мимо пятой палаты, Люба на секунду остановилась, чтобы зайти к Мирону, но не пошла. Зачем? Она проконтролировала: палатный врач наблюдает за больным, жена посещает – присутствие заведующей отделением не требуется.

Дома супругу ждал Михаил. Последнее время он не появлялся в квартире, и Люба уже полагала, что не увидит его до суда.

– Почему у тебя всегда холодильник пустой? Или ты теперь больничной кашей питаешься? – вместо приветствия спросил Любу муж.

– Добрый вечер, – Люба не спеша сняла пальто, расстегнула сапоги. – Ты поесть пришёл?

– Хотелось бы, да ничего, кроме сыра не нашёл. Ещё йогурты.

– Ну, извини, – равнодушно пожала плечами Люба. – придётся тебе столоваться в другом месте.

– Я так и подумал, – Михаил горько усмехнулся и понизив голос почти прошептал: – Люб, давай не будем разводиться.

«Как он за имущество переживает», – подумала Люба, но вслух произнесла:

– Миша, не я была инициатором. Ты меня бросил ради молодой беременной любовницы. Потом мы чуть было не помирились, но ты приволок любовницу на свадьбу дочери. А теперь ты опять предлагаешь сойтись, зачем? Решил снова ткнуть меня носом в свои сексуальные похождения?

– Со свадьбой мой косяк. Но уже сто раз прощения попросил.

– Миша, мы уже не в том возрасте, чтобы обижаться. Мы выводы делаем. Кстати, твоя любовница рассказывает моим коллегам при встрече, как я тебя хочу обобрать. Думаю, с твоих слов эта информация о хапуге-жене, с который ты сейчас почему-то разводиться не хочешь.

– Нашла кого слушать! Рита сама не понимает, что несёт. Люба, я это не раз говорил, и ещё раз повторю: я не могу без тебя. Можешь смеяться, можешь презирать меня, но я только с тобой себя человеком чувствую. Не банкоматом, не вибратором из секс-шопа, а человеком.

– Учись чувствовать себя человеком, независимо от баб.

– А ты изменилась. Очень.

– Да, я изменилась. Я больше не такая добрая и всё понимающая, потому что не хочу быть использованной или брошенной, потому что поняла, что только я – единственный человек, на которого могу положиться.

– Люб, я говорить не хотел. А то ты бы начала: прибежал, когда плохо стало, вспомнил, что жена врач… Но мне правда плохо. У меня опухоль обнаружили. Плохую. Завтра пункцию будут брать. Я не знаю, сколько мне осталось, но хочу рядом с тобой остаток жизни провести.

– Какой диагноз ставят? Снимки есть? – оскорблённая женщина замолчала, заговорила та, что готова броситься спасать близкого человека.

Ночью Люба ворочалась на широкой «гостевой» кровати, ругая себя. Она проклинала мужа, мысленно желала ему всяческих бедствий, а вдруг её брань дошла до высших сил и превратилась в реальное наказание? Конечно, она желала Михаилу всяческих напастей, но не таких!

Утром Люба позвонила Сурнитскому и заявила, что судиться с мужем не будет и хочет забрать своё заявление.

Глава 35

– Люба, ты совсем дура? – негодовала Мила.

– Он и так подавлен. Развод – это большой стресс, а с его диагнозом стресс – смертельный приговор. Убийцей быть не хочу. Я себе этого потом не прощу. Нельзя жить в обидах, надо быть мудрее.

– Для меня слова «надо быть мудрее» значат, что предлагают съесть говна ради чужого комфорта. Что не разводишься – это правильно: овдовеешь законной женой, и всё тебе отойдёт. Неизвестно, какой бабе Мишка завещание напишет, а так, ты законная вдова, наследница первой руки. Но имущество можно и без развода делить: часть уже сейчас твоя будет.

– Мила, ты себя слышишь!

– Прекрасно слышу. Завтра ты заявление заберешь, запрет с его счетов снимут, и пока ты сопереживаешь, Михаил Викторович всё выведет на сторонние счета.

– Откуда в тебе столько цинизма! Человек с жизнью прощается, а ты ему финансовые махинации приписываешь.

– Ничего я не приписываю. Ты своего мужа не хуже меня знаешь. Шикануть любит, но в делах у него всё до копейки учтено. Он за рубль в церкви пёрнет. Я понимаю, что ты где-то что-то обещала Гиппократу, но голову терять не нужно. Там более, что диагноз у него, ты сама сказала, пока не подтверждён.

– Ладно, Мил, я всё поняла. До свидания! – Люба убрала мобильный в сумку.

На душе стало совсем муторно. Любовь Александровна уже подняла все свои медицинские связи, чтобы проконсультироваться с хорошими специалистами, показать результаты обследований Михаила. Однако Мила высказала именно то, что Люба усиленно гнала от себя, – обида на мужа не ушла, и при этом не давала покоя мысль, что именно её, брошенной жены, проклятия привели к Михаилу смертельную болезнь.

Дел в тот день навалилось столько, что пришлось надолго задержаться, разбираясь с журналами учёта. Наконец с разбором документации было покончено, но перед уходом Люба ещё раз прошла по отделению. В коридоре было тихо, посетители ушли, больные ужинали в столовой. Дверь в пятую палату была распахнута, и Люба, сама не понимая, в чём необходимость, зашла к больному Ракитникову, одиноко лежащему в полутёмной палате.

– Как себя чувствуете? – Любовь Александровна остановилась напротив кровати Мирона.

– Получше, – голос с легкой хрипотцой был тихий и такой знакомый. – А мы опять на «Вы»?

– Я думала, что ты меня не узнаешь. Я вот тебя не узнала, пока карту не прочла. Один раз только виделись, причем, в травмпункте.

– А я по голосу тебя сразу узнал.

Соседи Мирона по палате вернулись с ужина, и Любовь Александровна, пожелав всем скорейшего выздоровления, поспешила домой.

Михаил сидел в гостиной с видом обречённого на казнь.

– Ты чего так долго? Я уже заждался, – он поднял на Любу печальные глаза.

– Подожди роль умирающего на себя примерять. Завтра на консультацию в институт радиологии поедем. Сегодня онкология не приговор. Биопсию сделали?

– Да. Результаты только послезавтра.

Сели ужинать.

– А ты знаешь, что скоро дедом станешь?

Люба ожидала, что Михаил обрадуется, но он только пожал плечами:

– Куда торопятся? Пожили бы для себя.

– Без ребёнка и дом сирота, как моя бабушка говорила. Миш, мы ведь тоже не тянули с Сашкиным рождением. Непросто нам было, но разве мы плохо жили?

– Тогда было другое время. Кроме презервативов у нас ничего в активе не имелось. Вот и рожали, не задумываясь, и мы, и другие. А сейчас, я не специалист, и то знаю, сколько инструментов планирования рождаемости теперь существует.

– Что же твоя Рита этими современными инструментами не воспользовалась, а понесла при первой возможности? – не сдержалась Люба. И сразу стало противно: может, пусть это она своими проклятиями накликала болезнь, но не просто так кляла она своего мужа.

– Любаш, прекращай. Ну, я идиот и подлец, что с Ритой связался, так за то уже и наказан.

– Ладно, – Люба встала из-за стола. – Я спать. У меня завтра ранний подъем. Ты планируй, что в три нам надо в институте радиологии на Калужской быть.

– Не уходи. Когда ты рядом, я спокоен. Пока мы вместе, всё будет хорошо.

Люба хотела поправить Михаила, что они теперь всегда рядом, но не вместе. Однако не стала повторять многократно сказанного, пожелала спокойной ночи и ушла к себе.

Утром следующего дня после утренней планёрки к Любе подошла Катя Мирошко. Любовь Александровна заметила, что после их откровенного разговора Катя её избегает, заметив в вестибюле, сразу сворачивает в сторону.

– У нас в пятой палате больной Ракитников с двусторонней пневмонией лежит. Его жена на меня жалобу собралась писать. Как я должна поступить?

– А почему на Вас? – Люба вздохнула: вот только разборок с женой Мирона ей сейчас не хватало. – Вы же не ведёте пятую палату.

– При мне Ракитникова из реанимации перевели. Я назначения написала.

– И какая у неё информация?

–На ЕМИАС во время лечения в стационаре медкарты выложены. Вот жена Ракитникова и посмотрела.

– И чем она недовольна?

– Не знаю. Она сегодня пришла в ординаторскую и кричала, что консультировалась по поводу моих назначений и теперь будет жаловаться в Минздрав.

– Успокойтесь, Екатерина Васильевна, Вы всё делали правильно, протокол не нарушали. А скандалистов Вам ещё не раз лечить придётся.

Катя кивнула и, покраснев, пролепетала:

– Любовь Александровна, Вы говорили, что Денису доверять нельзя. А он нашими отношениями дорожит. Он мне предложение сделал. Мы сегодня пойдём заявление подавать.

– Поздравляю! – Любе хватало своих проблем, и обсуждать матримониальные планы своей сотрудницы она не собиралась.

– Вы извините, я Денису сказала, что в Вашем отделении работаю, и наш разговор передала. А он сразу в загс позвал, чтобы я в нём не сомневалась.

– Ну, замечательно. А насчёт жены Ракитникова я сейчас всё выясню.

Люба раздраженно подумала, что Денис решил уесть Александру. Вот теперь через мать до Сашки должна дойти новость, что он жениться. А бедная Катя Мирошко оказалась разменной монетой. Хотя она счастлива. Может, всю жизнь с Денисом в этом счастье проживёт. Люба вот рисовала себе счастье… Любовь Александровна тряхнула головой, отгоняя эти навязчивые мысли и направилась в пятую палату, чтобы выяснить, чем на этот раз вызвано недовольство супруги больного Ракитникова. Марины в палате не было, Мирон, полулёжа, читал какую-то брошюру.

– Доброе утро! – поздоровалась заведующая с больными и обратилась к Мирону: – Вы сегодня выглядите молодцом. Явно на поправку идёте.

– Спасибо! К выписке могу готовиться?

– Ну, недельку ещё у нас погостите. Вот КТ сделаем и сразу о выписке поговорим, – в тон ему весело ответила Люба. – А супруга Ваша, Мирон Андреевич, лечением, Вам назначенным, не довольна. Жалобу на нас собралась писать. Что именно причиной послужило?

– Желание показать мне своё неравнодушие. Скрупулёзно имитирует заботу, – негромко произнёс Мирон. – Не обращайте внимания.

– Заботу близких ценить надо.

– Хорошо. Буду ценить, – Мирон кивнул и до шёпота понизил голос. – Можно вечером позвонить?

Любе показалось, что все в палате замолчали и прислушиваются к их разговору. Хотя что крамольного в их вечерних беседах? И что удивительного, если больной хочет, поговорить с врачом? Но Люба, смущённо кивнув, быстро покинула палату.

После обеда к ней пришёл Костюк:

– Филимонова, ты, значит, уже не разводишься?

– А я смотрю, у тебя с Людмилой отношения сложились?

– Да, мне Мила это сказала. Ты сама снимки-то смотрела? Чего там?

– Не, Валер, не видела. Зачем? Я терапевт.

– Ты врач.

– Ему вчера биопсию лимфоузлов делали. Вот результата ждём. И на Калужской договорились. Там он все свои анализы и покажет. Через полчаса туда поеду.

– Ты, Люба, молодец. Всё правильно решила, тебе сейчас не до судов.

И тут позвонил Михаил:

– Любаш, я сегодня к твоим врачам не попаду. У меня важная встреча, перенести нельзя. Давай в другой раз съездим.

– Миша, ты что говоришь! Я с таким трудом договорилась!

– Ну, родная моя, я тоже об этой встрече с трудом договаривался. Тут миллионные контракты. Целую.

Люба опустила телефон и растерянно посмотрела на Костюка:

– Он не поедет на Калужскую, и снимки мне не передал вчера. Он контракты заключает.

– Понятно, он ещё не осознал, что произошло, на автопилоте живёт, – рассудительно заметил Костюк. – Но ты пока заявление не забирай. Просто походатайствуй о переносе суда.

Глава 36

– Ты какая-то очень напряженная сегодня была. Если из-за Марины, то про неё даже не думай. Никуда она писать не будет, просто попугать решила.

– На меня в такие инстанции теперь пишут, что твоей жене, чтобы меня испугать, надо в очередь становиться.

– Это ты про жалобы любовницы своего мужа?

– Про них, – вздохнула Люба. – А у тебя супруга конфликтная. Мне она, по твоим рассказам, другой представлялась.

– Это не конфликты, это для меня концерты устраиваются. Демонстрирует, что всем на меня плевать, а особенно врачам. И только она переживает и заботится о моём здоровье.

– Странная демонстрация любви.

– Да, у нас с ней много, мягко говоря, странного. А у тебя суд был?

– Нет. У мужа онкологию обнаружили. Так что морального права оставить его не имею. Как и ты.

– В смысле, как я?

– У тебя жена беременная, у меня муж больной.

– Уже не беременная, и не была никогда. Такая забавная женская ложь.

– Однако! Зато у меня всё по-настоящему, без лжи. Болезнь на себя человек наговаривать не станет.

– Кто знает... Болезнь – это неубиваемый козырь.

Люба долго говорила с Мироном и не могла остановиться: так много ей нужно было рассказать. И Мирон, она чувствовала, тоже рад их общению и тоже не хочет завершать беседу. Их разговору никто не мешал – одного соседа Мирона по палате утром выписали, второго перевели в другое отделение, а старичок, занимавший соседнюю койку, вынимал на ночь слуховой аппарат и заспал крепким сном.

Наконец Люба строгим голосом заведующей отделением произнесла: «Больной Ракитников, хватит нарушать режим! Немедленно спать!», и оба рассмеялись.

А вечером следующего дня в родительскую квартиру приехала Александра. Она похудела, осунулась,

– Мам, не могу больше. Тошнит постоянно. От запахов тошнит, от еды. От Артёма тошнит.

– Доченька, это нормально. Потерпи месяц.

– Мам, а как у папы дела, не знаешь? Я ему после свадьбы не звонила ни разу. Но День рождения у него скоро. Наверное, надо поздравить? Артём считает, что надо.

– Саша. У отца рак.

Глаза Александры расширились, брови взлетели вверх. Но произнесла дочь неожиданное:

– Догулялся! Вот пусть теперь его бледная поганка и носится по больницам.

– Ношусь с ним я. И прежде всего потому, что он отец моей дочери.

– Мама, я тебя не раз спрашивала, почему ты такая правильная, а до сих пор не памятник?

– Саша!

– Мама! – Александра точно повторила интонацию Любы. – Он мне на свадьбу свою Риту припёр. Это нормально? Ему надо было, чтобы все обсуждали, из какой семейки невеста, где отец с любовницей к дочери на свадьбу приходит и рядом с законной женой садится. Меня Наталья Сергеевна несколько раз спрашивала, кем эта Рита, что с моим папой пришла, мне доводиться.

– И что такого? Ей интересно про твоих родственников узнать, – пожала плечами Люба, хотя прекрасно понимала, что интерес Сашиной свекрови не случаен.

– Мам, когда я надеялась, что вы помиритесь, ты мне доказывала, что простить отца никогда не сможешь. А теперь хочешь доказать, что его поведение нормально. Что такого он сделал, чтобы ты забыла про предательство?

– Саша, ты меня не слышишь? Твой отец опасно болен. О каких обидах можно говорить!

– Хорошо. Не будем говорить про обиды. Давай поговорим о папином диагнозе. Какие прогнозы дают?

– Пока никаких. Энцефалограмма показала опухоль в мозгу. Анализы сдал, но результаты пока не пришли. К врачам со мной идти не хочет. Ты же знаешь отца.

– Знаю и потому интересуюсь, с чего это он пошёл мозги проверять.

Люба растерялась: действительно – с чего? Михаил посещать врачей не любил, да к тому же отличался завидным здоровьем.

– Возможно, началось нарушение сна. Или просто проверить здоровье решил, всё-таки возраст.

– Ну, да, – кивнула Александра, – возраст, молодая любовница… Но тогда не с головой, а с другим органом к врачам идут.

– Саша, прекрати. Тебе не стыдно такое говорить про отца? – У Любы задрожал голос.

– Поняла. Извини, спиши на причуды беременных. Я какая-то раздражительная стала, конфликтная, а вчера плакала весь вечер. Артём не знал, что со мной делать.

Люба, не перебивая, слушала дочь.

– Мам, не молчи и не смотри так. Я не тварь бесчувственная. Подумать не могу, что с папой может случиться что-то плохое. Но мне понять хочется, в чём причина. Просто так ничего не происходит.

– Я тебе сказала, что происходит. Сейчас не время счеты сводить: отцу нужна поддержка.

– В воскресенье приеду с Днём рождения папу поздравлять.

– С Артёмом приедешь?

– Разумеется, с мужем приеду. Кстати, ненавистный тебе Денис написал, что женится. Уесть меня хочет, придурок.

– Я знаю, что женится. Мне Катя Мирошко сказала.

– Жаль эту Катю. По фотографиям, совсем дурочка наивная.

– Однако на дурочке наивной он женится, а с тобой время проводил.

– Он и на мне жениться хотел, правда, после того, как я замуж вышла. Жить без меня сразу же не смог. Самоутвердиться решил. Ну, и я тоже себе доказать, что лучше меня нет никого. Ты нас в Доме художника увидела и так на меня посмотрела, что я твоими глазами себя увидела и подумала: надо завязывать с самоутверждениями. Вышли на улицу, я и сказала, что пора заканчивать наши встречи, у меня своя семья и она мне дорога. Денис сразу гордость включил: «Таких, как ты, тысячи». «Вот, – говорю, – и желаю тебе счастья со всей тысячью». Повернулась и ушла. Так буквально через день этот оскорблённый мне пишет, что женится на девушке, которая всю тысячу заменит. И на свадьбу приглашает. Забыл, что эту девушку неделю назад сам же душнилой называл. Ну, не идиот ли?

– Придурок, идиот, – Люба поморщилась, – а ведь любила его.

– Да, любила идиота. Такое случается.

Вернулся из офиса Михаил. Поцеловал дочь и печально поинтересовался:

– Не помешаю разговору? Можно с Вами посидеть?

Люба включила чайник, накрыла на стол и, наконец, задала вопрос, ответ на который ждала и боялась:

– Как результаты анализов? Покажи, что пришло.

– Странно, но ещё не прислали. Может я неправильно адрес электронной почты указал. Думаю, позвонить им, узнать, куда они результаты отправили.

Люба поразилась беспечности мужа: проведено важное исследование, а Михаил делает вид, что ему это безразлично. А может, он боится узнать окончательный вердикт? Пока пребывает в неизвестности, есть надежда на ошибку в диагнозе. Но ведь действительно может быть ошибка. Высказал предположение только один врач, и ни к кому больше не обращались. Михаил даже Любе ни одной выписки не показал.

– Давай звони, – Александра протянула отцу свой телефон.

– Саш, куда звонить в девятом часу? Все по домам разошлись, – Михаил пожал плечами.

– Диктуй номер, – твёрдо приказала Александра.

– Сашок, давай мы с мамой сами разберемся. Расскажи лучше, как себя чувствуешь. Когда я дедом стану?

– В июле. Но давай всё-таки в клинику позвоним.

Но в клинику так не позвонил – Михаил не нашел телефон клиники. А на следующий день пришёл домой с шампанским, сияющий, и радостно объявил, что тревога была напрасной.

– Мне врач сразу сказал, что на злокачественное новообразование не похоже, «Но на всякий случай, – говорит, – надо проверить». Но я, честно скажу, испугался. Думал, что всё, жизнь кончалась. Любаша, как мы теперь заживём! Каждую минуту, каждую секунду буду ценить!

– Миш, ты же никогда паникёром не был.

– Не был, а теперь стал. Годы, сама понимаешь.

– Тебя Рита надоумила мне эту жалостную историю рассказать или своим умом дошёл?

– Люба, ты что такое говоришь!

Люба ничего не ответила. Зачем что-то говорить, если и так всё ясно.