Текст книги "Дом с черными тюльпанами (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17. Родная кровь

Марат

– Добавки кто-нибудь хочет?

– Твои бомбезные котлеты, Ирка, я готов бы жрать вечно, – долгим взглядом смотрит на жену Александр Олегович. – Если б только не эта проклятая дрянь в глотке…

Он кашляет и мать Глеба, собирающая со стола пустые тарелки, снова начинает заливаться слезами.

– Ну чего опять глаза на мокром месте, Ира? – раздражённо цокает языком глава семьи. – Как будто гроб в доме стоит, ей богу!

– Пап… – одёргивает его Глеб.

– Ну не стоит же! Пока, – смеётся тот, подмигивая мне.

– Перестань, Саш, – Ирина Ивановна, услышав это, резко бледнеет. – Твои шутки неуместны, – ругается, остро реагируя на присущий ему чёрный юмор.

– А, по-моему, очень даже уместны, – хмыкает он.

– Прекрати так вести себя, ты ведь знаешь, как нам всем нелегко сейчас!

– Извини. Просто хотел похвалить твои котлеты, – дёргает тот плечом, снова закашливаясь в приступе.

– Мальчики, я всё-таки принесу добавку, – тётя Ира уносит посуду в сторону кухни.

Есть не хочется от слова совсем, учитывая ситуацию, но я смиренно молчу и не отказываюсь.

– Никогда не перестану восхищаться своей женой. На хрена готовить, когда для этого есть специально обученные люди? – дядя Саша качает головой, поправляя шарф, которым замотано горло.

Есть у них в семье такой прикол, да.

Ирина Ивановна с молодости сама всем занимается. Домом, готовкой, хозяйством, сыном.

Насколько знаю, тётя Ира, вроде как, родом из простой семьи и брак с успешным бизнесменом не повлиял на её восприятие того, как должно быть. Ну, в плане исполнения женских обязанностей.

У нас вот по-другому. Моя матушка вообще никогда в жизни у плиты не стояла, швабры в руки не брала. Да и рос я с бесконечно меняющимися няньками, которых намеренно изводил.

– Как она, никто не приготовит, – бесцветным голосом отзывается Глеб, на котором весь последний месяц лица из-за происходящего нет.

Он очень тяжело переживает болезнь отца и тут сложно оказать какую-то поддержку. Все слова звучат абсолютно нелепо и бессмысленно.

– «Мальчики»… – дразня, повторяет дядя Саша, внимательно глядя на нас. – Мужики совсем уже. Один другого выше, – снова кашляет. Из-за опухоли ему трудно говорить. – Лоси вон какие уже, под два метра ростом! Эх, время пролетело, пацаны! – произносит с горечью и досадой. – И летит ведь, падла, с утроенной скоростью дальше. Не позволяя нахрен насладиться даже последними деньками.

– Пап… – у Глеба дёргается кадык.

– А помните, пацаны, как на рыбалку ездили?

Киваю.

Много чего было за прошедшие годы. Я часто в детстве повсюду таскался с Глебом и его отцом. Он, в отличие от моего, всегда находил возможность куда-то с нами выбраться. Ипподром, скалодром, зоопарк, футбольные матчи, лес, озёра.

– Ну вас на фиг с вашей рыбалкой!

– Чё, фобия у тебя на всю жизнь теперь, Глебас? – смеётся его отец, – Как окунь леща дал тебе по роже, так всё: к удочке ты больше не подходил.

– И подходить не собираюсь, – насупленно отзывается тот.

– Ссыкло, – по традиции стебёт сына Александр Олегович. – Это как с раками, помните? Наловили кучу. Принесли. Вот на кой икс вы их выпустили в ванную?

– Этот предложил их реанимировать, опустив в воду, – Глеб толкает меня локтем в бок.

– Кто знал, что они так быстро придут в себя?

– Сами напугались и мать напугали, придурки.

– А помните, как на пляже в Сочи его обезьяна укусила? – подбрасывает память смешные моменты.

Другу тогда уколы от бешенства ставили в местной больнице.

– Ну так не хрен было дразнить её, – резонно замечает отец Глеба.

– Я и не дразнил, – в очередной раз оправдывается пострадавший.

– Не звезди! – отмахивается Викторов-старший. – Факи крутил ей, вот она тебя и цапнула!

– Нет! Она просто невзлюбила меня с первого взгляда.

Не могу не рассмеяться. Такое забавно-обиженное у него выражение лица.

– А тебя вообще верблюд с себя скинул! – по-детски бросает в отместку ответочку.

Это правда. Даже видос есть.

Дело было в Эмиратах. Ушлёпошный горбатый попался. Сначала этот уродец не хотел, чтобы я на него садился. Не укладывался на песок и отходил в сторону, пока я стоял как дебил на раздвижной лестнице, развлекая народ. Потом, когда оседлать-таки его с десятой попытки удалось, он и вовсе меня сбросил.

– А тебе на матче ЦСКА ДИНАМО в башку мяч прилетел, – бумеранг возвращаю.

– Потому такой и вырос. Отшибло тогда мозг, видать. По учёбе скатился. На пробниках по математике вон дважды минимальный балл набрать не смог, – подтрунивает над сыном дядя Саша.

– Я просто не люблю эту долбаную математику. И если хочешь знать, мне три балла в прошлый раз не хватило до четвёрки, – сообщает Глеб родителю набыченно.

– Реально?

– Да, – подтверждаю.

– Он разжевал мне несколько заданий, – кивает в мою сторону. – Математичка доносить материал совершенно не умеет. Ничё непонятно! Как на другом языке разговаривает, а этот раз-раз и изложил доступно и чётенько, разложив всё по полочкам. Я ему ваще говорю, тебе, мол, надо учить оленей в школе. Отлично получается объяснять.

– Да иди ты.

– Прикиньте. Учительница начальных классов Марата Сергевна, – подкалывает.

Отвешиваю ему подзатыльник.

– Молодцы, что помогаете друг другу. Пусть всегда так и будет. Поняли меня?

Молчим, ощущая странное послевкусие после этой фразы. Он ещё так странно на нас смотрит… Как-то слишком пристально и внимательно.

– Скажи им, Саш, – доносится до нас тихий голос измученной переживаниями за мужа Ирины Ивановны.

Она, оказывается, всё это время стояла в гостиной, слушая наш разговор и не решаясь подойти к столу.

– Неподходящий момент, Ира! – ощетинивается дядя Саша.

– Подходящего момента может не наступить. Скажи! – настаивает она, глотая слёзы. – Больше нельзя молчать. Глеб и Марат должны знать правду.

*********

– Викторов на самом деле мой отец? – выпаливаю, врываясь к Багратовне в кабинет.

Мать не нашёл, на звонки она не отвечает. Потому я здесь.

– Маратик! – радостно пищит сестра.

– Ты решил наконец почтить родной дом своим присутствием? – спокойно отзывается старая карга, которая в кабинете, оказывается, не одна.

– Родной дом? – усмехнувшись, повторяю. – Смешно.

– Смех смехом, а как ни крути, ты здесь вырос, мой дорогой.

– Я пойду, – подаёт голос перепуганная Назарова, которая стоит рядом с Мирой, впереди слева, полубоком.

– Вы все знали, конечно, – не обращая на девчонку никакого внимания, спрашиваю у Эммы. – Ты, отец, который не отец вовсе, и остальные.

– Разумеется, знали, – невозмутимо палит на меня поверх своих баснословно дорогих очков, изготовленных в Италии по спецзаказу.

– Ну класс! Получается, один я не был в курсе?! И долго ещё скрывать от меня собирались?

– Если бы твоя дура-тётка под воздействием зелёного змея не проболталась…

– Она мне не тётка! – перебиваю, чего госпожа Немцова терпеть не может.

– Восемнадцать лет ты считал её таковой, – откидывается на высокую спинку стула и складывает ладони перед собой.

– Она мне никто! Так же, как и ты, – чеканю ледяным тоном.

Всю мою жизнь меня окружали чужие люди. Не кровь. Не родственники.

– Ну что ж, – разводит руками она, – ты вправе так говорить, если совесть позволяет. Лишь напомню: исключительно благодаря мне, ты рос в этом доме, ни в чём не зная отказа.

– Эмма Багратовна, я пойду, – снова робко лепечет Назарова и порывается свинтить.

– Стоять! – командует та. – Я с вами обеими ещё не закончила. Марат, будь добр, подожди за дверью пять минут и мы продолжим наш непростой разговор.

– Не о чем мне с тобой разговаривать!

– Я так не думаю и да, вот ещё что, – в излюбленной манере поднимает указательный палец вверх. – У меня к вам троим, коль уж вы все здесь, убедительная просьба: языком людям про семью не трепать. По вашей милости нашу фамилию то и дело полощут СМИ.

– Внучке своей новоявленной рот завяжи, – даю совет, задержавшись у двери. – Это от неё все проблемы.

Вижу, как Назарова обиженно поджимает губы, когда говорю эту фразу.

– Полагаешь проблемы исходят от неё? – выгибает бровь Багратовна.

– От кого ж ещё?

– Ступай пока, Марат. Остыть тебе надо.

Сваливаю оттуда. Не потому что госпожа, мать её, Немцова, велела, а потому что просто не хочу в этом грёбаном кабинете находиться.

Поднимаюсь в свою комнату. Осматриваюсь.

Сколько я не появлялся тут? Неделю? Две?

Вещи Дина по моей просьбе привозила, пока я гостил у любезно принявших меня Викторовых.

«Вы ж итак друг друга бро зовёте, пацаны…» – снова прокручиваю в голове слова дяди Саши.

«Срослись с этим придурком за столько лет как родные» – усмехнулся Глеб, на что его отец ответил:

«Родные и есть. Моя кровь у обоих в жилах течёт».

Охренеть просто. Не могу в это поверить. В башке не укладывается.

Принимаю душ. Переодеваюсь в свежий шмот. Спускаюсь вниз и понимаю, что тупо не знаю, куда двинуть.

Лучший друг, в свете последних новостей, сейчас стопудово пребывает в таком же шоке, как и я. Девушку, у которой на уме только цацки и бренды, видеть желания нет. Тусовка, одноклассники и знакомые, посылая в мою сторону косые взгляды, обсуждают слухи.

И не то, чтобы я не могу дать в рожу каждому, кто в лицо посмеет мне что-то сказать. Могу. Просто встречаться ни с кем из них не хочу. Просто вдруг оказывается, что идти-то мне особо некуда. Прикол…

Сталкиваюсь на крыльце нос к носу с матерью. Явилась наконец.

– Сынок, мне сообщили, ты приехал…

Лезет обнять, но я убираю от себя её руки.

– Ничё мне сказать не хочешь? – в глаза её перепуганные смотрю.

– Я…

– Курортный роман с незнакомцем, значит? – озвучиваю выданную ранее мне версию.

– Марат…

– Ни хера себе случайный незнакомец! Друг семьи, партнёр отца, муж подруги.

– Тогда мы с Ирой ещё не были подругами, – опускает взгляд. – Мы подружились гораздо позже.

– Круто, мам. Ты ноги раздвинула перед Викторовым. Немцов сходил налево со швеёй. Это чё за звездец на хер? Вы долбанутые на пару?

– Так вышло…

Зашибись!

– Почему ты мне не сказала?

– Зачем?

Действительно не соображает или делает вид?

– Тупо дяде Саше меня втихую подкидывала. Рыбалка, поездки заграницу, походы.

А я реально иной раз не мог понять, почему чужой дядька проводит со мной гораздо больше времени, чем родной отец.

– Саша хотел общаться с тобой. Я не препятствовала, да и Сергей не был против.

– Тошно от всей этой грязи!

– Послушай… – цепляется за мою рубашку.

– Отвали от меня!

Вырвавшись из её рук, ухожу прочь.

– Марат, постой! – кричит вслед.

– Да пошли вы все!

Шагаю по подъездной дорожке, направляясь к воротам, и вообще не представляю на хрен, как со всем этим дерьмом в голове жить дальше.

Еду всё-таки на вечеринку к знакомым и пару часов спустя моё пребывание там заканчивается, как и предполагалось, дракой.

– Маратик!

Когда по возвращении оттуда, рассчитывая быть незамеченным, посреди ночи заворачиваю в аллею с чёртовыми тюльпанами, меня неожиданно догоняет сестра.

– Ты чё не спишь, Мелочь? Поздно уже.

– Я ждала тебя. У окна четыре с половиной часа просидела.

– Глупая, заняться нечем?

– Ой, что это у тебя? Кровь? – испуганно таращится на мои стёсанные кулаки и кривится. – Ты опять с кем-то подрался?

– Фигня. Не бери в голову.

– Надо обработать же…

– Забей, Мир, – падаю на лавочку перед фонтаном. Липучка-систер садится рядом и смотрит на меня глазами кота из Шрека.

– Что?

– А говорил, никогда не вернёшься, – её губы медленно растягиваются в улыбке.

– Это вынужденная мера. Мне просто некуда пока пойти.

– Я рада, что некуда. Скучаю по тебе очень.

– Да брось, – по носу её щёлкаю. – Как дела у тебя вообще?

В школе толком не пообщались тогда. Из-за инцидента в столовой.

– Ой не спрашивай. С твоим трешем не сравнится конечно, но тоже полная жопа.

– Коротко и ёмко, – ржу. – А если чуть поподробнее, но без лишних деталей?

– Так… Ну давай по порядку. Я провалила предварительное взвешивание. Мать нашла в моём портфеле сладости и поняла, что я нарушаю диету. Багратовна прошлась по мне катком на тренировке и пригрозила, что снимет мою кандидатуру с отборочных на ЧР. Итог всех событий – я наказана.

– Как на этот раз?

– Ужесточили диету. Отобрали телефон и лишили карманных денег.

Хмыкаю.

– О-о… Добро пожаловать к нам в клуб.

Мне тоже в плане бабла бабка болты прописала. Из-за моего неадекватного поведения.

– Но самое ужасное, что поездка в Париж теперь накроется, – продолжает свой монолог расстроенно. – Я же не оправдала их ожиданий.

– Так Багратовна реально может не выпустить тебя на чемпионат России?

– Может. Это же Багратовна. По правде говоря, я к нему не совсем готова и рвать пятую точку нет мотивации.

– Достало всё тебя, да?

Знаю, что Мирка через силу фигурным катанием занимается, исключительно по настоянию матери.

– Достало, сил нет! – плачется. – Хочу быть обычным тинейджером, понимаешь? Есть абсолютно всё, без исключений и ограничений. Жирное, сладкое, солёное, острое. Хочу пить колу! Хочу вместо изнурительных тренировок кататься на скейте в парке, лизать сахарную вату, кататься на каруселях и зависать вечерами с друзьями. Хочу ходить на вокальный кружок и развивать свой блог. Парня хочу себе завести, в конце-концов! У всех одноклассниц они уже есть.

– Мне нравятся все пункты, кроме последнего.

– И чем плох последний пункт?

– Вокруг одни козлы.

Смеёмся.

– Серьёзно. Не хочу, чтобы кто-то тебя обидел.

– А я хорошего найду, – подмигивает.

Молчим какое-то время.

– Марат, а ты… Про дядю Сашу от кого узнал? – интересуется осторожно.

– От него самого и узнал.

– Обалдеть. Он что, просто вот так взял и рассказал тебе? Чего вдруг? Столько лет молчал…

– Тётя Ира настояла. Сказала, что подходящего момента может не настать.

– А Глеб знает?

Киваю.

– И как он отреагировал на эту новость?

– Также как и я. Охренел.

– Пипец, конечно.

– Я бы это другим словом назвал.

– Не понимаю, как можно было изменить папе, – дуется сестра, нахмурившись.

– Ну «папа» тоже хорош, сходил налево в отместку. Назарова тому подтверждение.

– Кстати, про Назарову, – тон её голоса меняется, а я напрягаюсь. – Представляешь, она меня зачем-то спасла от гнева Багратовны.

– И как же?

– Я короче хранила всякие вкусняшки в шкафу. Кто-то из наших куриц настучал про это и Виолетта с Гитлером (так мы в детстве называли Эмму) устроили инквизицию.

– Шмон организовали?

– Ага.

– И?

– И ничего они у меня не нашли, прикинь? Назарова к себе всё перепрятала. Ещё и заявила им, мол, а что? Обмен веществ у меня отличный. Да, лопаю запрещёнку и не толстею, а вам остаётся только лопаться от зависти. Там все выпали просто!

Во даёт.

– И на хрена ей понадобилось тебя выгораживать?

– Не знаю. Она вообще страннобельная. Не раскололась сегодня перед Багратовной по этому поводу и про ту вечеринку у Царёва никому не настучала.

– Зато распустила по школе сплетни про то, что я не имею отношения к Немцовым. Зараза, сидела грела уши на первом семейном ужине.

Эмма тогда произнесла несколько колких фраз в мою сторону. Вспоминается наш с ней острый диалог.

«Сядь уже, защитник»

«Куда, не подскажешь? Ты эту моль безродную уже на моё место определила»

«Твоё место? Ты вынуждаешь напомнить тебе, Марат: ничего

твоего

в этом доме нет»

«Эмма… Зачем же? При посторонних» – вступилась мать.

«Я устала терпеть хамство твоего сына! Мало для него было сделано? Ни в чём с детства не видел отказа! Как к своему относились, хоть он и не наш!

– Вот тебе и девочка из провинции. Хитровыдуманная оказалась, а я придурок, с трассы её забрал, пожалел. Отблагодарила, называется.

Систер молчит, что на неё в принципе непохоже.

– Мир… – поворачиваю к ней голову.

– М?

В глаза не смотрит. Коленки разглядывает.

– Ты чё?

Она вздыхает и, глядя перед собой, вдруг произносит:

– Ты меня убьёшь.

– За что? – уточняю, нахмурившись, но она тянет время и не спешит объясняться. – Мира…

– Не Назарова нашу семейную тайну сдала, – выдаёт нехотя. – Это я по своей тупости проболталась Красовской.

Глава 18. Лучик солнца в холодном замке

Ася

Я и не думала, что постепенно смирюсь с этой своей новой, непрошеной жизнью, но… Дни сменяют друг друга, и я действительно привыкаю к тому, что меня окружает.

В школе я всё также сама по себе и всё также время от времени вступаю в конфронтацию с одноклассницами, которым моё существование не даёт покоя.

Радует то, что теперь меня часто отпускают с последних уроков по причине того, что большую часть суток я провожу на катке в Ледовом Дворце госпожи Немцовой.

Вот уже неделю она лично посещает каждую мою индивидуальную тренировку. С ней и Виолеттой Львовной мы дорабатываем программу, которую ставил предыдущий тренер.

Помимо этого я трижды в неделю занимаюсь с хореографом и посещаю все групповые занятия на льду и в зале. В общем, занимаюсь по максимуму.

Повышенное внимание тренерского состава к новенькой, конечно же, не остаётся незамеченным. Девочки Немцовой волком на меня смотрят, но я никак на это не реагирую, сконцентрировавшись на главном. Просто ежедневно выполняю то, что от меня требуют, и прокачиваю свои умения, словно губка, впитывая всё, что говорят профессионалы. Ни одного замечания и совета не пропускаю. Работаю в полную силу, на износ. Отдаю льду всю себя. Потому как именно там чувствую себя абсолютно свободной и по-настоящему счастливой.

– Крутая ты, Аська! Катаешься как богиня, – прилетает восхищённый комментарий от Глеба Викторова, когда я выхожу на трибуну, самостоятельно докатав номер короткой программы.

– Спасибо.

Присаживаюсь на скамейку и начинаю расшнуровывать коньки.

– А где Багратовна с Виолеттой?

– Общаются с родителями-скандалистами.

– Чё случилось?

– Сняли кандидатуру одной девочки с отборочных. Такое началось! Сперва истерику закатила сама воспитанница Эммы. Потом с претензиями заявились её разгневанные родители.

– Ясно. Весело тут у вас… Это тебе, кстати.

Парень оставляет рядом со мной большой букет из пёстрых тюльпанов.

– Глеб, я же просила, – поднимаю на него взгляд и качаю головой.

Это уже третий подарок за неделю, не считая купленного в среду обеда. Сначала была пышная роза на длинной ножке. Потом набор дорогих конфет. Теперь это.

В школе Глеб постоянно подходит ко мне на переменах, пытаясь общаться. Я чувствую, что очень нравлюсь ему и, скорее всего, это искренне.

Хотя, пожалуй, и про Соколовского я сначала думала также.

– Просто надеялся тебя порадовать, – улыбаясь, пожимает плечом.

– Не нужно.

– Это всего лишь цветы, Ась. В знак моей симпатии к тебе.

Ну вот и что прикажете с этим делать?

– Не надо больше никаких подарков, ладно?

– Почему?

– Не трать деньги, Глеб.

– Ты первая, кто парится по этому поводу, – усмехнувшись, прищуривается. – Возьми их, пожалуйста. Это от души, поверь.

– Как ты? – перевожу тему, сместив фокус на него.

– Пойдёт.

– А Ирина Ивановна?

– Держится.

Глеб рассказал мне про болезнь отца. Задавал интересующие его вопросы насчёт моей мамы. Диагноз ведь по сути одинаковый.

– Собирает батю в Швейцарию. Багратовна ваша помогла с клиникой. Ну ты в курсе, наверное.

– Нет.

Семью Викторовых Немцовы при мне не обсуждают.

– Вроде как, нашли врача, согласившегося провести операцию, – делится со мной новостями.

– Хорошо.

– Да фиг знает, хорошо или нет. Вдруг не увижу его больше… – произносит, стискивая челюсти.

– Важно верить в лучшее, Глеб, – осторожно выражаю своё мнение.

– Тебе это помогло? – хмыкает.

Не помогло, увы.

– У всех по-разному бывает. Многим удаётся выкарабкаться из лап болезни, просто моей маме не повезло, – сглатываю ком в горле.

Глеб, опустив голову, молчит и минуту спустя я сама нарушаю затянувшуюся паузу.

– У вас не в семь тренировка разве?

Еще десять минут до начала и я намеренно не стала кататься до последнего, дабы не застать на катке хоккейную команду Немцова.

Они ведут себя как неадекватные. Ну вы понимаете, да? Здоровенные парни с избытком тестостерона и фигуристки.

– Я специально пришёл пораньше, чтобы тебя здесь застать, – отвечает Викторов прямо.

– Понятно, – смущаясь, отвожу глаза.

– Слушай, Ась… – его щёки розовеют. – Давай куда-нибудь сходим завтра? Хочется отвлечься от всего. Развеяться. В прошлый раз ты отказалась, но возможно теперь получится? – выражает глазами надежду.

Вздыхаю.

Мне не хочется ранить парня отказом. Только рот открыть успеваю, как вдруг…

– Не получится, – неожиданно раздаётся голос Марата за спиной Викторовна.

Глеб резко поворачивается к нему.

– Почему? – уточняет у брата, с которым они всю неделю не разговаривали.

Хороший вопрос. Мне бы тоже хотелось услышать ответ.

– Она не сможет пропустить семейное мероприятие, – объясняет Марат, и взгляд его при этом задерживается на цветах, которые я сжимаю левой рукой.

Семейное мероприятие? Завтра? Впервые, если честно, об этом слышу…

А тем временем в воздухе витает какое-то странное напряжение, которое словно физически ощущается.

Гробовая тишина буквально давит. Они неотрывно смотрят друг на друга. Я стискиваю букет вспотевшими ладонями. И если бы не появившиеся на горизонте шумные парни с клюшками, я даже и не знаю, насколько некомфортно было бы находиться нам тут дальше.

– Давай, Назарова, двигай на выход, – произносит капитан команды, достаточно холодно обращаясь ко мне. – А ты на лёд, – кивает Глебу и направляется к катку. – Устроили тут грёбаный дом свиданий… – бросает через плечо недовольно.

*********

В субботу по какой-то неизвестной причине неожиданно отменяют все тренировки и я, выполнив домашнее задание на понедельник, начинаю без дела слоняться по дому, однако там насколько мрачно и холодно, что я почти сразу решаю выйти на улицу в тепло.

На крыльце притормаживаю, поскольку невольно застаю вот такой разговор:

– Мы с Вениамином туда и обратно. Это займёт пару часов. У сиделки сегодня выходной. Лёва, побудешь с Марией, пока я отлучусь, – обращается Нина Багратовна к мужу Эммы.

– Но я не сиделка, – испуганно отзывается горничная, которая стоит чуть поодаль.

– Всего-то два часа, милочка.

– Извините, у меня много работы, я не могу.

– Тебя щедро отблагодарят, ты же знаешь. Таблетки я дала уже. Всего-то надо просто присмотреть за ним. Погулять полчаса. Почитать книгу, включить телевизор. Подать воды. Больше ничего не понадобится, я очень быстро вернусь.

– Нет. Я не могу, – наотрез отказывается та. – Никакие деньги мне не нужны. Попросите кого-то из членов семьи.

– Ну кого же я попрошу, дорогуша? Марата нет дома. В хоккей свой играет с утра пораньше.

– Попросите кого-нибудь другого! – упрямо настаивает Мария.

– Кого? Еву что ль? Или Мирку? Дохлый номер, – усмехнувшись, качает головой Нина.

– Доброе утро. Я могу посидеть с Львом Константиновичем, если нужно, – осторожно предлагаю свою помощь, вмешиваясь в их диалог.

Две пары глаз тут же фокусируются на мне. Взгляд Нины транслирует удивление, а вот горничная смотрит на меня с надеждой.

– Мне нетрудно, правда. Тренировку отменили, я всё равно ничем не занята, а так хоть какая-то польза от меня будет.

– Даже не знаю, – сомневается Нина Багратовна. – Уж больно ты худа, Ася. Справишься с коляской?

– Я постараюсь.

– О, вообще-то, если честно, было бы чудно. Иди-ка сюда, – подзывает к себе и начинает озвучивать тонкости использования и перемещения инвалидной коляски. – Мария, принеси-ка Асе памятку. На всякий случай.

Горничная исчезает в дверях, вздохнув с явным облегчением.

– Лев практически не говорит, ты знаешь, но учти, если вдруг что не так, он может замычать, капризничая, – поправляет на нём рубашку и пожилой мужчина недовольно кривит левую часть лица. – Слышала, да? Погуляете в нашем парке, зайдёте в дом. Включишь ему телевизор, ну или почитаешь. Там лежит книга с закладкой.

– Ниночка, долго ждать-то ещё? Болит же безбожно, – кричит ей Вениамин из машины. – Поехали скорее, дорогая!

– Господи, мало нам одного вот такого, – в сторону Льва кивает, – ещё один на подходе, – вздыхает тяжко. – Оставлю тебя, Ась. Выручай. Веня по неосторожности палец, кажется, сломал. Надо везти делать снимок и накладывать гипс.

– Не беспокойтесь. Езжайте спокойно.

– Благодарю тебя, девочка.

– НИНА! Умираю! – театрально охает её муж.

– С ума меня сведёт! Да иду я! Иду! Не истери. От перелома клешни ещё никто не умирал! – кричит она сердито, быстрым шагом торопясь к машине, которая минуту спустя скрывается за высокими центральными воротами.

– Здесь вся важная информация, – вернувшаяся из дома горничная протягивает мне заламинированный лист формата А4.

– Хорошо, спасибо, – забираю и бегло просматриваю инструкции.

Пока перемещаюсь вниз по строчкам, брови медленно ползут вверх.

В этой инструкции расписано всё, вплоть до марки и температуры воды, которую нужно давать в определённое время.

– Ну что ж, – озадаченно смотрю на ступеньки.

– Спуск вниз и вверх автоматический, – подсказывает Мария. – Вот сюда коляску установить нужно.

– Окей.

Подкатываю инвалидное кресло в обозначенную зону и нажимаю на кнопку, после чего механизм приходит в движение.

– О как… – изумлённо наблюдаю за тем, как кресло без моего сопровождения медленно съезжает вниз.

Первую задачу выполнили.

Сбегаю по ступенькам и выкатываю коляску на идеально ровный асфальт.

– Погода сегодня прекрасная! – радуясь осеннему солнышку, толкаю вперёд кресло, направляясь к зелёной аллее. – Небо без единого облачка. Тюльпаны ваши ещё немножко погреются. Кому скажи, не поверят, что до сих пор не отцвели…

Толкаю кресло.

Гуляем, как и было указано, минут тридцать. Во время прогулки хмурый Лев Константинович молчит, и я зачем-то начинаю рассказывать ему о себе.

– Понимаю, для вас моё появление в доме, как и для других членов семьи, стало неожиданным. Я и сама, честно говоря, ещё не до конца привыкла к тому, что нахожусь здесь. Почти семнадцать лет прожила с мамой и у нас, за исключением друг друга, не было больше никого.

Милая моя мамочка. Как же я по тебе скучаю…

– Она ушла и я осталась совсем одна, – непроизвольно делаю паузу, вспоминая тот тяжёлый период. – Я чувствовала себя ужасно. Страшно, когда осознаёшь, что совсем никому не нужен. Когда всё вдруг резко меняется и ты просто не понимаешь, что тебе делать дальше. Я просила Боженьку, как-то помочь мне справиться, и знаете, когда в детдоме сообщили о том, что у меня нашлись родственники, я так искренне радовалась…

Правда радость была недолгой.

– Простите, что болтаю, – извиняюсь, спохватившись.

Становится как-то неловко и я замолкаю. До тех пор, пока не оказываемся в доме, а точнее в его огромных апартаментах, расположенных на первом этаже.

– Чего сидите как граф Дракула? – раздвигаю тяжёлые шторы пошире, впуская в мрачную комнату солнечный свет. – Вам почитать или лучше включить телевизор?

Лев Константинович едва заметно кривит уголок рта и невозможно понять, что это значит.

– А вот и книга, про которую говорила Нина Багратовна, – забираю с кофейного столика небольшой сборник стихотворений.

Хм. Маяковский? Любопытный выбор…

– А вы знали, что Владимир был жутким мизофобом? Наша учительница по литературе рассказывала о том, что у него была фобия. Маяковский постоянно носил с собой мыльницу и при каждом удобном случае мыл руки. Он боялся заразиться какой-нибудь болезнью. Это из-за отца. Тот умер от заражения крови, уколовшись булавкой при сшивании бумаг.

Лев молчит и я продолжаю.

– А ещё современники Маяковского утверждали, что он дурит издательства, используя особый стиль рифмы. Раньше ведь за количество строк поэтам платили, а у него слов в этих самых строчках было минимальное количество, – открываю сборник на странице с закладкой. – Ну-ка, где вы остановились? – присаживаюсь на край дивана и принимаюсь читать с выражением стихотворение, посвящённое Лиле Брик.

«Сегодня сидишь вот,

сердце в железе.

День еще —

выгонишь,

можешь быть, изругав.

В мутной передней долго не влезет

сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезумлюсь,

отчаяньем иссечась.

Не надо этого,

дорогая,

хорошая,

дай простимся сейчас.

Все равно

любовь моя —

тяжкая гиря ведь —

висит на тебе,

куда ни бежала б.

Дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб…»

[

Отрывок из стихотворения В. Маяковского

]

Декларирую ещё несколько стихов подряд и где-то здесь Лев Константинович начинает выражать своё недовольство. Мычит, как меня предупреждали.

– Может быть всё-таки хотите посмотреть телевизор? – разворачиваю кресло лицом к стене, беру пульт. Включаю. По первому идёт какой-то документальный фильм, от которого мой подопечный явно не в восторге. – Давайте пощёлкаем. Вы мне маякните как-нибудь, что оставить. Хорошо?

Переключаю каналы дальше и внимательно наблюдаю за его реакцией.

Погода. Концерт. Животные в дикой природе. Мультики.

– Винни-Пух! – улыбаюсь, глядя на компанию знакомых персонажей, а он таким взглядом меня одаривает…

– Поняла. Не ваше, – киваю и продолжаю щёлкать пультом.

Иностранный боевик. Отечественная комедия. Футбол. Кулинарное шоу. Детектив. Игра «Самый умный».

Некое подобие заинтересованности в глазах дедушки появляется лишь тогда, когда на экране появляется информация о фондовых рынках, бирже и драгметаллах.

– Это? Ладно, – оставляю.

Он сосредоточенно смотрит и вслушивается в каждое слово. Я тоже пытаюсь послушать и вникнуть, но получается плохо.

– Я совсем ничего в этом не понимаю. Цифры какие-то, скачки, падения. С экономикой у меня беда. Вы-то конечно, разбираетесь. Экономический факультет МГУ окончили. Преподавали на кафедре. Потом свой бизнес начали развивать.

На экране черёд рекламы. Лев Константинович тут же теряет интерес к происходящему и странно причмокивает губами.

– Пить хотите? – догадываюсь и бегу к столу, на котором стоит графин с водой. – Сейчас. Вот держите.

Мужчина пытается поднять левую руку. Она, дрожа, поднимается вверх, но сильный тремор не позволяет сжать пальцами стакан.

– Я помогу вам.

Сама аккуратно прислоняю его ко рту, однако он не пьёт, капризничая. Смотрит в сторону.

– Может, сок хотите? – предполагаю, проследив за его взглядом. – По инструкции, выданной Ниной Багратовной, только вода разрешается вроде, но она у вас, полагаю, уже в печёнках сидит.

Отставляю кружку с водой и наливаю в стакан апельсиновый сок.

– Вот, держите.

Кривится, гримасничая.

– Там ещё яблочный есть. Его попробуем? – метнувшись к столу, вскоре возвращаюсь вновь. – Вот…

На этот раз угадала. Лев Константинович жадно пьёт, но в какой-то момент резко дёргается, будто специально выбивая стакан у меня из рук.

Вздыхаю.

– Ничего, я приберу, – растерянно гляжу на разлетевшиеся осколки. – Подержите-ка пульт пока у себя, – кладу ему его на колени, однако и тот летит на пол.

– Ух, ну чего вы хулиганите, Лев Константинович?

Выключаю плазму. Подняв, кладу пульт на тумбочку и присаживаюсь, чтобы собрать осколки. Благо, все они достаточно крупные и сделать это оказывается довольно-таки просто.