Текст книги "Дом с черными тюльпанами (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Тёмная аура. Величие. Пугающая роскошь. Экстравагантность.
Именно такие ассоциации возникают в моей голове.
– Нам сюда, – зовёт меня со второго пролёта горничная, когда я останавливаюсь рассмотреть гигантскую массивную люстру, свисающую с потолка.
Поднимаюсь по ступенькам. Следую за девушкой по длинным коридорам, не переставая вертеть головой по сторонам.
– Ваша комнате здесь, на третьем этаже, – сообщает Альбина, открывая самую дальнюю дверь. – Зайдёте? – вопросительно выгибает бровь.
– Да, – киваю.
– Прошу, – пропускает меня в комнату.
Хотя назвать комнатой представившееся взгляду помещение – абсурд. Передо мной самые настоящие хоромы. Какого-нибудь вампира.
– Справа от вас уборная. Ванная комната рядом. Воспользуйтесь ею, там всё готово. Слева на кровати одежда, в которую вам необходимо переодеться. Обувь там же, внизу. К сожалению, вынуждена сообщить о том, что у вас есть всего пятнадцать минут. Немцовы собираются за ужином ровно в девятнадцать ноль-ноль. Учтите, Эмма Багратовна не терпит опозданий.
– Ясно.
– Если понадобится моя помощь, я буду снаружи. Зовите.
– Что вы! Нет необходимости стоять там.
– Это моя работа, – произносит она, возвращаясь к двери. – Советую вам поторопиться, – бросает через плечо.
Отмираю от шока, сковавшего моё тело.
Быстро иду в указанном направлении, но при встрече с ванной комнатой, вновь получаю новую дозу потрясения.
Витражные окна из цветного стекла. Зеркала на потолке и стенах. Кованые подсвечники. Чёрный мрамор. Две раковины. Глубокая ванна на позолочённых ножках, стоящая прямо по центру. Батарея белоснежных полотенец. Баночки с гелями и кремами.
Вспомнив о временном лимите, быстро снимаю с себя одежду. По-армейски принимаю набранную ванну и смываю с себя ароматную пену, воспользовавшись лейкой для душа, разобраться с которой, увы, получается не сразу.
Ступаю босыми ногами на ледяной пол. Наспех вытираюсь мягким, пушистым полотенцем и возвращаюсь в спальню, закутавшись в любезно оставленный для меня халат.
Решаю, что не стану переодеваться в тот наряд, который лежит на кровати. Я пока не готова надеть на себя это. Да и как вообще могу? Не моё ведь.
«Впрочем и платье это не твоё!» – напоминаю себе. Но как известно, из двух зол мы склонны выбирать меньшее.
Натянув на влажное тело платье, ныряю босыми ногами в свои кеды и торопливо завязываю высокий хвост.
Бросаю придирчивый взгляд на своё печальное отражение в зеркале. Выгляжу я как побитая собачонка.
Ай, да и ладно. Чистая, умытая, – уже хорошо.
Усмехнувшись, качаю головой. Потому что ну совсем никак не сочетаюсь с интерьером.
– Готова.
Выбегаю в коридор.
Альбина тут же убирает телефон в карман передника и поднимает на меня глаза, которые тут же в ужасе округляет.
– Нет-нет, вы должны переодеться.
– Я не буду переодеваться, – категорически отказываюсь.
– Но так пойти нельзя.
– Почему? – искренне не понимаю.
– Ваш
наряд,
мягко говоря, несоответствующий. Это платье… Неуместно.
– Я в принципе неуместна в стенах этого дома.
– Ася, послушайте. У нас, – делая паузу, бросает взгляд на часы, – четыре минуты. Давайте вы вернётесь в комнату, переоденетесь и мы…
– Куда мне нужно подойти? Где я могу найти Немцовых? – перебиваю её. Мягко, но уверенно.
– В обеденном зале, – произносит девушка нехотя.
– Отлично. Подскажете, как в этом дворце не заблудиться?
– Она очень разозлится.
Она – это, очевидно, Госпожа Немцова.
– И пусть. Её злость будет направлена на меня, не на вас.
Альбина, задержав взгляд на моих кедах, обречённо вздыхает и прикладывает ладонь ко рту.
– Меня точно уволят…
Глава 4. Семейный ужин
Горничной не удаётся переубедить меня.
Я остаюсь в той одежде, в которой приехала, и ей приходится просто-напросто смириться с этим. Потому что я непреклонна.
Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. После чего она провожает меня в обеденный зал, по пути давая важные наставления.
– У каждого члена семьи за столом есть своё место. Поэтому лучше бы подождать, пока вам не скажут, куда можно сесть.
– Ясно.
– Во время трапезы не позволяется пользоваться телефоном, часами и иными гаджетами. Это одно из правил.
– Есть и другие? Ну, помимо того, что нельзя опаздывать к началу.
– Есть. Нельзя жевать жвачку, сидеть с наушниками в ушах, заниматься посторонними вещами за столом. Нельзя перебивать госпожу Немцову, если она говорит. Нельзя при общении использовать в речи нецензурную брань. Нельзя вставать и уходить до того момента, пока она находится в зале. Нельзя требовать замены блюд, если вас что-то не устраивает. По воскресеньям меню согласовывается с Эммой Багратовной лично.
Мои брови ползут вверх.
– Нельзя появляться перед членами семьи в непотребном виде: обнажённым, в халате, пижаме и прочей неподходящей для трапезы одежде. Ваша, как я уже сказала, не подходит, – повторяет она подчёркнуто.
– Дышать-то можно? – уточняю, усмехнувшись, за что получаю в свою сторону сердитый взгляд.
– Можно, но негромко. Мы пришли, – сообщает, когда подходим к массивным дубовым дверям. – Вам туда, – распахнув их, пропускает меня вперёд.
– А вы разве не пойдёте со мной? – спрашиваю с надеждой, ощущая внезапно подступившее волнение.
– Увы, мне туда нельзя.
– Почему?
– Долго объяснять. Не задерживайтесь, идите. Время.
Киваю. Набираю воздух в лёгкие и решаюсь.
Медленно прохожу через арку и оказываюсь в обеденном зале.
Сразу же в глаза бросаются большие окна с красочными витражами и камин. В целом, всё в этом помещении выглядит также дорого и помпезно, как в предыдущих. Простор, керамогранит, высокие потолки, кованая люстра, подвешенная на цепях, тёмные кирпичные стены с тяжёлыми подсвечниками.
В центре комнаты стоит огромный стол из чёрного мрамора. По кругу симметрично расставлены массивные стулья с высокими резными спинками.
И да, Немцовы уже на месте. Взгляды присутствующих в этом зале обращены ко мне.
Они молчат. Лишь один член семьи реагирует на меня мычанием – седовласый старик в инвалидном кресле.
– Здравствуйте, – произношу я довольно тихо. Однако звучит это совершенно иначе.
– Ты опоздала, – ледяным тоном сообщает Эмма, сидящая во главе стола.
– Вроде нет.
– Вроде? – она прищуривается и поджимает губы. – Сейчас минута восьмого, – цедит сквозь зубы. – Наручные часы выдайте ей после ужина, Вольдемар, – обращается к мужчине, стоящему у окна. – И что за вид? Объяснить соизволь.
– А что? По-моему, ей подходит. Самое то для оборванки, – подаёт голос русоволосая девушка с удлинённым каре, одетая в модную белую рубашку с пышными рукавами.
– Попридержи язык, Мирослава, – спокойно отражает этот выпад Немцова. – А ты, сядь, – обращается теперь уже ко мне, – но учти, ужина ты себя собственноручно лишила.
На негнущихся ногах направляюсь к столу и из вредности присаживаюсь не на тот стул, который для меня отодвигает Вольдемар, а на другой.
– Эй! Тут, если что, занято! – шипит Мирослава, наблюдая за моими действиями. – Треш! Нет, я реально не верю в то, что она действительно здесь!
– Мои решения не обсуждаются.
– Ты её видела вообще? Позорище какое, – пренебрежительно кривит тонкий, чуть вздёрнутый кверху носик.
– Хватит, Мира, – тихо произносит мужчина, сидящий напротив.
На меня он почему-то не смотрит. Нервно теребит салфетку, зажатую в кулаке.
– Что о нас подумают люди? – никак не угомонится девчонка. – Зачем ты притащила сюда эту бродяжку?
Бродяжку?
– Дорогая, давай мы не будем так эмоционально реагировать. Эмма Багратовна руководствовалась здравым смыслом, у неё не было выбора, – вмешивается в разговор блондинка с идеально зализанным высоким хвостом.
– Мам, выбор есть всегда, разве нет?
Мать, как и дочь, одета в белое и обе они, стоит признать, выглядят как сошедшие со страниц журнала модели.
– Всё, довольно! Тебя слишком много сегодня, – произносит Немцова холодно. – Будь любезна, прими как данность. Это твоя сестра по отцу и она будет жить здесь. Во всяком случае, пока.
– Сестрой для меня эта убогая никогда и ни за что не станет! Вы вообще показали её врачам? Обработали от блох, вшей и прочего? Вдруг она заразу какую-то в дом принесла! – демонстративно от меня отодвигается.
Слышать подобное крайне неприятно. Прямо даже теряюсь, если честно.
– Советую помолчать, не то я отменю твою поездку в Париж, – грозится Эмма.
Мира фыркает, театрально закатывает глаза, но рот смиренно закрывает.
– По поводу врачей переживать не стоит. На завтрашнее утро запланировано посещение клиники.
– Так это утром, а она-то уже здесь! Дышит на нас своими микробами!
– Уймись, Мирослава. Согласно анализам крови и данным медицинской карты заболеваний у нашей гостьи не обнаружено. Всё это предварительно, конечно.
– Вы проверяли мою кровь и изучали карту?
Это… Как-то гадко.
– Не я лично, мои специалисты. А ты как думала, милочка? Я тебя в дом к себе привела. Итак, – Эмма стучит ребром ножа по бокалу. – Это Ася Назарова, дочь моего сына. Результаты ДНК сомнений не вызывают.
– Да тут и без ДНК всё понятно, – произносит странную фразу мать Миры.
– С языка сняла. Очень на мать похожа. Буквально одно лицо, – кивает женщина с короткой стрижкой.
– Верно, душечка, – соглашается с ней, как я понимаю, её муж.
– А ты что скажешь, братец? – она толкает локтем того мужчину с салфеткой, но он так и не поднимает головы.
– Эмма, я сегодня делала расклад и колода Ленорман показала мне ужасные вещи! – вступает в беседу пожилая старушка с химической завивкой на голове.
– Нина, давай не сейчас, – отмахивается от неё Немцова как от назойливой мухи. – Подавайте горячее, – командует прислуге. – Где твой сын, Ева? Десять минут восьмого!
Ответить мать Миры не успевает. Снаружи доносится жуткий грохот, громкие голоса и басы тяжёлой для восприятия музыки.
– Видимо, приехал, – сообщает блондинка, когда она наконец стихает.
– Не поедим мы сегодня нормально, да? – произносит кто-то из сидящих за столом, а в следующую секунду двери, распахнувшись, ударяются о стены и в обеденном зале появляется ещё один член семьи Немцовых…
Это парень.
Аристократичный мужественный профиль.
Высокий, темноволосый, широкоплечий.
Одет во всё чёрное. Идеально выглаженные брюки. Шёлковая рубашка в тон небрежно расстёгнута на груди.
Это то, что я подмечаю в первые секунды.
– Чё такие кислые? – интересуется голосом, от которого по телу бегут странные мурашки. – Гробовая тишина в склепе. Поминаете моё наследство? – смеётся.
– Одиннадцать минут восьмого, – цедит сквозь зубы сидящая во главе стола госпожа Немцова.
– Да ладно! Серьёзно? – он изображает удивление и смотрит на запястье. – Ну, косяк со мной, в смысле за мной. Согласен. Видит Бог, торопился как мог.
– Где часы?
– Оставил где-то.
– Разбрасываешься семейными реликвиями?
– Да в тачке они, наверное. Не быкуй.
– Верни в сейф и, будь добр, следи за выражениями.
– Окей.
– Опять навеселе? – госпожа Немцова сверлит его глазами. – Сегодня что за повод?
– У Глеба завтра днюха. Я к нему свалю после вашего заседания.
– Не рано ли начали праздновать? Что за жуткий грохот мы только что слышали? – продолжает она беседу.
– Подрихтовал тебе балюстраду. Ты же вроде как собиралась менять её, да?
Эмма Багратовна недовольно поджимает губы, но остаётся при этом предельно спокойной.
– Ты опоздал и знаешь правила.
– Без ужина оставишь? – уточняет он, внаглую пожёвывая запрещёнку. – Я переживу, ба. Опыт-то богатый, – добавляет, подмигивая.
– И без ужина, и без средства передвижения останешься! – грозится Эмма, болезненно скривившись от произнесённого «ба».
– Хоть гольфкар свой одолжи. Или метлу, – смеётся.
– Пешком к другу своему дойдёшь.
– Подышу, полезно, – равнодушно пожимает плечом.
– Подышишь непременно. Ключи от машины Вольдемару отдай, – требует она незамедлительно.
– Да забирай. Лови, Воландеморт, – швыряет вышеупомянутые ключи через стол, и мужчина, резко дёрнувшись, едва поспевает выставить ладони вперёд, чтобы поймать их. – Из тебя вышел бы отличный принимающий, в курсе?
– Хватит паясничать, Марат!
– Нинель, классная причёска! – делает комплимент пожилой женщине с химзавивкой и та расплывается в улыбке.
– Я решила сменить имидж.
– Круто. Мэрилин нервно курит в сторонке.
– О, спасибо дорогой!
Парень вдруг замечает меня.
Мы встречаемся глазами. Мои – перестают моргать, потому что таких красивых людей прежде я никогда не встречала. Его – тут же принимаются излучать необоснованную ненависть.
Передо мной мой брат, верно?
Мы такие разные внешне! Совсем не похожи…
– Это
Она? —
спрашивает вечность спустя.
– Её зовут Ася.
– Плевать мне, как её зовут.
– Они сказали, что эта оборванка будет жить с нами!
– Пожалуй, Мирослава, ты сегодня тоже пропустишь вечерний приём пищи, – озвучивает очередное наказание хозяйка дома.
– Да и пожалуйста! – фыркает та в ответ. – Сама так хочу! Стройнее буду! – девчонка с громким, характерным стуком кладёт свои столовые приборы на тарелку.
– Что ж. Похвально, тебе действительно стоит похудеть, – поощряет услышанное Эмма. – Раздобрела так, что лёд вот-вот под тобой треснет.
Щёки Мирославы моментально покрываются яркими алыми пятнами.
– Ты упустила её, Ева, – Эмма переключается на мать. – Посмотри, в кого она превратилась? Корова!
– Вы гиперболизируете.
– Да неужели? Может, тебе стоит проверить зрение? Запишись к офтальмологу.
– Мы всё исправим.
– Уж будь любезна. Через шесть недель отборочные.
– Я помню.
– Твоя функция предельно проста, но даже с ней ты не в состоянии справиться.
– Мира будет в форме к этому времени.
– Надеюсь. В противном случае, мне придётся отправить её вместо Назаровой в ту дыру. Рабочий вариант, судя по девчонке. Скинет там всё, что нажрала.
– Отвалите уже от Миры! – зло бросает парень.
– Сядь уже, защитник, – повторяет Эмма.
– Куда, не подскажешь? – выплёвывает он сердито. – Ты эту моль безродную уже на моё место определила. Быстро.
– Твоё место? – громко переспрашивает Немцова, пока он внимательно изучает моё лицо. – Ты вынуждаешь напомнить тебе, Марат: ничего
твоего
в этом доме нет, – чеканит сухо.
– Эмма… Зачем же? При посторонних, – мать Мирославы хочет вмешаться, но Немцова не позволяет ей этого сделать.
– Я устала терпеть хамство твоего сына! – перебивая, стучит кулаком по столу. – Мало для него было сделано? Ни в чём с детства не видел отказа! Как к своему относились, хоть он и не наш!
На губах парня появляется усмешка.
– Что ты там ухмыляешься, ирод? Сколько сил и средств в тебя вложено? Это благодарность?
– Не всё бабками измеряется.
– Да что ты говоришь! – её черёд усмехнуться. – Всё! Всё от машины до клюшки и трусов куплено на МОИ деньги!
– Тачку ты отжала. Клюшка не твоя давно. Трусы отдать? – начинает расстёгивать ремень.
Собирается раздеваться. И это не шутка.
– Марат, прекрати, – его мать, вздыхая, прячет лицо в ладонях.
Что любопытно, все остальные члены семьи по-прежнему просто наблюдают за происходящим. Молча.
– Вон пошёл отсюда! – командует Эмма.
– Идеальный расклад.
– Убирайся с глаз долой! И сестру свою бездарную забери. Голова от вас раскалывается! Где мои таблетки?
Заплаканная Мира, состояние которой к этому моменту уже граничит с истерикой, резко вскакивает со стула и бросается к брату на шею.
– Не реви.
– Давай уйдём. Пожалуйста! – не просит. Умоляет.
На доли секунды Марат задерживает на мне острый, словно бритва взгляд. Затем берёт за руку сестру и уводит прочь из зала.
– Отлично, а мы наконец поужинаем.
– Прекрасная идея. Мясо стынет…
Глава 5. Одна из них
Лежу на огромной кровати с балдахином, ортопедическим матрасом и застеленным поверх него ледяным шёлковым бельём.
Смотрю в одну точку. Никак не могу уснуть.
Вспоминаю маму и тихо вою в подушку.
Если бы ты только знала, как сильно мне тебя не хватает!
Зачем ушла так рано?
Зачем оставила меня совсем одну?
Сжимаю пальцы в кулак.
Судорожно выдыхаю.
Я так обрадовалась тому, что у меня есть родственники, но, увы, с первых же минут стало предельно ясно: эти люди не желают видеть меня здесь. Более того, некоторые из них и вовсе люто ненавидят новоявленного члена семьи.
«Предупреждаю: останешься в моём доме – пожалеешь».
Именно эти слова, пропитанные ядом, прилетели в спину, когда я стремительно поднималась к «себе» по лестнице.
Да. Вы всё правильно поняли. Я нарушила правило. Просто встала и ушла прочь из обеденного зала. Потому что находиться там больше не могла.
Марат и Мира, в момент моего бегства сидели на ступеньках. Девчонка ревела, уткнувшись парню в грудь, а он пытался её успокоить.
Гладил по волосам, что-то говорил тихим, бархатным голосом, но резко замолчал, когда услышал мои шаги.
Они уставились на меня синхронно, однако я прекрасно понимала, что пережить сегодня ещё одну сцену унижения не в состоянии. Потому и прошла мимо, игнорируя уйму вопросов, накопившихся в голове, буквально разрывающейся от начавшейся мигрени.
Шаг за шагом преодолевала путь до комнаты.
Тогда-то Марат и озвучил свою угрозу.
«Предупреждаю: останешься в моём доме – пожалеешь».
Я замерла на крайней ступеньке, а потом, собравшись с духом, твёрдо произнесла: «Останусь, не сомневайтесь».
Меня хватило лишь на это, хотя впрочем, и этого было достаточно для того, чтобы Мирославу вновь прорвало на истерику.
Она кричала, посылала вслед проклятия.
Что там происходило дальше, не знаю. Я поспешила укрыться в отведённой мне келье и вот уже несколько часов подряд безвылазно нахожусь здесь. Один на один с адской головной болью.
Мысли беспорядочно кружат внутри. Будто стая воронов.
За что же они так ненавидят меня?
Почему обижают и позволяют оскорбления в мой адрес?
Присутствовал ли на ужине мой отец? И если да, то почему не представился и почему до сих пор не нашёл возможности поговорить со мной?
Зачем я здесь? Что имела ввиду мать Миры, когда говорила, что у Эммы не было выбора?
Обессиленная, измученная, уставшая и расстроенная, всё-таки проваливаюсь в сон, так и не отыскав ответов на эти вопросы.
*********
Утро начинается внезапно.
– Подъём! – командным тоном громко произносит ранний визитёр, рывком распахнув плотные шторы.
– Вы кто? – растерянно моргая и щурясь от лучей яркого солнца, спросонья пытаюсь понять, что происходит.
– Твой проводник в новую жизнь, – отвечают мне с усмешкой. – Я Дина, личный помощник госпожи Немцовой.
И действительно. Я вдруг узнаю эту молодую женщину. Она встречала вчера Эмму у дома.
– Долго будем одуплять полученную информацию? – выгибает бровь идеальной формы.
– Я…
– Сегодняшний день ты проведёшь со мной. У нас грандиозные планы и мы уже почти отстаём от графика, поэтому давай, ноги, что называется, в руки и вперёд в ванную. У тебя три минуты.
Стою на месте, не шелохнувшись, и это явно озадачивает гостью.
– И?
– Почему она не пришла сама?
– Кто? – хмурится.
– Бабушка.
Дина смеётся.
– А ты, я смотрю, умеешь быстро вживаться в роль… Что ж. Полезный навык. Касаемо ответа на вопрос. Первое: у Эммы Багратовны слишком много дел. Прости, но скажу прямо: ей некогда тобой заниматься. У неё каждая минута расписана. Второе: не произноси больше в её адрес оскорбительное слово «бабушка».
– Что же в нём оскорбительного? – искренне не понимаю. – И как же тогда, простите, к ней обращаются её внуки?
– По имени-отчеству.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Не надо закатывать глаза. Одевайся и иди в ванную. Мы опаздываем, – бросает на кровать брюки и блузку.
– А где моё платье? – напрягаюсь, когда не нахожу его там, где оставляла.
– В мусорке, естественно. Эмма Багратовна велела в срочном порядке от него избавиться.
– Где-где?
Ушам своим не верю.
– Там, – раздражённо цокает языком Дина, пальцем задавая направление.
Бегу к декоративной корзине, стоящей справа от двери.
Лезу туда.
Достаю платье. Точнее то, что от него осталось после встречи с ножницами.
– Зачем же вы это сделали? – растерянно смотрю на изрезанные лохмотья.
– Затем, что нельзя позорить уважаемую и известную семью. Теперь ты одна из них и должна выглядеть соответствующе.
– Вы безнадёжно испортили его!
До слёз расстраиваюсь.
– Так. Время на утренние процедуры вышло, – она бросает взгляд на часы. – У тебя минута, чтобы одеться.
Злость берёт.
Нельзя позорить уважаемую и известную семью.
Да что они о себе возомнили?
– Я не буду.
– Что значит не буду?
– То и значит, прямо так пойду! В белом халате! Вот это повод для заголовков, да? Журналисты решат, что Немцовы забрали меня прямиком из дурдома.
Ныряю в кеды и уверенно шагаю к двери.
– Рехнулась, Назарова? – слышу уже тогда, когда выхожу за пределы комнаты. – А ну вернись, дурочка!
– Вы сказали, мы опаздываем, – нараспев кричу.
– Стой!
Оглядываюсь.
Дина бежит за мной с вешалкой в руках и едва не растягивается на лестнице, чудом удержавшись на своих высоченных каблуках.
– АСЯ! – кричит вдогонку, пока я стремительно пересекаю пустой холл. – Да подожди ты! Нельзя в таком виде!
Но я уже на улице.
Водитель, ожидающий нас возле дорогого чёрного авто, встречает меня открытой дверью и удивлённым взглядом.
– Спасибо, – запрыгиваю в салон.
– Что за финты, Назарова! – туда же разъярённой фурией врывается Дина. – Ты обалдела? Это что за поведение?
Молчу, уставившись в окно.
– Ты ведь почти что взрослый человек!
– Пока ещё не взрослый.
– Я тебе не нянька! – возмущается сердито. – Гоняться за тобой не собираюсь!
– Так и не гнались бы.
Она устало вздыхает.
– Поехали, Вань, – обращается к водителю и тот, кивнув ей в ответ, трогается с места.
Дине кто-то звонит и она принимается раздавать указания.
Я таращусь в окно.
Сейчас мы проезжаем мимо клумб с тюльпанами и я снова обращаю внимание на их необычный цвет.
Никогда таких тёмных не видела. Да ещё и в таком огромном количестве.
– Оптическая иллюзия, – произносит помощница Немцовой, завершившая свой короткий разговор по телефону.
– Что?
– Я про тюльпаны, – поясняет блондинка. – На самом деле они не чёрные, а темно-фиолетовые и бордовые. Этот уникальный сорт был получен в результате мутаций и селекции.
– Мне это неинтересно, – бросаю нарочито равнодушно.
Хмыкает.
– Всем интересно, а тебе нет?
– Я не все, – снова отворачиваюсь к окну.
По ту сторону уже мелькают высокие заборы, разделённые пышными рядами сосен.
– Если оценивать платье честно и обоснованно: оно откровенно ужасное. Качество, крой, расцветка. Дешёвая тряпка.
– Эта, как вы выразились, дешёвая тряпка была дорога девочке из детдома!
– У тебя будет целая гардеробная брендовых вещей! Нет повода расстраиваться!
– Оно принадлежало другому человеку! Я должна была вернуть его, ясно?
В салоне повисает пауза.
– Тебя нарядили в чужое платье?
– Мои вещи украли! То, что было на мне надето, не удовлетворяло администрацию!
– И тем не менее, там ты свой характер демонстрировать не стала, – усмехнувшись, подчёркивает она язвительно.
– Не стала, представьте себе! Потому что взамен воспитатель пообещал отыскать мою украденную одежду. И пока вы не прошлись по этому поводу танком модного приговора, сразу поясню: мне её шила мама. Мама, которой больше нет! – выпаливаю на одном дыхании.
Дина, подобно рыбе, выброшенной на берег, открывает и безмолвно закрывает рот.
Я впиваюсь в ладони коротко стриженными ногтями и отчаянно сдерживаюсь, чтобы не заплакать.
Так и не проронив ни слова, помощница Немцовой носом опять утыкается в свой телефон и что-то напряжённо в нём печатает на протяжении всей поездки.
– Назарова… – заговорить со мной решается лишь энное количество минут спустя.
Не реагирую.
– Мы с тобой не с того начали.
– Да ну? – поджимаю губы.
– Ась, – вздыхает, – давай так: я найду похожее, обещаю! Точно такое же, – меняет формулировку, встречая мой недовольный взгляд, – и наш конфликт будет исчерпан. Договорились?
Молчу.
– Нужно прийти к компромиссу. Иначе как нам с тобой дальше диалог вести? – разводит руками.
– А если не найдёте? – прищуриваюсь.
– Я? Не найду чёртово платье? – смеётся. – Ты меня недооцениваешь! У меня за плечами богатый опыт! Я семь лет работаю на Немцовых и поверь, моя милая, нет в этом мире того, что я не могу достать!
*********
Застёгиваю пуговицы на рубашке. Расправляю брюки и бросаю взгляд на окно.
Дина с Иваном стоят возле машины. Водитель что-то говорит ей. Она молча слушает, но её губы едва заметно улыбаются.
Открываю дверь и эти двое сразу как-то слишком резко дёргаются, увеличивая расстояние между друг другом.
– Ася, – Дина стремительно шагает ко мне, – переоделась?
– Как видите.
– Отлично. Очень симпатично, кстати. Идём.
В здание частной клиники попадаем прямо с парковки через служебную дверь, возле которой нас встречает женщина в медицинской форме.
– Дина, Ася, доброе утро, – вежливо здоровается. – Надевайте бахилы, пожалуйста, и следуйте за мной.
Выходим на этаж.
Холл абсолютно пуст.
Там горит свет, но на диванчиках нет ни единого человека.
– Держите. Здесь список кабинетов с обозначениями, – медсестра отдаёт листок помощнице Немцовой. – Сейчас кровь сдадим и по порядочку дальше пойдёте.
– Окей, – Дина сосредоточенно знакомится с информацией. – По времени укладываемся? У нас есть два часа. Максимум два с половиной.
– Укладываемся.
– Врачи на месте?
– Почти.
– Почему почти?
– ЛОР скоро будет.
Блондинка поднимает на неё недовольный взгляд.
– Он забирает жену из роддома.
– У не вас один ЛОР на клинику, – сухо замечает Дина.
– Второй отоларинголог в отпуске.
– Значит надо было вызвать его!
– Так в Таиланде он… – женщина разводит руками.
– Ясно.
– Нет повода для волнения. ЛОР у нас в конце списка. Успеет.
– Не явится вовремя – у вас будут большие проблемы.
Женщина молча кивает.
– Где все? – тихо спрашиваю у помощницы Немцовой, когда заворачиваем за угол.
– Врачи здесь. Кто тебе ещё нужен? – удивляется она.
– Я про других пациентов.
– Их тут сейчас быть не может. Клинику открыли по нашей просьбе на два часа раньше.
– Что?
Я в шоке.
Правда переварить услышанное не успеваю.
– Нам сюда, – останавливаемся всей делегацией возле сто первого. – Здесь сдадим анализы.
– Я сдавала уже в детдоме.
– Это другое. Давай, идём, – активно подталкивает меня Дина.
– Здравствуйте, – перешагиваю порог кабинета.
– Доброе утро. Проходите.
В последующие пару часов в компании своего наставника курсирую по кабинетам и этажам.
Всё это похоже на знакомую мне спортивную диспансеризацию. Только масштаб куда глобальнее. Складывается ощущение, что меня готовят к полёту в космос, не меньше.
После сдачи крови посещаю терапевта. Там меня слушают при помощи стетоскопа. Измеряют давление и взвешивают.
Потом иду на рентген и дальше.
Инфекционист.
Хирург.
В кабинете офтальмолога при помощи аппаратов и таблицы с буквами мне проверяют зрение.
Дантист внимательно осматривает зубы и дёсны.
Невролог стучит молоточком по коленкам.
Психиатр задаёт странные вопросы и просит, закрыв глаза, дотронуться до носа.
Но всё это ладно. Куда неприятней процедура, которой я подвергаюсь у гастроэнтеролога, ведь мне приходится глотать трубку с микрокамерой, позволяющую выполнить диагностику ЖКТ.
– Ты в норме? – Дина обеспокоено на меня таращится.
– Это было ужасно, – вытираю салфетками лицо. Потому что во время гастроскопии у меня непроизвольно текли слёзы. И не только они.
– Идём, – похлопав по плечу, выводит меня из кабинета. – ЛОР подъехал.
Очень неуютно ощущаю себя на приёме у отоларинголога.
Растрёпанный мужчина, часто дыша и наспех застёгивая халат, третий раз извиняется перед нами.
А мне дико-дико стыдно.
У него жену из роддома выписывают.
Зачем же из-за меня нужно было дёргать человека?
Это ведь просто бред. Кем Немцова себя мнит, когда творит подобное? Разве можно вот так распоряжаться чужой жизнью?
– Последний, – сообщает Дина. – Останется только кардиограмму сделать.
– Понятно.
Замираю перед табличкой.
На очереди женский врач.
– Не пойду.
– Ась, ну завязывай с капризами.
Дине приходится достаточно долго уговаривать меня перед тем, как я всё-таки решаюсь зайти туда.
– Присаживайтесь, – произносит пожилая дама в очках. – Ждите. Мне надо внести данные по одному из пациентов.
Дине, как назло, кто-то звонит и она задерживается в коридоре.
– Присаживайтесь, говорю! Что вы надо мной стоите?!
Бросив взгляд в сторону двери, опускаюсь на стул.
– Фамилия?
– Назарова.
– Жалобы есть?
– Нет.
– Беременности, выкидыши были?
– Это шутка? Мне шестнадцать!
Она поворачивается, отвлекаясь от заполнения формы на компьютере.
– И?
– Не рано по-вашему?
– Не рано. Мать зови, – переходит на ты. – В её присутствии говорить будем.
Издеваются они сегодня, что ли?
– В её присутствии не получится.
– Зови давай.
– Я… – сглатываю тугой ком, вставший в горле. – Не могу её позвать.
– Одна пришла?
– Нет. То есть…
– Ты несовершеннолетняя. Мать нужна, – перебивает бесцеремонно. – Зови, – клацает мышкой.
– Не могу, сказала ведь! – повторяю раздражённо. – Она не придёт.
– Встать лень, что ли? Нас-то всех подняли с утра пораньше, – произносит недовольно.
– Из могилы не встают, – по слогам чеканю.
– Ясно, – подытоживает после короткой паузы. – Половую жизнь ведёшь? – продолжает унизительный допрос. – Если да, то какими средствами предохраняешься?
Перечисляет варианты и я краснею до корней волос.
– Чего молчишь как рыба? Осмотр проводим?
– Я туда не полезу, ясно? – наотрез отказываюсь, с ужасом поглядывая в сторону кресла.
– Как ноги раздвигать, так вы все не стесняетесь! – усмехнувшись, качает головой.
– Что вы себе позволяете? – возмущаюсь, вскочив со стула.
В этот же момент в кабинет заходит Дина. Мы с ней сталкиваемся.
– Что такое? – спрашивает, сразу заметив неладное.
– Этому человеку незнакомо понятие врачебной этики!
– Что случилось?
– Я ухожу!
– Ася!
Хлопаю дверью и быстрыми шагами направляюсь к выходу.
Достаточно с меня, пожалуй. Хватит.
Не знаю, где я конкретно нахожусь и как буду добираться назад, но здесь точно не останусь!
Спускаюсь по ступенькам. Запомнила маршрут.
– Пропустите. Я хочу уйти отсюда!
Наш водитель преграждает мне дорогу.
– Вас без Дины никуда отпускать не положено.
