Текст книги "Огонь Менестреля"
Автор книги: Анна (Энн) Харрелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
– Я так понял, что вы не разбираетесь в бриллиантах?
Она насмешливо парировала:
– Видимо, в тех, что ношу сама, немного разбираюсь.
Эти два камушка огранил ее прапрадед Пеперкэмп, который жил во времена дикого освоения южноафриканских алмазных приисков, во времена становления империи Де Гиров. Но она сочла лишним распространяться об этом перед Мэтью Старком.
Он стоял, склонившись над ней, и она подняла на него глаза, стараясь дышать ровно, как делала всегда во время предконцертной лихорадки, о которой никто не должен был догадываться. Она чувствовала силу Мэтью Старка – этого очень земного мужчины – острее, чем могла позволить себе.
– Еще какие-нибудь вопросы? – холодно поинтересовалась она.
– Джулиана. – Он произнес ее имя, и в его голосе не было гнева, но взгляд стал сумрачным и холодным, и она поняла, что между ними не может быть ничейной земли. – Пока я оставляю все как есть, но ложь меня не устраивает. Запомните это.
– Я не…
– Просто запомните.
Он прошел мимо нее в прихожую, и ее удивило, как тихо закрылась за ним дверь. Несколько секунд она сидела без движения. Наконец глубоко вздохнула, откинулась на спинку дивана и, глядя в потолок, медленно выдохнула. «О, Боже! – шептала она. – Господи! В следующий раз… Черта с два! Следующего раза не будет!»
Но что-то подсказывало ей, что это не так. Можно было как угодно воспринимать их разговор, но ясно одно – это еще не конец. Мэтью Старк из тех, кто все доводит до конца. А еще он из тех, с тревогой подумала она, кто будет давить, копать и задавать вопросы до тех пор, пока не узнает, что самый большой и загадочный алмаз называется Камнем Менестреля… Что Пеперкэмпы занимаются алмазами уже четыреста лет… Что она – последняя из рода Пеперкэмпов – не ответила ему. И он сложит все эти кусочки вместе.
Он поймет, что Менестрель должен быть у нее.
И он действительно у нее.
Может быть, есть кто-то другой, кто сможет собрать воедино кусочки и прийти к тому же выводу? Может быть, кто-то еще охотится за Менестрелем?
Кто?
Она сорвалась с места и бросилась – на этот раз не к роялю, в нем не было спасения, – а в комнату Д. Д., и открыла шкаф с се одеждой. Ей нужно уйти отсюда. Нужно немного побыть в другом мире, среди людей, и тогда все станет на свои места.
Она остановила взгляд на черной шерстяной юбке с разрезом сзади и красной шелковой блузке с глубоким вырезом, которая пятьдесят лет назад смотрелась очень-очень дерзко. Она тут же представила себя в ней: много бижутерии, черные чулки, красные туфли… и голубые волосы.
Она перестала думать о сумрачном взгляде вашингтонского репортера и начала собираться.
Джулиана Фолл лгала. К тому же, она ничего не знала о гибели Рахель Штайн. Но самое главное, она оказалась очень привлекательной женщиной, и, стоя посреди сверкающего холла Бересфорда, Мэтью думал о ее волнующих глазах, а вовсе не о том, что она врунья. Он ожидал того, что Джулиана Фолл, которую он видел в субботу вечером, живет в доме, подобном Бересфорду. Но женщина, которую он увидел сегодня, могла жить где угодно – как в Бересфорде, так и в последней дыре Бронкса. Пыль, беспорядок, лихо схваченные в хвост волосы удивили его. Они не вязались с его представлениями о всемирно известной пианистке. Сейчас она, наверное, точит наверху свои карандаши или играет музыку, придуманную еще тогда, когда Наполеон завоевывал Европу.
Наполеон, сказала бы она, а кто это?
А может, он несправедлив к ней. Независимо от того, знает она что-то или нет, ему-то, Мэтью, в отличие от ее знаменитого учителя, ясно, что Мисс Пианистка отнюдь не паникует.
Просто скука снедает леди.
Старку захотелось курить, неожиданно, после многолетнего перерыва. Он бросил курить сразу после Вьетнама, решив, что сполна получил свою долю ядов, но сейчас его это совершенно не волновало. Упрямый, циничный, проницательный, героический, видавший виды, весь в шрамах – Мэтью Старк. Его портреты были напечатаны на обложках «Тайм» и «Ньюсуик», он появлялся на телевидении и в специальных выпусках Пи-Би-Эс. Уж он-то должен был бы смыслить в этой жизни больше, чем простой обыватель. Он должен быть круче.
Но в этот раз ничего не сработало. Он пытался выудить информацию из ослепительной, витающей в облаках музыкантши, для которой самым большим развлечением за день, пожалуй, было кормление золотых рыбок. Да и кому, скажите на милость, не наскучит день-деньской бренчать на пианино в этой огромной, роскошной, пустынной квартире? Концерты, видимо, вносят некоторое разнообразие в ее жизнь, но она не может давать их каждый вечер, ведь и они через некоторое время должны надоесть. Так оно обычно и случается. Сохранять репутацию – чертовски утомительное занятие. Гораздо интереснее завоевывать ее.
Одетый в униформу швейцар подошел и спросил, не может ли он чем-нибудь помочь. Мэтью поблагодарил и отказался. Швейцар в свою очередь вежливо предложил ему убираться. Мэтью пожал плечами и не стал спорить. Парень делает то, что должен.
Он вышел из дома, пересек улицу и остановился на автобусной остановке у Музея естествознания. Он не знал, чего ждет, но чутье подсказало ему – а оно его никогда не обманывало, – что он кое-что подбросил Джулиане Фолл, и теперь ее уже не так волнует музыка, которую сочинил какой-нибудь малый в белом парике.
Когда Мэтью описывал ей Рахель Штайн и упомянул про тот бред, что нес ему Проныра о самом большом в мире алмазе, он заметил, как что-то щелкнуло у нее в голове – и она солгала. Мэтью хотел знать, почему и что она собирается предпринять по этому поводу. Если только собирается. Она может просто остаться у себя наверху разговаривать с рыбками или играть на пианино и навсегда забыть о его визите.
Но он запомнил испуганный, заинтересованный и понимающий взгляд ее темно-зеленых глаз и поэтому решил, что она не забудет. Его вопросы изгнали пустоту и скуку, которые он заметил в ее глазах, когда она открывала ему дверь. Ах, подумал он, ничто не может взбодрить лучше, чем приключение.
В ее распоряжении один час.
Уже прошел слух, что Д. Д. Пеппер вернулась. Между четырьмя и шестью часами, когда она обычно играла, клуб «Аквэриан» начнет заполняться, и люди будут не просто жевать и болтать. Они будут слушать. И это радовало Лэна Везеролла. Д. Д. была хороша – еще более непредсказуемая и раскованная, чем весной или летом. Новая Зеландия, или где там еще она была, пошла ей на пользу. Или возвращение из Новой Зеландии.
Лэн, опершись о стойку бара, потягивал черный кофе и разглядывал открытки, которые она только что дала ему. Он понял, что Д. Д. приобрела их в каком-нибудь из новозеландских туристических агентств. Разумеется, они не были подписаны, почтовых штемпелей или еще чего-то в этом роде не наблюдалось. Мэри, его жена, говорила ему – если ты хочешь понять, в какие игры играет Д. Д. Пеппер, брось думать об этой идиотской Новой Зеландии и подумай лучше о ее волосах. Сегодня волосы у нее были синими. Но он не был уверен, что хочет понять. Такое чувство, что все может полететь к черту. Не столько для него, наверное, сколько для нее.
Она сидела за роялем, разогреваясь и наигрывая второй медленный, бесхитростный мотивчик. Было рано, и посетители еще не подтянулись, но это ненадолго. Глядя на нее сейчас, можно было подумать, что она и это место созданы друг для друга. Блузка с глубоким вырезом, такая же красная, как розы – на каждом столике стояло по одному цветку, – вот и все цветные пятна на черно-сером фоне интерьера. С любого места была хорошо видна круглая площадка, выступающая над полом всего на восемь дюймов и застланная серым ковром. На ней-то и находилась исполнительница. Площадка располагалась точно посередине между обеденным залом и баром, а позади нее находились полузакрытые кабинки с низкими, покрытыми черным лаком столиками и полукруглыми диванами, обитыми серой замшей. Отовсюду можно было слышать звучную, сочную игру Д. Д. Пеппер и видеть ее безумно-голубую голову.
Спустя пятнадцать минут после того, как Д. Д. начала играть, в зал вошел темноволосый мужчина. Он спросил, кто та леди, что сидит за роялем. Услышав ответ, он лишь коротко кивнул. Лэну это не понравилось. У парня было серьезное, недоверчивое лицо, и он не снял черную кожаную куртку, прежде чем пристроиться за стойкой в дальнем конце бара. Он заказал пиво и развернулся так, чтобы видеть сцену.
И это тоже не понравилось Лэну.
Д. Д. играла свое произведение – она никогда не называла это мотивом или мелодией – и не заметила его. Она уже была полностью во власти музыки и не видела ничего вокруг. Ее волосы растрепались, и длинная прядь спадала на лицо. Она усмехалась и кусала губу, и Лэн на секунду затаил дыхание, ему показалось, что у нее сейчас вырвется крик.
Парень в другом конце бара спокойно потягивал свое пиво и смотрел на Д. Д.
Бармен Эл принялся гикать и шлепать ладонями по стойке – это был его способ хлопанья, – и Лэн обернулся, оглядывая зал, который пришел в возбуждение.
– Вот это да! – выдохнул он.
Он не верил своим глазам. Д. Д., сбросив красные туфли, время от времени задирала правую ногу и брала ею верхние ноты.
– Крошка сегодня разошлась, – заметил Эл. – Что бы мы делали без нее, а?
Лэн усмехнулся.
– Понятия не имею.
Закончив играть, Д. Д. вспорхнула с табурета, улыбающаяся и такая мокрая, словно перетаскивала на своих плечах земной шар. Она лишь слегка поправила сбившуюся юбку и блузку и поспешила в бар, на ходу закалывая растрепанные волосы. У Эла уже стоял наготове бокал его любимой воды «Саратога» с выжатым в нее лимоном. Лэн не пил спиртного. Обычно он довольствовался водой.
Она залпом опорожнила половину бокала и вытерла рот салфеткой. Ее глаза сверкали.
– Хорошо, что я опять здесь.
– В Новой Зеландии нет клуба «Аквэриан»?
Она вся сияла.
– Не-а.
Лэн кинул на гладкую стойку открытки.
– Что-то не вижу тебя, лазающую по горам.
– Трудно фотографировать саму себя.
Она отвернулась и оглядела бар, проверяя, кто из ранних посетителей был на месте. Когда ее взгляд упал на сидевшего в одиночестве мужчину, улыбка исчезла с ее лица, а щеки побледнели так, что ярко-красные румяна, вдруг потеряв свою кокетливость, показались фальшивыми и чрезмерными.
– Что-то не так, крошка? – спокойно осведомился Лэн. Она помотала головой и приложила холодный бокал поочередно к каждой щеке, оставив на нем следы яркого грима. Цвет ее лица стал почти естественным. Синие волосы теперь выглядели так же глупо, как и она сама. Она сдержанно сказала:
– Ничего, с чем я не смогла бы управиться.
Она, все еще босая, в одних шелковых чулках, взяла бокал с минералкой и, перейдя в дальний конец бара, взобралась на табурет рядом с пижоном в черной кожаной куртке. С этим мерзавцем бандитского вида Лэну не очень хотелось связываться, но если нужно будет, то придется. По ночам у него работает вышибала, но днем он выставляет за дверь сам. И это он умеет делать хорошо.
Дай только повод.
Мэтью убрал с лица усмешку, когда Джулиана повернулась к нему, сверкнула золотыми тенями и сказала, скривив ярко-красные губы, которые напрашивались на поцелуй:
– Вы преследовали меня.
От ее голоса, обычно мягкого, веяло февральским морозом.
– Совершенно верно, преследовал.
Он жестом попросил себе еще пива. Она до сих пор не могла отдышаться после того, как пришлось отбивать верхние ноты ногами. Пальцы ее ног цепко ухватились за нижнюю перекладину табурета; он тут же представил себе, как эти пальцы впиваются в его икры в разгар ночи. Он не знал, как относиться к тому обстоятельству, что Джулиана Фолл – или кто она там – так подействовала на него.
– Трудно с фиолетовыми волосами скрыться в толпе.
– Как вы посмели! – в бешенстве прошипела она сквозь зубы.
– «Как вы посмели!..» Так выражаются спокойные, уравновешенные, известные всему миру пианистки. А горячие джазовые музыкантши, которые играют ногами, обычно говорят «пошел ты…».
– Вы безответственный, подлый, наглый сукин сын. – Она втянула воздух и со свистом выпустила его. – Чтоб тебе сдохнуть!
Мэтью оскалился.
– Вот так-то лучше. Кстати, мне нравятся золотые тени. Они гармонируют с фиолетовыми волосами. Королевский вид.
Он глотнул свежего пива, наблюдая, как она дышит носом. Он бы сквозь землю провалился, если бы его поймали с фиолетовыми космами на голове, но она, похоже, была лишь взбешена, не более того, и это его устраивало. Ему нравилось, что она готова к бою. Большинство людей трепетали перед ним. Он видел, как она показалась в дверях Бересфорда с этой безумной фиолетовой копной, и мгновенно узнал ее; оказывается, он больше, чем предполагал, обратил внимание на ее округлые прелести. Сначала он подумал, что она заметила его из окна своей гостиной и устроила этот дурацкий маскарад, чтобы скрыться, но ее появление в клубе «Аквэриан» разрушило это предположение. И фиолетовые волосы, и старомодная одежда, и енотовая шуба, и – Господи! – красные виниловые ботинки – все было настоящим.
Он окинул ее долгим взглядом, стараясь придать ему безразличие. Если он так вывел ее из себя, то вряд ли ему удастся многого добиться. Для Джулианы Фолл вырез был слишком глубоким, но для Д. Д. Пеппер эта перекошенная блузка была что надо. На секунду он задержался взглядом на ее матово-бледной груди и видневшемся в вырезе кружевном лифчике. Очень сексуальный и совсем неконцертный вид.
– Я так понимаю, что мне стал известен один ваш маленький секрет, – сказал он.
Она не произнесла ни слова. Ну и смышленый же ты, мерзавец, язвительно сказал себе Старк. Разве на Фелди не произведет впечатления такая находка? И, черт возьми, как же не рассказать об этом Проныре. Может, он будет гордиться, что его дружок Мэт такое раскопал.
– Насколько я понял, – продолжал Старк, – Лэн Везеролл не знает о Джулиане Фолл. Он полагает, что вы не кто иная, как Д. Д. Пеппер.
– А я и есть Д. Д. Пеппер.
– Ну да, но он не знает о Джулиане Фолл. Так?
– Тише!
– Ладно, ладно. А Шаджи?
Она прикрыла глаза, затем открыла и покачала головой.
– Он не знает.
– Ага.
На этот раз ее глаза сузились, и в их глубине пылал гнев.
– Не надо смеяться надо мной.
– Вы понимаете, это же настоящая сенсация. «Пианистка с мировым именем красит волосы в фиолетовый цвет и лабает джаз в ночном клубе в Сохо ножками, одетыми в шелковые чулки». У-у!
– Это всего лишь гель.
– Пусть гель.
– А что касается ножек, то я никогда раньше этого не делала.
– Тем лучше. Фелди будет счастлива.
Фелди даст ему пинка и вышвырнет из газеты, если он сделает такую статью.
Джулиана схватила свой бокал, и Старк уже подумал было, что девушка собирается плеснуть в него водой. Но она тяжело опустила стекло обратно на стойку. Мэтью видел, как она пытается совладать с собой. Он восхищался этой борьбой, восхищался ее самообладанием. Зная, что задал ей задачку, он решил, что она достаточно сильна и справится со всеми неприятностями. А если она поскользнется, хотя бы чуть-чуть, то, может быть, как раз тогда-то ему и перепадет что-нибудь любопытное. Но не от Д. Д. Пеппер. Если причудливые наряды и джаз могли развеять ее скуку и были для нее одним из немногих развлечений, вроде утренних газет, то какое ему-то до этого дело? Может, так она пытается придать остроту своей жизни. А ему нужно выяснить, какая связь, пусть самая случайная, существует между ней, и Сэмом Райдером, и маленькой, трагически погибшей Рахель Штайн, и голландцем Хендриком де Гиром, и алмазом, за которым охотится либо один из них, либо все вместе, либо никто.
– Вы собираетесь написать об этом? – сдавленно спросила она, но в голосе ее был тот же гнев, который он увидел в ее глазах.
«Ну да, как же, – подумал он, – тогда на моей репутации можно будет поставить крест».
– Возможно.
– Вы лжете. Вы просто пытаетесь заставить меня рассказать о том, о чем мне ничего неизвестно, как я уже вам говорила. Вы просто шантажируете меня. Ведь так?
– Я рассматриваю это как сделку.
– Бросьте! – возразила она.
В другом конце бара медленно поднялся со своего места Лэн Везеролл, такой же грациозный и могучий, каким его помнил Старк еще в те времена, когда тот играл за «Никс». Мысль о том, что бывший баскетболист ростом почти в семь футов и весом в двести сорок фунтов, вовсе не отличавшийся ровным темпераментом, надумает сейчас продемонстрировать свое мастерство с Мэтью Старком в роли мяча, совсем не соответствовала представлению Мэтью об изящном уходе. Он чуточку смягчил взгляд, обращенный на Джулиану, чтобы его суровость не привела к чувствительным последствиям.
– Послушайте, – сказал он, – мне нисколько не улыбается пакостить вам. Так случилось, что один мой приятель попал в беду. И для того чтобы помочь ему, мне нужно, чтобы вы помогли мне.
– А может быть, для того чтобы вы состряпали статейку или подбросили материальчик какому-нибудь писаке из «Газетт»?
Джулиана бросила на него презрительный взгляд, но на этот раз блефовала уже она. Он видел ее страх. Она не хотела, чтобы ее тайна была открыта.
Он вздохнул.
– Нет, я не буду стряпать статейку и не собираюсь поручать это кому-нибудь другому. Шантаж мне никогда не удавался. Меня абсолютно не волнует, сможете ли вы играть на пианино, если связать вам за спиной руку и ногу. И моего редактора не волнует, и моих читателей не волнует. И, скорее всего, девяноста девяти процентам людей из живущих в мире нет никакого дела до этого. Девяносто девять процентов людей вашего мира это может заинтересовать. Но они не читают «Вашингтон газетт».
Она поджала губы и отвела взгляд. Но это ему было совершенно безразлично. Если она не может выслушать несколько искренних слов, то ей лучше бросить свои занятия, пока она достаточно молода, чтобы изменить свою жизнь.
– Поговорите со мной, Джулиана, – попросил он.
Нежность, прозвучавшая в его голосе, удивила его самого, да и ее, похоже, тоже, но прежде чем он успел убедиться в этом наверняка, огромная рука легла ему на плечо и приподняла с места. Мэтью смотрел снизу вверх в темно-карие глаза Лэна Везеролла. Сослуживцы Лэна отдавали должное не только его росту, но также настойчивости и сообразительности, не говоря уж о темпераменте.
– Леди не хочет разговаривать, – сказал бывший баскетболист обманчиво-спокойным тоном.
Джулиана попивала воду и даже не потрудилась посмотреть в их сторону. Мэтью подумал было намекнуть ей, что, если она не выручит его, он расскажет Везероллу о том, кем она была в субботу вечером в Линкольн-центре, но засомневался, что это пойдет ему на пользу. Во-первых, он только что признался ей, что блефовал. Во-вторых, если он даже и расскажет, то Везеролл просто-напросто вышвырнет за дверь их обоих. В-третьих, все равно пора было уходить.
– Вы выпили свое пиво? – поинтересовался Везеролл.
– Все нормально. Дайте счет, пожалуйста…
– Мы угощаем.
– Спасибо, но я плачу сам.
Мэтью достал бумажник и бросил на стойку десятидолларовую купюру. Лэн отпустил его, и Старк собрался было одарить Джулиану убийственным взглядом, который сказал бы ей все, что он думает о ее коварстве. Но она смотрела в сторону. Тогда он смирился и направился к выходу.
Подойдя к дверям, он обернулся и увидел, что Джулиана, развернувшись за стойкой бара, провожает его взглядом. Он ожидал увидеть в ее глазах раскаяние – ведь его вышвырнули отсюда из-за нее – и благодарность за то, что он не рассказал ее боссу, в какой восторг она привела публику Линкольн-центра в эту субботу, хотя ни разу не шлепнула по клавишам своей ножкой. Он ждал, что она заговорит.
Но ничего, кроме нахальной усмешки, Старк не увидел. Лишь впечатляющий вид маячившего неподалеку Лэна Везеролла остановил Мэтью от того, чтобы вернуться и спихнуть ее задницу со стула.
Маленькая мерзавка забавлялась.
Джулиана недолго наслаждалась победой. Лэн, присев рядом, оперся о стойку и как бы невзначай заметил:
– Этот пижон называл тебя Джулиана.
– Да, я слышала.
– Одна из «Д» в твоем Д. Д. – это сокращение от имени Джулиана?
– Нет. Д. Д. не имеет отношения ни к какому имени.
– Ладно.
Она допила воду и с беспокойством подумала, что нужно возвращаться за рояль. Было бы неплохо очутиться сейчас где-нибудь за тридевять земель. Временами ей казалось, что она действительно перескакивает из одного мира в другой или просто парит с парашютом, озираясь вокруг и никогда никуда не приземляясь. А иногда чудилось, будто она просто падает и никак не может открыть парашют, а даже если и откроет, то будет уже слишком поздно. Несколько раз она пыталась рассказать Шаджи об этом чувстве, но он не смог ее понять. Шаджи подходил ко всему гораздо более трезво и спокойно. Он сказал, что никогда не расставался с этим миром, да и с ней этого не случалось, так что не нужно выдумывать. Может, поэтому она и полюбила джаз. В джазе нужны были точность и мастерство, но он никогда не требовал от нее ни предсказуемости, ни самоконтроля.
– Спасибо, что вмешался, – сказала она. Она ненавидела себя за то, что ей приходилось лгать Лэну. Он предложил ей свою дружбу, он ведь доверяет ей, Господи помилуй. А что она дала ему взамен? Она, музыкантша с фиолетовыми волосами, которую он не может понять. В любой момент она может выкинуть какое угодно коленце.
– Всегда пожалуйста. Но у этого джентльмена нехороший вид, Д. Д… Не знаю, как ты, а я предпочел бы больше не иметь с ним дела.
– Вполне согласна с тобой.
Джулиана прервала разговор, сама не до конца понимая, что имеет в виду. Она не знала, что ей думать о Мэтью Старке. В нем, несомненно, было нечто пугающее – и шрамы, конечно, способствовали этому, – но он не показался ей действительно подлым или опасным человеком. Или она просто слишком наивна? Да, он язвителен, но его улыбка притягивала ее; и хотя двойная жизнь девушки вовсе не вызвала у него симпатии, он все-таки не выдал ее.
– Хочешь поговорить? – мягко спросил Лэн.
Она безотчетно покачала головой. Опять ложь. Она хотела поговорить. О том, кто она, о том, кто такой Мэтью Старк и что ему нужно. О Камне Менестреля. Ей вспомнился мягкий голос дяди, его акцент и слова, сказанные перед вторым отделением концерта в маленькой церкви Дельфшейвена.
«Существование Менестреля не было подтверждено ни разу. Тем лучше, Джулиана. Это очень, очень ценный камень. Если его обработать, он будет стоить многие миллионы долларов только благодаря своим размерам и красоте. Но тайна, окружающая алмаз, делает его еще более ценным. Люди сотворят страшные вещи ради такого богатства. Я знаю это».
Тогда ей не пришло в голову спросить, откуда ему стало это известно. Все происходящее было для нее не более чем шуткой или приключением. Какая еще концертирующая пианистка получала за кулисами от своего сумасшедшего дядюшки алмазы? Но сейчас она раздумывала, не связаться ли с дядей, чтобы рассказать ему о Мэтью Старке, расспросить о Рахель Штайн, о Хендрике де Гире. Дядя Джоханнес мог бы поведать ей о том, о чем ее мать не расскажет никогда.
– Лэн, тебе о чем-нибудь говорит имя Мэтью Старк?
– «Горячая зона», – не задумываясь, ответил Лэн. Она озадаченно смотрела на него.
– Эй, крошка, да где ты живешь? – засмеялся Лэн. – Ты хочешь сказать, что никогда не слышала о «Горячей зоне»? Ты когда-нибудь ходишь в кино?
– Редко, – сказала она. Это была правда. – «Горячая зона» – так называется фильм?
– Да. И книга. Автор – Мэт Старк. Книга вышла шесть или семь лет назад, а через год-другой появился фильм. Он был признан лучшим фильмом и получил приз за режиссуру, насколько я помню. А книга стала бестселлером.
– О чем она?
– Господи, ты меня удивляешь. О вьетнамских пилотах. «Горячая зона» – это зона высадки. – Он взглянул на нее. – Ну, знаешь, место, где садятся вертолеты.
Она не знала.
– Понятно.
Теперь, к своему несчастью, Джулиана поняла. Она выглядела просто дурой. Старк, наверное, решил, что она непроходимая идиотка. Почему же так случилось? В то время, когда его книга стала бестселлером, а фильм – хитом, у нее не было времени читать или ходить в кино. Она играла на фортепиано. Она изучала историю музыки, теорию музыки, композицию в музыке. Ее друзьями были музыканты, и врагами – тоже музыканты. Она жила в мире музыки, и он поглощал ее без остатка. В последнее время кое-что изменилось. Ей стали приносить «Нью-Йорк тайме», и хотя иногда Джулиана забывала читать ее, но все же теперь она старалась следить за событиями в мире. Конечно, ей приходилось многое наверстывать. Вот и сейчас ей надо выяснять, кто такой Мэтью Старк. Если бы он свою книгу написал недавно, то она могла бы узнать его имя. Но семь лет назад? Ни за что.
– Это тот парень, которого я только что выкинул? – спросил Лэн. – Мэт Старк? – Он засмеялся. – Ну, будь я проклят, ты заведешь кого угодно. А сейчас, крошка, топай за рояль. Играй.
Она благодарно кивнула и пошла играть.
