Текст книги "Драконовы кончары (Smocze koncerze) (KG)"
Автор книги: Анджей Савицкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
– Подобные мечтания – это глупость! И шутки здесь совершенно не к месту! – снова возмутился ротмистр.
– Вовсе нет, момент для этого самый подходящий из всех возможных. Нашествие чужих диаметрально изменит расклад сил на континенте и сделает возможным то, что раньше было совершенно невозможным, – спокойно заметил гетман. – Прежде всего, пылью может рассыпаться турецкое могущество, но и не только оно одно. Собеский не пропустит случая порисоваться, обрести славу в качестве защитника всего человечества, Церкви и сам дьявол знает чего еще. Не успеешь моргнуть, как он привалит сюда со всеми хоругвями, какие ему удастся собрать, и хотя он человек скуповатый, он не станет колебаться и найдет средства на дополнительные войска. Я хорошо его знаю, знаю и его любовь к авантюрам и рисовке. Так что есть шансы, что, в конце концов, где-то он споткнется, и случится чего-нибудь нехорошее. У чужих нет чести, они ведь демоны из преисподней, так что не будет ничего удивительного, что короля они смогут убить так, словно то был обычный слуга. Лично я рассчитываю на то, что так оно и случится. И давно этого ожидаю.
– И мил'с'дарь рассчитывает занять его место? А как же с выборами? – буркнул пан Михал.
– Радзивиллы и Потоцкие давно уже у меня под каблуком, ну а шляхта из Короны меня не интересует. Если будут слишком возмущаться, устрою дело по-другому. Великопольшу и Нижнюю Силезию сдам Бранденбургу, а Малопольша и Верхняя Силезия достанутся Священной Римской Империи. Ну а великий электор и Леопольд Габсбург быстро разберутся с мятежниками вместо меня. В этой стране наиболее главенствующими и так являются Литва, Украина и Подолия, все остальное – всего лишь рассадник для бунтовщиков и нищебродов.
Пан Михал выглядел так, словно его крепко приложили по голове. Понятное дело, что он осознавал нелюбовь великого гетмана к королю, но он никак не подозревал, что у Паца столь громадные амбиции, и что он готов пойти на измену и даже на выдачу части страны в чужие руки. Ротмистр чувствовал, как начинает закипать кровь в жилах, с радостью он отрубил бы башку изменнику, не думая о последствиях. Но он нес ответственность за Дороту и Йитку, кроме того, следовало ведь сообщить Яблоновскому о планах Паца. Так что он лишь стиснул кулаки и склонил голову, делая вид, будто размышляет над предложением.
– А что ты, гетман, предложишь мне за присоединение к твоей фракции? – спросила Дорота.
– Дворянское звание и имение в любом месте Речи Посполитой. Земли – до горизонта, имение, а к этому тысяча, нет, две тысячи червонных золотых ежегодно в течение десяти лет, – не раздумывая заявил гетман. – Твоим заданием станет переманить на мою сторону гетмана чужих. Я хочу иметь его в своем лагере, его оружие и его знания. Вот это дело, весьма важное, я бы поручил именно тебе.
– Десять тысяч червонцев авансом, к этому замок и земли на южной Украине, – заявила Дорота. – Для Йитки ваша милость тоже должна будет чего-нибудь придумать. Ну и освободить ее глупого поклонника.
– Так он выступал, так что моим людям пришлось слегка его поколотить. Сейчас едет связанный в обозе, но что касается освобождения, можно будет подумать, – легко согласился гетман. – Ну а девица получит богатые платья, драгоценности и красивого коня. На приданое хватит.
Йитка шевельнулась и надула губы, но разумно ничего не сказала.
– Дорота, ты же не собираешься… – возмутился пан Михал.
– Собираюсь! – прошипела та и гневно поглядела на ротмистра. – И никто не станет мне указывать, что мне делать, хорошо это или плохо! Надоело мне выслуживаться перед глупцами и слушать мужчин. Благодаря же предложению гетмана, вскоре я сделаюсь независимой и свободной женщиной. Именно за это я воюю всю жизнь, и этого шанса не пропущу. Я дам гетману присягу верности, тебе советую сделать то же самое. Не собираешься же ты отдать жизнь ради глупой чести или верности по отношению к правителям, которым на тебя наплевать. Выбирай!
Михал Пиотровский долго глядел на нее. Заскрежетал зубами, но быстро взял себя в руки и склонил голову. При этом он невыразительно буркнул, что согласен.
– Замечательно! Ваши клятвы я приму, вот только, простите, их одних мне будет недостаточно. – Пац вновь усмехнулся. – Вас я выпущу, в лагерь Яблоновского вы вернетесь уже в качестве моих людей, но мне нужны гарантии. Так что девушку и гусара я оставлю себе. Если окажется, что вы нарушили слово, оба умрут в страшных мучениях. Это ведь честное предложение, правда?
Пан Михал снова засопел от злости, но Дорота успокоила его взглядом. Ротмистр узнал женщину уже настолько хорошо, чтобы прочитать в умных зеленых глазах аль-хакимы молчаливое предостережение. Он не был уверен, что конкретно желает сказать ему женщина, но пришел к выводу, что она все же умнее его, и решил ей довериться. Пиотровский положил правую руку на грудь и начал читать текст присяги, выкладывая на чашу весов собственную честь и бессмертную душу.
Каир
18 шабана 1088 года хиджры
Ясмина-Мустафа терпеть не мог летать на топорных транспортниках, созданных из поспешно произведенных материалов. Мало того, что гравитоновые двигатели выли и жужжали с частотой, от которой у его людского "я" начинали болеть зубы, так боковая дверь была из обычной стали, что не давало возможности выглядывать наружу. Помимо того, летательный аппарат не был снабжен и обеспечивающим комфорт кондиционером. Это была, попросту, угловатая коробка с боковыми двигателями, с расположенным в задней части производителем плазмы и силовыми конденсаторами. В носу располагалась кабина пилотов, которые управляли механизмом, глядя через узенькие окна, сделанные из обычного стекла, разве что закаленного. Трясло эту жестяную коробку немилосердно, и еще в ней было сложно летать по причине жары.
Во всяком случае, оперативный офицер демиурга обладал привилегией лететь в насчитывающем шесть машин штурмовом ключе, где на каждом борту находилось не больше десятка участников вторжения в боевых панцирях и вооруженных короткоствольным энергетическим оружием. Уж лучше так, чем лететь в оставшихся двенадцати машинах, что спешили за штурмовым отрядом сзади. В них летели паукообразные хирурги со снаряжением и несколько инженеров. Отвратительные создания клубились в них, и от самой мысль, что нужно было сидеть рядом с ними, Мустафу трясло от отвращения.
В конце концов, он потребовал, чтобы, вопреки уставу, инженеры раздвинули одни двери. Он даже облегченно охнул, когда те выполнили приказ. В мрачный интерьер, помимо света, ворвался прохладный, пахнущий морем ветер. Внизу, в сотне метрах ниже, величественно перемещались бесконечные массы морской воды. Машины летели на юг, оставив далеко за собой греческие острова. Перелет из Стамбула в Африку должен был продолжаться не более четырех часов, так что в любой момент на горизонте могла показаться суша.
Кара Мустафа подошел к приоткрытым дверям и поглядел прямо перед собой. Штурмовики летели в треугольном ключе, вершиной которого была машина, руководимая Ясминой-Лисецким. Это как раз Ясмина командовала походом, который представлял собой очередной этап вторжения. Мультиличность уже хорошо укоренилась в реальности и теперь приняла решение о распространении. В очередном заранее выбранном городе должен был быть создан биопроцессор, чтобы создать последующий мощный сервер материализованной информации. Он будет представлять собой развитие виртуальной среды, в которой существовала Мультиличность, обеспечивая ей жизненное пространство и возможности развития. Отдельные ее составные бытия пожелали для себя телесности в этом мире. Роль армии вторжения заключалась в обеспечении территории и создании соответствующих условий для материализации.
Каир, вспомогательный город османской империи, предложил сам Ясмина-Мустафа. Метрополия была громадной, отдельные разведывательные корабли, пролетавшие над нею, докладывали про образующиеся существенные людские группировки. Мустафа подозревал, что сюда уже прибыли офицеры султана и спешно организовывали мобилизацию. Они хотели перебросить через море отряды мамелюков и орды рабов, чтобы с их помощью ударить на Стамбул. Но вместо этого солдаты станут пищей паукообразных хирургов, тела их – строительным материалом для очередного биопроцессора.
Ясмина-Лисецкий настаивал, чтобы сначала атаковать Рим, а затем ударить на Вену. Он твердил, что самое время разбить мощные группировки в Европе, но демиург пришел к выводу, что Ясмина подчиняется желаниям своей человеческой половины. Давний священник мечтал об Апостольской Столице, возможно, при случае завоевания он мечтал объявить себя римским папой? Или – сразу уже – новым Сыном Божьим? Во всяком случае, Мультиличность приняла решение создать опорный пункт в Африке, а уже потом, по очереди, на других континентах.
– Есть! – обрадовался Мустафа, увидав береговую линию и заметные возле нее белые паруса судов имперского флота, а так же черные и серые паруса пиратских галер, действующих под турецкой эгидой.
Ясмина-Лисецкий, похоже, тоже обрадовался грядущей битве, а точнее – охоте, поскольку его штурмовик ускорился и начал снижаться. Змеюка хотела ударить в ничего не подозревающий город с небольшой высоты – наверняка, чтобы радоваться виду крови и умирающих или же, чтобы вместе с членами штурмового отряда ворваться в толпу и убивать, убивать, убивать… Мустафа только этого и ждал. Уже несколько недель он не спускал с Ясины-Лисецкого глаз, и вот сегодня появлялся замечательный шанс поблагодарить отвратительную гадину за все унижения и боль нанесенные ему лично.
– Приготовиться к атаке, – скомандовал он и вернулся на свое место.
Абдул Ага, совершенно недавно назначенный султаном агой всего янычарского корпуса, нервно прохаживался по набережной. Каир раздражал его суматохой, даже большей, что царила на базарах Стамбула, но более всего мучило бессилие. Прошло уже две недели, как он приплыл в Египет, все так же остающийся турецким ленным владением. И с того же дня никак не мог дождаться нападения чужих. К тому же, даже их отдельные суда, пятнающие небо своим присутствием, видели все реже. Неужели Талаз Тайяр ошибался, указывая на этот город, как на наиболее вероятную цель очередной атаки? Быть может, он сознательно склонил падишаха к тому, чтобы тот выслал армию сюда, а вдруг это была часть его игры, каких-то более сложных планов?
Да нет же, невозможно. Если он что-то и затевал против империи, то ведь давным-давно мог ее уничтожить. Точно так же, как и убить Абдула – хватило бы просто не излечивать его драконьей кровью. А раз уж вернул суповару здоровье да еще и одарил могучими силами, то, похоже, не для того, чтобы тут же предать или отослать за море? По-видимому, лала попросту ошибся.
– Все еще ничего, ага? – спросил Абди Паша, наместник султана в Каире, который шаг за шагом доводил Абдула до границ терпения.
Сановник шатался за Абдулом и всячески старался испортить ему жизнь, похоже, опасаясь того, что агу прислали сюда только лишь затем, чтобы его самого снять с должности. Кроме того, паша едва-едва справлялся с поддержанием дисциплины в отрядах мамелюков. Вооруженные подразделения, созданные из невольников, силой обращенных ислам, оставались верными падишаху, только вот неизвестно было, сколько все это еще протянется. Всего лишь двести лет назад они радовались свободе и независимости, сами владели Египтом, и хотя с той поры минули поколения, до сих пор об этом помнили и скрыто мечтали о возвращении старых времен. Если они придут к заключению, что империя ослаблена, то наверняка решатся на мятеж. Прибытие судов, забитых янычарами, несколько охладило эти порывы, но полностью их не аннулировало. Все так же существовало опасение, что тысячи вооруженных амбалов в тюрбанах и халатах до земли могут атаковать турок.
Вот только этого не хватало. Абдул старался не думать, что произошло бы, случись бунт. Сам он рассчитывал на то, что еще раньше прибудут чужие, и ситуация диаметрально изменится. В противном случае империю ожидает неотвратимый крах, а для начала – утрата владений в Африке.
– Мы все время на страже, паша, – обратился ага к наместнику. – За небом следим, так что тебе нечего об этом беспокоиться. Всего лишь сделай так, чтобы мы могли спокойно действовать и не беспокоиться о ситуации в городе.
– Сегодня я приказал казнить непокорных мамелюков, которые повторяли слухи о падении Стамбула, – сообщил Абди Паша. – Еще я издал несколько указов, включая эдикт о введении ночной тишины. По городу неустанно кружат патрули из верных мне гвардейских подразделений. Так что ни о чем не беспокойся, ага. Исполняй свои повинности, я же позабочусь о городе. Ведь именно для этого я здесь и нахожусь, правда?
Абдул лишь склонился в прощальном поклоне и повернулся, чтобы уйти в направлении наблюдательной башни.
– Суповар! – заорал один из янычар, стоявший у пушки береговой батареи. – Летят! Чужие летят!
Абди Паша только запищал от страха и бросился бежать в сторону дворца. А вот Абдул лишь грозно усмехнулся и стиснул кулаки.
– Наконец-то, – шепнул он.
ª ª ª
Штурмовик Ясмины-Лисецкого, ведущий строй перпендикулярно береговой линии, неожиданно выполнил поворот на девяносто градусов, становясь боком к переполненному народом порту. Последующие воздушные корабли поменяли порядок, образуя приблизительную линию за командиром. Двери на бортах раздвинулись, и участники вторжения открыли огонь. Очереди, словно бешеные удары бичом, прорезали воздух. Блеснули десятки стволов метателей, и импульсные разряды плазмы помчались вниз. Они вонзились в плотную толпу, выжигая в ней кровавые коридоры, ударили по доскам мола, зажигая и разрывая древесину, с шипением ударяя в каменные прибрежные фортификации, взрывая глыбы и выбрасывая горячие обломки в воздух.
До окаменевших зевак наконец-то дошло, что с неба прибыло уничтожение. С криками и воплями, взывая Аллаха или попросту визжа от перепуга, они бросились бежать в город. Штурмовики пролетели вдоль берега, засыпая его лавиной разрядов. Еще большее опустошение, чем обстрел, вызвала паника. Бегущие давили друг друга, они мчали, куда глаза глядят, ослепленные ужасом, не обращая на что-либо внимания. У того, кто упал, просто не было никаких шансов подняться, его тут же втаптывали в землю сотнями ног.
Только лишь отряды янычар, часть из которых уже испытала бои с чужими в Стамбуле, сохраняли спокойствие. Абдул Ага стоял у подножия портовой башни, с деланным спокойствием наблюдая за маневрами чужаков. Те повернули в направлении моря, чтобы выполнить плавный разворот и снова полететь к городу. Машин было всего шесть, но тут же в небе появилась дюжина новых. Приближающиеся транспортники не готовились к обстрелу, но направлялись прямо вглубь Каира. Абдул обернулся, оценивая направление наступления. Талаз утверждал, что, как и в Стамбуле, захватчики выберут для себя какое-то людное, но дающее возможность посадки место. Скорее всего – базару И было похоже на то, что машины летел прямиком к торгу невольниками, расположенный где-то в полутысяче шагов от порта. Так что ага кивнул солдату на башне, а тот сразу же начал колотить в барабан. Через мгновение ему начали вторить другие барабаны, обслуживаемые сидевшими на крышах наблюдателями.
Марченко
Ясмина-Мустафа тем временем высовывался из транспортного судна, осматривая город. Его штурмовик замыкал строй, находясь в нескольких сотнях метров за ведущим. Транспортеры с паукообразными хирургами как раз пролетели над молчащей прибрежной батареей, которая защищала порт, и никем не обстреливаемые углубились в город. Ясмина-Лисецкий приказал распылиться и сеять опустошение вокруг торга, выбранного в качеств посадочной площадки и места постройки очередного биопроцессора. Штурмовики тут же разлетелись в стороны и помчались над самыми крышами, поражая людей в радиусе, не большем пяти сотен метров от базара.
Мустафа, хотя и испытывал горячее желание убивать, старался держаться твердо и ожидать подходящего случая. Он стиснул пальцы на рукояти плазмометателя и еще раз проверил батарею. Могло хватить на три десятка выстрелов, только он не собирался тратить заряды на людей. Не для того он сюда прилетел. Ясмина-Мустафа приказал пилотам держаться в радиусе видимости от командующего. При этом он внимательно следил за маневрами штурмовика Ясмины-Лисецкого. Тот поначалу летел зигзагом, а воины вторжения с его машины хаотично лупили по всему, что находилось внизу, начав десятки небольших пожаров и завалив несколько халуп. В конце концов, бестия высмотрела мечеть с двумя башнями минаретов, пару минут кружила вокруг нее, постоянно бомбардируя святилище зарядами. С ужасным грохотом и среди туч пыли башни завалились, захоронив под собой несколько окрестных домов и давя беженцев. Только это, похоже, никак не удовлетворило Ясмину-Лисецкого, потому что он продолжал кружить над мечетью, пока не превратил ее в кучу дымящихся обломков. Мустафа же приказал пилотам летать по кругу, а воинам – обстреливать все, что попало.
Он терпеливо ожидал, когда враг совершит ошибку. В конце концов, он обязан был ее сделать.
ª ª ª
Абдул Ага вскочил на коня, которого держал в готовности один из его пехотинцев, после чего галопом поскакал вниз по улице. Он не обращал внимания на сожженные и затоптанные трупы, на раненных и раздавленных. Через пару мгновений он очутился на торговой площади, на которой тоже царила суета, но тщательно контролируемая янычарами и несколькими доверенными мамелюками. Эти последние, сидя на верблюдах, направляли бегство купцов и их покупателей, в случае необходимости награждая недисциплинированных ударами длинных бичей. Абдула здесь уже ожидал командующий обороной, офицер спаги Лагари Хасан Челеби. Сорокалетний турок соответствовал званию богатого, титулованного рыцаря. Одет он был в блестяще доспехи персидского типа и искусно украшенные наручи, на голове у него был шлем с плюмажем. Командира янычар он приветствовал кивком.
– Все готово.
– Я дам знак, – сообщил Абдул Ага и присел на корточки в тени одной из торговых лавок. Хасана Челеби он попросил укрыться вместе с ним.
Лучше было не искушать судьбу, стоя на солнце в блестящем, привлекающем взгляды панцире. К счастью, хотя Хасан и считался безумцем, гордым идиотом он не был, поэтому спрятался без споров. Абдул искоса приглядывался к нему. Любимец султана был знаменит в империи небывалой отвагой и бравадой. Десять с лишним лет назад он покорил сердца абсолютно всех, выстрелив самого себя в воздух, тем самым совершив первый в истории ракетный полет. Летательный аппарат он сконструировал сам – набитую порохом простую трубу со стабилизаторами. Он влез в этот снаряд, после чего выстрелил себя высоко в воздух и пролетел над заливом рядом с дворцом Топкапи. Приводнился он в залив и до берега добрался вплавь, этим подвигом завоевав милость падишаха. Последующие годы он служил в имперской кавалерии, чтобы в последние недели принять командование над поспешно сформированной по указаниям Талаза ракетной артиллерией.
– Они готовятся к посадке, – заметил Хасан.
Абдул ничего не сказал. Он глядел на дюжину пузатых транспортеров, беспорядочной тучей, опускавшихся на площадь. Они еще были высоко над крышами, но пассажиры уже раздвинули двери, готовясь прыгать. Некоторые даже выползли на корпуса – громадные черные паукообразные с косматыми лапами и отвратительными, поблескивающими хитином брюшками. Двигались они быстро, крутя во все стороны головами с восемью неправильной формы глазами. янычар прямо затрясся от отвращения, видя, что в каждой машине буквально клубится от этих существ. Они вылезали на корпуса машин, как будто бы кто-то вскрыл гнездо насекомых. Один или два уже даже спрыгнули вниз, с грохотом падая на крыши лавок и разбивая их вдребезги.
– Еще чуточку, – хладнокровно заявил Абдул. Он поднял руку и помахал ею следящим за ним со всех сторон торга янычарам. – Давай!
Сразу же несколько прилавков было отброшено, открывая спрятанных за ними артиллеристов, вооруженных стальными трубами со стабилизаторами и похожими на груши клубнями кумулятивных зарядов. Ракеты умело были смонтированы на стойках и нацелены в идущие на посадку транспортные машины. Хасан Челеби лично подскочил к одной из ракет, поданной лучиной поджег фитиль и, не боясь того, что взрыв раздастся раньше срока, еще и поправил прицел. Ракетные снаряды появились и в окнах окружающих одноэтажных домов, а так же на плоских крышах глиняных домишек.
Абдул затаил дыхание, ожидая первых выстрелов. Летающие аппараты находились уже на высоте крыш, через мгновение должны были коснуться земли. И тут ракета Челеби с шипением выплюнула из дюзы огненный хвост, дрогнула и, как бы после раздумья, резко рванула вперед. Янычары бросились в стороны, убегая от урагана огня, кто-то из обожженных завопил, другой начал гасить загоревшуюся одежду. Всех охватила туча едкого, серного дыма.
Ракета полетела, таща за собой дымовую косу; она прошла рядом с одним из перевозчиков и врезалась в нос другого. Рявкнула взрывающаяся головка, и подбитая машина полетела вниз, перевернулась и с ужасным грохотом ударилась крышей брусчатку торга. В одно мгновение транспортник превратился в кучу дымящегося, разодранного металла.
Очередные ракеты выстрелили с шипением и грохотом. Абдул с ужасом глядел на их пьяный, неровный полет, на то, как они колышутся из стороны в сторону или заворачивают в неожиданных направлениях. Одна из них прошла мимо всех целей и упала где-то в глубине города, вздымая облако пыли и дыма. Другая зацепила за корму летающей машины, отскочила и взорвалась в воздухе рядом с другим транспортником. Похоже, пилот его был ранен, потому что машина потеряла стабильность и боком врезалась в соседнюю. Обе тут же полетели в землю. Другая ракета потеряла стабилизатор и начала вращаться вокруг собственной оси, влетела в открытую дверь садящейся машины, пролетела сквозь нее, превращая всех пауков в золу, и помчала свечой вверх, чтобы удариться в шасси следующего идущего на посадку транспортника.
Через мгновение сам торг и небо над ним превратились в изрыгающую взрывами преисподнюю. Ракеты со свистом и рычанием летали во всех направлениях, скашивая все на своем пути. Одна из них взорвалась на пусковой треноге, убивая обслуживавших ее янычар; другая ударила в ближайший дом, в одно мгновение превращая тот в груду развалин. Какие-то из снарядов разрывались в воздухе или проделывали дыры в корпусах летающих машин. Наконец, какая-то из них попала в корму транспортера, прямиков в конденсатор энергии.
Абдул увидел только лишь ослепительно белую вспышку и упал на землю. Через мгновение все потряс чудовищный грохот, а по бывшему торгу невольников прокатилась волна раскаленного воздуха. В землю ударили языки освобожденной плазмы, превращая брусчатку в жидкую лаву. Паукообразных, которым удалось выскочить из летательных аппаратов, тут же охватил огонь, и они сгорели живьем. Абдул Аге даже не пришлось вызывать ожидавших в боковых улочках янычар, вооруженных копьями и мушкетами. Ракеты выполнили всю работу, причем, более существенно, чем кто-либо мог ожидать.
Челеби встал рядом с агой, широко раскрытыми глазами глядя на кучи горящего металла и на булькающую, расплавленную брусчатку. Он вытер покрытое сажей лицо и широко усмехнулся, блеснув зубами. Абдул, увидав это, фыркнул от смеха, ведь Хасан потерял брови и ресницы, кожа на лице сильно покраснела. Суповар догадывался, что выглядит точно так же, лицо горело, только это не имело для него никакого значения. Сердце его пело, когда он видел трещащие в огне тела чудищ. Были уничтожены все транспортники, вся дюжина! К сожалению, осталась шестерка более юрких штурмовиков, летающих по кругу и плюющихся белым огнем.
Абдул оскалился и погрозил им кулаком.
ª ª ª
Ясмина-Мустафа глядел на резню паукообразных хирургов поначалу с ужасом, а потом с удовлетворением. Ответственность за поражение понесет командир экспедиции, то есть его враг. Даже если теперь он снесет весь Каир, это уже и так не будет иметь значения. А целью была постройка очередного биопроцессора, но теперь это без оборудования и специалистов было невозможным делом. Ясмина-Лисецкий совершил достойную наказания ошибку, он не десантировал воинов вторжения, чтобы те проверили и зачистили место высадки, а вместо этого занялся бессмысленной бойней, желая натешиться убийствами. Это вот проявление слабости будет ему стоить дорого – Мультиличность подобных ошибок не прощает.
На этом этапе вторжения утрата нескольких десятков хирургов было серьезным ударом. В Стамбуле осталось всего лишь несколько подобного рода специалистов. Создание очередных из их копий потребует времени и серьезных расходов энергии. То есть, поражение было сокрушительным, и по этой причине у Мустафы появились довольно-таки смешанные чувства. Он не задумывался над тем, откуда местные взяли ракетное оружие – это как раз особого значения не имело. Их ракеты были крайне примитивными и особой угрозы не представляли. Просто-напросто, в следующих штурмовых и транспортных машинах нужно будет смонтировать противоракетные системы. Без электроники их создание потребует какого-то времени, но, так или иначе, у местных в столкновении с армией Мультиличности не будет никаких шансов. Все это были только лишь переходные проблемы. Самое главное, что Ясмина-Лисецкий подставился.
Ясмина-Мустафа с презрением глядел на то, как штурмовик командующего кружит над побоищем, а его воины расходуют последние заряды плазмы на стрельбу в янычар. Через минуту энергетическая амуниция исчерпалась, и его враг мог только ругаться и бессильно пялиться на людей. Не ожидая дольше, Ясмина-Мустафа выслал рапорт демиургу, прикрепив изображения с места происшествия. Более всего его самого радовала запись, представляющая штурмовую машину Ясмину-Лисецкого, бессмысленно кружащую вокруг напрасно обстреливаемого храма.
– Сформировать строй! – отдал приказ Ясмина-Лисецкий. – Садимся и приступаем к захвату территории. Приготовить холодное оружие.
– Протестую! – ответил на это Ясмина-Мустафа. – Внизу могут иметься еще ракеты. Люди только и ожидают, когда мы спустимся до их уровня. Посадка может закончиться катастрофой.
– Я отдал приказ. И он не подлежит обсуждению, – процедил Ясмина-Лисецкий.
Пилоты подчинились командующему и сформировали вокруг его машины обеспечивающий посадку круг. Носы машин они направили наружу и начали снижать высоту. Теперь местом высадки десанта должна была стать улица, идущая в направлении все еще горящего рынка. Мустафа приказал своему пилоту с посадкой не спешить. Его штурмовик завис над остальными, уже приземлившимися.
И тут же на чужих посыпался град мушкетных пуль. Свинец зазвенел на листовом металле, забарабанил на активных панцирях воинов вторжения, которые сразу же разбежались вокруг машин. Некоторые получили ранения в неприкрытые части тел, причем, настолько серьезно, что это выбило их из боя. Но остальные с воплями и рыком бросились на плотны ряды янычар. И вот тогда-то Мустафа наконец получил приказы от демиурга. Он тут же переключился на открытый канал, чтобы его слышали все воины и пилоты.
– Протокол передачи командования, код – красный! – сообщил он. – С этого момента я руковожу формацией, в соответствии с директивой Мультиличности номер 18101088. Порядок исполнения – немедленный. Приказываю отмену вторжения. Отступить к штурмовым машинам и сформировать строй с прикрытием. Выполнять!
Воины остановились еще до того, как добежали до янычар. Всего двое или трое впали в амок и ударили на копейщиков. Остальные, сохраняя дисциплину, отступили и бегом вернулись к своим машинам. Исключением стал незаметный тип с седой бородкой, который дезертировал и бросился бежать в боковую улочку. Он прекрасно знал, что его ожидает и пытался испариться. Только Мустафа все время следил за ним и указал пилоту:
– Отрежь ему дорогу, – потребовал он.
Штурмовик помчался над домами, перегнал бегущего и спустился на высоту крыш. Ясмина-Лисецкий остановился, ему некуда было бежать. Он оскалил зубы и бешено размахивал двумя обнаженными ятаганами. Тем временем Мустафа сильно высунулся из открытой двери, одной рукой держась за стойку машины. В другой он держал метатель. Он даже усмехнулся врагу, который, увидав это, опустил оружие. Какое-то время он мерил неприятеля взглядом, шипя по-змеиному и скаля зубы.
Ясмина-Мустафа палил раз за разом, полностью опустошая батарею оружия. На Лисецкого рухнул ливень плазмы, в несколько мгновений разрывая на куски и тут же превращая в пар. От очередного воплощения Ясмины осталось только черное пятно на мостовой.
XVII
Хотин
29 октября 1677 года от Рождества Христова
Дорота спала словно младенец, так что я поднялся осторожно, чтобы не разбудить ее и укрыл шубой. Царящий в шатре холод доставал все сильнее, счастье еще, что сегодня, наконец-то, мы отправляемся на юг. Талазова часть моей души буквально хотела петь от счастья, радуясь возврату в родимые стороны. Но вместо этого, щелкая зубами, я натянул штаны и набросил на сорочку куртку, а уже на нее – подбитый мехом кожух, подаренный одним из магнатов, прибывших в лагерь. Польские шляхтичи, видя, какие опустошения способно произвести спроектированное мною оружие, относились ко мне с огромным уважением. Помимо теплых вещей, я получил кольчугу и шлем от пана Потоцкого, а пан Замойский высказал мне честь сильным боевым конем. Так что я радовался растущей популярностью.
Я вышел из шатра и чуть не вляпался в лужу. Ночью лило беспрерывно, впрочем, как уже несколько дней. Ничего удивительного, что королевская артиллерия застряла в грязи где-то за Львовом. Впрочем, она бы и так мало на что пригодилась бы в войне с захватчиками. Я пошел через просыпающийся лагерь, но на сей раз не в направлении кузницы, которые уже были закрыты, а их горны погашены, но в сторону обоза, где ожидали отъезда массивные ландары с широкими колесами. Именно на них перемещалась большая часть вооружения и взрывчатых материалов. Правда, две гусарские хоругви полевого гетмана Яблоновского уже были вооружены драконовыми кончарами, но остальная часть спешно созданного оружия ожидала завершения и распределения. Более всего меня беспокоила переподготовка гусар, опасаясь что на это может не хватить времени, но Дорота меня успокоила.
– Подбритые башки просто горят, чтобы драться кончарами, потому что уже сейчас им снится слава укротителей драконов и демонов, – говорила она. – Хватило рассказов Пиотровского о том, как он подстрелил гадину, чтобы все панцирные хоругви стали требовать таких же самых кончаров. Каждый, даже самый малый рыцарь мечтает о славе и почете, о битвах с чужими, о защите веры и святого креста. Ведь летающие суда видели, вроде бы как, над городом Петра, сам папа римский впал в панику и тут же взялся объявлять крестовый поход. Сам увидишь, с каким энтузиазмом рыцари станут тренировать владение кумулятивными зарядами. Еще до того, как мы попадем в Семиградье, натренируются так, словно бы сражались этим оружием с детства. Так что об этом можешь не беспокоиться.
