Текст книги "Дом с черными тюльпанами (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
– Не хотите смотреть телевизор и слушать Маяковского, ладно, – спокойно вытираю салфетками пол и выбрасываю разбитый стакан в мусорное ведро. – Давайте чем-нибудь другим тогда займёмся? В профайле у Дины было написано, что вы любите шахматы и музыку, – бросаю взгляд на шикарное фортепиано, стоящее в углу. – В шахматы, как ваш внук, играть я не умею, а вот на фортепиано немного могу, – подхожу к инструменту, откидываю крышку и опускаюсь на стул. – Попробую, да?
Не дождавшись ответа, принимаюсь играть от медленного ритма к быстрому примитивный собачий вальс, чтобы размяться.
– Итак, вспоминаем, – перехожу к вещи посерьёзнее. Лунная соната Бетховена.
Сперва всё очень даже сносно выходит, но потом я, как всегда, дохожу до середины и сбиваюсь, явно нажимая не на те клавиши.
Лев Константинович недовольно морщится и громко мычит. Мол, такое исполнение ему не по душе.
– Ну да, пианист из меня так себе, вы правы, – смеясь, закрываю крышку и разглядываю комнату. – О, у вас есть виниловый проигрыватель? У нас дома тоже был старенький, а этот такой необычайно красивый, – подхожу ближе к нему, рассматриваю раритет и невероятную коллекцию пластинок возле. – Ого, сколько их у вас! Классика, Элвис Пресли, Роллинг Стоунс, Битлз. И Майкл Джексон даже есть? Послушаем? – загораюсь идеей.
Аккуратно достаю пластинку и помещаю её в проигрыватель.
– Вот так…
Включаю известный всему миру «Триллер» и киваю головой в такт.
– Представляете, нам с подругой в детстве так сильно нравилась эта песня, что мы как-то летом выучили танец зомби из клипа. Помните его?
Делаю громче, принимаю позу и по памяти начинаю танцевать.
Четыре шага вперёд, затем назад.
Вытягиваю руки.
Сгибаю колени. Шагаю, покачиваясь.
Скрючиваю пальцы, изображаю когти, и словно пробираюсь сквозь кусты. Сперва в одну сторону, потом в другую.
Хлопок над головой.
Медленно опускаю руки и стопой выполняю скольжение вправо.
Дёргаю плечами, поворачиваю голову, а потом повторяю хлопок и движение в другую сторону.
Cause this is thriller, thriller nightAnd no one's gonna save you
From the beast about to strike
You know it's thriller, thriller night
You're fighting for your lifeInside a killer, thriller tonight
[Текст припева композиции “Thriller” Майкла Джексона]
Ни на шутку увлекаюсь и стараюсь, между прочим.
Надо видеть выражение лица Льва Константиновича!
– А чё происходит? – раздаётся внезапно голос Марата.
Он стоит в дверях и тоже наблюдает за этим моим танцем зомби.
Покрываясь пятнами, делаю музыку тише и, часто дыша, неловко объясняюсь:
– Да вот Майкла Джексона с дедушкой Лёвой слушаем…
Глава 19. Дедушка Лёва
После ранней, утренней трёхчасовой тренировки с командой, возвращаюсь домой.
Пока еду, долго сомневаюсь, взвешивая «за» и «против», но по итогу всё же прихожу к выводу о том, что не могу не сделать то, что должен.
Понимаю, что в моём случае, даже при всех нелицеприятных обстоятельствах, по-другому поступить просто нельзя.
– Вань, – глядя в окно на густой хвойный лес, обращаюсь к водителю, – к Викторовым надо бы ненадолго заехать.
– Как скажете, Марат Сергеевич. Заедем, – отзывается он. – Здесь рядом.
Усмехнувшись, киваю.
Марат
Сергеевич
Ну да. Как же!
– На хрен отчество. Давай по имени называй меня. Лады?
– Так не положено же. Инструкция, – напоминает парень, улыбаясь. – Система штрафов и всё такое…
– Да к чёрту эти твои инструкции. Я же сам тебя прошу. Какие на фиг штрафы?
– Обыкновенные, – вздыхает, включая поворотник. – У меня итак минус десятка в этом месяце.
– За что?
– Еве Андреевне не открыл дверь вовремя. Это был первый пятак. Второй получил, когда подъехал к ТЦ не с той, как ей показалось, стороны. И о правилах дорожного движения заикаться бессмысленно. Кирпич для неё ничего не значит.
– Сочувствую, брат. Моя мать абсолютно не шарит в этом.
– Сама ведь водитель.
– Это не водитель. Это, как говорит про неё Багратовна, обезьяна с гранатой.
Смеёмся, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды.
Я раньше искренне удивлялся. Как со своими покупными правами она ездит по Москве и за городом? Вообще ведь правил не знает. Вечно всё нарушает. То заедет туда, где одностороннее, охреневшим людям навстречу, то задом сдать пытается на оживлённой трассе. Превышение скорости, знаки, светофоры. Про парковки, которые устраивает себе там, где заблагорассудиться, вообще молчу. Сколько раз её несчастная тачка каталась на эвакуаторе по столице, не сосчитать…
– Приехали, – сообщает Иван, когда подъезжаем к знакомым воротам.
– Подожди меня тут. Я минут через десять вернусь.
– Хорошо.
Выбравшись из машины, направляюсь к калитке и, в нерешительности постояв возле неё пару минут, тяну руку к звонку, оповещая о своём визите.
– Марат, – доносится до меня голос Ирины Ивановны. – Проходи, дорогой.
Дверь автоматически открывается и я направляюсь во двор.
Территория, принадлежащая Викторовым, небольшая, если сравнивать с той, которой владеют Немцовы. Люди они довольно обеспеченные, но здесь нет места роскоши в виде бассейнов, зелёных парков, фонтанов, помпезных скульптур и прочей лабуды.
Просторный рассчитан на три-четыре машины. По сторонам аккуратные клумбы с пёстрыми цветами, которые каждый год кропотливо высаживает тётя Ира.
В правом углу мангальная зона с резной деревянной беседкой, где традиционно собираются друзья семьи. Чуть дальше площадка для игр, турники и качели, на которых мы с Глебом мелкими чуть не поубивали друг друга. За домом палисадник с фруктами и овощами. Там мы лопали ягоды и рвали яблоки.
Да, круто было. Мне всегда очень нравилось здесь находиться. Если поднапрячь память и вспомнить, я тут неделями тупо жил. С самого детства так повелось. Мать регулярно привозила меня и я частенько зависал у Викторовых.
Теперь-то, конечно, ясно почему.
– Марат, здравствуй ещё раз. Поближе, – двери открываются и на пороге появляется заплаканная Ирина Ивановна, сильно похудевшая и осунувшаяся за те дни, в которые мы не виделись. – Мой мальчик, ты всё же приехал, – произносит ласково.
Киваю.
– Успел, тёть Ир? – спрашиваю с надеждой, однако встречаю её глаза и как-то сразу понимаю, что нет. Не успел.
– Они с Глебом обманули меня, – заливается горькими слезами. – Втихую уехали ни свет, ни заря. Я после трав спала очень крепко, даже машины отъезжающей не слышала, – обвиняя себя, произносит с досадой.
– Так рейс не вечерний был разве? – уточняю, нахмурившись.
Такая инфа была ведь.
– Саша летит уже, – тихо отвечает она, тяжело вздыхая. – Сообщение прислал полчаса назад. Написал, что прощаться не собирается. Поэтому не намерен видеть мои истерики.
Прислоняюсь к столбу плечом и ощущаю, как в грудине что-то болезненно сжимается.
– Даже не позволил нам с тобой проводить его, – мать Глеба качает головой, на нервной почве кусая губу.
– Вполне в его духе.
– Разве можно вот так поступать, скажи? – шумно тянет носом воздух.
– Не знаю. Наверное, это его право.
А вот Глеб почему ничего не сказал мне – большой вопрос. Такое ощущение, что он нарочно это сделал.
– Страшно, что один полетел, – делится своими переживаниями женщина.
– Вам ведь нельзя.
Из-за серьёзного заболевания с сосудами перелёты ей противопоказаны. Врач запретил.
– Всё хорошо будет. В Швейцарии прекрасные врачи.
– На них одна надежда…
– Я поеду, тёть Ир. Вы это, не плачьте, ладно?
Она, кивнув, порывисто обнимает меня, но кажется после моей просьбы рыдать начинает ещё сильнее.
– Домой? – осведомляется водитель, тактично выдержав паузу, в течение которой я размышлял на тему своей безалаберности.
– Да, поехали, Вань.
Утыкаюсь башкой в стекло и смотрю в одну точку.
Идиот недалёкий! Какого икса дожидался? Неделя целая была, а я за столько времени не нашёл возможности навестить Викторова-старшего. Переваривал новости и нанесённую обиду, мать твою! Как какая-нибудь эмоционально травмированная девчонка!
Потираю костяшками пальцев висок. Злюсь на себя. Честно, не знаю, что сказал бы ему при встрече, но однозначно осознаю сейчас, что увидеть его перед операцией мне очень хотелось бы. Последний телефонный разговор наш был крайне неприятным. Со злости я наговорил ему кучу всего. Теперь жалею.
Въезжая на просторы, которыми владеют Немцовы, вдруг понимаю, что внутри абсолютно ровно.
Стоя посреди двора, напротив дома Викторовых, я испытывал целую гамму чувств. Радость. Грусть. Ностальгию. Страх.
Вспоминал, как на площадке играл в футбол с Глебом и его отцом. Как он учил нас грамотно жарить шашлык и разбираться в деталях раритетного мерседеса, доставшегося ему от деда.
Мы на этом самом мерседесе, кстати, однажды сдуру въехали в беседку. Покатались! Таких звездюлей на пару получили! Заслуженно отгребли от дяди Саши по полной.
Поднимаю голову и смотрю на огромную домину, утопающую в тюльпанах.
Какие счастливые моменты связаны с этим местом? Их настолько ничтожно мало, что вот так сразу и не скажешь…
– Марат Сергеевич, добрый день, – здоровается горничная, смахивая пыль с картины, висящей в холле.
– А что за шум? – спрашиваю у неё, нахмурившись. Потому что мрачный замок госпожи Немцовой абсолютно неожиданно встречает меня бодрым голосом Майкла Джексона, исполняющего композицию «Thriller».
Чтобы вы понимали, эти стены привыкли к музыке иного рода. Моцарт, Бетховен, Вивальди, Шопен, Чайковский.
– Это Лев Константинович развлекается? – выгибаю бровь, когда понимаю, что звуки известного хита поп-короля доносятся именно из его крыла.
Мария, держась за поручни лестницы, многозначительно кивает и я, теряясь в догадках, спешу направиться туда.
Учитывая, что у сиделки выходной, ожидаю увидеть там Нинель, подкрепившуюся каким-нибудь увеселительным напитком, однако вместо этого меня ожидает новая порция удивления, ведь по комнате из стороны в сторону скачет Назарова, поглощённая своим образом зомби.
К слову, дед, судя по физиономии, от её перформанса в шоке.
Сидит и тихо охреневает от происходящего. Собственно, как и я…
– А чё происходит? – спрашиваю, подловив момент, и наслаждаюсь реакцией девчонки.
Она, заметив меня, люто краснеет и суетится. Подлетает к проигрывателю, делает звук тише и, смутившись, голосом нашкодившего ребёнка произносит:
– Да вот Майкла Джексона с дедушкой Лёвой слушаем.
Дедушка Лёва.
Еле сдерживаю смешок.
Звучит занятно. Бьюсь об заклад, так нашего Льва Константиновича ещё никто называть не смел.
– Веселитесь значит? – киваю и прохожу в комнату.
– Мы погуляли в вашем сквере, подышали свежим сосновым воздухом. Потом почитали стихи Маяковского вслух и посмотрели телевизор, – докладывает так, будто отчёт сдаёт.
– Ясно. А Нинель где?
С дедом во время выходных, которые берёт сиделка, обычно сижу либо я, либо она. Других вариантов нет. У остальных членов нашей долбанутой семейки желание побыть с ним напрочь отсутствует из-за его отвратительного характера.
– Нина Багратовна в начале девятого повезла мужа в травмпункт.
– Что там? В очередной раз умирает? – бросаю спортивную сумку на пол.
– У Вениамина Петровича перелом пальца, вроде как… – пожимает плечом.
– Вроде как, – повторяю, усмехнувшись. Потому что ни фига в это не верю!
Дело в том, что наш художник – большой любитель попадать в больничку, причём абсолютно по любому поводу. Стоит только его отыскать или создать.
Ходить по врачам – его второе излюбленное хобби после мазни красками. Дед Лев, сколько я себя помню, постоянно жёстко стебал Вениамина на эту тему.
– Колёса дала ему? – бросаю взгляд на часы.
Полдень уже подкрался.
– Колёса, в смысле таблетки? – хмурится она, не сразу догоняя, о чём идёт речь.
– Они самые.
– Н-нет, я не давала, – перепугавшись, отвечает растерянно. – Про них никто мне ничего не сказал.
– Ты же Маяковского декларировала, значит читать умеешь. Там написано, – киваю на кофейный столик, где лежит памятка, которую она тут же принимается изучать.
– Точно. Вижу, двенадцатичасовые…
– Забей, я сам дам, – иду к тумбочке и открываю верхний ящик, в котором хранятся все его лекарства. – Тащи пока стакан с водой и шахматы. Давно у нас с дедом зарубы не было.
Он шахматы обожает. Любимая его игра по сей день.
– Ладно.
Невзирая на наши взаимоотношения, которые, мягко говоря, так себе, Назарова послушно выполняет то, о чём я попросил. Не проходит и пол минуты, как она приносит всё, что было мною озвучено.
– Давай, дед. Время колёс. Открывай рот.
Я закидываю таблы, Назарова держит стакан. Ну а он, уже согласно традиции, кашляя, пытается возвернуть таблетки назад.
– Прекрати. Глотай, – заставляю принять их и показать язык.
Таблетки очень важны, с ними нельзя играться. Пропуски грозят серьёзными последствиями, а у него итак после инсульта проблем со здоровьем хватает.
– Обед привезла, – сообщает горничная, заглянув в комнату. – Всё тёплое, не горячее. По меню.
– Отлично. Сюда ставь, – командую, пододвигая круглый кофейный столик ближе.
– Только сами кормите его. Я боюсь.
– Да кто тебе доверит? Иди уже, – раздражённо отмахиваюсь, и прислуга на радостях вылетает из комнаты со скоростью света.
– Давай я? – с готовностью предлагает помощь девчонка.
Не успеваю отказаться, как она уже делает деду защитный фартук из полотенца и уверенно берёт в руки тарелку с ложкой.
Правда, едва начавшись, заканчивается этот неожиданный эксперимент весьма печально. Дед из вредности плюётся перетёртым супом-пюре, забрызгивая этим самым супом Назарову.
– Ну ё-моё, на хрена ты это сделал? – принимаюсь его отчитывать. – Она помочь тебе хотела. Чё за свинство?
Не могу не заступиться. Стрёмная выходка. Как-то жаль мне её становится, что ли.
– Всё нормально. Не ругай его, – успокаивает пострадавшая сторона, хотя по лицу я вижу, что девчонка сникла и расстроилась, явно не ожидая подобного выпада. – Может, суп горячий?
– Нет, – отбираю тарелку, чтобы продолжить трапезу. – Я сам его покормлю. Иди пока переоденься.
– Да ничего страшного, я потом застираю.
– Иди говорю, переоденься, Назарова, – второй раз настойчиво повторяю. – Нинель вернётся, в Москву поедем, – выпаливаю, отправляя ложку с супом в принудительное гастрономическое путешествие.
Со мной приколов не будет.
– А зачем нам в Москву? – уточняет она, нахмурившись, хотя во взгляде читается явное любопытство и интерес.
– Дело у нас есть важное. Семейное, – добавляю нарочито серьёзно. – Так что иди давай, новое шмотьё нацепи. Не хватало ещё в грязном засветиться. Мало тебе фоток наших в нете?
Кивает. Больше вопросов не задаёт, что мне, конечно, на руку. Потому что вышесказанное – чушь собачья. Только что причину отъезда в столицу придумал.
– Нельзя так вести себя, дед, – порицаю старого дурака после того, как Назарова исчезает в дверях. – Вышло не по-людски. Она же нормальная девчонка, ты ведь сам видишь. Развлекала вон тебя как никто другой. Майкл твой обожаемый, танцы. Отблагодарил, называется. Что тебе не так?
Он кривится в ответ, мычит и морщится, приподнимая руку, ещё способную как-то двигаться.
– Ты мне давай без этих своих закидонов, – предупреждаю недовольно. – Не вздумай больше обижать её. Понял? Иначе больше не буду с тобой в шахматы играть.
Старик хлюпает супом и не моргая таращится на меня, прищурив левый глаз.
– Ну и чего ты так вылупился? – беру тарелку со вторым блюдом. – Нравится она мне. Ясно? – признаюсь вдруг себе и ему.
Как-то теплее и светлее в нашем холодном, мрачном замке стало с её появлением.
Глава 20. Москва для двоих
Ася
Водитель высаживает нас в самом центре Москвы.
– Кремль? – нахмурившись уточняю, узнавая достопримечательность, которую невозможно с чем-либо спутать.
– Он, – утвердительно кивает Марат.
– Семейные дела? Там? – притормаживая, выражаю сомнение.
Как-то не по себе становится. Не понимаю, что происходит.
– Багратовне неоднократно вручали здесь награды за заслуги в спортиндустрии. Она лично знакома со многими высокопоставленными людьми. С президентом тоже.
– Но я-то причём? – уже паниковать начинаю.
– Расслабься. Просто хочу показать тебе Москву, – заявляет вдруг парень, пока шагаем по направлению к красивому собору. – Ты ведь столицу толком не видела, верно?
– Только на картинках.
– Ну вот. Погуляем, посмотришь.
Общается со мной сегодня совершенно иначе.
– И зачем тебе это? – снова останавливаясь, напрямую спрашиваю. – Не так давно ты обвинял меня во всех смертных грехах и хотел собственноручно вернуть в детдом… – напоминаю, глядя ему в глаза.
– Ась, – вздрагиваю, когда называет меня по имени, а не по фамилии. – Я был не прав. Изначально и потом. Как бы объяснить… Ты просто появилась в нашем доме не в самый подходящий момент.
– Это я поняла сразу.
– Сестра призналась в том, что по глупости растрепала Красовской нашу семейную тайну.
– Мира? – озвученная информация искренне удивляет. – А я думала, это ты поделился с Элей.
– Шутишь, что ли? – усмехнувшись, отрицательно качает головой. – Ей о таких вещах говорить нельзя. Итог очевиден. Вся школа теперь в курсе, – злится, однако тут же равнодушно добавляет: – Да и плевать! Зато теперь предельно чётко ясно, кто друг, а кто так… Ты мне лучше скажи, зачем перепрятала чужой клад к себе в шкафчик? – задерживает на мне пристальный взгляд.
Пожимаю плечом.
– Я уходила с проката последней. Случайно услышала разговор про предстоящий рейд и решила, что твоей сестре итак чересчур досталось на тренировке.
– Они уже задолбали её. Мирка давно не хочет заниматься фигурным катанием, но матушка всё пыхтит и настаивает. Тот случай, когда амбиции превыше здравого смысла.
– Ничего хорошего не выйдет, если человек не любит дело, которым занимается.
– В этом я с тобой полностью согласен.
– Это храм Василия Блаженного?
– Официальное название собор Покрова Пресвятой Богородицы.
Собор этот удивительной красоты – цветной, кружевной, ажурный, с яркими пёстрыми куполами. Он похож на сказочный живописный ларец. Картинка!
– Невероятно красивый, – запрокинув голову, разглядываю здание, не скрывая своего восторга.
– Существует типа легенда о том, что Иван Грозный вместо благодарности отдал приказ ослепить талантливого зодчего, чтобы тот никогда больше не смог построить ничего подобного.
– Какой кошмар.
Жутковато.
– Историки легенду опровергают. Так что вполне возможно, что это тупо вымысел. Идём.
Кремлевская кирпичная стена, окружающая Московский Кремль, – поистине монументальное сооружение.
– Помню, учительница истории нам рассказывала, что протяжённость стен составляет более двух тысяч метров. Интересно, а толщина у них какая?
– От трёх с половиной метров до пяти.
– Вроде раньше они были белые?
Москву ведь называли белокаменной не просто так.
– Белили. До революции.
– Слышала, что под Кремлём множество ходов и тайных лабиринтов.
– Вполне возможно.
– А это Спасская башня, – узнаю главную башню страны по курантам, конечно. – Я про неё доклад в шестом классе готовила. Помню, в каком-то источнике писали про то, что раньше перед входом в святые проездные ворота мужчины должны были снимать головные уборы. Поверье гласит, Наполеон решил оставить свою треуголку, входя в эти ворота, и её унесло порывом ветра.
– Кто знает… На Ленина пойдешь смотреть? – поднимает руку с часами. – Ещё успеваешь.
– Пожалуй, нет. Спасибо, – уверенно отказываюсь.
– Тогда погнали в ГУМ и двинем в Зарядье.
Так и поступаем. Прогулявшись по универсаму, известному всей стране, Марат покупает нам мороженое и мы держим путь к парку, построенному на месте снесённой гостиницы «Россия».
Большая рекреационно-развлекательная зона, расположенная у стен Кремля, объединяет несколько исторических и современных объектов: подземный музей, арт-инсталляция «Ледяная пещера», филармония и многое другое.
Самой любопытной зоной для меня оказывается Парящий мост – бетонная конструкция в виде бумеранга. Толпы людей поднимаются на него, чтобы насладиться открывающимся с этого моста пейзажем.
– Круто.
– Круто было бы, если бы они хоть изредка мыли эти мутные панели.
– Вид отсюда потрясающий, – не замечаю неприятных мелочей, может оттого, что нахожусь здесь впервые.
– Я знаю, что тебе понравится.
По хитрому прищуру понимаю: он что-то задумал.
– Марат…
Но парень уже хватает мою ладонь и тянет за собой, лавируя между зевающими туристами.
Пять минут спустя мы стоим у кассы. Там продают билеты на аттракцион под интригующим названием «Полёт над Москвой».
– Не нужно опять что-то покупать, – прошу, смущаясь.
– Не парься. Это не бабло Немцовых. Я их сам заработал.
От терминала проходим в холл Зарядья. Там по громкоговорителю сообщают, что беременным женщинам, людям с болезнями сердца, боязнью высоты и высоким давлением, посещать данный аттракцион не рекомендуется.
– У тебя же нет ничего из перечисленного? – его губы практически касаются моего уха и по спине бегут мурашки.
– Нет, – выдыхаю, разнервничавшись.
– Отлично.
После короткого инструктажа нашу укомплектованную группу провожают в зал.
В зале три ряда кресел. Мы попадаем на последний и первым делом нас прочно пристёгивают ремнями.
– Готова?
Знать бы к чему…
Резко гаснет свет. Наш ряд поднимают наверх и моё сердце начинает стучать чаще…
*********
– Ну ты как? – спрашивает Марат десять минут спустя, когда выходим на улицу. – Ась? – заглядывает в глаза. – Понравилось или нет?
Аттракцион «Полёт над Москвой» – имитация свободного полёта над столицей. Можно сказать, виртуальная экскурсия, показанная на панорамных экранах.
Ты пролетаешь над основными достопримечательностями Москвы. Ныряешь в реку, под мост, в метро. Паришь в воздухе и, благодаря спецэффектам, чувствуешь скорость, капли накрапывающего дождя, встречный ветер. Видишь под собой столько интересных мест: Красную площадь, небоскрёбы Москва-Сити, ВДНХ, Парк Победы, Останкинскую телебашню, Гребной канал, Коломенское и многое-многое другое.
От увиденного дух захватывает. Зрелищно и красиво. Порой даже немного страшновато от резкого подъёма и отсутствия земли под ногами, но ощущения просто потрясающие! Полный восторг!
– Скажи уже что-нибудь, – выжидающе смотрит на меня парень, останавливаясь у ограждения, за которым по Москве-реке проплывают кораблики.
– Понравилось очень, – выдыхаю я. – Просто ещё не пришла в себя, – признаюсь честно.
Было здорово.
То летишь прямо на шпиль или воздушный шар, то фонтан обдаёт холодными брызгами! Невероятный эффект присутствия.
– Спасибо, – благодарю, прикрывая глаза от солнца тыльной стороной ладони.
– Рад, что тебе зашло, Ась, – Марат подмигивает, улыбаясь, и у меня в области солнечного сплетения становится горячо-горячо.
– Я уже и забыла, когда что-то подобное испытывала…
После смерти мамы жизнь потеряла краски. Раньше все самые яркие впечатления были связаны с ней.
– Что запомнилось больше всего?
– Не знаю, всё круто было, но наверное, панорама Москва-Сити. Такие здания необычные.
– А хочешь вживую на них посмотреть?
– Марат…
– Погнали, – он снова уверенно цепляет мою руку своей.
– Куда?
Опомниться не успеваю, как мы уже вклиниваемся в новую очередь.
– Покатаемся на теплоходе. Через полчаса подплывёт, – изучает брошюру, подсунутую ушлым рекламщиком. – Ты не против? Там и ресторан есть, – поднимает на меня взгляд.
– Не надо ресторан, – испуганно отказываюсь, увидев на картинке многоэтажную помпезную махину, а заодно и неадекватный ценник, в который станет эта поездка.
– Ась… – Марат склоняет голову влево.
– Давай лучше на этом прокатимся, – указываю на подошедший речной трамвайчик. – И ждать не придётся.
– Ты серьёзно? – выгибает бровь, глядя на простенькое тарахтящее судно.
– Да.
– Ну давай на нём, – усмехнувшись, сообщает кассиру наши пожелания.
Людей на посадку немного. Предъявляем билеты контроллеру. Проходим на кораблик, поднимаемся по ступенькам наверх и занимаем места в первом ряду.
– Долго твоя мама болела? – спрашивает, помолчав какое-то время.
– Больше года. Она не сразу сказала мне про поставленный диагноз. Мол, плановая операция. Не беспокойся, дочка.
– Обманула.
– Обманула. Я узнала о болезни уже тогда, когда скрывать её стало просто невозможно. Последствия химиотерапии очень тяжёлые. Человек сильно ослабевает, теряет волосы и оказывается в той ситуации, когда уже не может самостоятельно выполнять элементарные вещи.
Кивает.
– У Викторова-старшего, – начинаю осторожно, – какая сейчас стадия?
– Третья, по-моему. Он очень поздно обратился к врачу, – рассказывает, устремив взгляд на встречный теплоход, проплывающий мимо. – Всё не хотел идти к шарлатанам в белых халатах. Тянул. Думал, само пройдёт.
– Почему к шарлатанам? – нахмурившись, уточняю.
– Глеба мелкого в детстве лечили то от одного, то от другого. Долго не могли правильно определить заболевание. Что-то с костями было. Кучу клиник поменяли, потратив кучу бабла.
– Ясно. Ты из-за отца такой расстроенный, да? Глеб говорил, что он улетает сегодня.
– С какой стати ему сообщать тебе об этом? – в голосе отчего-то слышится раздражение.
– Просто сказал, – реагирую спокойно. – Ты ездил провожать его в аэропорт? – осмеливаюсь задать и этот вопрос тоже. Раз уж мы по его инициативе стали говорить на такие темы.
– Я не успел, – Марат стискивает челюсти, а судно в этот момент начинает ход. – Поехал к Викторовым домой после тренировки, а там его уже нет. Рейс оказывается был утренний, – по лицу от напряжения мышц ходят желваки. – Глеб, тоже, мать его, друг! Не сказал мне!
Вижу, как переживает по этому поводу. Теперь понятно, почему сам не свой. Проводить не получилось…
– Ты ведь не думаешь, что он это специально сделал? – озвучиваю его подозрения вслух.
– Именно так я и думаю. Слушай, сядь сюда, – встаёт и зачем-то пересаживает меня на своё место, к самому краю.
Видимо, чем-то ему не понравился мой сосед-мужчина. Как-то он так на него коршуном посмотрел. Не по-доброму.
– Что ещё с Глебом обсуждали? Вы же друзья типа, – выдаёт со скрипом.
– Ничего не обсуждали, – пожимаю плечом. – Он тоже про мою маму спрашивал. Нервничает за отца очень.
– Нервничает, но при этом голова забита мыслями о свидании с тобой, – язвит, ко мне лицом поворачиваясь. – Пойдёшь? – неотрывно сверлит меня глазами.
– Может и пойду. Ещё не решила, – глядя в тёмные омуты, отвечаю отважно, выдержав этот его странный взгляд.
– Молодец, Назарова! С одним сходила, со вторым… – хмыкает.
– Ты определись, по имени или по фамилии ко мне обращаться. Скачешь туда-сюда, – прищуриваюсь, когда на нас от порыва ветра летят брызги. – Нелогично.
– По обстоятельствам ориентируюсь.
– И не надо мне за свидание предъявлять, – продолжаю обиженно. – Во-первых, ты меня обманул, ведь речь шла о семейном деле.
– А во-вторых что?
– А во-вторых, у тебя есть девушка. Напоминаю, если ты, Немцов, вдруг забыл.
Ухмыляется.
– Сиди, Назарова, смотри на свои достопримечательности.
– Сижу смотрю, – демонстративно отворачиваюсь и сосредоточенно принимаюсь разглядывать красоту вокруг.
