Текст книги "Закусочная "Тыквенный фонарь" (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5. Мрачное наследие. Артефакты вражды

Аманда не могла сказать, что боялась Элинор Дейкворт, но было в ней что-то пугающее. В детстве она всерьез думала, что Элинор – старая ведьма. Бабушка Криса была женщиной невысокого роста, с осанкой, которая наводила на мысль о суровости времени и тяжелых годах. Ее тонкие, как ветви, пальцы, покрытые узловатыми суставами, цепко держали трость с резной ручкой – элегантный, но строгий атрибут, будто символизирующий ее стойкость. Морщинистое лицо, обрамленное тонкими, серебристыми волосами, аккуратно убранными в низкий пучок, придавало ей сходство со старинными куклами, которые изредка можно было встретить на пыльных полках ее антикварной лавки.

Взгляд Элинор – глубокий, пристальный, и как будто проникающий в самую суть – был особенно пугающим. Это были глаза человека, который видел и пережил слишком многое, но предпочитал держать все при себе. Аманду они заставляли чувствовать себя неуютно, словно Элинор могла разглядеть ее тайные мысли.

Голос Элинор напоминал звук старого скрипучего кресла, которое издает долгие, протяжные скрипы при каждом движении. Этот звук мог бы стать успокаивающим, но, когда она начинала говорить, он напоминал легкий холодок, пробирающийся под кожу. Ее речь была медленной, с легким ядовитым налетом, словно она знала что-то, чего не знал никто другой.

Элинор Дейкворт недолюбливала людей и не скрывала этого. Одного ее надменного колючего взгляда было достаточно, чтобы из антикварной лавки сбежал любопытный приезжий, заблудший в Лостшир по ошибке или выбрав его для того, чтобы переночевать и продолжить свой путь. Скрипучий голос Элинор бурчал им в спину, словно метая ножи:

– Это антикварная лавка, а не музей, не на что здесь пялиться.

Но вот что никогда не укладывалось в голове Аманды, почему бабушка Криса испытывала такую ненависть к ее семье. Она могла понять, если бы это началось после несчастного случая, произошедшего с ее сыном Мэттью Дейквортом – отцом Криса. Но Элинор, словно предчувствуя беду, задолго до этого запрещала Мэттью общаться с Логаном Фелтрамом и его семьей. Когда же Крис и Аманда подружились, оказавшись в одном подготовительном классе, Элинор начала выступать и против их дружбы. И если Мэттью и Логан привыкли к экстравагантному запрету, то их жены – Шарлотта и Сьюзан – встали на сторону детей, прося оставить их в покое и не вплетать старые обиды в отношения нового поколения. Но для Элинор эти просьбы были словно пустым звуком, и каждый раз, как только она слышала их, ее взгляд становился еще холоднее, а лицо – жестче.

С каждым годом Элинор становилась все более неумолимой. Она будто превратилась в хранительницу забытой вражды, несущей ее через десятилетия и не допускающей, чтобы забытье хоть немного приглушило ее ярость. Щарлотта вспоминала, как однажды попыталась заговорить с Элинор, объясняя, что детям нужно позволить быть детьми, и что старая вражда не должна влиять на их судьбу. Но Элинор лишь молча, с ледяным презрением оглядела свою невестку с головы до ног, а затем коротко ответила:

– Вы не понимаете, Шарлотта. Это не вражда. Это предупреждение.

После этих слов между женщинами легла тень, которую ничто больше не могло развеять.

Аманде и Крису приходилось мириться с неписанными правилами и подстраиваться под них, пытаясь пронести свою дружбу через запреты и не разгневать бабушку Криса еще больше. В начальной школе они пытались выяснить, в чем причина этой нетерпимости, но всякий раз, когда речь заходила об этом, Лидия упрямо отмалчивалась, а Элинор позволяла себе едкие замечания, высекающие маленькие искры ненависти, тщательно скрываемой за показной вежливостью.

Для Элинор дружба между Фелтрамами и Дейквортами была словно рана, которая не заживала, как бы ни пытались ее залечить. Аманда постепенно осознавала, что за внешней холодностью Элинор скрывалась смесь страха и неприязни, чувство, которое не поддавалось логике, но было живым и жгучим.

В особенности оно обострилось спустя три года после исчезновения Эбигейл Фелтрам – после того самого дня, как отец Аманды пропал без вести, а отца Криса обнаружили без сознания на болотах. Он провел в коме больше двух месяцев, а когда вышел из нее и открыл глаза, мир вокруг оказался для него чужим и страшным.

Вначале врачи говорили, что это временно, что Мэттью просто требуется время на восстановление после черепно-мозговой травмы, полученной той роковой ночью на болотах. Но с каждым днем его поведение становилось все более странным. Он начал говорить об исчезнувших тенях и странных фигурах, мелькающих в уголках его сознания. Он рассказывал о звуках, которые слышал, о голосах, нашептывающих что-то пугающее, о смехе, который эхом отзывался в его голове.

Врачи пытались успокаивать его, убеждая, что это лишь побочные эффекты травмы. Однако со временем стало ясно, что дело не только в травме головы, но и в психическом состоянии, которое, как предполагали, пошатнулось из-за сильного стресса. Мэттью был измучен – не столько физически, сколько психологически, словно все его мысли запутались в черной паутине неразрешимых противоречий. Его иногда одолевала паника, и он срывался на окружающих, требуя, чтобы его вернули туда, на болота, к месту, где его «ждут».

Со временем его состояние лишь ухудшалось. Глубокая апатия сменялась вспышками агрессии и паранойи. Врачи констатировали у него серьезное психическое расстройство, и Мэттью поместили в специализированную клинику для психически больных. Почти десять лет прошло с тех пор, и за это время он так и не вернулся к реальной жизни. Шарлотта и Крис навещали его, но с каждым визитом надежда увидеть прежнего Мэттью таяла. Он смотрел на них, как на призраков, с недоумением и опаской, будто не понимал, кто эти люди перед ним, и почему они утверждают, что когда-то они все были очень близки.

Для Элинор это стало еще одним доказательством того, что ее предупреждения были справедливы. Она винила Лидию и ее семью, считая, что именно их присутствие в жизни ее сына стало причиной всех бед. Свое мнение она высказала Шарлотте как-то раз в разговоре, спокойным и холодным тоном, будто говорила о погоде:

– Если бы Мэттью держался подальше от Фелтрамов, этого бы никогда не случилось.

И хотя Шарлотта знала, что в этих словах не было ни капли правды, она не могла ничего возразить, ведь если бы Мэттью не отправился за Логаном искать след пропавшей Эбигейл, то остался бы здоров. Шарлотта лишь раз слабо проговорила, что это несчастный случай, и нет никакой связи, что это произошло из-за дружбы Дейквортов и Фелтрамов.

После случившегося Шарлотта и Сьюзан собирались вместе покинуть Лостшир, забрав детей, чтобы их перестали преследовать слухи и клеймо проклятых. Но Элинор заявила, что, если Шарлотта продолжит дружбу со Сьюзан Фелтрам и уедет с ней, она лишит своего внука наследства – коттеджа и антикварной лавки «Ларец реликвий». Шарлотта всегда была разумной женщиной. Простившись с подругой, она вместе с Крисом осталась в Лостшире, чтобы обеспечить единственному сыну будущее.

Когда, спустя два года, в Лостшир вернулась Аманда с известием об исчезновении матери, Шарлотта, сокрушаясь над потерей подруги, сказала:

– Я должна была поехать с ней, быть рядом с вами. Мы могли бы уехать вместе и оставить это место, оставить за собой весь этот старый страх и семейную вражду. Но Элинор никогда бы не позволила. Аманда, я могу лишь попросить тебя… будь осторожнее. Это место имеет свои правила, старые и жесткие. Как бы мы ни пытались, оно все равно возвращает нас к своим истокам. Мы словно завязли в этой трясине.

Десятилетняя Аманда молча кивнула, понимая, что Шарлотта не столько предупреждает ее, сколько извиняется за то, что все эти годы ее собственная нерешительность удерживала их с Крисом в доме Дейквортов. От нее не ускользнуло, как на мгновение потемнело лицо Шарлотты – печаль застарелой обиды и сожаление о том, что дружба со Сьюзан так и не получила своего шанса.

Но что бы ни думала Элинор, Аманда не собиралась оставлять Криса, как и он ее. Она знала, как избегать встречи с его бабушкой – часами и днями наблюдала за тем, как из антикварной лавки появляется сначала трость, затем тусклое пятно на крючковатой руке. Чаще всего Элинор появлялась ближе к вечеру, когда лавка погружалась в глубокие сумерки, словно не желала впускать даже тусклое дневное освещение. Аманда знала все укромные пути Лостшира, где они с Крисом могли незаметно встретиться, будь то старая беседка на окраине или заросшие, укрытые плющом аллеи заброшенного сада за церковью.

Крис же, понимая, что лишь осторожность позволит им сохранить свою дружбу, делал все возможное, чтобы не вызывать подозрений. Он старался не говорить об Аманде при бабушке, и, хотя порой это казалось ему предательством, он знал, что иначе их дружба окажется под угрозой.

Спустя несколько лет, когда Крис и Аманда больше не были детьми, которых могли отчитать, пристыдить, запретить им что-то или пригрозить, они больше не боялись гнева Элинор и перестали держать свою дружбу в тайне, считая глупым скрываться от всех и прятаться по укромным углам. Элинор же, впервые за долгие годы увидев своего внука в обществе младшей Фелтрам, лишь сощурилась и презрительно проскрипела:

– Я всегда знала, что ты якшаешься сэтой.

Крис не боялся потерять бабушкино доверие – оно давно было утрачено. Он не боялся потерять коттедж и «Ларец реликвий», потому что не испытывал к ним особой привязанности. Но он не хотел потерять Аманду. Поэтому раз за разом шел наперекор бабушке, отстаивая свои принципы и дружбу с Амандой Фелтрам.

Вот и сейчас Крис снова нарушил одно из бабушкиных правил, приведя в антикварную лавку одну из Фелтрамов.

Последнюю из Фелтрамов.

Зайдя внутрь, Аманда мысленно поблагодарила Элинор за ее чопорность, которая не позволяла ей повесить при входе музыку ветра. Внутри лавки царила тишина, пропитанная запахом старых книг, древесины, пыльных текстилей и гобелена, впитавших время и воспоминания. Воздух был плотный, неподвижный, как в закрытой шкатулке, хранящей тайны на протяжении веков. Здесь каждый предмет имел свою историю, укутанную в слои теней, и даже полумрак, пробиваемый узкими лучами, казался старым, как сама лавка.

На полках, установленных в хаотичном порядке, теснились керамические статуэтки, фарфоровые куклы с застывшими взглядами и потрескавшимися лицами, тяжелые серебряные подсвечники и часы, замершие в своем последнем часе. В ряде стеклянных витрин были выложены хрупкие фарфоровые сервизы – чайные и кофейные, серебряные и мельхиоровые столовые приборы, кубки, блюда и подносы; старинные медали и коллекционные монеты; ключи, замки и щеколды ручной работы.

То, что не нашло себе места на полках и за стеклянными витринами, было развешено по стенам: картины и гравюры, оружие и щиты, рекламные и даже пропагандистские плакаты прошлого столетия, карты, документы, автографы и письма в рамках.

Аманда заметила, что лавка была заполнена предметами так, что казалось, стены вот-вот начнут тесниться, будто пытаясь выпихнуть все это обратно в мир, который давно их забыл. В углу, полускрытый от взгляда, стоял массивный старинный шкаф с выцветшими стеклами и тяжело висевшими петлями, готовыми вот-вот отвалиться от гнета времени.

За что уважали и ценили суровую Элинор Дейкворт, так за ведение бизнеса. В ее лавку приезжали не только из других штатов, но и прилетали из других стран, чтобы стать владельцем редкой диковины, которую несомненно можно было найти в мрачном «Ларце реликвий».

– Здесь холоднее, чем снаружи, – шепнула она, отбрасывая взгляд на Криса.

Крис лишь кивнул, и взгляд его, остро сосредоточенный, был устремлен куда-то вдаль, словно он пытался разглядеть что-то среди всех этих древностей. Аманда знала, что он ненавидит это место, но в нем все еще оставалась надежда, что «Ларец реликвий» когда-нибудь станет не домом мрачных воспоминаний, а его собственным, если он сможет развеять над ним туман бабушкиной ненависти.

Звуки их шагов казались излишне громкими в этом безмолвном пространстве. Аманда почувствовала, как тонкий слой пыли цепляется к ее ботинкам, и это каким-то образом добавляло месту еще больше странного очарования, как если бы время решило не двигаться в этой лавке.

– Помнишь, как мы с тобой точно также пробрались сюда в детстве? – спросил Крис, а его губы скривила ностальгическая улыбка, в которой откровенно читалась нотка вызова.

Аманда огляделась, и в глубине сознания всплыла череда кадров, только тогда каждый шкаф, стеллаж ила абажур казались ей больше и массивнее. И неудивительно, ведь тогда Аманда была не старше восьми. Перед тем, как Крис привел ее сюда впервые, она уже была знатно напугана историями о его бабушке. Именно в этом зале с рядами неуклюжих манекенов в старых платьях и выцветших камзолах, когда-то были выставлен напоказ их с Крисом детский кошмар – быть пойманными Элинор.

– Мы же тогда пытались найти доску для спиритических сеансов? – припомнила Аманда, осторожно ступая за Крисом. Они прошли оба зала лавки и вышли в темный коридор. Рисунок на ядовито-зеленых обоях напоминал змеиную чешую.

– Да, а вместо этого стащили алфавит конца девятнадцатого века, – усмехнулся он.

Крис провел ее в кабинет, который казался продолжением антикварной лавки. По обе стороны от двери высились потрескавшиеся скульптуры, у одной отсутствовала рука. По углам кабинета расположились глобусы. Аманда припомнила, как Крис рассказывал, что некоторые из них с секретом – скрывают в своей полости тайники.

В кабинете царил сумрак, казавшийся частью его самого. Небольшие окна, закрытые тяжелыми, темными шторами, пропускали лишь тусклый свет, который будто растворялся в глухой атмосфере. Пол был покрыт ковром, изъеденным временем, с почти незаметным узором, напоминающим тени ветвей, переплетающиеся в паутину. Казалось, каждый шаг на этом ковре создавал не звук, а легкий шорох, как если бы под ногами мягко трещала сухая листва.

На стенах кабинета были развешаны старинные карты с названиями давно забытых стран, обветшалые и пожелтевшие, с выцветшими линиями, которые когда-то указывали на морские пути и опасные рифы. Рядом висел портрет в массивной, словно вытесанной из камня раме. Изображение мужчины с суровым, холодным взглядом и острым подбородком под правительственным париком напоминало всем, что в этом кабинете каждый предмет имеет вес и значение.

Центральное место занимал массивный деревянный стол, темный от времени, с глубокими, замысловатыми резными узорами на краях. Под стеклом, прикрывающим часть стола, была подложена бумага, выцветшая до блеклого серо-зеленого оттенка, с какими-то рукописными заметками. В уголке стола стояла латунная лампа с зеленым абажуром, которая выглядела так, словно могла разжечься лишь под пристальным взглядом своей хозяйки. Пожалуй, из всего этого старинного великолепия выбивался лишь ноутбук, который буквально отторгал своей современностью.

Крис подошел к полкам, на которых стояли книги в кожаных переплетах, испещренных золотыми узорами. Большинство из них было закрыто на маленькие замки, словно эти фолианты хранили тайны, которые могли открыть только избранные. Он вытащил сразу три увесистые книги, которые оказались фотоальбомами, и сгрузил их на бабушкин рабочий стол.

– Мы их до обеда будем пересматривать, – ужаснулась Аманда. – Твоя бабушка любила фотографироваться.

Крис пожал плечами:

– Она любит историю. Думаю, по старью в лавке ты это уже заметила. А вообще, нам главное найти те страницы, которые относятся к бабушкиной юности. Совсем ранние годы можно и не смотреть, как и поздние. – Он красноречиво вздохнул: – То еще удовольствие лицезреть старушку Элинор.

Аманда возразила:

– Мы должны исследовать их историю дружбы от начала и до конца. Возможно, на снимках или в подписях мы найдем подсказку того, что произошло между Лидией и Элинор.

Крис был вынужден согласиться. Он ткнул указательным пальцем куда-то в потолок:

– Тогда приступим, пока древнее зло не пробудилось.

Они принялись рассматривать старые черно-белые фотографии, углубляясь в историю рода Дейкворт. Ранние снимки были либо портретными, либо семейными – в то время не многие могли себе позволить запечатлеть непринужденные кадры с праздников и тем более повседневности.

– Смотри, это наши бабушки в школе, – постучала пальцем по снимку Аманда. На нем Лидия и Элинор были не старше десяти лет. – Значит, они дружили с детства.

– Похоже на то, – пробормотал Крис. – Но я пока не вижу третью. Может, мы ее пропустили?

– Не могли, – мотнула головой она. – Скорее всего, они познакомились позже. Давай искать дальше.

Приноровившись, они быстро изучали развороты фотоальбома, войдя в темп. Лидия встречалась на снимках редко, но в отличие от третьей девушки она хотя бы была. Элинор подписывала их как«Я и школьная подруга Лидия Фелтрам, готовимся к экзамену по истории»или«Я и лучшая подруга Лидия Фелтрам, канун Рождества. Лидия подарила мне вязаный свитер. Теперь я похожа на тыкву. Мне нравится!».Это лишь подтвердило догадку Аманды и Криса о том, что их бабушки когда-то были очень близки.

Почти в самом конце первого альбома, они наткнулись на тот же снимок, что нашли в осколках тыквенного фонаря. Он был первым, на котором оказалась запечатлена незнакомка с букетом полевых цветов.

–«Хранительницы артефактов», – прочитала короткую подпись Аманда. Ни имен, ни дат, ни подробностей. – Каких артефактов?

– Может, это был снимок к Хэллоуину? – предположил Крис. – Они могли кого-то изображать. Героев книги, фильма или спектакля.

Аманда заправила огненную прядь за ухо:

– Точно нет. Посмотри, они в легких платьях. И опять же – цветы. Где они могли взять полевые цветы в конце октября?

– И то верно, – согласился он. – А есть еще снимки?

Они принялись с большим усердием листать альбом, но этот снимок оказался последним, на котором была изображена не только незнакомка, но и Лидия. Во втором альбоме также не нашлось упоминаний ни об одной подруге Элинор, ни о второй. Если, конечно, та девушка являлась ее подругой.

– Они не могли подрабатывать в лавке? – спросила Аманда, покосившись на Криса, на чьем лбу залегли задумчивые складки. – В таком случае это может быть шуточной подписью. Мол, мы следим за порядком в антиквариате.

Напряженно закусив губу, Крис метнул взгляд в сторону дубового шкафа с резным узором на дверках, который казался похожим на древние руны, нежели простым декором.

– Знаешь, почему мы тогда не нашли доску для спиритических сеансов? – проговорил он и тут же ответил на свой вопрос: – Потому что она хранится там, в шкафу. Вместе с остальными редкими вещами, которые бабушка называет артефактами. Они даже не занесены в базу, потому что не продаются. Хотя за некоторые вещички – ту же доску – можно выручить крупные деньги.

Аманда поднялась и в нерешительности замерла, переводя взгляд со шкафа на Криса.

– Ты сможешь его открыть?

Он свел брови к переносице:

– Конечно. Бабушка научила меня заклинанию. Смотри и запоминай. – Он подошел к шкафу, выставил вперед руки и, направив ладони на створки, с тихой торжественностью начал: – О, великие силы Древних, откройте свои врата для тех, кто достоин…

Глядя, с какой мрачностью и серьезностью он произносит эти слова, Аманда обхватила себя руками. Крис подался вперед и, сделав вид, будто собирается вот-вот совершить нечто сверхъестественное, просто… потянул дверцу на себя. Шкаф открылся без всяких магических формул – треск давно не смазанной петли наполнил кабинет противным звуком, который эхом прокатился по лавке.

– Ну как? Ужасающее заклинание, правда? – с усмешкой спросил он, заглядывая внутрь шкафа.

– Дурак, – ткнула его в бок Аманда, усмехнувшись. – Я реально поверила, что ты колдуешь.

– Все оказалось проще, чем ты думала, – победно улыбнулся Крис. – Бабушка настолько уверена, что никто не проникнет в ее кабинет, что все свои артефакты держит в шкафу, на котором даже нет замка.

Аманда отстраненно кивнула – ее внимание уже было приковано к содержимому. В глубине шкафа, среди потемневших деревянных полок и старых потертых коробок, затянутых паутиной, стояла та самая доска для спиритических сеансов. В окружении странных предметов она выглядела одновременно зловеще и маняще: черные, выцветшие от времени буквы, полустертые символы, напоминающие архаичные руны, и гладкая поверхность, тронутая легкими трещинами. Рядом с ней лежала бронзовая лампа с витиеватыми узорами, немного напоминающая восточный стиль, и несколько свитков, перевязанных кожаными шнурками.

Аманда провела кончиками пальцев по книгам в кожаном переплете, резной шкатулке, которая была высечена не то из мрамора, не то из кости. Ее взгляд метнулся к верней полке, на которой покоились пыльные бархатные коробочки под украшения. Открыв одну из них, она обнаружила браслет из потемневшего от времени серебра, инкрустированного малахитом. Аманда не могла назвать себя специалистом по драгоценным камням и минералам, но почему-то была уверена в своей правоте. Ее потянуло примерить браслет, но Крис схватил ее за запястье:

– Лучше этого не делать, – предупредительно нахмурился он. – Мы же не знаем, какими свойствами он обладает.

Проморгавшись, Аманда захлопнула коробочку и вернула ее на место. Наваждение тут же спало. Этот браслет явно был не простым украшением. Аманда не была до конца уверена, хочет ли она узнать, что случилось бы, надень она его.

Решив не открывать другие ювелирные коробочки, она потянулась к деревянной массивной шкатулке.

– Не удивлюсь, если там будут сигары, – хмыкнул Крис, наблюдая за ее действием. – Только не вздумай их раскуривать, а то призовем Чегевару.

Аманда закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Открыв коробку, она тихо ахнула – та была до верха заполнена свечами. Черными, как обсидиан, с прожилками сухоцветов и трав.

– Черт меня дери, такая же свеча была в фонаре, – выдохнул Крис.