Текст книги "Взрослые игры (СИ)"

Автор книги: Анна Архипова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Тогда в чем дело?..

Юки догадывался, каков был ответ: Коеси Мэриэмон. Акутагава был сыном своего отца – и, следовательно, был повязан определенными стереотипами по рукам и ногам. У него, порою, просто нет выбора – он должен быть тем, кем является по рождению! Но это не значит, что Акутагава на самом деле злой и жестокий!.. Просто у него нелегкая, странная жизнь: он вынужден без конца скитаться по миру и скрываться, не оставаясь нигде достаточно долго, его мать погибла из-за похитителей, его самого похищали… С Ивом Акутагава держал себя как самый настоящий якудза с родословной, как могущественный гангстер, который выбивает дурь из подданного. И, если отбросить в сторону шок Юки, то Акутагава показал себя знатоком психоанализа – сломив вспыльчивое своеволие Ива и заставив того подчиниться. Но почему он поступил именно так – почему превратил Ива в своего слугу? Почему бы просто не обезвредить этого сумасшедшего и не отдать в руки правосудия? Ведь Ив опасен!

– Я должен поговорить с Акутагавой! – произнес Юки решительно. – Он должен скорее мне всё объяснить.

Наступил душный тропический вечер, на море царил мёртвый штиль. Юки нашел Акутагаву в кабинете для занятий. Кондиционер был включен на полную катушку, и, казалось, что на книжных полках и жалюзи сейчас появится изморозь. Рука Акутагавы уже была перебинтована, он сидел за столом, обложившись учебниками – и сосредоточенно занимался.

Юки прикусил губу, увидев это: он делает уроки, словно сегодня ничего и не произошло из ряда вон выходящего! Акутагава поднял на него взор, и вся эта сцена вдруг напомнила события, произошедшие полтора месяца назад – остров, роскошный дом, вырубленный в скале, библиотека, и серьезный Акутагава с книгой, а Юки пришел просить прощения…

– Пришел заниматься? – осведомился Акутагава, одновременно с этим оставляя пометки в конспектах. – Правильно делаешь. Обрати внимание на свой английский, оценки у тебя по нему ниже плинтуса.

– Я поговорить хочу, – ответил Юки.

Юноша помедлил, затем отложил ручку, и, откинувшись на спинку стула, принял самый безразличный вид. Он ничего не сказал, только посмотрел на Юки так непроницаемо, так отстраненно, что тот невольно пришел в отчаяние и воскликнул:

– Акутагава, поговори же со мной!

– Ты не поймешь, – произнес Акутагава сдержанно. – Сейчас – точно, потом – не знаю… Ты не такой человек, чтобы понять это. И, тем более, чтобы принять. Тебе надо было выйти оттуда, Юки. Тогда ты был бы по-прежнему счастлив и беззаботен, и не мучил себя ненужными мыслями.

– Ненужными?!

– Да, в данном случае. Мне приятно видеть твое счастье. Приятно слушать о твоих мечтах и планах. Мне неприятно, когда ты огорчен, когда ты чем-то терзаешься. А сейчас ты забил себе голову очередными архиважными глупостями…

– Не обращайся со мной как маленьким ребёнком! – перебил его Юки, насупившись. – Акутагава, что с тобой произошло сегодня? Ты держал себя как… как…

– Как? – вкрадчиво поинтересовался Акутагава.

– Как жестокий якудза, привыкший иметь дело убийцами-головорезами, вот как!

– И что? Тебе это не понравилось?

– Не понравилось, – подтвердил Юки. – Я не ожидал от тебя такого…

– Но ведь с тобой я не веду себя так, – проговорил Акутагава отчетливо. – И нет причин обвинять меня в дурном к твоей персоне отношении. Я ласков с тобой, внимателен, заботлив. Что тебя в этом не устраивает, Юки?

– Мы говорим не обо мне! – покраснел юноша, он не ожидал от Акутагавы такого упрёка.

– О тебе тоже, раз ты задал вопрос! Ответь мне: тебе не нравится, как я отношусь к тебе? Что, молчишь?… – Акутагава высокомерно усмехнулся. – Хорошо, не отвечай. Ответ я знаю и сам – тебе нравится и еще как! И, поверь мне, Юки, я готов относиться к тебе так всегда. Обещаю, ты никогда не увидишь плохого обращения с моей стороны. А всё остальное не имеет значения – запомни это.

– Нет, имеет! – возразил юноша. – Это, черт возьми, ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ!

– Да почему же?

– Потому что я люблю тебя! – почти закричал Юки.

Он был в отчаянии. Акутагава как будто не понимал, что Юки пытался сказать ему! Акутагава подчеркивал, что к Юки он относится иначе – но разве это могло утешить? Как двуличие может кого-либо утешить?!…

– Акутагава, – задыхаясь, продолжил юноша, – ты только что сказал, что ко мне относишься иначе. Значит, с другими ты можешь вести себя так же, как сегодня с Ивом? Так же жестоко? Или это была игра?.. Скажи, Акутагава, ты играл с Ивом? А если не играл – то вот что я скажу: ты не должен становиться таким! Не должен! Я не хочу, чтобы ты был таким, каким я тебя сегодня увидел!

Акутагава не издал в ответ ни звука, не сводя с него глаз-омутов.

– Ты вовсе не злой на самом деле, я уверен. И ты очень умный. Акутагава, ты можешь быть очень и очень хорошим человеком, я знаю это! И когда я думаю о том, кто твой отец и чем он занимается – мне становится страшно за тебя. Ты, конечно, не виноват в том, что с младенчества оказался втянутым во всю эту грязь – мы ведь родителей не выбираем, но своё будущее мы способны определять сами! Акутагава, ты не должен быть таким как твой отец!

Акутагава по-прежнему молчал, его лицо не выражало никаких эмоций. И Юки, психанув, воскликнул:

– Ты меня вообще слушаешь?!

– Я всегда тебя слушаю, Юки, – сказал Акутагава. Это были его первые слова после того, как Юки крикнул ему: «Потому что я люблю тебя!» Он поднялся со стула, обошел рабочий стол и приблизился к Юки: – Чего ты ждешь от меня? Слёз раскаяния? Не дождёшься. Правды обо мне? А что если я, хотя бы попытавшись её сказать, в любом случае солгу тебе?

– Почему солжешь? – проговорил юноша вопросительно. – Почему?

– Потому что не хочу, чтобы ты меня презирал. Потому что ты никогда бы не принял меня таким, какой я есть на самом деле. Потому что я, каким бы ты хорошим меня не считал, всё равно буду поступать так, как мне того захочется. Потому что твоя грёбанная голова и твоя совесть работают на свой манер и не способны понимать неизбежность и, порою, необходимость зла, жестокости, и, будь всё проклято на этом свете, несправедливости! – с этими словами Акутагава обхватил шею Юки рукой и, притянув к себе, жарко поцеловал.

Юки с тихим стоном прижался к нему, обхватывая Акутагаву за талию. Поцелуй был сильным и жестким, ударяющим в голову – словно крепкий спиртной напиток. Между ними с невероятной быстротой побежали импульсы, подобные электрическим зарядам, мгновенно возбуждая, доводя до эйфории… Акутагава оторвался от него, и заговорил глухим от страсти голосом:

– Ты совсем меня не знаешь, Юки!

– Я люблю тебя! – шепнул юноша, ловя ртом дыхание Акутагавы.

– Этого недостаточно. Потому что я никогда не изменюсь.

Он снова заткнул рот Юки поцелуем, не дав тому ничего произнести в ответ. Слияние их губ было долгим, жгучим, глубоким. Акутагава сдернул с Юки рубашку, рывком расстегнул пряжку ремня у него на брюках, продолжая целовать юношу так, что тот буквально плавился в его руках. Потом Акутагава подтолкнул его к столу, развернул и прижался к спине Юки, скользя влажными губами по его шее, плечам.

Юки послушно оперся на стол, трепеща под руками Акутагавы. От холодного воздуха, бьющего из кондиционера, кожа на его груди покрылась пупырышками, соски затвердели, а под умелыми пальцами напрягся живот и разлился огонь в паху. Когда Акутагава сжал его член, а затем начал двигать рукой, юноша изогнулся, стараясь вжаться в тело возлюбленного как можно сильнее.

Когда Акутагава вошел него, Юки жалобно вскрикнул. Они занимались этим каждую ночь уже шесть недель, и Юки это было не в новинку, но сегодня Акутагава был более груб, чем обычно. Он двигался в нем резко и отрывисто, оставляя синяки на бедрах и засосы на шее. Юки пытался не стонать, но из груди вырывались бурлящие звуки, которые он не в силах был сдержать.

Это был первый раз, когда они занимались любовью не в спальне. Они даже не заперли дверь. Но им обоим было наплевать… Подаваясь в такт движениям Акутагавы, Юки сквозь сладкий туман в своей голове, повторял: люблю, люблю, люблю…

…И эта любовь удерживала Юки рядом с Акутагавой полтора года. Полтора года он надеялся на что-то, верил во что-то…

После двухмесячного круиза они осели в Британии. Акутагава полушутя-полусерьезно заметил при переезде, что здесь Юки наконец-то добьет разнесчастный английский и выправит свое произношение. И действительно, Юки начал бегло говорить по-английски, избавившись даже от характерного для японцев смешного акцента.

Они жили в живописной английской глубинке, в красивом поместье семнадцатого века, вокруг которого расстилались частные владения в десять акров – там был пруд, котором в теплое время года плавали чопорные утки, и охотничьи угодья. Внутри особняк представлял собой образец традиций благородных семей: дубовые панели, старинная мебель из темного дерева, гипсовая лепнина повсюду и, конечно же, легенда о местном привидении.

Акутагава много учился, заставляя Юки поспевать за ним. Они занимались с репетиторами подолгу: минимум восемь часов в сутки, шесть дней в неделю – что иногда казалось Юки утомительным. После занятий Акутагава пропадал в спортзале – он тщательно следил за своей физической формой. По воскресеньям они ездили в сопровождении Тэкесимы и Ботаника в Лондон – прогуляться, посидеть в ресторане, побродить по магазинам. Они даже держались за руки, когда шли по улицам столицы, а телохранители делали вид, что ничего не замечают. Иногда Юки казалось, что они – он и Акутагава – каким-то странным образом отделились от всего мира и живут по своим собственным законам законам равновесия.

Законы эти были таковы: Юки и Акутагава не обсуждают Коеси Мэриэмона и Ива. До поры до времени этот трюк срабатывал и они делали вид, что между ними нет тайн и недомолвок.

Коеси-младший периодически покидал Британию – Юки знал, что он летает в Токио к отцу. Акутагава никогда не рассказывал ему о своих поездках и о том, чем он занимается в Японии. А Юки ждал его. Он подозревал, что в этих поездках Акутагава встречается и с Ивом тоже, но не решался спросить. Сам Ив после того случая на яхте больше не попадался Юки на глаза, впрочем тому время от времени мерещилось, что зеленоглазый убийца находится где-то неподалеку.

Дни шли за днями, недели сменяли недели, месяцы наползали друг на друга как неповоротливый айсберги. Юки жил в подвешенном состоянии – он уже не мог позволить себе быть счастливым так, как раньше. Он постоянно ждал подвоха. Он постоянно высматривал в чертах лица Акутагавы проявления каких-либо симптомов появления той – другой – личности. Он не знал, что ему стоит ждать в будущем…

Летом Акутагава отпраздновал свой семнадцатый день рождения. Он встретил его с Юки: юноши пили шампанское у огромного камина с вычурным барельефом, валялись перед ним на подушках, а потом неторопливо занимались любовью под треск поленьев в огне. Когда они, обнаженные, лежали на полу, тесно прижавшись друг к другу, Акутагава вдруг спросил:

– Ты разлюбил меня?

Юки вздрогнул и широко распахнул глаза:

– Что? О чем ты?

– Я подсчитал: ты мне уже два месяца и двенадцать дней не говоришь «люблю». И сегодня не сказал, хотя у меня день рождения. Это о чем-то говорит.

– Ни о чем это не говорит, – буркнул Юки. – Я люблю тебя, и ты это знаешь.

– Раз так, тогда ты чем-то недоволен, – Акутагава приподнялся, подперев голову рукой, – но всё держишь в себе. Что это?

– Ничего, – Юки не хотелось говорить о своих мыслях и терзаниях. На него навалилась гнетущая усталость, он отодвинулся от любовника: – Я пойду спать, ладно? А то поздно уже…

Губы Акутагавы сжались в тонкую полоску, глаза предостерегающе сузились – он дёрнул Юки за руку, опрокидывая назад на подушки. Юки шлепнулся вниз и судорожно перевел дыхание, когда Акутагава навалился на него сверху, придавливая своим весом.

– Ты чем-то очень сильно недоволен! – сказал юноша. – Колись немедленно.

– Перестань, всё нормально, – запротестовал Юки. – Я просто хотел пойти спать!

– Врать научись, Юки. Я ведь все равно не отстану, ты знаешь. Лучше сразу скажи как есть.

Юноша видел отблески огня на лице Акутагавы, в его темно-русых волосах и кошачьих глазах. Ему внезапно стало так больно, что захотелось заплакать. Что он мог рассказать Акутагаве?…

– Я просто немного устал, – прошептал он.

– Отчего ты устал? От меня? Почему ты не раскроешься мне? Почему ты стал отмалчиваться, хотя раньше всё бы мне высказал да еще и проповедь к этому прибавил? Мне не нравится это, Юки. Это плохой знак.

– Зачем что-то говорить? К чему проповеди? Ты сам сказал, что никогда не изменишься.

Акутагава молчал с минуту, буравя Юки взглядом; тот понял, что рассердил его.

– Ах, вот оно что, – хмыкнул Акутагава холодно. – Ты всё думаешь об этом. Я и забыл, что тебя так волнуют грани моей эксцентричной личности и планы на будущее. Тебя раздражает тот факт, что я, как только ты попрекнул меня, не оставил все эти мирские дела, семейные проблемы и глупые на твой взгляд амбиции – и не принял монашеский постриг в каком-нибудь тибетском монастыре?

Юки тоже рассердился, услышав эту насмешку.

– Отпусти меня, – он попробовал было выползти из-под Акутагавы, но не вышло.

– Не отпущу, пока не перестанешь дуться.

– Я не дуюсь! – взорвался Юки. – Это по пустякам дуются, а твоя жизнь, Акутагава, не пустяк!

– Да оставь ты эти мысли! – Акутагава захватил его лицо в плен своих сильных рук и принялся целовать щеки, лоб, глаза. – Забудь! Забудь и всё. Нам же так хорошо вместе, так сладко – тебе и мне… Я хочу быть с тобой, Юки! Зачем портить наши отношения тем, что тебе неприятно и от чего ты бесконечно далёк? Почему бы нам просто не любить друг друга? Ну вот, ты плачешь.

Из глаз Юки действительно побежали мелкие предательские слезинки, пока он слушал шепот любимого.

– Ты думаешь, я не понимаю, чего ты от меня хочешь? – продолжал Акутагава, губами осушая его слезы. – Я всё понимаю, Юки. Ты хочешь, чтобы я стал похожим на тебя: всё время парил себе мозг этическими проблемами, нравственными принципами, и мечтал о тихой-мирной жизни рядового добропорядочного гражданина, коих миллионы и миллиарды. Никакой мафии и никакой политики. Ты хочешь, чтобы я был таким, каким тебе удобней и приятней меня принимать – и тогда ты будешь абсолютно счастлив и умиротворен. Но посмотри на меня, Юки, посмотри! Я не такой – и никогда не буду таким. Я могу прогнуться под тебя, но ломаться под твоим напором не собираюсь.

– Я не прошу тебя ломаться! – возразил Юки.

– Неужели? Ты хочешь, чтобы я отказался от того, что судьба сама услужливо положила в мои руки. От власти. От большого будущего. От будущего вообще – потому что я не представляю, чем бы я занимался, если моим отцом не был бы Коеси Мэриэмон. Он, конечно, придурок, но я благодарен ему за то, что он дал мне. Меня устраивает моя жизнь, я хочу такой жизни… А ты – нет, не хочешь.

– Ты прав. Не хочу.

– Вот видишь. Но почему мы должны ссориться из-за этого?

Юки молча смотрел ему в глаза, не находя слов для ответа – сердце защемила боль. Он осознавал, что Акутагава сейчас в мягкой форме попросил его не лезть к нему в жизнь слишком глубоко: потому что там скрывается что-то весьма непривлекательное. Акутагава предлагал Юки любить его «фасад», не пуская за порог дома. Но, впрочем, разве сам Юки не согласился с ним – подтвердив, что не хотел бы жить той жизнью, какая есть у Акутагавы? Юки запутался в своих рассуждениях и, тем более, в чувствах. Тупик…

– Давай просто будем вместе, – сказал Акутагава. – Ты и я. Давай постараемся, приложим усилия, и перешагнем через эту преграду несовпадения мнений. Разве ты не хочешь быть со мной?…

– Я хочу. Хочу! – порывисто произнес Юки.

– Тогда забудь обо всём плохом. Выброси из головы. Не замыкайся в себе, когда я рядом. Попытайся не терзаться, Юки, ради нас с тобой!

Юки прижимая его к себе, зарываясь пальцами в его влажные от пота волосы, зашептал в ответ:

– Я люблю тебя, Акутагава.

В конце августа Коеси Мэриэмон был избран на должность премьер-министра Японии и стал во главе правительства. Акутагава не обсуждал это с Юки, а тот ни о чем не спрашивал. Когда между ними вдруг возникало молчание – то с каждым разом оно казалось Юки все более гнетущим, унылым.

В первых числах осени пришло известие о том, что у бабушки Мики обнаружен рак. Эту новость Юки сообщил Акутагава.

– Собирай вещи, мы вылетаем в Японию. Я знаю, ты захочешь быть рядом с ней, – прибавил он. Он не произнес слов сочувствия, Юки уже давно заметил, что он никогда никому не соболезнует.

Так они перебрались из Британии в Киото и поселились в очередном шикарном особняке. Акутагава наотрез отказался прийти и познакомиться с его бабушкой, но позаботился о том, чтобы её лечил лучший онколог в стране. Юки просиживал в палате бабушки часами, разговаривая с нею, держа её за руку. Пожилая женщина плакала от счастья – она больше года не видела внука, а сейчас вот он здесь, приехал, беспокоится о ней!

Она была в плохом состоянии. Рак – острый миелобластный лейкоз – был сильно запущен и обнаружен на поздней стадии, когда зараженные бластные клетки уже проникли в спинной и головной мозг, поразили нервную систему. В психиатрической клинике, где бабушка проходила вынужденное лечение, на симптомы болезни долго не обращали внимания. Они отправили женщину на обследование уже после того, как ей стало совсем дурно – появились явные признаки анемии, кандидоза, а десны, кровоточа, почернели и распухли. Химиотерапия едва помогала ей, витамины и переливание эритроцитов не давали ощутимого результата.

В середине сентября онколог, вызванный Акутагавой, прямо сказал Юки и бабушке Мике:

– В случаях, когда за помощью обратились своевременно, химиотерапия помогает против миебластного лейкоза в 30-40 процентах из ста. В данном случае, процент еще ниже… Единственная надежда на пересадку костного мозга. Хорошо то, что у пациентки есть близкий родственник – вы, господин Кимитаки, а значит, нам не придется искать донора. Плохо то, что трансплантация крайне редко практикуется с людьми старше 50-ти лет, поскольку они очень плохо переносят подобное лечение. Однако, выхода у нас нет, нужно рискнуть. Господин Кимитаки, я так понимаю, вы не против пройти диагностическое обследование на предмет совместимости?

– Я сделаю всё, что надо, – ответил Юки.

Биопсия проводилась под местной анестезией, но Юки, пока игла входила в его бедренную кость, всё же искусал себе все губы от тошнотворной боли. После процедуры ему дали выпить какую-то жидкость и велели спокойно полежать на медицинской кушетке, чтобы прийти в себя.

«…Это я виноват, что всё так получилось с бабушкой, – думал он без конца, а его голова кружилась от медикаментов. – Если бы я был рядом с ней, если бы навещал её – то обязательно заметил, что ей плохо, что она больна! И тогда всё это не зашло бы так далеко. Но я не приезжал к ней – из-за Акутагавы я почти забыл о ней. И поэтому она умирает…»

Когда ему разрешили встать, то он доковылял до палаты бабушки. Она спала. Неестественно белая, с красной сыпью на лице и распушим ртом, она производила угнетающее впечатление. Но надежда еще была: если их клетки совместимы – то пересадка костного мозга помогла бы ей победить рак. Результаты исследования будут уже скоро, вечером. Юки осторожно поцеловал бабушку в лоб, взял пиджак и решил выйти на свежий воздух.

За госпиталем был разбит небольшой парк, предназначенный для пациентов, проходящих здесь лечение. Сейчас, в середине дня, здесь было много народа: люди ходили по дорожкам, сидели на скамейках, курили, собравшись то там – то здесь в небольшие кучки. Юки, прихрамывая, обошел их стороной и нашел себе укромный уголок под молодым деревцем: скамейки там не было, но имелся широкий выступ в стене здания, куда он и сел.

В пиджаке пискнул телефон, пришла SMS-ка. Юки заранее знал, от кого она; вытащив мобильник, он прочитал сообщение: «Как дела? Что говорит доктор?» Акутагава еще не знал, что Юки согласился на диагностическую биопсию и что сейчас ждёт её результатов. Нужно перезвонить, рассказать – ведь всё-таки именно Акутагава оплачивает лечение. Если бы не он – кому бы нужна была бабушка Мика, потерявшая все свои деньги в секте и не имевшая сейчас возможности выплатить гонорар высококвалифицированному специалисту по онкологии?…

– А ты всё такой же нелюдимый и угрюмый мальчик! Всё прячешься по тёмным углам?

Юки, внутренне сжавшись, посмотрел на человека, который неожиданно появился рядом с ним. Над ним возвышался Ив. В джинсах и белой сорочке, с аккуратно убранными волосами, он выглядел как модель с обложки фэшн-журнала. Юки поднялся на ноги так быстро, как смог, и Ив, увидев, что юноша сжал кулаки, издевательски рассмеялся:

– Что, испугался? Не бойся, я не буду тебя резать.

– Я тебя не боюсь, – прошипел Юки со злостью. – Зачем пришел?!

– Слышал, что тут твоя старая карга-бабуля подыхает, а ты всё время крутишься рядом с ней. Вот я и решил прийти, поболтать с тобой по душам. В самом госпитале это сделать трудно – там тебя всё время пасут, а вот здесь, в этом замечательном уголке, нас с тобой твои телохранители найдут не сразу.

– Меня никто не пасет, что ты мелешь! – взорвался юноша. – И вообще, убирайся!

– Ой, как мы умеем командовать, – издевка Ива стала еще сильнее. – Ты что, Юки, сладкий мой, не знал, что Акутагава приставил к тебе бодигардов? Я и упустил из виду, насколько ты простодушный и поэтому дальше своего носа ничего не замечаешь. Бодигарды повсюду за тобой следят: держатся на расстоянии, чтобы ты не нервничал от их опеки, но из виду тебя не теряют. Акутагава хорошо присматривает за тем, что ему принадлежит, не так ли?

Юки молча смотрел на него, его колотило от бешенства.

– Ты меня ненавидишь, не так ли? – осведомился зеленоглазый юноша. – Как странно, а ведь раньше я тебе очень даже нравился. Помнишь, как ты стонал, когда мы трахались? Тебе это очень и очень нравилось, разве нет?

– Ты подонок, – процедил сквозь зубы Юки. – Я в курсе, что ты дал мне наркотик тогда, Акутагава рассказал. Так что, знаешь, катись ты куда подальше со своими намёками. Дай мне пройти!

Юки сделал два шага, пытаясь обойти Ива, но тот пнул его по ногам и юноша, не успев даже сообразить – что произошло, рухнул животом на опавшие желтые и багровые листья. Бедро, где делали биопсию, стрельнуло болью. Ив наклонился над ним, коленом упершись в его позвоночник, и заговорил:

– Ты знаешь, что я могу сломать тебе хребет одним движением, а? Чуть надавлю и ты покойник. Ну, до сих пор меня не боишься, маленький упрямец?

– Иди к черту! – с трудом выдавил Юки, не в силах шевельнутся; колено Ива давило ему в нервное сплетение, почти парализуя всё тело.

Ив пренебрежительно фыркнул:

– Ты дурак, Юки. Что, такой человек как ты, делает рядом с Акутагавой, а? Какая ему от тебя польза, ты, жалкое и слабое ничтожество? Ты только мешаешь, ты обуза ему – вот ты кто! Ты слезливый щенок, который много тявкает, но в принципе не может укусить!… Ты не то, что нужно Акутагаве на самом деле. И он рано или поздно это поймёт! И, когда это случится, поверь мне, я буду рядом. Я дам ему то, чего не мог дать ты… Ты ведь сейчас, нюхая носом землю, думаешь, что я сумасшедший, да? В общем, конечно, это не далеко от истины, но суть не в этом – суть в том, что я отлично знаю это: Акутагава хочет меня. Он хочет меня, слышишь, Юки? Я завожу его, ему нравится то, какой я есть на самом деле – его это возбуждает. Ты слышишь меня, мелкий сученок?

Он отпустил юношу; Юки с трудом приподнялся и, покачнувшись, встал на ноги.

– Пока вы жили в Британии, он заставлял меня работать здесь, в Японии, – Иву доставляло удовольствие разглядывать помятого и бледного Юки. – Я не мог так часто его видеть. Но сейчас, когда вы переехали сюда, я доволен. Ты даже не можешь представить, как я доволен. Ему недолго осталось хранить тебе верность, Юки. Он будет моим… Ну, съел, слабак?… Что пыхтишь от гнева? Ну, давай, хотя бы для приличия замахнись на меня кулаком, покажи, что ты еще не совсем обабился – находясь у Акутагавы на содержании, как какая-то потаскуха!

Лицо Юки исказилось, глаза его налились кровью, он вскинул кулак, но Ив с хохотом увернулся от него.

– Я же сказал, что ты ничтожество! – с этими словами зеленоглазый юноша попятился, затем исчез из поля зрения.

Юки, сотрясаясь от напряжения, снова оперся на стену, прижимая ладонь к ноющему бедру. Телефон, который он оставил здесь, на выступе, снова подал сигнал. Пришла новая SMS-ка: «В чем дело? Ты не отвечаешь». Юки всхлипнул и, повинуясь внезапному порыву, отшвырнул от себя телефон – тот ударился о ствол дерева и разлетелся на части.

Юки в отчаянии закрыл лицо руками.

_________

6

– Я несколько раз сбрасывал тебе сообщения, почему ты не перезвонил?

– Что? А… Я нечаянно сломал мобильник. Он упал на землю и, кажется, слишком сильно ударился. Прости, ведь это был твой подарок.

– Ничего. Завтра же у тебя будет новый, – улыбнулся Акутагава, потом серьезно прибавил: – Значит, ты согласился на биопсию?

– Да, пересадка костного мозга единственная надежда. Биопсия показала совместимость моих клеток с бабушкиными на 90 процентов, – произнес Юки, делая глоток апельсинового сока из бутылочки и глядя в сторону. – Это очень хороший результат, так сказал доктор. Операцию назначили на послезавтра, мне надо будет лечь в госпиталь завтра.

Они с Акутагавой находились на крыше трехэтажного киотского особняка, где был разбит небольшой живописный садик: декоративные газоны, гравийные тропинки, карликовые деревца в кадках, цветочные клумбы, миниатюрный фонтан и коллекция каменных валунов, которые своим видом, по задумке ландшафтного дизайнера, должны были передавать различные оттенки настроения человека. Юноши не сидели на качающейся скамейке, что находилась в глубине сада, а устроились на кирпичном парапете, наблюдая за закатом над древним городом. Юки старался не смотреть Акутагаве в глаза, опасаясь, что тот слишком много всего в них заметит – лгун из него и вправду никудышный.

– Ладно, – кивнул Акутагава. – Если хочешь, я побуду с тобой во время операции, она ведь проводится под местной анестезией.

– И что, будешь держать меня за руку как маленького? Нет уж, спасибо! – не сдержался Юки, но тут же осёкся. Он же решил, что никоим образом не покажет своего истинного настроения Акутагаве! Он же решил, что ни за что ему не признается в том, что произошло этим днем в госпитале. Покосившись на юношу, Юки смущенно прибавил: – Извини, не хотел нагрубить. Я весь на нервах из-за бабушки.

– Ясно, – Акутагава взял из его рук бутылочку и отпил сок. – Так мне прийти?

– Лучше не надо. Мне и без того будет не по себе.

Они помолчали, допивая сок. Юки снова стал смотреть в сторону. Акутагава закурил, задумчиво постукивая пальцами по кирпичной кладке. Где-то внизу, у черного входа, госпожа Фынцзу громко ругалась с курьером, который привез заказанные в магазине товары – китаянке показалось, что сроки годности на упаковках изменились, следовательно, в магазине подменили свежие продукты на старые. В небе проносились нестройные стаи птиц. Осенний ветер с привкусом дождевой воды шумел в кронах карликовых деревьев.

«Почему он обратил внимание именно на меня? – думал Юки с горечью. – Почему из всех людей в том школьном автобусе он выделил меня? Если бы он тогда не заметил меня, то моя жизнь сложилась совсем по-другому. Я оказался бы в доме ребенка, но ведь такова моя история и это моя жизнь! А он вмешался и спутал всё, абсолютно всё! Я всегда думал, что, когда ты влюблён и тебе отвечают взаимностью, то ты беспрекословно счастлив. Оказывается, иногда безответная любовь приносит больше радости, чем та, которую согласились разделить! Я схожу с ума рядом с ним. Я люблю его. Но образ его жизни не для меня, сейчас я начал это понимать. Мы совсем разные, мы чужды друг другу. Мы никогда не сможем понять друг друга – и, чтобы не поссорится из-за противоположности взглядов – вынуждены будем отмалчиваться, лгать, изворачиваться… И как долго мы сможем это выдержать? Как долго?..»

– Пойдём в спальню, – сказал Акутагава, докурив и бросив окурок через невысокую литую ограду, обвитую плющом. Он спрыгнул с парапета и потянул Юки за руку: – Идём же. После операции мне придется тебя беречь некоторое время, поэтому сегодня давай начнем пораньше.

В его голосе и внешнем облике сейчас не было ни капли романтики. Он просто сухо и уверенно констатировал факт: ему хочется заняться сексом. Акутагава держал себя так, что и без лишних слов было ясно – он не ожидает возражения со стороны Юки, он знает, что немедленно получит желаемое.

Юки спустился с парапета и последовал за ним. Любовник не отпускал его руку. Они зашли в спальню, которую вместе делили, Акутагава запер дверь. Он одним движением стянул через голову футболку, обнажая торс – мускулистый, отшлифованный ежедневными тренировками, расстегнул ремень на джинсах. Затем он рывком притянул Юки к себе, так, что их тела оказались тесно прижаты.

– Поцелуй же меня, – прошептал Акутагава.

Юки послушно приподнялся на цыпочки, скользя ладонями по широким плечам, и коснулся своими губами его губ. За всё то время, что они были вместе, Акутагава в совершенстве обучил его искусству поцелуя. Вначале Юки был неумелым, потом освоил технику, а сейчас уже не задумывался над своими действиями – тело отлично помнило усвоенные уроки. Юки поцеловал Акутагаву так, как тому особенно нравилось – сразу сильно и жадно, просовывая влажный язык в горячую глубину…

«Я ничего ему не скажу и про Ива, и про его слова, – думал Юки, когда Акутагава, освободив от одежды, повалил его на постель. – Я просто не могу себе позволить с ним поссориться. А мы обязательно, неизбежно поссоримся, если затронем эту тему. Лучше промолчать».

Когда Акутагава ритмично двигался, придавив его к перине, когда их влажная кожа терлась между собой, почти слипшаяся от пота – Юки, сдавленно постанывая, думал:

«…Я не могу поссориться с ним – из-за бабушки. Не могу! Если не будет Акутагавы, то кто ей поможет?… Наверное, Ив прав. Я действительно веду себя как потаскуха. Сам не заметил, как оказался в таком положении, но от правды не убежишь… Я живу за чужой счет. И я завишу от Акутагавы теперь не только эмоционально – он купил меня с потрохами… И все это видели и знали, только я, болван, не замечал или не хотел замечать…»

– Скажи, что любишь меня, – горячий шепот Акутагавы обжигал ухо Юки.

– Я люблю тебя, – послушно ответил Юки. Он теперь понимал, что ему надо быть послушным.

Бабушка Мика перенесла операцию по трансплантации костного мозга хорошо. Её поместили в стерильную комнату, а Юки – в палату для восстановления после процедуры забора костного мозга. Теперь нужно было надеяться, что у пожилой женщины не произойдет отторжение трансплантата и стволовые клетки начнут восстанавливаться. Через 2-3 недели после операции ситуация должна была разъясниться. Оставалось только ждать.