Текст книги "Закусочная "Тыквенный фонарь" (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Закусочная «Тыквенный фонарь»
Анна Кейв (Neklit)

Глава 1. Тени Фелтрамов

– Черт бы побрал этих Фелтрамов! – сокрушался комиссар полиции каждый раз, когда ему поступало заявление о пропаже очередного члена семьи Фелтрам.

Аманда Фелтрам была совсем маленькой, когда исчезла ее тетя – Эбигейл Фелтрам. Но в ее память навсегда врезалось, с каким нисхождением и брезгливостью комиссар убеждал плачущую бабушку в том, что семнадцатилетняя Эби сбежала с каким-нибудь байкером или другим плохим парнем. Якобы, это было в ее духе.

Отец Аманды – Логан Фелтрам – потратил три года на то, чтобы отыскать если не саму сестру, то хотя бы ее след. Аманда помнила тот день, когда он судорожно собирал вещи, с горящими – нет, даже безумными! – глазами заявляя, что знает, где искать Эби. После того вечера Аманда никогда не видела отца, а у комиссара появилось новое заявление о пропаже человека.

О пропаже человека из семьи Фелтрам.

После того, как Логан бесследно исчез, как и его младшая сестра Эби, мама Аманды – Сьюзан Фелтрам – увезла дочь из Лостшира. Подальше от небольшого тихого городка, в котором родилась Аманда. Подальше от ее бабушки. Подальше от их родового коттеджа с закусочной на первой этаже. Подальше от слухов и сплетен о том, что семья Фелтрам проклята.

Аманда появилась на пороге закусочной через два года в сопровождении сотрудников опеки. По одному взгляду десятилетней Аманды бабушка поняла, что произошло.

Сьюзан Фелтрам числилась пропавшей без вести.

Когда она не вернулась вечером с работы, Аманда решила, что маме в очередной раз поставили дежурство в больнице. Когда мама не вернулась и на второй день, Аманду охватил страх. Такой же, когда исчез ее отец. На третий день она подошла к школьной учительнице и попросила помочь обратиться в полицию.

Так, Лидия Фелтрам без лишних вопросов взяла Аманду под опеку.

Все, что осталось у Аманды – старый двухэтажный коттедж с мансардой и садом в Лостшире, закусочная «Тыквенный фонарь» и бабушка. Которая исчезла спустя семь лет после того, как внучка появилась у нее на пороге.

Но Аманда об этом еще не знает.

***

За день до случившегося

Аманда любила выходные за то, что ей не нужно было идти в школу. Нет, она не имела ничего против нее. И даже решилась пойти в старшие классы вместо того, чтобы поступить в местный колледж Лостшира, как Николь Дюпре и Вильям Норден.

Аманда любила выходные за то, что могла начать день в закусочной вместо того, чтобы ждать Криса Дейкворта с кофе и пакетом тыквенных скон и преодолевать крутой подъем до школы, попутно обсуждая домашнее задание и дополнительные занятия.

Завтрак – любимое время в закусочной. Это момент, когда утренний свет мягко заполнял помещение, освещая столы и создавая уютную и несколько интимную обстановку. Именно по утрам, как всегда казалось Аманде, люди были более открытыми и искренними.

Аромат свежесваренного кофе и только что выпеченных тыквенных булочек наполнял воздух, заставляя Аманду чувствовать себя как дома. Впрочем, почему «как»? Аманда и так была дома. Их с бабушкой закусочная располагалась на первом этаже родового коттеджа, который когда-то – больше ста лет назад – даровала Фелтрамам аристократическая знатная семья в благодарность за службу и верность. Многое за это время претерпело изменения. Но дом оставался непоколебимым несмотря ни на что.

Утром за окном можно было наблюдать, как первые посетители приходят позавтракать перед работой или учебой, взять с собой перекус. В особенности Аманда любила улыбки гостей, которые неизменно появлялись после первого глотка кофе, словно его тепло было способно заполнить утреннюю пустоту.

Такую пустоту Аманда ощущала с понедельника по пятницу за исключением каникул и праздников. Будто бы она просыпалась, не видя никакого смысла в грядущем дне, и не понимая, что ей делать. Да и желания что-то делать отсутствовало напрочь. Поэтому каждое утро она пекла тыквенные сконы, наливала два стакана кофе и шла к коттеджу Дейквортов, который был похож на их собственный, с тем лишь отличием, что вместо закусочной на первом этаже располагалась антикварная лавка «Ларец реликвий». Доходя до школы, Аманда ощущала, как по венам разливалось тепло и энергия, а где-то впереди маячил смысл ее существования.

В общем, завтрак способен творить чудеса.

Бабушка всегда вставала пораньше, чтобы приготовить свои знаменитые тыквенные панкейки с кленовым сиропом и хурмой. Их секретный рецепт, передававшийся из поколения в поколение, выделял их закусочную среди других заведений Лостшира. Даже шеф-повар единственного в их городке ресторана часто захаживал в «Тыквенный фонарь», восхищался их фирменной выпечкой и без устали упрашивал бабушку поделиться хотя бы одним рецептом. Он знал, что в очередной раз уйдет из закусочной разве что с куском пирога, который бабушка приносила ему за счет заведения словно в знак утешения. И несмотря на это, все равно не оставлял попыток выведать хотя бы половину рецепта или угадать ингредиенты. Бабушке эта игра доставляла такое же удовольствие, как и единственному на весь Лостшир шеф-повару.

Аманда гордилась тем, что была не просто частью этой закусочной, но и ее наследницей. В утренние часы она не просто работала – она запоминала моменты, которые, как ей казалось, будут с ней навсегда.

Вот и сейчас Аманда, собрав насыщенно-рыжие, будто языки пламени, чуть вьющиеся волосы в хвост, повязала фартук и поспешила к столику у окна в самом углу закусочной. Вот уже несколько лет его неизменно занимало семейство Джонсов: глава семьи Джереми, его супруга Дженнифер и девочки-близняшки Джослин и Джорджия.

– Доброе утро, – улыбнулась Аманда. – Джослин, какие у тебя сегодня красивые косички! А у тебя, – она щелкнула Джорджию по носу, – бусики, как самый настоящий жемчуг.

Близняшки хихикнули. Дженнифер опустила ладонь на заметно округлившийся живот и попросила:

– А можно сегодня то же, что и вчера? – спохватившись, она добавила: – С добрым утром! Я в последнее время такая рассеянная стала. Представляешь, забыла расплатиться на заправке.

Джереми ласково положил руку на плечо супруги и мягко проговорил:

– Хозяин заправки не против.

Джослин напомнила:

– Ты же хозяин заправки!

– Ну надо же, какое совпадение! – притворно прикрыл рот рукой Джереми, будто впервые об этом услышал. Близняшки снова хихикнули.

Аманда уточнила:

– Всем как обычно?

Семейство кивнуло.

Аманде нравились Джонсы. Они были постоянными гостями закусочной с того момента, как Дженнифер забеременела близняшками. Тогда Аманда только начинала помогать бабушке и удивлялась каждый раз, когда миссис Джонс – так она ее называла раньше – просила посыпать яичницу корицей или добавить к шарику мороженого жареный бекон и чеснок. Она считала ее странной женщиной, пока не заметила растущий живот. Тогда-то Аманда вспомнила рассказы мамы, которая работала в родовом отделении – беременные не уставали поражать ее своими вкусовыми пристрастиями. Одна так вообще по ночам лизала потолок, украв стремянку у электрика.

Когда в начале лета Дженнифер попросила Аманду принести ей на завтрак тыквенные вафли с яичницей, беконом и шоколадной крошкой, та, не сдержавшись, поздравила ее с ожидавшимся пополнением. И уже совсем скоро – наверное, зимой – к Джослин и Джорджии присоединится Джеймс или Джулия.

Иногда Аманда украдкой посматривала на Джонсов, представляя, что и она сама – часть их большой семьи. Впрочем, Николь всегда говорила, что семья из четырех человек не такая уж и большая, но для Аманды, у которой была только бабушка, Джонсы были воплощением идеала. Нет, конечно, Аманда любила бабушку и дорожила ею точно также, как и та – внучкой, но какому ребенку не захочется иметь обоих родителей рядом? Ну, или хотя бы одного, как у Криса.

По пути на кухню Аманда остановилась у недавно вошедших Фреда и Патрисии Уилсон. Несмотря на их почтенный возраст они всегда настаивали, чтобы Аманда называла их просто по имени, без чопорных мистер и миссис. Патрисия шутила:

– Может мы и переехали из Лондона доживать свой век в тихом городке, но мы еще не старики!

Этим утром Уилсоны прошли мимо столика на двоих, который обычно выбирали, и заняли тот, что соседствовал с Джонсами. Следом за ними на диванчиках устроилась женатая пара средних лет и двое детей – мальчик лет двенадцати и девочка чуть старше близняшек.

– К нам дети приехали! – радостно поделилась Патрисия, положа сухую ладонь на предплечье Аманды. И она, и Фред буквально лучились счастьем.

– Я о вас много слышала, – оживилась Аманда, обратившись к Уилсонам-младшим. Несмотря на то, что мужчине и сидевшей рядом с ним женщине было около сорока, против поседевших до бела Фреда и Патрисии они однозначно были «младшими». – Вам что-нибудь порекомендовать из меню?

– Мы тоже много слышали о вашей закусочной, – улыбнулся в ответ мужчина. – Принесите что-нибудь фирменное, на свой вкус.

Девочка, изучавшая меню, сморщила маленький вздернутый носик и недовольно спросила:

– У вас везде тыква?

Ее брат покачал головой:

– Дурында, закусочная же называется «Тыквенный фонарь»! Конечно, их фишка – тыква.

Аманда не смогла сдержать легкого смешка. В Лостшир редко приезжали новые люди. Для отдыха и туризма этот городок был слишком прост и скучен. Для жизни – маленьким и тихим. Но именно это и привлекало сюда пенсионеров вроде Уилсонов.

Когда же в закусочную заходили приезжие, они реагировали на меню примерно также, как и внучка Фреда и Патрисии. Многие относились к этому скептически и старались выбрать что-то обыденное, но те, кто решался попробовать хотя бы тыквенную булочку, становились завсегдатаями и рекомендовали это место также же рьяно, как рекламщики пиарят свою продукцию.

Впрочем, акцент на тыкве был непреднамеренным. Так уж вышло, что в саду, прилегающему к коттеджу, росли только тыквы. Много тыкв. Тыквенные посадки простирались на десятки метров. Ничто другое в саду не приживалось, и никто не мог понять, почему.

Аманда помнила, как мама расстраивалась, когда в саду умирала очередная яблоня, груша или вишня. Бабушка никогда не мешала той воплощать свою затею и даже выделила для этого кусок земли. Как она любила повторять:

– Убеждать и переубеждать можно сколько угодно, но пока сам не удостоверишься, осознание не придет.

В конце концов мама бросила свою затею и смирилась с тыквами.

После нее уже Аманда загорелась идеей вырастить в саду что-то новое. Она тогда только переехала жить к бабушке, и ей отчаянно требовалось какое-то занятие, чтобы не сойти с ума из-за родителей. Она решила начать с малого – посадила мяту, розмарин и чабрец. Аманда подошла к делу со всей серьезностью – изучила статьи, купила все необходимое в магазине садоводничества, измеряла влажность земли и даже создавала искусственный свет, когда наступали пасмурные дни. Но результат оказался таким же, как и всегда – их сад давал жизнь только тыкве, ничему иному.

И вместо того, чтобы продавать тыкву за бесценок, бабушка сделала ее фишкой закусочной, как выразился внук Уилсонов.

– Да, ты права, – согласилась она с девочкой, – Тыква – наша гордость. Но у нас есть и другие блюда, если ты хочешь что-то более привычное.

Патрисия, подмигнув внучке, добавила:

– Аманда делает волшебные тыквенные пироги, даже Фред, который никогда не любил тыкву, стал их фанатом!

Фред гордо поднял подбородок и улыбнулся:

– Да, это правда! Я обычно сторонюсь всего, что связано с овощами, но у Аманды золотые руки.

Девочка, по-прежнему недовольно смотревшая на меню, вдруг заулыбалась, видимо, заинтересовавшись.

– А у вас есть что-то с шоколадом? – спросила она.

– Конечно! – ответила Аманда, радуясь смене настроения. – У нас есть шоколадный торт с тыквенным кремом. Звучит странно, но поверь, это восхитительно!

Мальчик, наклонившись к сестре, шепнул:

– Может, попробуем? Это звучит как вызов!

Родители напомнили им:

– Сладкое нужно есть после еды, а не вместо.

Внучка Уилсонов снова сморщила носик, а ее плечики поникли. Аманда наклонилась к ней и заговорщическим тоном предложила:

– А хочешь секретное блюдо?

– Какое? – подвинулась к ней девочка.

– Ну какое же оно тогда секретное, если расскажу? – пожала плечами Аманда: – Но есть у этого блюда маленькая тайна, которой я могу с тобой поделиться. Хочешь ее узнать?

Девочка закивала, а ее глаза заинтересованно округлились. Аманда довольно улыбнулась – этот трюк она провернула уже не с одним ребенком.

– Стоит это блюдо съесть, как на дне тарелки проявится сюрприз. Но получить его можно, только если все-все съесть, без жульничества. Будешь такое?

– Буду, – согласилась она.

Аманда выпрямилась:

– Ваш завтрак будет готов в течение двадцати минут.

Скрывшись на кухне, она застала бабушку за просеиванием муки для тыквенных кексов с творожным сыром. Их предложила ввести в меню Николь, которая была буквально влюблена в кулинарию. Неудивительно, что после школы она пошла в колледж Лостшира на кулинарное искусство. Николь утверждала, что готовка – искусство ничуть не меньшее, чем живопись или скульптура. Поэтому-то бабушка и взяла ее на работу в закусочную. Она всегда ценила тех, кто горит своим делом.

– Код розовый, – оповестила Аманда.

Бабушка отложила сито в сторону, а ее брови вздернулись от удивления:

– У нас объявилась нехочуха-малоежка? Ну надо же, давно такого не было! А кто пришел?

– К Уилсонам приехал сын с семьей. Мальчик открыт для всего нового, а вот девочка маленькая привереда.

Бабушка, доставая яйца из холодильника, по-доброму усмехнулась:

– С девочками всегда так. Тебя тоже в детстве было настоящим испытанием чем-то накормить. Но розовую яичницу…

– …любят все девочки, – закончила с улыбкой Аманда.

Эту идею подсказала бабушке сама Аманда несколько лет назад. Для девочек у них у них был разработан «Код розовый», по которому они готовили розовую яичницу-глазунью с ветчиной и выкладывали на тарелку с картинкой-сюрпризом. Над аналогом для мальчиков пришлось потрудиться и перепробовать различные вариации яичницы. Лишь спустя полтора месяца проб и ошибок они с бабушкой вывели «Код синий» – синюю яичницу-глазунью с овощами, которая была похожа на космос. К каждой такой яичнице – будь то розовой или синей – шли ломтики тыквенного хлеба, поджаренного на гриле.

Когда розовая яичница для внучки Уилсонов была готова, Аманда переложила ее на тарелку с сердечком. В качестве сюрприза к ней прилагалась большая меренга на палочке в форме сердца. В том, что девочка доберется до приза, Аманда не сомневалась – еще ни один ребенок не отпихнул от себя тарелку с их авторской яичницей.

Аманда сгрузила тарелки сразу на несколько подносов – для Уилсонов и для Джонсов. Спохватившись, она обильно залила взбитыми сливками скрэмбл с сыром и тыквой для Дженнифер. Подумав, она украсила горку сливок листиком мяты и несколькими виноградинами. Специфично, но Дженнифер должна оценить.

После завтрака в закусочной наступило временное затишье. В это время в зале были редко заняты один-два столика, и Аманда либо подменяла бабушку на кухне, либо занималась кассой, инвентаризацией, мыла окна или выполняла мелкие поручения. Сегодня она натирала до блеска вывеску и чистила крыльцо от засохшей после обильных дождей грязи.

Закончив, она уже хотела спуститься со стремянки, как ее взгляд остановился на старом фонаре в форме тыквы, который украшал вход в закусочную и привлекал внимание посетителей вот уже много лет. Он появился задолго до рождения Аманды – еще в то время, когда на втором этаже Фелтрамы сдавали комнаты, а сами жили на мансарде.

Фонарь потускнел, тыквенный хвостик был отколот, а на его поверхности проступали трещинки, как старые шрамы, рассказывающие истории былых лет. Яркий оранжевый цвет давно выцвел, и теперь фонарь был больше похож на призрак из прошлого, чем на колоритный атрибут закусочной. Тем не менее, бабушка ни в какую не хотела его снимать или заменять, несмотря на его потрепанный вид.

– Это не просто фонарь, – всегда говорила она, глядя на него не то с нежностью, не то с ностальгической грустью: – Это символ нашего дома, нашей истории.

В ее глазах он был живым существом, полным воспоминаний: вечеринки с друзьями, шумные семейные обеды, а иногда и тихие вечера, когда свет фонаря мягко освещал прохожих, возвращающихся домой.

Теперь, когда Аманда пристально вглядывалась в его изношенные очертания, ей казалось, что фонарь хранит не только тепло былого, но и какой-то особенный свет, который не исчезает с течением времени. Она вспомнила, как бабушка завязывала на том, что осталось от хвостика, яркую ленту на каждый праздник, словно фонарь тоже был в центре событий и отмечал вместе с ними каждое торжество.

«Может, он и правда имеет значение», – подумала Аманда, протирая его пузатые стеклянные бока, чтобы хоть немного вернуть ему прежнюю красоту. Но в глубине души она знала, что даже самый яркий свет не сможет затмить ту теплую память, которую он хранит, и пока бабушка была рядом, этот фонарь останется их верным спутником и символом не только самой закусочной, но и семьи Фелтрам.

Или того, что от нее осталось.

Глава 2. Туман над Лостширом. Последний вечер в «Тыквенном фонаре»

В обед закусочная вновь наполнялась гостями. Из-за полной посадки и длинной очереди Аманда еще два года назад предложила бабушке ввести акцию – скидка пятнадцать процентов на бизнес-ланч навынос. Так, у них получилось справиться с толпой гостей, но запара на кухне и в зале только усилилась. Тогда-то бабушке и пришла идея нанять сотрудников для помощи.

У них, конечно, и без того были рабочие, но они занимались садом и теплицами. Если бы на плечи бабушки и Аманды лег еще и уход за тыквами, то они бы совсем перестали спать. А вот закусочная всегда была семейным делом. Бабушка не любила привлекать посторонних, только если то был не электрик или сантехник. Но поток гостей увеличивался с каждым годом, бабушка не молодела, а Аманда с понедельника по пятницу была занята в школе до трех дня, а в некоторые дни возвращалась только к вечернему чаю из-за дополнительных занятий. Как-то она пыталась отказаться от них, но бабушка ей запретила, сказав, что учеба – важнее.

Бабушка хоть и признавала, что им необходимы сотрудники, никак не могла собраться с духом, чтобы повесить объявление. «Тыквенный фонарь» был для нее делом всей ее жизни. Она относилась к закусочной с таким же трепетом, как мать с собственному дитя.

«Тыквенный фонарь» – единственный ребенок, который остался у Лидии Фелтрам. Закусочная и внучка.

Выход нашелся сам собой.

Николь, которая тогда только поступила в колледж, по обыкновению зашла утром на завтрак. Она неизменно взяла яичницу-болтунью с помидорами, тост с мармайтом и кофе. Николь утверждала, что постоянство в завтраке – залог успешного дня. Перед уходом она попросила Аманду завернуть с собой несколько тыквенных кексов и кусок мясного пирога.

– Чтобы не толпиться здесь во время обеда, – пояснила она. – Поем в колледже.

Аманда понимающе улыбнулась, складывая в бумажный пакет свежие кексы:

– У нас каждый день ажиотаж. Пока у меня каникулы, еще как-то справляемся.

– А что вы будете делать потом? – обеспокоенно спросила Николь.

– Даже не представляю, – выдохнула Аманда. Это вопрос волновал ее уже не один день. – Тебе пирог с индейкой или свининой?

– С индюшкой, – кивнула Николь и задумалась: – Это же диетическое мясо? А, неважно, кому нужны эти диеты, – легкомысленно махнула рукой, отгоняя глупую мысль и предложила: – Поговори с бабушкой, не нужен ли вам сотрудник на подработку? Я могу приходить после колледжа и по выходным. А еще нам говорили, что работа в подобном месте – закусочной, пекарне, ресторане, неважно – может заменить практические занятия. Если твоя бабушка договорится, то меня будут отпускать с них в закусочную и зачтут за практику.

Уже со следующего дня Николь приступила к стажировке – училась готовить позиции из меню за исключением тех, чьи рецепты бабушка считала семейным достоянием, разбиралась с работой кассы и запоминала предпочтения постоянных клиентов, хотя таковыми были почти все гости.

Николь все схватывала на лету. Ее глаза горели похлеще огня в духовке. А уж когда она за свою короткую стажировку предложила четыре новые начинки для кексов, бабушка совсем растаяла и приняла Николь в закусочную почти как в семью.

Аманда до сих пор удивлялась, сколько энергии и проворности было в этой невысокой и кругленькой, как тыква, девушке. Николь порхала и по кухне, и по залу так, словно за ее спиной были крылья, она дарила улыбку и звонкий смех всем, кто ее окружал. Николь умела слушать и поддерживать любой разговор, и могла с легкостью спросить у гостя, который не заходил уже пару-тройку недель в закусочною:

– Патрик, как ваши дела? У Трикси уже зажила лапка, она выходит гулять? Как прошел концерт в музыкальной школе у вашей внучки?

Ее непосредственность располагала к себе: Николь говорила с простотой, которая вдохновляла, а в ее словах всегда чувствовалась искренность. Но самое главное, она с легкостью принимала себя такой, какая есть, ничуть не комплексуя из-за лишнего веса. И никто не смел посмеиваться над ней или шептаться за спиной, потому что полнота Николь была совершенно незаметна за харизмой и обворожительной улыбкой. Ее уверенность, наряду с легким шармом, привлекала людей, как пчел на мед.

Гости закусочной, входя, тут же искали ее взгляд. Николь всегда успевала обменяться с ними шуткой или комплиментом, а потом на удивление быстро принимала заказы и помогала на кухне.

С того дня, как Николь прошла стажировку, стало не только легче справляться с делами, но даже сама обстановка как-то изменилась. Николь вносила в жизнь тепло и радость, заставляя их забыть о будничной суете. В ее присутствии все сомнения уходили, а на смену им приходила уверенность: жизнь полна возможностей, и каждый мог быть таким, каким хотел.

Так, шаг за шагом, Николь завоевывала не только сердца гостей, но и доверие своей новой семьи – маленькой закусочной, где каждый кусок пирога и кексик был пропитан ее обаянием.

– Осторожнее! – вскрикнула Николь, когда стремянка пошатнулась под Амандой. Схватившись за конструкцию, она разрешила: – Спускайся потихоньку. Ножка в ямку попала.

Аманда выпустила облачко пара и пробормотала:

– Спасибо. Ты как всегда вовремя.

– Не зря миссис Фелтрам называет ее лучшей на подхвате, – улыбнулся Вильям, опустив взгляд, полный любви и нежности, на Николь.

Спрыгнув с последней ступеньки на землю, Аманда кивнула ему:

– Привет, не сразу тебя заметила.

Николь фыркнула:

– Кого-кого, а его не заметить сложно.

И она была права. Вильям был самым высоким парнем, которого знала Аманда. Его рост составлял целых шесть футов и пять дюймов, поэтому Николь на его фоне казалась просто крошечкой со своими пятью футами. Впрочем, Николь и рядом с самой Амандой выглядела как младшая сестренка, которую только забрали со школы после уроков – она была на голову ниже. Поэтому Николь часто приговаривала:

– Хорошего человека должно быть много, а раз мне суждено быть коротышкой, приходится наедать преимущество.

Пожалуй, Николь и Вильям были самой контрастной парой, которую когда-либо видела Аманда. А их она повидала много – и в школе, и в закусочной.

– Похолодало-то как, – съежилась Аманда, вышедшая на крыльцо в одном свитере поверх футболки. – Пойдемте скорее внутрь.

Она потянулась, чтобы сложить стремянку, но Вильям ее опередил, попросив:

– Придержите мне дверь, я сам занесу.

Николь кивнула Аманде:

– Забегай внутрь, не мерзни, мы справимся.

Аманда послушно зашла в закусочную, натягивая на пальцы рукава. После завтрака поднялся ветер, который пронизывал до костей и срывал с деревьев последние желтые листья, а небо – такое ясное с утра – стало серым, как газетная страница. Теплых выходных можно было не ждать. А это значило только то, что вечер в закусочной пройдет спокойно и размеренно. В плохую погоду редко кто выбирался, чтобы поужинать в «Тыквенном фонаре», предпочитая заказать доставку. Крис как-то предложил заняться ею, но бабушка была категорически против:

– Нет души в том, что тебе привезут еду в пакете.

– Но мы же работаем навынос, – напомнила Аманда, упаковывая в это время сэндвичи с томленой говядиной и карамелизированной тыквой для Джереми Джонса – он всегда предпочитал их на ланч.

– Это другое, – покачала головой бабушка, проворно шинкуя лук. – К нам приходят гости, мы видим их, а они нас, мы разговариваем и обмениваемся не только новостями, но и настроением. Доставка – это что-то безликое.

Аманде оставалось только согласиться с этим, добавив:

– В принципе, у нас и так много заказов, еще и доставку мы бы просто не вывезли.

Такие тихие вечера были редкостью, и Аманда любила их в равной степени, как и ненавидела. С одной стороны, они с бабушкой могли передохнуть и со всей размеренностью насладиться концом дня. С другой – какое может быть наслаждение, когда зал пуст или занята всего пара столов? Слишком скучно. Слишком тихо. Слишком одиноко.

Больше всего Аманда боялась одиночества. Она не могла находиться одна. Ее начинали охватывали навязчивые мысли и тревога, на сердце наваливалась тяжесть, словно она пыталась дышать под водой. В голове крутились образы родителей, их улыбки и тепло, которое она так ярко помнила. Но это было как потерянное эхо – тихое и неуловимое.

Она глубоко вздохнула, стараясь прогнать подступившую тревогу, но ее мысли вновь вернулись к родителям. Их отсутствие было невыносимо тягостным. Каждый раз, когда она пыталась отвлечься, мысли о них накрывали ее, как холодная волна. Аманда вспомнила, как они смеялись вместе, как делали небольшие шалости – это были моменты, полные жизни и света. Но когда родители исчезли, в ее мире остались только тени. Они окружали ее всякий раз, когда она оставалась одна. В своей комнате, в пустом зале, на кухне.

«Почему они не возвращаются? Что с ними произошло? Что случилось с тетей Эби?» – эти вопросы не покидали ее.

Собравшись с мыслями, она проследила взглядом за Вильямом и Николь, входящим вместе со стремянкой. Здесь, в закусочной, Аманда чувствовала себя нужной. Каждый день, когда она готовила для гостей, старалась угостить их улыбкой, создать уютную атмосферу. Но это лишь приглушало ее страх одиночества. Она знала, что стоит ей закрыть глаза, как в тишине снова всплывут воспоминания и навязчивые мысли.

Стараясь не поддаваться нахлынувшей меланхолии, она отвела взгляд от смеющейся пары и посмотрела на бабушку, погруженную в свою работу. В такие моменты Аманда чувствовала себя немного лучше. Бабушкина забота давала ей ощущение защищенности, но лишь до тех пор, пока не приходило осознание, что все это может оборваться в любой момент. Внутри Аманды шевелилось что-то темное, и с каждым годом это «что-то» становилось все более подавляющим.

– Вильям, Николь! – радостно встретила их бабушка, прервав тревожные мысли Аманды. Это вывело ее из оцепенения и заставило улыбнуться, возвращаясь в реальность. Пора было включаться в работу – близилось время обеда, когда закусочная вновь наполнится шумом и жизнью.

Вильям неловко улыбнулся – также неловко, какими были его движения, словно он так и не привык к своей долговязости:

– Здравствуйте, миссис Фелтрам. Мама просила передать вам лепешки с новыми начинками.

Он стянул с плеч рюкзак и открыл отдел для документов, который никогда в жизни не видел внутри себя ни одного документа. Этот отдел он использовал исключительно для лепешек, бережно складывая их в него, чтобы не помять.

Бабушка притворно погрозила пальцем:

– Просто Лидия, никакой миссис Фелтрам.

Вильям снова неловко улыбнулся и протянул лепешки, аккуратно упакованные в бумагу.

– Одни с пармезаном и розмарином, другие с консервированной скумбрией и фасолью.

Бабушка взяла свертки так, будто в бумагу были завернуты старинные сокровища:

– Передай маме спасибо.

Мама Вильяма часто готовила что-то, что напоминало ей, ее мужу и сыну о доме в Норвегии, откуда они переехали четыре года назад. Обычно она сама заходила в закусочную, чтобы угостить Аманду и ее бабушку, но после того, как Николь привела Вильяма на стажировку, передавала через него.

Эти лепешки, пита с лососем или вафли по семейному рецепту Норденов были жестом благодарности за то, что четыре года назад бабушка приютила их на втором этаже коттеджа, хотя уже много лет не сдавала комнаты и зареклась, что никогда этого не сделает. Но семья Норденов стала исключением.

Они переехали в Лостшир, когда отцу Вильяма предложили здесь хорошую работу. Норденов обещали встретить еще в аэропорту Лондона, обеспечить трансфер и заселить в дом, который будет оплачивать компания. Но из-за накладки Норденам, которые не только впервые оказались в стране, но и не так хорошо владели английским, пришлось самим добираться до Лостшира. А затем они столкнулись с тем, что их, оказывается, ждали только через месяц, и сейчас ничем не могут им помочь – ни взять отца Вильяма на работу, ни устроить его – пятнадцатилетнего подростка – в школу, ни обеспечить жильем.

Норденам повезло зайти вместе со всем своим немалым скарбом в «Тыквенный фонарь».

Бабушка не любила лезть в душу, что-то выпытывать и тем более собирать слухи и сплетничать. Но видя беспомощность Норденов, она не смогла остаться в стороне. Они выглядели потерянными и напуганными, и ее доброе сердце не позволило ей просто накормить их ужином и отпустить скитаться по Лостширу.

В тот вечер она сделала то, что посчитала правильным: пригласила их остаться у них с Амандой.

– Ничего страшного, вы можете пожить этот месяц у нас с внучкой. На втором этаже полно свободных комнат, которыми мы не пользуемся. Вас устроят две комнаты с видом на наш тыквенный сад? – предложила она, стараясь говорить спокойно, хотя ее переполняли переживания за Норденов. Бабушка потом призналась Аманде, что боялась их вежливого отказа. Она бы не простила себе, если бы не уговорила их остаться.

– Мы ограничены в деньгах, – медленно произнес тогда глава семейства. Из-за акцента он ярко произнесил гласные и в каждом слове ставил ударение на первый слог на норвежский манер. Спустя четыре года акцент Норденов сгладился, но все равно был заметен, в особенности у Вильяма, когда тот волновался или торопился. Ему до сих пор приходилось мысленно проговаривать фразу, а затем озвучивать ее, из-за чего его речь была медленной и немногословной.

– Бросьте, вы меня оскорбите, если решите, что я буду просить с вас деньги в такой ситуации! – всплеснула руками бабушка. – Давайте договоримся, что вы просто будете помогать нам с внучкой в закусочной. А в свободное время Аманда сможет подтянуть английский Уильяма, чтобы ему было проще в школе.