Текст книги "Дом с черными тюльпанами (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 26. Тайное становится явным
Ася
Бывает же так… Ещё пару-тройку месяцев назад мне казалось, что всё очень и очень плохо. Детдом. Перерыв в спорте. Обрушившиеся как снег на голову семейные тайны. Родственники, которые были абсолютно мне не рады. Чужой дом, чужие люди. Пристальное внимание СМИ. Новая элитная школа, к которой оказалось очень трудно привыкнуть. Сложные взаимоотношения с одноклассниками. Борьба за своё место под солнцем, а точнее за место на льду. Невыносимая, болезненная тоска по маме.
Я и сейчас по ней тоскую. Эту пустоту не заполнит ничто и никогда, но… Сейчас я снова улыбаюсь. Меня радует голубое небо над головой, уходящая осень, сбрасывающая на землю последние листочки. Услышанное от Эммы «годно», сопровождающееся одобрительным кивком головы. Покорившийся новый элемент.
Радует вот любая мелочь: стильный костюм, волосы, которые красиво лежат, мороженое, качели, хорошая оценка по английскому, полученная в качестве вознаграждения за старания одного близкого человека.
Впрочем, именно благодаря этому самому человеку, я и ощущаю какую-то особенную атмосферу, подъём и невидимые крылья, расправленные за спиной.
Сейчас я переживаю внутри себя нечто незнакомое и прекрасное. Сложно описать те чувства, которые я испытываю к Марату, но совершенно точно все они однозначно положительные.
Благодарность. Трепет. Радость. Восторг. Счастье.
Если какое-то время мы порознь, хочется поскорее увидеться. Хочется услышать его голос и смех. Хочется смотреть в глаза. Держать за руку. Ночь напролёт тихо болтать обо всём и ни о чём. Ощущать на себе пристальный взгляд, чувствовать его горячие требовательные губы на своих.
Да, я влюбилась. И сильно.
Произошло это как-то очень стремительно, а главное незаметно для меня самой.
Оттого и страшно немного. Потому что всё это искренне, честно и впервые. Потому что иной раз совсем не узнаю себя и не могу совладать с теми эмоциями, которые захлёстывают изнутри.
– Ася!
– М?
– Ты меня слышишь вообще? – хмурится госпожа Немцова, сидящая напротив.
Мы едем в машине. Мою индивидуальную тренировку передвинули на утро.
– Слышу, Эмма Багратовна, – экстренно возвращаясь мыслями к разговору. Отвлеклась на секундочку. Вспомнила наши с Маратом выходные, проведённые в квартире у Дины.
– В облаках витаешь, милочка.
– Нет. Я могу повторить то, что вы сказали, – с готовностью отражаю невозмутимо.
– Повторить она может, – недовольно поджимает губы Эмма.
– Вы велели не выполнять два четверных, дабы не рисковать.
– Я об этом говорила минуту назад! – злится.
– И велели внимательно следить за руками, – спешу добавить.
– За руками, полагаю, надобно следить моему внуку, – парирует колко и я тут же стыдливо опускаю взгляд.
А дело в том, что не далее, чем вчера вечером, она застала такую картину: у меня развязался шнурок на коньке. Марат, знавший, что я одна и заглянувший на каток, решил завязать его и после того, как это сделал, подзавис, глядя на меня снизу вверх. При этом в момент неожиданного появления Багратовны рука его находилась на моей лодыжке.
В общем, неловко вышло.
– Что у тебя с ним?
Ледяной тон. Пронизывающий взгляд.
– Подружились, – максимально сглаживаю углы.
Мы с Маратом договорились о том, что не станем афишировать то, что происходит. Я сама попросила его об этом. В школе, дома и в Ледовом не знают про завязавшиеся между нами отношения.
– Подружились? Теперь это так называется? – изящная тонкая бровь взлетает вверх.
Молчу.
Обманывать не хочу тоже.
– Где ты была в субботу вечером?
Машина притормаживает на светофоре.
– На ВДНХ, – отвечаю честно.
– И что ты там делала? – продолжает допрос.
– Гуляла. Каталась на колесе обозрения. Смотрела на морских котиков, – непроизвольно улыбаюсь.
Они такие милые…
– Ты была там с НИМ, конечно, – не спрашивает. Утверждает. – Что ж. Надеялась, у тебя есть мозги, но, похоже, я ошиблась. Как известно, надежда умирает последней.
– Зачем вы так?
– У неё чемпионат России через неделю, а на уме не пойми что! – отчитывает, возмущаясь.
– Да всё со мной в порядке, – смею заверить.
– А то я не вижу, – качает головой. – Все обитатели дома, по-вашему, слепые?
Воздух в салоне густеет. Напряжение растёт.
– Эмма Багратовна…
– Понятно теперь, зачем он вернулся, – прищуривается, постукивая пальцем по подлокотнику.
– Это ведь ваш внук. Ему некуда идти.
Она потирает висок и морщится.
– Голова опять болит? – обеспокоенно на неё смотрю.
В последнее время Эмма неважно себя чувствует и мне как-то тревожно за неё.
– Я скажу тебе один раз: коротко и ясно, – игнорирует заданный вопрос, – шашни в моём доме не потерплю! Тем более между братом и сестрой!
Её реакция неприятно удивляет меня. Такая категоричность…
– Но мы не родственники. Это всем известно.
– Нужен повод для очередного скандала? – буквально прожигает глазами. – По-твоему, недостаточно мою благородную фамилию полоскали СМИ?
– Разве это моя вина?
– Это вина твоей глупой матери, не удержавшей язык за зубами!
– Не трогайте мать, – как обычно инстинктивно защищаю самое дорогое.
– А ты не будь дурой, – прилетает в ответ. – Спустись уже с небес на землю. Слишком высоко взлетела, больно падать будет, – вещает язвительно. – Неужели не осознаёшь? Ты нужна ему поиграться. Не более того.
– С чего такие выводы? – обиженно из себя выдавливаю.
– Деточка, – на её лице появляется лёгкая, снисходительная улыбка. – Уж поверь, я знаю, о чём говорю.
– Мне кажется, мои отношения с Маратом – не ваше дело, – заявляю, вздёрнув подбородок.
– Ты ведь по сути отобрала у него наследство, фамилию и отца…
– Ничего я не отбирала!
– Не думала, что Марат просто хочет отомстить тебе? Виртуозно и филигранно.
– Я не хочу обсуждать это с вами.
Отворачиваюсь к окну, давая понять: разговор окончен.
Границы обозначены, но в груди оседает неприятный осадок. Не то чтобы я сомневаюсь в Марате, но…
– Я предупреждаю тебя, Ася, – в голосе госпожи Немцовой звенит сталь, – не смей порочить моё имя и портить себе жизнь. Это будет слишком дорого тебе стоить…
*********
К настоятельному призыву госпожи Немцовой я не прислушиваюсь и всё свободное время, которого по ощущениям катастрофически мало, продолжаю проводить с её внуком.
Мы гуляем по Москве, наслаждаясь обществом друг друга. Много болтаем. Я рассказываю ему про своё детство и маму. Делюсь переживаниями, связанными с участием в предстоящем чемпионате.
С Маратом невероятно легко и просто. Мы как будто всю жизнь были знакомы и близки. Глядя в его глаза, даже не верится в то, что когда-то всё началось с ненависти.
Марат:
«Как дела у самой красивой девочки на земле?»
Улыбаюсь. Это он обо мне.
Марат:
«Уроки закончились?»
«Не совсем. Пришла пересдавать пару по физике»
Марат:
«Двоечница.) Тема?»
«Электродинамика»
Марат:
«А поконкретнее?»
«Электризация тел и я понимаю, что ничего не знаю. Не успела повторить материал из-за конкурса. Ещё и учебник, как назло, с собой не взяла. Ужас(»
Марат:
«Всё ты знаешь. Смотри: в природе существуют два вида электрических зарядов: положительные и отрицательные. Носитель положительного заряда – протон, носитель отрицательного – электрон»
Марат: «
Электризация – процесс перераспределения зарядов, при котором электроны от одного тела переходят к другому.
Марат:
«Электризация происходит при взаимодействии двух тел.
Марат: «
Ты и я тому пример))»
Щёки начинают неистово гореть. Прекрасно понимаю, о чём он говорит. Ведь именно это и случается, когда мы остаёмся наедине.
Физика. Очень тянет друг к другу. Так сильно, что даже страшно немножко.
Марат:
Способы электризации: трение, соприкосновение), внешние силы».
«Поняла. Спасибо» – печатаю, смущаясь всё больше.
Марат:
«Чё там в школе?»
«Ничего интересного»
Марат:
«Обманываешь. Как всё прошло, Ась?
«Нормально»
Марат:
«Нормально?)
Марат: «
До меня дошли слухи… Ты выиграла первый тур конкурса «Мисс Гимназия))».
Конечно же, кто-то уже донёс.
«Так получилось. Мне просто повезло»
Честно, положа руку на сердце, не хотела участвовать. Долго-долго сопротивлялась, но в конце-концов пришлось сдаться. На меня насели и классный руководитель, и директриса, беседовавшая со мной тет-а-тет. Ещё и Багратовну к этому подключили. А та оказалась верна себе: поставила мне свои условия.
Марат:
«Не списывай всё на везение. Ты классная»
«Задания были очень простые. Викторина, интервью, спортивный конкурс»
Мне удалось со всем справиться. Хотя морально было очень тяжело настроиться и выйти на сцену перед золотой молодёжью.
«И вообще, Марат, это тебе спасибо. Такую презентацию красивую сделал»
Он помогал мне. Окончательную версию я увидела вместе со всеми. Чуть не расплакалась. Еле сдержалась.
Марат:
«Правда понравилась?»
«Понравилась. Очень. Особенно фотографии в парке и видеоролик. Когда ты успел заснять меня на льду???»
Марат:
«Ты когда катаешься, ничего и никого вокруг не замечаешь»
Это действительно так.
Марат: «
Извини, что сегодня меня там не было, но ты же поняла, да? Я попросил Майкла как следует поддержать тебя за нас обоих)»
«Выбор песни оценила))»
Улыбаюсь ещё шире.
Композиция Джексона, под которую я, дурачась, танцевала дома перед дедушкой, удивительным образом вписалась в мою программу.
Я даже всерьёз подумываю над тем, чтобы предложить Вите втайне от Багратовны сменить музыку.
«Как прошла твоя тренировка?»
Марат:
«Неплохо».
Команда Марата вышла в полуфинал. В субботу у ребят игра, поэтому сейчас они активно тренируются.
– Семён, прошу. Ася, ты следующая.
Вздрагиваю, услышав своё имя, сказанное преподавателем, и чуть не роняю от неожиданности телефон.
– Хорошо.
Киваю, быстро пишу Марату и принимаюсь зубрить теорию, которую он мне прислал.
Слава богу, учитель сильно меня не мучает. Не донимает сложными вопросами и не пытается специально завалить.
Ставит по итогу четыре, потому как основные определения мне всё-таки удаётся каким-то чудом запомнить и воспроизвести.
Выдохнув, открываю дверь и выхожу из кабинета, вполне довольная собой.
Шагаю по направлению к раздевалке. Достаю телефон из кармана, печатаю Марату спасибо и отправляю смайлик-поцелуй.
Марат: «
Мне нужен настоящий» – прилетает в ответ.
– Сто одиннадцатый, пожалуйста, – озвучиваю номер Марии Степановне, работающей в гардеробе.
– Возьмите.
– Благодарю, – улыбаясь, забираю верхнюю одежду.
– Светишься вся. Глаза горят. Никак влюбилась, деточка? – произносит она со знаем дела.
Кокетливо пожимаю плечами и отхожу к зеркалу.
– Ася, – доносится до меня голос Глеба Викторова. – Привет.
– Привет, – надевая пальто, поворачиваю голову в его сторону и улыбка тут же сползает с моего лица.
В руках у Глеба цветы.
– Я ждал тебя, – поясняет причину нашей встречи. – Твои одноклассники сказали, ты на пересдаче…
– Зачем ты меня ждал? – нахмурившись, задаю всего один вопрос.
Мне казалось, я всё понятно ему объяснила, но похоже, нет.
– Хотел поздравить тебя с победой в конкурсе, ты отлично выступила сегодня, – протягивает мне букет, но я его не беру.
– Глеб, я же просила.
Предупреждала ведь в прошлый раз.
– Да брось, Аська. Это всего лишь цветы, – беззаботно отмахивается.
– Я не возьму. Как ты себя чувствуешь? Выздоровел? – перевожу тему.
Он был на больничном неделю.
– Как видишь. Ты, кстати, могла бы не игнорировать мои сообщения, – произносит, не скрывая обиды.
– Я не игнорировала их.
– Ага. Попросила больше не писать. Ты серьёзно? – выгибает бровь.
– Серьёзно. Я не могу ответить тебе взаимностью, – повторяю ещё раз. – Дружить – пожалуйста. Остальное – нет. Теперь извини, мне нужно идти.
Какое-то время смотрим друг на друга, потом я забираю с пуфика свою сумку и ухожу.
– Ась…
Прикладываю карту к турникету. Прохожу через него. Толкаю тяжёлую металлическую дверь.
– Постой…
Выхожу на крыльцо и спускаюсь по ступенькам.
На секунду непроизвольно притормаживаю. Поднимаю взгляд. Делаю глубокий вдох.
С неба крупными хлопьями падает снег. Первый в этом году.
– Ась, послушай, – парень останавливается напротив, преграждая мне путь, и не ушедшие домой старшеклассники начинают с интересом на нас поглядывать.
– Я правда тороплюсь.
– Пять минут уделить не можешь? Другу, – цедит сквозь зубы.
– Не обижайся. Ты хороший парень, но…
– Но что?
– Ничего не получится. Так бывает. Прости.
– Откуда тебе знать, что у нас ничего не получится?
– Ты совсем меня не слушаешь!
Намереваюсь уйти, однако он ловит меня за руку.
– Не убегай, давай поговорим, Ась.
– Со мной поговори-ка, Викторов, – доносится до нас голос Марата и я испуганно выглядываю за спину Глеба.
Марат без куртки. Снежинки оседают на тонкий серый джемпер и медленно опускаются на тёмные пряди волос.
Я выдёргиваю руку. Глеб разворачивается к нему.
И вот братья стоят лицом друг к другу. Их разделяет от силы пол метра.
– В смысле с тобой?
– В прямом. Я смотрю, у тебя проблемы с восприятием русского языка? Она ведь сказала тебе: ничего не получится.
– А ты тут каким боком, Марат? Мы с Асей сами как-нибудь разберёмся.
– Со мной давай разберись, «больной», – делает акцент на последнем слове. – Не явился на тренировку, зато тут нарисовался. Ещё и с этим, – задерживает взгляд на цветах, которые Глеб держит в левой руке.
– Ты может и капитан команды, но о своих перемещениях отчитываться я тебе не должен. Как и о своих подарка…
– Прибереги свои подкаты для кого-то другого.
Прожигают друг друга глазами.
– Ребят, не надо, пожалуйста, – аккуратно пытаюсь вмешаться, но парни не замечают меня.
Зато зрителей вокруг становится всё больше. Им крайне любопытно наблюдать за тем, что тут происходит. До меня долетают обрывки фраз:
«Чё там за тёрки?»
«Да чёрт их знает»
«Викторов с букетом. Немцов на взводе»
«По ходу, они новоявленную королеву поделить не могут»
«Вот это новости»
«Такими темпами Назарова у Красовской не только титул отберёт»
«Вот вам и деревня»
– Ещё раз подойдёшь к ней…
Атмосфера накаляется и я не знаю, что делать.
– Подойду, если захочу.
– Ну рискни зубами.
– Рискну, – продолжают пререкаться.
– Ребя-я-ят… – бормочу испуганно.
– Тебе больничный твой продлить? – Марат довольно грубо толкает Глеба в грудь.
– А продли, чё! – бычится тот в ответ.
Не успеваю вовремя среагировать. Немцов бросается на друга и бьёт его по лицу.
Тот падает, но уже через несколько секунд поднимается на ноги.
Реакция ожидаемая. Между ними завязывается драка.
Толпа зевак, оживившись, смещается в нашу сторону, по традиции в подобных ситуациях образовывая круг.
«О, махач!»
«Пацаны, дайте крови!»
– Прекратите драку! Марат, немедленно отпусти его! – цепляясь за его свитер, прошу отчаянно, когда оба они оказываются на земле, чуть припорошенной снегом.
– Дура, отойди от них, – мой одноклассник Платон тянет меня за пальто, отодвигая в сторону.
– Отпусти! Марат, перестаньте! – кричу, срывая голос. – Пожалуйста, разнимите их! Чего же вы стоите? – с досадой обращаюсь к собравшейся публике.
Но они не торопятся прийти на помощь. Всем ведь интересно, чем этот конфликт закончится. О здоровье парней явно никто не думает.
– Марат! – пробираюсь к ним, оттолкнув от себя Платона. – Хватит. Прекратите!
У меня в глазах стоят слёзы. За рёбрами оголтело стучит сердце. Накрывает паника. Просто невозможно смотреть на то, что они творят!
– Э-э-э! – оглушительный свист дезориентирует толпу. – А ну разошлись там быстро! – в распахнутое окно зло басит охранник, на моё счастье заметивший неладное. – В полицию щас позвоню! Вон отделение рядом! Придут заберут и одного, и второго! Вы чё там устроили? Зовите Милославскую, – командует кому-то.
– Харэ, пацаны.
– Брейк!
Наконец их растаскивают незнакомые старшеклассники.
– Пожалуйста, всё. Не надо, – воспользовавшись этим, встаю между ними и с ужасом смотрю на разбитые лица и испачканный снег.
Там же лежат ни в чём неповинные, но пострадавшие цветы, затоптанные зрителями.
– Полегчало? – сплёвывая, спрашивает у Марата Глеб.
– Ты давно стал таким непонятливым, Викторов?
– А ты давно начал изображать из себя заботливого старшего брата? – вытирая кровь с губы, бросает тот.
– Она мне не сестра, – цедит брюнет сквозь зубы.
– Вот и я о том. Ты ж её ненавидел! Чё за странная реакция?
– Настучать по тупой голове ещё? – Марат через меня наклоняется к нему вперёд. – Не дошло?
– Что конкретно?
– Она…
– Мы уходим! – кричу, намеренно перебивая и не позволяя Немцову озвучить в присутствии всех собравшихся то, что сейчас явно будет лишним и чрезмерно обличающим. – Хватит! Что вы, двое, здесь устроили? Разве можно так? Друзья называется!
– Он первый начал, – по-детски оправдывается Викторов.
– Я предельно ясно всё тебе озвучила, Глеб. Не подходи ко мне, больше, – выпаливаю с раздражением, которое уже просто не в состоянии сдерживать.
Накипело!
– Шухер!
– Там завуч и охранник, – оповещает кто-то из толпы.
– Валим!
Все спешат как можно скорее покинуть территорию школы. Нам тоже оставаться нельзя. Это явно грозит неприятностями.
– Идём, – кашляя, пытаюсь осторожно развернуть Марата, дотронувшись до него, однако парень резко дёргает плечом и, резанув меня взглядом, острым как нож, уходит прочь со двора в гордом одиночестве.
Устало выдохнув, быстро шагаю следом.
– Постой!
Догнать его получается уже за воротами гимназии, но судя по всему, в ожидающую нас машину садиться он не собирается.
– Марат! Подожди! Ну куда ты раздетый?
Он переходит дорогу и абсолютно никак на меня не реагирует.
Чёрт…
– Ась, всё нормально? – кричит мне водитель, опустивший стекло. – Домой едете?
Отрицательно качаю головой.
– А цветы заберёте или тут пусть лежат?
Глава 27. Дурные вести
Марат
Злюсь. Даже больше не на взбесившего меня Викторова, а на Асю.
Вот знал же с самого начала, что эта её просьба не афишировать наши отношения – полная фигня, но зачем-то согласился. О чём теперь жалею.
Будь по моему, стопудово не возникло бы подобной ситуации с Глебом, да и вообще с кем-либо. Со мной никто не стал бы связываться. Даже в свете новостей, касающихся моего родства с Немцовыми. Ведь как бы там ни было, меня бояться и уважают. Все, кроме девушки, в которую я влюблён…
А вот и она.
Вскакивает со скамейки и бежит мне навстречу. Взволнованная, растрёпанная и такая красивая на фоне танцующих пушистых снежинок.
– Марат… – останавливается напротив. В нерешительности поднимает глаза. Они влажные и блестят.
Плакала? В чём причина?
– У тебя кровь, – внимательно разглядывает рассечённую бровь. – Надо обязательно обработать, – тянется к лицу, но я отклоняюсь назад, не позволяя до себя дотронуться.
– Я звонила тебе, – неловко опускает руку и поджимает губы. – Много раз. Зачем же ты выключил телефон? Ощущаю укол совести, но вида не подаю. – Я так переживала всё это время…
– Разрядился, – поясняю коротко, глубже засовывая ледяные руки в карманы.
Потому что вопреки всему, очень хочется обнять свою девчонку. Прижать к себе и не отпускать. Никогда.
– Разрядился. Ясно, – кивает.
– Ты зачем сидишь на улице? Давно болела, да? – выговариваю строго, визуально отмечая красноту щёк и носа.
– Ждала, когда вернёшься. Где ты был? – шагнув вперёд, накидывает мне на плечи одеяло, в которое пару минут назад куталась сама.
– Гулял.
Приехал домой вот только сейчас, в начале одиннадцатого.
– Почему не поехал со мной днём?
Серьёзно? Она ещё спрашивает…
– Хотел побыть один, – цежу сквозь зубы.
Мне однозначно нужно было остыть, чтобы не наломать ещё больше дров.
– Я… Глеб… Он… Мы… – нервничая, запинается через слово. – Я уже говорила ему… Просила не приносить цветы, не писать мне…
– Как ты к нему относишься, Ась? – силой вышибаю из себя этот вопрос.
Стрёмно спрашивать о таком, но пусть лучше напрямую мне скажет.
– Он тебе нравится?
– Марат…
– Или может, не определилась ещё? Выбираешь?
В груди неприятно колет при мысли, что этот выбор будет не в мою пользу.
– Что значит не определилась? – уточняет, нахмурившись.
– Не знаю, – пожимаю плечом. – Типа рассматриваешь варианты.
– По-твоему, я бы стала вести себя таким образом? – в её голосе звучат нотки возмущения.
– Но ведь Викторов именно к тебе заявился с цветами, – напоминаю сухо. – Не к кому-то другому.
– Я эти несчастные цветы не взяла, если ты не заметил.
– Ты сказала, это не впервые! – стискиваю челюсти. – Сколько раз за моей спиной происходило что-то подобное?
– Ты меня слышишь? Я неоднократно просила Глеба ничего не приносить мне!
– Видимо так хорошо просила, – усмехнувшись, киваю.
– Надеяться на что-то – поводов не давала, – отзывается обиженно.
– И при этом переписывалась с ним. Ася-Ася… – склонив голову набок, прищуриваюсь и всматриваюсь в её лицо.
– Мне нечего скрывать, – достаёт из кармана телефон. – Можешь сам всё проверить. Почитай чат.
– Да не сдались мне эти проверки…
– Марат, подожди…
Встрепенувшись, успокаивается и выдыхает, когда понимает, что шагаю я по направлению к скамейке, а не к дому.
– Пожалуйста, давай не будем ссориться, – садится рядом и произносит примирительным тоном минуту спустя.
– Не нужно за дурака держать меня, Назарова, – бросаю раздражённо.
Всегда переходил на фамилию, когда стояла задача держать дистанцию.
– Снова Назарова, – вздыхая, бормочет разочарованно.
– Вот ты. Привыкла кататься на льду одна?
– Причём здесь это? – растерянно хлопает мокрыми ресницами.
– Я тоже не игрок второго плана. Если ты со мной, то больше ни с кем. Такие правила.
– Господи, да в чём я виновата? – качает головой. – Я что пошла с ним на свидание или…
– Может и ходила, – предполагаю. – Собиралась же, – намекаю на разговор, состоявшийся между нами в день прогулки по Москве.
– Знаешь что, Немцов? – стреляет в меня обжигающе-порицательным взглядом. – Не надо со мной так!
– А как с тобой надо, Ась? Это ведь ты стремаешься обозначить людям наши отношения.
– Это не так.
– Да? – на моих губах опять появляется ухмылка. – Что ж тогда не озвучила Викторову причину отказа?
Теряется, но ненадолго.
– Не хотела обострять. Вы итак сейчас… – смотрит на разбитые костяшки пальцев правой руки и морщится. – Мягко говоря, не ладите друг с другом.
– Отговорки всё, – отмахиваюсь, глядя на парящие в воздухе хлопья снега.
– Ты не прав.
– Я не понимаю тебя, Ась. Ты не дала сказать мне, что мы встречаемся. Считаешь, это нормально? – предъявляю в лоб за то, что весь месяц беспокоит. – Вынуждены прятаться. Дома, в школе. Мы что преступники какие-то? Бред полный!
Она снова тяжело вздыхает, уставившись в одну точку перед собой.
– К чему сейчас эта огласка? Зачем нужен лишний повод для привлечения внимания СМИ? Журналистам ведь только повод дай в чужом грязном белье покопаться.
– Да плевать на них!
Вот уж до кого абсолютно нет дела.
– Марат, нельзя думать только о себе! Для широкой общественности мы всё ещё брат и сестра. Понимаешь, какой резонанс может вызвать новость о том, что мы встречаемся?
– И давно тебя стало волновать мнение широкой общественности? – цитирую её слова.
– А тебя, похоже, вообще ничьё мнение не волнует, – выпаливает сердито, скорее утверждая, нежели спрашивая.
– Угадала, – подтверждаю.
– Это эгоистично. Тебе не кажется?
– Зато честно. Без вранья. Ты, кстати, по ходу, заразилась. Жить во лжи – так характерно для семьи Немцовых.
Она в ответ раздражённо цокает языком.
– У нас с Эммой Багратовной чемпионат России на носу! Мне важно быть в состоянии полного спокойствия. И мне важно, чтобы обо мне говорили как об успешной спортсменке, а не о той, что крутит шашни со своим братом! Новые скандалы никому из нас не пойдут на пользу.
– А… Так ты за чемпионат переживаешь?
Вон оно что.
– Вся эта шумиха может помешать мне исполнить свою давнюю мечту! Я так долго шла к этому, а ты всё рушишь! Устраиваешь драки, выясняешь отношения с лучшим другом, самоутверждаешься за мой счёт!
– Просто хотел, чтобы все знали о том, что ты моя, – объясняю свою позицию.
– Я не игрушка, которую можно присвоить! – злится лишь сильнее. – И не трофей, полученный за победу в матче.
Молчим какое-то время, слушая осыпающийся с неба снег.
– Я понял тебя, Ась, – поднимаюсь со скамейки.
Ни черта не дошло до неё. Чемпионат. Шумиха. Самоутверждаешься. Игрушка. Трофей…
– Марат, – тоже встаёт и испуганно замирает, прочитав в моём взгляде предпосылки того, что скажу ей в следующую секунду.
– Ты права. Тебе надо сосредоточиться на своём чемпионате. И не переживай на тему того, что я буду как-то мешать. Разрушать тебе жизнь не планирую.
– Зачем ты так?
– Не сиди тут долго, – возвращаю одеяло, согревшее тело, но не душу. – Заболеешь ещё, а впереди чемпионат…
*********
В ночь перед финальной игрой не сплю. И дело тут не в волнении. Дело в Ней.
С Асей почти не видимся, лишь изредка пересекаясь в школе или в Ледовом.
Уже четыре дня прошло после того разговора на аллее. Мы не общаемся, никак друг на друга не реагируя. С моей подачи. И из-за этого тяжело. Не по себе как-то. Постоянно думаю о том, что всё происходящее тупо и неправильно.
Из-за своей обиды на девчонку я принял неверное решение. Отстраниться – реально глупая затея. Кому я лучше сделал? Себе – точно нет.
Мне дико не хватает её. Я привык к тому, что Ася рядом. Её рука в моей. Она улыбается. Рассказывает что-то или просто молчит, глядя мне в глаза.
Неважно в какой период дня и ночи, но мы находили возможность провести вдвоём время. Время, о котором хочется вспоминать.
Гуляли по Москве, шагая по аллеям парков, посещали главные достопримечательности столицы или просто дома забирались на чердак, где втайне ото всех, используя старый проектор для стены, устраивали просмотр какого-нибудь фильма.
Не хочется думать о том, что всего этого больше не будет. А ещё же вечно подкатывает к ней кто-то. В смысле я отлично вижу, что после дурацкого конкурса красоты интерес к моей девчонке возрос, хотя в этом не было абсолютно никакой нужды. Она и без того нравилась в старшей школе многим.
Короче, я то и дело отвешиваю кому-нибудь подзатыльник и закрываю рот. Бесит, когда что-то про неё говорят. Особенно в этом ключе.
– И тебе доброе утро, – доносится из-за спины.
Щурясь от лучей утреннего солнца, поворачиваю голову.
Передо мной стоит Багратовна собственной персоной. Проходит мимо и с невозмутимым покерфейсом грациозно забирается в салон ожидающего меня автомобиля.
– Чего замер? – бросает недовольно. – Шевелись давай.
– Ты сегодня не на своей? – занимая место напротив, нахмурившись, уточняю.
– Здесь всё моё, – в очередной раз напоминает Немцова сухо.
– Я к тому, что ты обычно предпочитаешь быть наедине с собой…
– Предпочитаю, – кивает, соглашаясь, – но сегодня пришлось сделать исключение. Разговор к тебе есть.
О, ну понятно. В таком случае ничего хорошего не жди.
Ей кто-то звонит и минут двадцать я тупо жду окончания этой беседы, после чего она возвращает своё внимание к моей скромной персоне.
– Наушники вытащи, будь добр. Что за неуважение?
– Ты только что была занята своим собеседником.
– Теперь ты – мой собеседник, – объявляет командным тоном. – Что с лицом?
– Упал на лёд, – невозмутимо отражаю её пристальный взгляд.
– Вы с Викторовым-младшим случайно не вместе на лёд падали? – выгибает бровь.
– Ну так в одной комнате играем…
– Да-да, я помню. Он приходил вчера вечером к нам в дом, – поясняет, отвечая на мой немой вопрос.
– На черта? Жаловаться на меня, что ли? – сперва не догоняю, а потом вдруг резко другая мысль в голову приходит и бомбить начинает не по-детски. – Погоди, он к Асе приходил? – цежу сквозь зубы и она, сощурившись, хмыкает.
– Лёд, говоришь… Хороши, братья кровные! Из-за девчонки друг друга поубивать готовы!
– Все живы, как выяснилось.
– По поводу живых, – делает паузу, – Глеб, если тебе интересно, приходил насчёт вашего отца.
Почему-то после этих слов начинаю ощущать внутри тревогу.
– Опять операцию сдвинули?
Дату уже дважды отодвигали. Что-то там не нравилось врачам по анализам.
– Чего они ждут, твою мать?
– Мать мою оставь в покое, ради бога! Операция назначена на понедельник.
– Да неужели?!
– Есть одно но и ты должен об этом знать, – опять затихает и зачем-то тянет время.
Раздражает эта её вечная привычка держать грёбаную интригу.
– Говори уже, – требую нетерпеливо.
– Александр может не перенести операцию. Всё слишком серьёзно.
От этих новостей дышать становится тяжело. В груди ломит.
– Викторовы запустили болезнь. Если бы раньше кинулись…
– Пусть сделают так, чтобы перенёс!
– Исход непредсказуемый. Есть определённые нюансы. Врачи – не волшебники.
– Сделай что-нибудь! – прошу, впадая в состояние отчаяния.
– Я тебе тоже не долбаный фокусник, – ворчит в ответ.
– Может надо дать им больше денег?
– Деньги, Марат, в этой жизни решают многое, да не всё.
– Хочешь сказать, он умрёт там? В чужой стране, вдали от родных.
– Вот, собственно, и я к чему веду, – продолжает с бесящим спокойствием, – на вечер воскресенья купим вам билеты. Надо лететь, Марат.
– Дядя Саша не хочет никого видеть.
– Плевать, чего хочет этот дурак! Ты сам себя винить потом будешь. Вы ведь так и не попрощались, насколько мне известно…
Потираю переносицу пальцами, сжимаю и зажмуриваюсь.
Ну как так? Я был уверен в том, что ему помогут. В Швейцарии медицина на высочайшем уровне!
– Отыграешь игру, переваришь новости, соберёшься с духом и полетишь. Так надо.
Киваю и как раз в этот момент машина останавливается у Ледового.
– Почему ты мне раньше не сказала? – предъявляю зло, распахнув глаза. – Ты ведь знала, что Викторов – мой отец!
– Грязные тайны твоей недалёкой матери – не моё поле деятельности. Ей высказывай свои претензии.
– Вы друг друга стоите. Вся семья была в курсе и только я один нет!
– Это всё лирика, мой дорогой. Будь у твоей тетки мозгов побольше, не проболталась бы!
– А что по поводу совести? Не слышала, нет?
– Подожди-ка… То есть ноги, изменяя моему сыну, раздвигала твоя мать, а совесть должна мучить меня? – возмущённо на меня взирает.
– Ладно, всё. Давай закончим этот разговор, – открываю дверь и забираю сумку, чтобы покинуть салон.
Какой бы ни была моя мать, крайне неприятно слушать то, что она говорит.
– Я решаю, когда он будет закончен! – цепляется мёртвой хваткой в мою руку. – Сядь! – отдаёт приказ.
Раздражённо цокаю языком.
– Что ещё? Недостаточно паршивых новостей перед игрой озвучила?
– Рядом с Асей чтобы я тебя не видела больше, – выдаёт неожиданно.
– Чего?
– Того!
– С какой это стати? Мои отношения с ней тебя не касаются.
– Что бы ты не задумал, мальчик, осуществить это тебе не удастся, – изрекает голосом, в котором звенит сталь.
– И о чём ты?
– Я предупреждаю тебя: продолжишь морочить голову девчонке – исполню своё обещание!
– Какое из? – уточняю.
– Лишу наследства и всех привилегий. Не на время. Навсегда.
Усмехнувшись, смотрю ей в глаза.
Госпожа Багратовна верна себе. Манипуляции пошли в ход.
