Текст книги "В разводе. Бывшие любимые (СИ)"
Автор книги: Анна Кэтрин Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 6
От почти забытого движения по телу прошлись мурашки.
Олег не был каким-то жестоким, вульгарным.
Весь наш брак, который мы прожили, у нас не было никаких проблем с пониманием друг друга.
Если ему нужно было чего-то добиться, он наклонялся ко мне, тихонько шептал на ухо.
Если нужно было меня уговорить, он примерно так же делал, только иногда задевал губами мой висок.
Если ему сильно необходимо было, чтобы я приняла его сторону, он цеплял пальцем мой подбородок, смотрел мне в глаза и повторял о том, что без меня, без моего одобрения, маловероятно, что что-то будет.
И вот сейчас он использовал этот запрещённый приём, заставляя меня снова окунуться в наш брак, осколки которого я собирала эти полгода по крупицам вокруг себя. Собирала, складывала в корзинку, закрывала её, убирала под кровать. Чтобы только не наступать на них, не резать ноги колючим крошевом.
Я вздохнула, словно загипнотизированная, слегка привстала на носочки, приподняла лицо.
И, скопировав позу, интонацию Олега, произнесла:
– И что же это получается? Ты мне изменял со своей любовницей, а теперь решил изменить своей любовнице со мной. – Шепнув это, я оттолкнулась от мужа. Посмотрела на него исподлобья, поджала губы, тяжело задышала, грудная клетка судорожно дёрнулась.
Олег стоял немного растерянный, хмурил брови, словно бы не понимал, что я ему сказала.
Но мне казалось, что более прямого намёка придумать сложно.
– Ты сейчас о чем?
– Это я о твоём скучаю я о твоих дурацких звонках среди ночи. Когда ты филином орёшь мне в трубку обманул, так я знаю, что ты меня обманул, – подавшись вперёд, произнесла я.
А перед глазами всплыла картинка, когда мы только поженились, переехали на съёмную, потому что до этого я жила в общежитии, а Олег жил с родителями. И я точно знала, что помимо работы он ещё чем-то занимался. Он мне говорил, что разгружал фуры. Однажды я нашла у него в сумке стопку денег, он не просто разгружал фуры.
Он скрывал какие-то недостачи, и тогда он также сидел, раскачиваясь на стуле, и повторял «обманул».
Я просила его, чтобы этого больше не было, потому что я выходила замуж не для того, чтобы потом двадцать лет ждать его из тюрьмы. И это было первый и последний раз, но его «обманул» у меня сидело в памяти настолько явно и чётко, что я ни с чем не могла его перепутать.
Я постаралась успокоить сердце, которое билось в грудную клетку, хотело её разорвать.
– А что? Тебе так сложно трубку поднять?
– Мне не сложно трубку поднять. – Задрожали мои губы. – Я просто не понимаю, зачем тебе после такого развода нужны ещё звонки мне. Я не понимаю, зачем после развода ты пришёл ко мне, ведёшь себя, как будто бы ничего не произошло. Кружку вытащил. К детям в спальню зашёл. Тебе же там хорошо, тебе же там настолько хорошо, что ты даже не стал бороться за свою семью…
– А что, надо было семью превратить в грязное урочище с моими возвратами? – Хрипло произнёс Олег, глядя на меня с прищуром. У него дёрнулся кадык, и в глупом желании хоть немного ослабить давление, он потянулся пальцами к пуговицам на рубашке, расстегнул ещё одну. – Что ты предлагаешь мне? Как должна была выглядеть эта борьба? Я должен прийти, был и сказать «ох, Викуся, ничего не произошло. Глаза закрой, уши заткни и рот на замок. Не изменял я тебе. Ты уж прими эту данность. Мама ошиблась, у мамы зрение плохое». И смотреть, как ты в агонии мечешься возле меня, как себя заживо хоронишь.
Так все дело было в том, что, уходя, он оставил меня помирать заживо. Если он считал благородным, что не стал поднимать никакой грязи во время развода, то он ошибался.
Я так же хоронила себя, я не знала куда мне деться эти полгода. И не от того, что у меня была какая-то лютая депрессия, не от того, что я не знала, что делать, на что жить, как жить.
Нет.
У меня все было хорошо, за исключением одного. Душа картечью была исполосована.
Из сердца сделали требуху.
– Ты даже не объяснил почему.
– Потому что я не собираюсь ни объясняться, ни давать тебе лишние поводы для раздумий, почему люди изменяют, потому что им, наверное, чего-то не хватает. Вот и весь ответ!
– Чего тебе не хватало? У нас с тобой трое детей. У нас с тобой была замечательная супружеская жизнь. Господи, через двадцать пять лет после того, как ты позвал меня замуж, я была все той же девицей, которую ты вёл под венец. Даже после третьих родов…
– Давай мы с тобой сейчас не будем вспоминать про третьи роды, потому что между вторыми и третьими было ещё кое-что! – зарычал на меня Олег, и я зажала ладонями уши.
Лучше б не напоминал.
– До сих пор меня винишь?– Резко спросила я и зажала ладонью рот.
– Я не виню тебя, я говорю тебе о том, что нет, люди меняются за столько лет. Не надо мне рассказывать о том, что наш брак не менялся, все поменялось, все кардинально стало другим. Мы перестали быть с тобой просто мужем и женой, мы стали с тобой семьёй. Семья в себя включает не только то, что мы с тобой по документам муж и жена, семья это близкая душа, это родной человек, это то, что ты воспринимаешь как себя самого. У нас все изменилось с первого дня нашей свадьбы, мы стали другими, и логично, что в этой другой жизни есть какие-то другие приоритеты.
– Какие, о чем ты говоришь? – зарычала я, и Олег отпрянул от меня.
– Забей, – хрипло произнёс он и тяжело вздохнул, – просто забей! Нахрен вообще приехал, серьёзно, лучше б не приезжал.
Я стояла, смотрела на то, как муж, оттолкнувшись от стола, сделал несколько шагов в сторону выхода. И, облизав губы, произнесла:
– Да, серьёзно лучше бы ты не приезжал, лучше б ты не появлялся, лучше б ты не напоминал о том, что ты вообще существуешь.
– Вика, замолчи, – хрипло произнёс Олег, бросив на меня косой взгляд.
– Нет. – Произнесла я, дрожа от боли. Его походу не устраивало, что родными душами мы стали, а надо, чтобы с чужим человеком в постель ложился, а он с родной душой рядом спал. – Полгода я тебя не видела и не слышала. Вот и дальше давай сохраним эту традицию, – шепнула я и облизала губы.
Олег, не выдержав, дёрнул меня на себя, разворачивая лицом. И, оскалившись, согласился:
– Хорошо, но только давай ты уж не будь такой лицемерной и прекрати матери моей петь о том, что тебе так сильно нужна семья, о том, что простишь, как только появится муж. Давай уж не противоречь хотя бы сама себе и прекрати моей матери лапшу на уши вешать, а то она человек пожилой, всему верит, тебе верит!
Глава 7
Олег хлопнул дверью, оставив на столе мне недопитый чай.
Я стояла, смотрела на эту кружку темно-зелёного цвета, к ней была ещё подставка-крышка, удобная вещь.
Я прикусила нижнюю губу и на негнущихся ногах прошла, подняла кружку и, двинувшись в сторону раковины, выплеснула в неё чай. Сполоснула, убрала в посудомойку. Шмыгнула носом.
Он не дал мне сказать, что это не я что-то говорю матери, а она, видимо, считает, что таким нетривиальным способом может заставить нас сойтись. Только я не представляла, что должно произойти, чтобы такое случилось. Когда-то, давным давно, когда прошлое еще было настоящим, я верила в то, что вышла замуж один раз и навсегда. Олег привозил мне сгущёнку, когда я была беременна Денисом. Не понимала, почему мне так хотелось сладкого, именно сгущёнки, а муж припоминал, что благодаря этой сгущёнке мы и познакомились.
Он был другим человеком, он был моим человеком.
Сейчас это был чужой мужчина, я не только не имела на него никаких физических прав. Это был эмоционально чужой мужчина.
Уперевшись ладонями в раковину, я наклонила голову. Поняла, что по щекам потекли слезы.
Когда же болеть перестанет, когда станет все равнодушно, одинаково, когда я перестану вздрагивать ночью от того, что не слышу его дыхание?
Я не представляла.
И это опять была чёртова бессонная ночь, когда я лежала, смотрела в потолок. Я не понимала, для чего приезжал Олег сегодня, и только утром, когда я опять смогла задремать буквально на рассвете на несколько часов, мне в голову полезли страшные мысли о том, что, может быть, у него что-то изменилось, и он хочет пересмотреть вопросы по разводу, в частности, по поводу детей.
Вероника с утра была нервная, невыспавшаяся. Она торопилась и через силу глотала овсяную кашу с фруктами.
– О чем отец хотел с тобой поговорить? – Спросила я, вытирая Стеше подбородок, который она умудрилась испачкать ягодным смузи.
Вероника не донесла ложку до рта и посмотрела на меня тяжёлым взглядом…
Его взглядом.
– Какое это имеет значение?
– Большое,– тихо произнесла я и обняла себя за плечи. – Мне казалось, что ты все-таки решила остаться со мной… Значит, и выбор по факту ты сделала.
– Нет, мам. Никакого выбора я не делала, потому что я не собираюсь решать, кого я люблю больше: тебя или папу. Я вас люблю одинаково сильно.
У Вероники затряслись губы. Она хотела казаться себе безумно взрослой, но каждый раз, когда дело касалось вопросов развода, с неё слетала маска вредного подростка. Мне казалось, в этой ситуации один Денис сохранял хладнокровие. И то только потому, что мы уже не жили вместе. А когда все стало известно Веронике, она стояла сначала слушала меня. А потом закричала:
– Почему, почему он так поступил?
А у меня даже не было ответов на эти вопросы.
Но больнее всего было со Стешей, потому что она действительно не понимала, куда исчез папа. Ложась вечером спать, она задавала вопрос:
– А утром папа приедет, если он вечером не приехал?
А я даже не знала, когда он приедет, чтобы повидаться с детьми, и если Вероника могла позвонить ему или написать, то Стеша ещё не делала этого. И, соответственно было непонятно, что говорить младшей дочери.
– Ник, я же просто спросила, зачем папа приезжал?
– Вы с ним разговаривали не знаю, сколько времени, – фыркнула дочь, складывая руки на груди, отодвинула от себя тарелку, говоря мне, что уже наелась.
– Но он же приехал и поговорил с тобой…
– Да, но это наше с ним дело.
– Ты хочешь съехать?– Задала я мучивший меня вопрос. Я понимала, что рожаю ребёнка не для того, чтобы привязать его к себе всеми цепями, и вместе с тем я также понимала, что у этого ребёнка всегда есть возможность выбора. Но Ника не стала ничего говорить, взмахнула рукой, фыркнула и встала из-за стола.
– Вечером договорим. Я опаздываю, – произнесла она, стоя на пороге кухни.
Стеша, нахмурившись, покачала головой.
– А можно я сегодня не пойду ни в какие кружки? – Произнесла дочь, и я тяжело вздохнула.
– Прости, родная, но надо, надо.
Действительно, надо было, потому что скоро она пойдёт в школу. Не в этот сентябрь, в следующий. Она пойдёт в школу, и ей надо, чтобы у неё были какие-то базовые знания. Пока что Стеша только шикарно рисовала. В то время как прописи, галочки, скрипичные ключики и кружочки были для неё чем-то нервным, но, завезя её на занятия, я отзвонилась няне о том, что сегодня уроки будут до половины двенадцатого, и только потом поехала на работу.
– Вика! – окликнула меня бариста, и я, затормозив у стойки, вскинула брови.
– Сегодня приходил опять человек из агентства недвижимости. У него снова вопросы…
– Какой человек, куда приходил, что хотел?
Я не понимала, и опять эта кофейня на Пушкина, которая стояла, как ком в горле у всех моих соседей.
– Вот, держите, – бариста, положила на стойку чёрную карточку с золотой вязью и вздохнула. – Просили передать.
Я хмуро кивнула и направилась в свой кабинет.
Снова звонила свекровь, мне казалось, что она таким образом пыталась контролировать и хоть как-то проверяла меня, ей было физически важно знать, что я никуда не делась. И это глупо, наверное, так рассуждать, но действительно, с матерью мужа у меня были очень тёплые отношения. Даже после развода, когда все было в подвешенном состоянии, она была зла, но у неё на это были свои причины.
Вздохнув, я отключила вызов, решила, что пока не готова общаться с матерью Олега, потому что выяснилось, что она там в многоходовочку играет. Рассказывает о том, что я хочу сойтись с Олегом. А мне, видимо, сейчас будет рассказывать о том, что Олег хочет сойтись со мной.
Короче, интриги плетёт, а для меня это было сегодня лишним.
Я шмыгнула носом и снова углубилась в бумаги: здесь у меня были и закупки, и расходы, и документы из бухгалтерии.
А голова не варила, бессонная ночь отзывалась в мозгу тянущей болью. Я открыла ящик стола, постаралась нащупать блистер с таблетками. Но увидела, что все было пусто.
В половину двенадцатого позвонила няня и нервным срывающимся голосом уточнила:
– Виктория, что происходит? Вы же правильно сказали в одиннадцать тридцать заканчиваются занятия?
Холодный пот пробежал по спине.
– Простите, что? Что случилось? – Медленно уточнила я, опускаясь снова на своё кресло.
Ноги ватные, в ушах шум.
– Я приехала забирать Стешу, но Стеши нет! Ее нет в группе.
Глава 8
Сердце забилось так часто, что мне, чтобы его успокоить, пришлось приложить ладонь к груди.
– Господи, подожди, кто отпускал Стешу?
– В том-то и дело, Виктория Андреевна, я не знаю, кто отпускал Стешу. Меня встретила няня, сказала, что Стешу забрали, побежала искать воспитательницу, у кого был доступ в развивайку, кто имел по списку право забирать Стешу?
У меня забились одна за одной суматошные мысли я вспомнила про звонок свекрови, о том, что она меня набирала и набирала слишком тщательно. Я подумала, что это реально, как бы мать просто приехала, забрала Стешу, потому что, видимо, там что-то для себя планировала, а как бы, где занимается ребёнок у нас в семье ни для кого не было секретом. Все прекрасно знали, что нам не нравятся частные детские сады. Из-за того, что у них очень скудная программа. И когда мы только начали пытаться вводить Стешу в сад, мы поняли, что нас это не устраивает, и с Олегом пришли к мысли о том,, что мы лучше ребёнка будем водить в развивайке и составлять расписание так, чтобы у нас был и английский язык с французским, и рисование, и арифметика для малышей, прописи, и так далее, чем ребёнок будет приходить в детский сад, сидеть целый день ради одного занятия с логопедом, либо в бассейне.
И то есть это расписание, оно у нас не менялось на протяжении последнего года и поэтому ни для кого не было секретом, где находится сейчас Стеша.
Я нервно сглотнула и выдала всю информацию о том, что Стешу могли забрать и Денис, и Вероника, и Олег, и мать.
– Ой, подождите. – Звонко произнесла Алевтина Васильевна, и я зажмурила глаза.
Господи, что делать, что, а если…
Нет, они не могли отдать ребёнка кому-то незнакомому.
– Виктория Андреевна, воспитательница сказала, приезжал папа.
И меня это садануло как будто бы ударом под дых.
Я тяжело задышала и услышала дальше:
– Ну а мне то в итоге что делать?
Я сквозь зубы выругалась и произнесла:
– Езжай, пожалуйста, домой, я сейчас привезу Стешу. – Произнесла я таким серьёзным тоном, что можно было подумать, что я разговариваю с министром с каким-то.
Отложив мобильник, я запрокинула голову, упёрлась затылком в подголовник и перекатила с одной стороны на другую. Подхватив мобильник, я набрала Олега, но он, как специально, решил подраконить меня и не отвечал на звонки, поэтому, психанув, я выскочила из кофейни и, сев в машину, поехала в его офис.
Нет, чисто гипотетически они могли быть где-то сейчас не в офисе, но, подозревая о том, что Олег, скорее всего, далеко не отъедет от работы, я делала ставку на это, в то время как телефон его по-прежнему молчал, он так и не поднимал трубку.
Когда я оказалась у двенадцатиэтажного стеклянного здания, то первая мысль была зайти и просто вцепиться Олегу в горло. Вот серьёзно это была не та шутка, которая достойна какого-то внимания. Олег поступил настолько жестоко в отношении меня, что это можно было сравнить разве что с ударом в спину.
Оставив машину на парковке, я прошла на ресепшен, бросила девочке о том, что меня точно ждут, и, направившись к лифтам, поднялась на десятый этаж, где и был офис у Олега.
Фактически Олегу принадлежали три последних этажа, но его кабинет был на десятом.
Я выскочила из лифта и прямой наводкой пошла в главный кабинет, который был в торце этажа.
Остановившись, я ударила резко по двери кулаком и потом оттолкнула её от себя.
Олег вскинул брови и поднял на меня недоумённый взгляд.
– В чем дело?
– Где дочь? – прохрипела я, понимая, что ещё хоть минута промедления и меня просто разорвёт на мелкие куски.
– В детской комнате, – спокойно ответил Олег и пожал плечами.
– То есть ты забрал Стешу без моего ведома, без разрешения...
На этой фразе у Олега закаменело лицо, мне показалось, как будто бы передо мной сидела величественная статуя зевса.
– Разрешение? – усмехнулся Олег, медленно вставая из-за стола и нависая над ним, как самый настоящий громовержец. – Я? А с каких это пор мне для того, чтобы увидеть своего ребёнка, необходимо чьё-либо разрешение?
Сердце грохотало и оглушало меня.
Это спасало, потому что из-за этого я не слышала, как хрипел и рычал Олег.
– Может быть, с тех самых пор, когда мы с тобой развелись, и ты посчитал, что этого недостаточно для того, чтобы установить каждому свои границы? Ты хотя бы понимаешь, что ребёнок исчез из развивайки? А если бы я не стала уточнять, из-за чего он исчез, как он исчез…
– Так, во-первых, ребёнок никуда не исчез. У тебя были все данные для того, чтобы понять, что ребёнка забрал отец. Но мы вернёмся сейчас с тобой к разрешению. – Олег взмахнул рукой, заставляя меня принять более подобающую позу для диалога, то есть присесть напротив него, но я только сложила руки на груди.
– Нет, Олег, мы сейчас с тобой не будем ни о чем договариваться, я приехала забрать Стешу, няня там перепугалась до усрачки, потому что не нашла ребёнка в группе. А ты мне сейчас будешь читать нотации? Нет, нифига. Ты вообще потерял какое-либо право мне что-либо высказывать, высказывать ты будешь своей девке, которую таскал за собой по командировкам, и то только в том случае, если она снизойдёт до того, чтобы выслушать тебя. – Произнесла я довольно грубо и резко, желая на самом деле очень сильно зацепить Олега, вот чтобы он даже не думал о том, что он может меня тут шпынять, а я буду молчать. Нет.
Да, мне было больно, мне было бы проще реально молчать, но я понимала, что чем больше молчания он встретит на своём пути, тем сильнее будет доводить меня.
– А ты, однако все своё воспитание куда-то растеряла.
– Хочешь сказать, перестала поддаваться дрессуре? – Перефразировав слова свекрови, рыкнула я и все-таки, сделав шаг к столу, упёрлась в него ладонями. – Олег, я, конечно, понимаю, что ты и вчера приехал для того, чтобы повидаться с детьми, но со Стешей ты так и не увиделся из-за того, что она спала, но это не даёт тебе право поступать как безответственный подросток. Ты прекрасно знал, что по поводу младшего ребёнка у нас с тобой в отношениях есть хоть какие-то правила. Ты хотя бы через старшего ребёнка должен предупредить о том, что ты заберёшь, куда-то Стешу. Но нет, ты вдруг посчитал, что можно заняться самоуправством.
– Так ты все равно на мои звонки не отвечаешь, – оскалился Олег, разводя руки в стороны.
– Так не надо звонить бывшей жене, кроме как о вопросах про детей по ночам и ещё что-то квохтать в трубку. – Ощетинилась я, всеми силами стараясь сохранять хладнокровие, но чего-то не выходило, чем больше мы раскручивали эту тему с Олегом, тем сильнее мне хотелось вцепиться ему в горло.– Я не отрицаю, я даже не говорю и не намекаю, что у тебя нет каких-то прав для того, чтобы видеться с собственными детьми…
– Конечно, потому что у меня эти права, в принципе, в наличии. Это мои дети, не ты одна их рожала.
Но я почему-то подумала, что это такой удачный момент для того, чтобы щёлкнуть его по носу, что непроизвольно выдала:
– Да, не я одна их рожала, со мной ещё был акушер-гинеколог, анестезиолог. В то время как ты всего лишь поприсутствовал при их зачатии.
Глава 9
Олег дёрнулся ко мне через стол.
И верно это меня только и спасло, потому что я успела оттолкнуться и сделать шаг назад.
Бывший муж, выставив указательный палец вперёд, хрипло произнёс.
– А вот так вот не смей говорить, Вика.
Он набрал полную грудь воздуха, и я поняла, что попала куда-то в очень больное место.
– Я каждого своего ребёнка безумно хотел, я о каждом своём ребёнке заботился, так как не заботится ни один мужик, не надо мне тут высказывать, что я только поприсутствовал на зачатии, не надо Вика, и ты, и я прекрасно понимаем, что это лютая ложь.
Я вскинула подбородок.
– Ты прекрасно знала, как мы и Дениса ждали, и Веронику, и уж тем более Стешу. Ты знала, что я не тот человек, который ставит галочки напротив списка имён своих детей. Ты все это прекрасно знала. Ты либо сейчас заберёшь свои слова обратно…
– Либо что? – Спросила я дерзко и сжала губы.
Олег подавился воздухом, и в непонимании того, какую альтернативу мне дать, начал закипать. У него от шеи стала подниматься краснота. И спустя мгновение он взмахнул рукой.
– Это свинство, Вика, такими вещами в меня кидаться. Ты прекрасно знаешь, что я хороший отец.
– Я не могу это утверждать после того, что ты сегодня сделал. Так хороший отец себя не ведёт, так хороший отец не поступает. И да, то, что ты вчера говорил Веронике в спальне…
– Тебя не касается. – Обрубил Олег и на этот раз закипела я.
– Все, что происходит с моими детьми, меня касается. Не надо здесь играть в такого серого кардинала, который за моей спиной что-то там решает с ребёнком. Это не только твой ребёнок, давай мы с тобой это все-таки как-то зафиксируем. Но ни один ребёнок с тобой не остался в разводе, – заметила я больное и сделала ещё один шаг в сторону двери. В груди злость кипела. Я не понимала, как Олег, который достаточно всегда был толерантным, который через Веронику передавал, что он тогда-то заедет за Стешей, тогда-то они увидятся, сейчас просто взял, приехал, забрал ребёнка, и как бы ему было плевать на то, что у ребёнка есть няня, которая испугается.
Ладно, плевать на няню, но элементарно у ребёнка есть мать, и я понимала, что он ничего плохого Стешей не сделает. Но ему было важно показать мне, что я буду бежать за ним, как за флейтой заколдованной, лишь бы только понять, что с ребёнком.
Он просто проверял меня, и это было низко.
Это было подло.
Я не считала, что Олег сейчас выворачивал ситуацию так, будто бы он здесь любящий отец, и он полное имеет право на то, чтобы так себя вести.
Нет, он проверял меня.
И от этих мыслей становилось ещё обиднее и болезненней на сердце.
– Давай мы с тобой как-то зафиксируем, что помимо того, что это и твои дети, поступать по-свински, так не надо.
Олег сжал ладони в кулаки.
И хрипло произнёс:
– Да за что ты меня ненавидишь?
А у меня впервые не хватило слов для того, чтобы объяснить все причины, я растерянно приоткрыла рот, хлопнула глазами, подняла руку, взмахнула ей в воздухе, пытаясь намекнуть, что это уже перебор, но Олег продолжил.
– Что я тебе такого сделал, чем заслужил эту лютую ненависть, которая у тебя хлещет аж из ушей.
– Ты ошибаешься, – тихо произнесла я, – я тебя не ненавижу, я просто не понимаю, как в данной ситуации мои чувства имеют хоть какое-то значение. Потому что ты по-свински поступал не только со мной, но и с ребёнком.
– Нет, Вик, проблема именно в тебе. Именно ты ведёшь себя как загнанная волчица, хотя тебя нахрен никто не загонял. Вика, я, уходя, оставила тебе все, что ты хотела. Я не срался с тобой из-за ложечек в сервизе, я не выставлял тебе дебильные условия о том, что там будет содержание на детей, но ты мне должна за каждую копейку отчитываться. Мне абсолютно плевать. Мне плевать на это. Я не выворачивал наш развод таким образом, что все вокруг были в курсе, что мы разводимся, нет, половина наших знакомых до сих пор ни о чем не знает. Я поступал достаточно лояльно и благородно. Все, что ты хотела в этом разводе, ты получила. И вот на фоне этого у меня возникает только один вопрос: какого черта ты меня так ненавидишь?
Я опустила глаза.
И ощутила, как в груди начал тикать часовой механизм, который отсчитывал секунды до взрыва бомбы.
Да, он даже если и проверял меня, то ему было важно, чтобы я доехала. Ему было важно, чтобы я оказалась в этой точке сейчас.
Я посмотрела на сведённые пальцы, которые сжимала на лямке сумки и хрипло выдохнула:
– Да потому что лучше бы ты сдох, – произнесла я на несколько тонов ниже. И, вопреки здравому смыслу, шагнула вперёд. – Лучше б ты умер, Олег. Честное слово. Я бы лежал на твоей могиле. Хватала пальцами сырую землю. Я орала навзрыд. Грудь себе вскрыть пыталась бы. Лучше б ты реально умер. Я бы тебя отмаливала по всем церквям. Я бы за тебя плакала, оплакивала так как никто никогда не плакал. Ну, знаешь, это было бы намного понятней, честнее, чем то, что ты сделал. Если бы ты умер, у меня было бы хотя бы понимание того, что ты не ушёл, а я с тобой попрощалась навсегда, и, значит, мне не надо каждый раз вздрагивать при звуках твоего голоса из-за того, что меня накрывало лютое дежавю. В вопросе развода всегда есть вариант, что проще было бы не уйти от человека, а похоронить его.
Я говорила это медленно и, видимо, Олег не оценил. Он дёрнулся, обошёл стол, перехватил меня за локоть и потянул на себя сильно, больно.
– Ну да. – Насмешливо протянул Олег и склонил голову к плечу. – Да, лучше бы я умер, вдовой-то быть как-то покруче, нежели чем разведёнкой. Да, Викусь?
А я вдруг поняла, что он ни черта не понял.
И инстинкты сработали быстрее меня.
Я взмахнула рукой.
И ладонь обожгло.
