Текст книги "Лекарка без диплома и маг в нагрузку (СИ)"

Автор книги: Анфиса Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4. Первые пациенты

Три дня Лена привыкала к тому, что она теперь Лиррэ. Звучало это как «Лиррэ», думалось как «Лена», а откликаться приходилось на разные варианты, потому что деревенские упорно звали её «внучка», «лекарка» или, в особо тяжёлых случаях, «эй, ты». С эльфом было сложнее.

– Тингол, – сказала Лена на четвёртое утро, глядя, как её ученик с каменным лицом раскладывает на столе пучки сушёной ромашки, – нам нужно поговорить.

Эльф замер. В его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на надежду.

– Ты наконец осознала, что я не могу обучаться у человека, который моложе меня в десять раз?

– Я осознала, что ты родился двести лет назад, – Лена сосредоточенно перебирала кору дуба, откладывая подгнившие куски в сторону, – и минимум пятьдесят просидел в одной избе с дедом.

– Я не сидел. Я обучался.

– Пятьдесят лет, – повторила Лена. – Тин, это как-то перебор. Пятьдесят лет мыть корешки и варить отвары, ну так себе обучение.

Тингол дёрнул ухом.

– Во-первых, не Тин. Во-вторых, эльфийское обучение длится не менее трёхсот лет, и я ещё молод.

Эльф демонстративно отвернулся к печи, где уже третьи сутки грелись три рыжих кота.

– Кстати, – Лена подняла голову, – а почему ты вообще у деда учился? У вас же там, в эльфийских лесах, свои лекари должны быть? С тысячелетними традициями, песнями сирены и прочей экзотикой?

Тингол молчал так долго, что Лена уже решила – не ответит.

– Меня отправили, – наконец сказал он в стену. – Сказали, что людская медицина… примитивна, но полезна для понимания слабых рас.

– Слабых рас? – Лена приподняла бровь.

– Это цитата, – быстро сказал Тингол. – Не моё мнение.

– А какое твоё?

Эльф повернулся. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– Моё? Моё мнение – что наставник был величайшим лекарем этого столетия. И что ты… – он запнулся. – Что ты не заслуживаешь его дара.

Лена кивнула.

– Честно, – сказала она. – Ценю.

Она вернулась к ромашке, и в избе повисла тишина – не тяжёлая, не напряжённая. Просто тишина двух людей, которые ещё не научились доверять друг другу, но уже перестали врать. Новая пациентка пришла на исходе четвёртого дня.

– Курица, – сказала тётка в платке, протягивая Лене трясущееся, квохчущее нечто. – Помирает.

Лена посмотрела на курицу. Курица посмотрела на Лену.

– Я лекарь, – осторожно сказала Лена, – не ветеринар.

– Дед всегда лечил, – тётка поджала губы. – Или ты не внучка?

Лена вздохнула и забрала курицу. Посмотрела на неё, курица как курица, вялая, зоб переполнен. Обожралась что ли?

– Меньше кормить, больше гулять, – вынесла вердикт Лена, протягивая тётке склянку с отваром ромашки. – В воду добавлять, три раза в день.

– Ромашкой? – тётка смотрела на склянку с суеверным ужасом. – От поноса – ромашкой?

– Ещё берёзовыми почками можно, но у меня их нет. Ромашка тоже работает.

Тётка ушла, бормоча что-то про «дед бы просто заговор прочитал».

Тингол, наблюдавший за этой сценой с выражением глубокой внутренней боли, дождался, пока дверь закроется, и тихо сказал:

– Ты не умеешь лечить животных.

– Умею, – отрезала Лена. – Принцип тот же: диагностика, лечение, профилактика. Разница только в анамнезе.

– В чём?

– В том, что пациент не говорит, где у него болит. Приходится угадывать.

Эльф записал в блокнот: «Пациенты, которые не говорят. Альтернативный метод диагностики». Лена решила не уточнять, что имела в виду не магию, а пальпацию и клинический анализ. Пусть думает что хочет.

Курица выжила. Это стало событием номер один в местном фольклоре.

– Курица, – с уважением сказал Кузьма, пришедший на контрольный осмотр, – воскресла.

– Она не воскресла, – устало пояснила Лена. – Она просто перестала жрать помои. Это называется «диета».

– Воскресла, – упрямо повторил Кузьма. – Бабы видели.

– Какие бабы?

– Все бабы.

Лена посмотрела на Тингола. Тингол смотрел в потолок с выражением «я говорил, что это плохая идея, но меня никто не слушал».

– Ладно, – сдалась Лена. – Пусть воскресла. Давайте смотреть ваш геморрой.

После Кузьмы потянулись старушки. Старушки были самым страшным, что случалось в лекарской практике. Лена знала это ещё по своей прошлой жизни. Старушки не верили врачам, не верили таблеткам, не верили диагнозам, зато свято верили бабкиным методам, соседкиным советам и телевизору. Здесь телевизора не было, поэтому старушки верили травам, заговорам и тому, что «дед делал не так, но лучше».

– У меня поясницу ломит, – жаловалась баба Зина (имя, конечно, было другое, но Лена про себя окрестила её именно так). – Дед всегда заговор читал.

– У вас радикулит, – сказала Лена. – нужен покой и противовоспалительные.

Баба Зина посмотрела на Лену с подозрением.

– Ты, девка, не веришь в силу слова?

– Я верю в силу ибупрофена, – честно сказала Лена. – Но у меня его нет. Поэтому будем пить отвар ивовой коры.

– Это который? Горький?

– Горький.

– Ну, это ладно, – баба Зина подобрела. – Горький – значит, лечебный. Дед тоже всегда горькое давал.

Тингол, записывавший рецепт, тихо вздохнул.

– Ты манипулируешь их ожиданиями, – сказал он, когда баба Зина ушла, унося с собой склянку отвара коры и обещание вернуться через неделю.

– Я даю им работающее лекарство, это прогматизм, – возразила Лена. – То, что оно горькое – побочный эффект. Но если им нравится думать, что сила в горечи, пусть думают. Лишь бы пили.

Эльф замолчал. Лена подозревала, что он записал в блокнот что-то вроде «прагматизм. Уточнить, не является ли синонимом лжи.»

Глава 5. Лечить или не лечить?

Последний пациент уполз восвояси, коты на печи досматривали третий сон, в избе пахло ромашкой и вечерней тишиной. Эльф сидел за столом, делая вид, что перебирает сушёный зверобой, но Лена кожей чувствовала его взгляд.

– Можно вопрос? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Валяй.

– Почему ты не использовала заговор?

Лена моргнула.

– Что?

– Заговор, – терпеливо повторил эльф. – От боли. Наставник знал минимум пять. Один – быстрый, на снятие отёка. Два – на снятие боли. И ещё два – на общее укрепление. Это же проще, чем… – он повёл рукой, пытаясь изобразить то, что Лена делала со спиной бабки, – чем всё это.

– Ты про мануальную диагностику?

– Я про то, что у нас есть магия! – в голосе эльфа прорезались истерические нотки. – Дар! Трёхсотлетнее наследие! А ты… ты ведёшь себя так, будто никакого дара нет!

Будто ты… будто ты в городе нахваталась какой-то ереси и теперь просто… Он запнулся, подбирая слово. – Тратишь впустую! Наставник вложил в тебя всё, что знал, а ты даже не пробуешь это использовать!

Лена задумалась. А ведь он прав. Она действительно не пробовала использовать магию. Не потому, что не верила – после перемещения в другое тело и знакомства с настоящим эльфом отсутствие магии было бы странным. Просто… просто она привыкла доверять рукам. Глазам. Знаниям, которые вбивали в неё пять с лишним лет в меде. Дар деда сидел где-то в подкорке тяжёлым комком информации, но Лена обращалась к нему как к справочнику, не больше. «Трава от кашля? Сейчас посмотрим, что дед рекомендовал». «Симптомы отравления? Ага, вот рецепт отвара». Но использовать магию активно – не пробовала.

– Погоди, – сказала она. – Дай мне минутку.

Закрыла глаза. Тингол за спиной что-то буркнул про «ерундой страдает», но Лена не слушала. Она попробовала представить бабку. Её спину. Отёк. И вдруг – совершенно отчётливо – она почувствовала это место. Не глазами, не пальцами. Чем-то другим. Как будто внутри включился сканер. Она видела – именно видела внутренним взором —воспалённые ткани вокруг. И руки… руки сами потянулись в воздух, туда, где только что лежала бабка. Лена не касалась её. Она уже ушла. Но она провела ладонями по воздуху над тем местом, где была больная спина, и вдруг поняла: если бы она сделала это тогда, если бы просто прикоснулась – не мять, не давить, а просто положила ладони и захотела, чтобы радикулит ушёл – он бы ушёл.

– Охренеть, – сказала Лена одними губами.

Она открыла глаза. Тингол стоял напротив и смотрел на неё с подозрением.

– Что ты делала?

– Пыталась понять, как это работает, – честно ответила Лена. – И кажется, поняла.

– И как же?

– Руками. Просто руками. Не надо ни заговоров, ни отваров – просто прикоснуться и захотеть, чтобы стало лучше.

Эльф скрестил руки на груди.

– Это и есть заговор, – сказал он. – Только без слов. Просто волевой посыл. Наставник так умел. Но он говорил, что это опасно.

– Чем?

– Тем, что можно вылечить то, что лечить не надо.

Лена уставилась на него.

– Что значит «не надо»? Если человек болен – надо лечить. Это аксиома.

Тингол посмотрел на неё странно – не раздражённо, не высокомерно, а скорее… оценивающе.

– Ты серьёзно?

– Вполне.

Эльф помолчал. Потом вдруг сделал шаг к лавке, сел напротив и спросил:

– Скажи, Лиррэ. Как ты думаешь, почему наставник не вылечил Кузьме геморрой окончательно?

Лена замерла. А ведь правда. Кузьма приходил с этой проблемой, кажется, регулярно. Дед давал ему отварчики, мази, примочки – но проблема возвращалась. И Лена, привыкшая к тому, что в её мире геморрой лечат комплексно – диетой, свечами, а в запущенных случаях операцией – просто не задумалась. А если бы дед мог вылечить его окончательно? Одним прикосновением? Одним «волевым посылом»? Почему не сделал?

– Почему? – спросила она вслух.

И Тингол – впервые за всё время – улыбнулся. Не насмешливо, не язвительно. А так, будто она наконец задала правильный вопрос.

– Потому что Кузьма сидит сиднем с утра до ночи. Ест что бог послал, а бог шлёт в основном сало и репу. И пить бросать не собирается.

Лена моргнула.

– И?

– Наставник давал ему облегчение. Снимал боль, убирал воспаление, но оставлял напоминание. Чтобы Кузьма помнил: если жрать сало и не слезать с печи – будет плохо. И сам решал, что ему важнее.

Лена сидела и переваривала. Это ломало всё, чему её учили. В её мире врач должен лечить. Полностью, окончательно, до победного конца. А если пациент возвращается – значит, лечение было недостаточным, значит, нужно подобрать другую схему, другие препараты, другую тактику.

Но здесь…

– Это же жестоко, – сказала она тихо.

– Это мудро, – возразил Тингол. – Наставник говорил: «Лекарь не всевышний. Лекарь не должен решать за человека, как ему жить. Лекарь должен дать человеку выбор – и возможность этот выбор сделать». Если Кузьма выберет сало и печь – это его выбор.

– Но если он выберет неправильно…

– Это его жизнь, – пожал плечами эльф. – Мы лечим тело. Душу лечить – не наше дело.

Лена молчала долго. Тингол не мешал. Сидел напротив, смотрел на котов, греющихся на печи, и ждал.

– Значит, – сказала наконец Лена, – дар – это не про то, чтобы всё исправить. А про то, чтобы понять – что можно исправить, а что нужно оставить?

– Примерно, – кивнул эльф. – И про то, чтобы знать – когда достаточно облегчения, а когда нужно бить во все колокола. Наставник это чувствовал. Ты бы и сама поняла. Со временем. Просто я… – он запнулся. – Мне не хочется, чтобы ты растратила дар впустую. Наставник верил в тебя. Хотя у него и выбора-то не было – ты наследница. Но ты не Лиррэ.

Лена замерла.

– Что?

Тингол посмотрел на неё в упор.

– Ты думаешь, я не заметил? – спросил он тихо. – Лиррэ боялась мышей. Лиррэ путала отвары. Лиррэ ни разу в жизни не спросила у пациента про цвет кала.

Лена молчала.

– С тобой что-то случилось, после того как ты упала без чувств – продолжал эльф. – Я не знаю, кто ты на самом деле, но у тебя переданный по наследству дар, и пока ты лечишь – ты Лиррэ. Для всех.

Пауза.

– И для меня, – добавил он совсем тихо.

Лена сглотнула.

– Тингол…

– Молчи, – перебил эльф. – Я не хочу знать подробности. У эльфов и так уши вянут от людских тайн.

Он встал, подошёл к столу, взял пучок ромашки и принялся перебирать его с таким видом, будто ничего не случилось. Лена смотрела на его прямую спину, на острые уши, слегка подрагивающие от напряжения, и думала о том, что двести лет – это всё-таки очень много. Достаточно, чтобы научиться видеть правду. И достаточно, чтобы принять её.

– К вам можно? – заглянула бабка Манефа. – А то у меня коленка…

Лена внутренне простонала. Она уже час мечтала о том, чтобы выпить чего-нибудь горячего и хотя бы пять минут посидеть в тишине. Но бабка смотрела с такой надеждой, что отказать было невозможно.

– Заходите, – вздохнула Лена.

Манефа проковыляла к лавке, охая и придерживая правую ногу. Лена машинально протянула руки, чтобы помочь ей сесть, и вдруг замерла. Пальцы сами легли на колено. И – увидели. Не глазами, нет. Чем-то другим. Тем самым даром, который она только начала осваивать. Колено было старым. Оно ныло при смене погоды, хрустело по утрам, опухало после долгой ходьбы. Хрящ истончился, края костей тёрлись друг о друга, вызывая тупую, ноющую боль. Это не было воспалением – это был ревматизм. Хронический, въевшийся в сустав за долгие годы тяжёлой работы и холодных зим. Лена убрала руки.

– Сейчас, – сказала она, – погодите минутку.

Она сосредоточилась на снятии боли. Просто убрать острое, ноющее чувство, которое заставляло бабку Манефу морщиться при каждом шаге. Тёплое покалывание пробежало по пальцам. Бабка охнула. Минута – и боль ушла. Не полностью. Где-то в глубине осталось тупое напоминание, что колено не в порядке. Но та острая, дёргающая боль, с которой Манефа пришла, исчезла бесследно.

– Ой, – снова сказала бабка Манефа и осторожно согнула ногу. – Ой, не болит! Совсем не болит!

– Не совсем, – поправила Лена. – Боль ушла, но колено ещё больное. Вам нужно лечиться.

– А чего делать-то?

– Примочки, – Лена подошла к столу, взяла пучок сушёной ромашки и ещё какой-то травы, которую дед помечал как «противовоспалительное». – Вот это заваривать, остужать, прикладывать на ночь. И беречь ногу. Тяжёлое не носить, долго не стоять, по холоду не ходить.

Манефа ушла, осторожно ступая на правую ногу и всё ещё не веря, что боль прошла. Лена проводила её взглядом и обернулась. Тингол сидел за столом и смотрел на неё с выражением, которое невозможно было прочитать.

– Наставник говорил, что люди не учатся, пока их не припрёт, – сказал он тихо. – Поэтому он лечил ровно настолько, чтобы они могли жить, но помнили, что жизнь – штука хрупкая. Он говорил: «Болезнь легче не допустить, чем вылечить, но допустить её – выбор каждого».

– Красиво. – Лена улыбнулась.

– Ладно, – сказала она. – Давай примочки делать. А то Бабка Манефа вернётся через неделю, а у нас ничего не готово.

Тингол кивнул и потянулся за травами. Коты на печи согласно зажмурились.

Глава 6. О мире, эльфах и внезапных магах в дверях

Прошёл месяц. Лена поймала себя на том, что перестала считать дни. Они слились в один бесконечный поток: утро – проверить настойки, день – приём пациентов, вечер – разобрать травы, ночь – упасть на лавку и вырубиться без задних ног. Иногда между всем этим удавалось поесть. Иногда – поговорить с Тинголом. Эльф по-прежнему был занудой, ворчуном и ходячим блокнотом, но Лена начала замечать в нём кое-что новое. Например, он перестал недовольно морщиться, когда она называла его «Тин». Перестал комментировать каждое её действие фразой «наставник делал иначе». И однажды даже подал ей мыло раньше, чем она попросила.

– Ты прогрессируешь, – заметила Лена, принимая инструмент.

– Я адаптируюсь, – поправил эльф. – К нестандартным методам.

– К ереси, – усмехнулась она.

– Я этого не говорил.

– Ты это думал.

Тингол промолчал, но уши у него слегка порозовели. Лена уже выучила эту его особенность. Когда эльф смущался, краснели кончики ушей. Не щёки, не шея – только уши. Это было невероятно умилительно и совершенно не сочеталось с его обычной ледяной надменностью. Как-то вечером, когда последний пациент уковылял восвояси, а коты на печи уже досматривали пятый сон, Лена сидела за столом и перебирала сушёную ромашку. Тингол возился у печи, заваривая какой-то отвар по дедову рецепту.

– Тин, – позвала Лена. – А расскажи откуда ты родом.

Эльф замер с ковшиком в руках.

– В смысле?

– Ну, – Лена сделала максимально небрежное лицо, – вообще. Где жил раньше. Кто у вас главный. Что за звери водятся. Интересно же.

Тингол медленно поставил ковшик на печь, повернулся и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

– Ты издеваешься? – спросил он.

– Что? – Лена постаралась изобразить искреннее недоумение.

– Лиррэ, – эльф сложил руки на груди, – я, конечно, понимаю, что ты не Лиррэ. Но могла бы хотя бы делать вид, что знаешь элементарные вещи.

Лена вздохнула. Тингол подошёл к столу, сел напротив и уставился на неё в упор.

– Слушай. Давай договоримся. Ты хочешь узнать про этот мир? Я могу рассказать. Всё, что знаю. Но перестань ходить вокруг да около. Не надо этих твоих «ой, а интересно, а что это за травка, а кто там живёт». Спрашивай прямо.

Лена моргнула.

– И ты ответишь?

– Если захочу, отвечу. Если не захочу, скажу, что не отвечу. Но хотя бы не буду делать вид, что не замечаю твоих дурацких манёвров.

Лена помолчала.

– Ладно, – сказала она. – Честно – так честно. Откуда мне знать, что ты не сольёшь информацию кому надо?

Тингол дёрнул ухом.

– Кому «надо»?

– Не знаю. Тем, кто мог бы заинтересоваться нелегалкой?

Эльф посмотрел на неё с искренним недоумением.

– Лиррэ, – сказал он медленно, – ты всерьёз думаешь, что меня кто-то спрашивает? Я – ученик лекаря. Невысокородный эльф без связей и состояния. Моё мнение никому не интересно. И даже если бы я рассказал кому-то про тебя – во-первых, мне бы не поверили, а во-вторых, зачем?

– Ну, мало ли.

– Много, – отрезал Тингол. – Ты лечишь людей. Ты не пытаешься меня выгнать и не требуешь, чтобы я прислуживал тебе как госпоже. Какое мне дело, откуда ты взялась?

Лена уставилась на него.

– Это что, комплимент?

– Это наблюдение. – Эльф достал блокнот. – И если хочешь, я запишу его официально. «Лиррэ ведёт себя не как самозванка, а как лекарь. Вердикт: терпимо».

– Терпимо?

– Я эльф. Мы не расточаем похвалу.

Лена фыркнула.

– Ладно. Убедил. Спрашиваю прямо: рассказывай.

Тингол отложил блокнот.

– Что именно?

– Кто главный? Есть король? Император? Совет? Есть маги? Ведьмы? Драконы и прочие мифические существа?

– Есть Император. Людской. Сидит в столице, правит людьми. Маги ему подчиняются формально, но на деле у них своя иерархия. Гильдия магов. Верховный Совет. Семь высших архимагов. Каждый отвечает за свою сферу.

– И много их?

– Магов? Много. Сильных – мало. Очень сильных – единицы.

– А слабые чем занимаются?

– Всем, – пожал плечами эльф. – Лечат, строят, охраняют. Магия – это просто инструмент. У кого-то она сильнее, у кого-то слабее. Но даже слабый маг может прожить неплохую жизнь, если найдёт применение своим способностям.

– А эльфы?

– Эльфы живут отдельно. У нас свои леса, свои законы, своя магия. Мы не лезем к людям, люди не лезут к нам.

– Кроме тебя.

– Кроме меня, – согласился Тингол. – Меня отправили учиться. Сказали, что люди – слабая раса, но их лекари иногда придумывают полезные вещи. Надо знать врага, и всё такое.

– И как? Узнал?

– Выяснилось, что враг не так уж слаб. – Эльф посмотрел на неё с непонятным выражением. – Особенно когда моет руки.

Лена улыбнулась.

– Ты проникся?

– Я фиксирую результаты наблюдений.

– И какие выводы?

– Пока никаких. Наблюдение продолжается.

Так и повелось. Вечерами, когда пациенты расходились, они сидели за столом, пили травяной чай (Лена всё ещё мечтала о кофе, но местный аналог был отвратителен) и разговаривали. Тингол рассказывал про магов, про эльфов, про политику, про войны, которые были сто лет назад, и про мир, который наступил после. Лена слушала, запоминала и ужасалась. Мир был большим. Сложным. Опасным. Здесь не работали её земные представления о справедливости. Здесь сила решала всё. И если какой-нибудь архимаг решал, что ему что-то мешает – этого что-то просто не становилось.

– А дед? – спросила она однажды. – Дед был сильным?

– Очень, – серьёзно ответил Тингол. – Он не любил это показывать, но его уважали даже в Гильдии. Говорят, он мог отказать в лечении самому Императору, если считал нужным.

– И что, никто не настаивал?

– Настаивали. Один раз. – Эльф помрачнел. – Тот маг потом долго болел. Загадочной болезнью. Которую никто не мог вылечить.

Лена присвистнула.

Тот вечер ничем не отличался от других. Лена как раз закончила с очередным пациентом – парнишкой лет десяти, который умудрился порезать ногу косой, когда помогал отцу в поле. Рана была глубокой, но чистой, Лена обработала, зашила, наложила повязку и отправила домой с наказом не лазить, куда не просят. Тингол мыл инструменты. Коты на печи грели бока. В избе пахло ромашкой и вечерним покоем. Лена села за стол, налила себе чаю и только собралась спросить эльфа про эльфийскую магию, как вдруг…Воздух изменился. Стал плотным. Тяжёлым. Давящим. Коты на печи вздыбились и зашипели. Тингол замер с ковшиком в руках и побелел так, что даже уши стали белыми.

– Что? – начала Лена.

Дверь распахнулась. Сама. Без стука. Без рук. В проёме стоял мужчина. Высокий. Тёмные волосы. Чёрный плащ, расшитый серебряными узорами, которые, кажется, светились в темноте. Глаза – холодные, серые. От него веяло такой мощью, что Лена физически ощутила, как у неё зашевелились волосы на затылке. Он шагнул внутрь. Половицы под ним не скрипнули. Воздух вокруг него замерцал, будто был не совсем воздухом, а чем-то более плотным.

– Лекарь, – сказал он.

Голос у него был низкий, глубокий, и от него почему-то захотелось немедленно встать на колени и признаться во всех грехах, включая несданный экзамен. Лена моргнула. Посмотрела на Тингола. Тингол стоял бледный, как мел, и, кажется, вообще не дышал. Посмотрела на котов. Коты шипели и пятились вглубь печи. Посмотрела на мужчину. Мужчина смотрел на неё. Сверху вниз. С таким выражением, будто она была не человеком, а так, прилипшим прелым листом на модном ботинке. Лена медленно поставила кружку с чаем на стол.

– Так, – сказала она. – Вы кто и почему в моём доме?

Мужчина моргнул. Впервые за всё время у него на лице появилось хоть какое-то выражение – лёгкое, едва уловимое недоумение.

– Я – Корвус, – сказал он. – Маг первой ступени. Ты должна меня знать.

– Должна? – искренне удивилась Лена.

Корвус замолчал. Посмотрел на неё так, будто она только что предложила ему украсть сливы у соседа. Потом перевёл взгляд на Тингола. Тингол сглотнул и, кажется, стал ещё белее.

– Ты не знаешь, кто я? – медленно, с нажимом переспросил маг.

– Ну, – Лена почесала нос, – теперь знаю. Маг Империи, надо полагать. Очень приятно. А по делу что?

Корвус открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Твой дед, – выдавил он наконец, – Я должен ему желание.

Лена замерла. В голове щёлкнуло. Дед. Долг. Тот самый, о котором она узнала из его предсмертных записей. Который надеялась, что никогда не всплывёт. Но она-то думала, что это дед должен, а не деду должны.

– А, – сказала она. – Долг. Да, было такое. А вы, значит, тот самый маг?

– Я – тот самый маг.

– И что я должна загадать?

Корвус снова замолчал. Казалось, разговор пошёл не по тому сценарию, который он репетировал. По его плану Лена должна была упасть на колени, затрястись от страха и по-быстрому загадать ему желание, чтобы он поскорее убрался. А она сидела, пила чай и смотрела на него с любопытством, как на редкого, но не слишком опасного зверя.

– Я не могу сказать за тебя желание, – процедил он сквозь зубы. – Долг должен быть загадан тем, кому должны. Я жду.

– Чего ждёте?

– Чтобы ты загадала желание.

– А-а-а, – протянула Лена. – Поняла. Ну, я подумаю.

– Подумаешь?

– Да. Желание – дело ответственное. Надо взвесить все за и против. Вы пока посидите, чаю хотите?

Тингол, стоявший у печи, издал звук, похожий на всхлип утопающего. Корвус смотрел на Лену так, будто она только что превратилась в дракона и станцевала джигу.

– Ты… – начал он. – Ты понимаешь, кто я?

– Маг первой ступени Империи. Вы представились.

– Я могу уничтожить эту деревню одним взглядом!

– Можете, – кивнула Лена. – А потом кто желание загадывать будет? Долг-то останется, если я умру. Или нет?

Корвус замолчал. Впервые в жизни ему нечего было ответить. Лена взяла свою кружку, отхлебнула чай и с интересом уставилась на мага поверх кружки.

– Так что, – сказала она, – будете чай? У нас ромашковый. Полезно для нервов.

Корвус стоял в дверях, сверкал глазами и пытался осознать, что только что произошло. А Тингол, бледный как смерть, медленно сползал по стенке, мысленно прощаясь со своей спокойной жизнью. Коты на печи всё ещё шипели.