Текст книги "Драконовы кончары (Smocze koncerze) (KG)"

Автор книги: Анджей Савицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Они проехали по всей длине широкой улицы, не встречая даже мародеров. И это, вместо того, чтобы поправить настроение панцирному, лишь сильнее обеспокоило его. Переполненный людьми город, который столь неожиданно опустел производил впечатление кладбища. А еще – эта тишина. До пана Михала дошло, что он не слышит даже одиночных выстрелов, а только лишь стук копыт, грохот колес на мостовой, разговоры и истерический смех освобожденных. Ко всему этому добавился лишь шум. Странный, не ассоциирующийся с чем-либо знакомым, зато постепенно нарастающий. Пан Михал беспокойно огляделся по сторонам, положив ладонь на рукоять сабли. Под воздействием неожиданного предчувствия он поднял голову.

Над крышами ближайших домов пролетал объект величиной с двухэтажный дом. Он обладал удлиненной и округлой формой цвета черного, матового железа. С боков объекта торчали неправильной формы выступы и шипы, спереди виднелись угловатые утолщения, которые можно было принять за голову, из-за чего все было похоже не вздымающееся в воздухе неуклюжее железное насекомое. С жужжанием, от которого волосы вставали дыбом, это "нечто" пролетело над улицей, после чего завалилось набок, чтобы завернуть.

– Чудище! Летающая бестия! – кричали люди, едущие на повозках.

Ксендз Лисецкий замашисто перекрестился, конь кого-то из панцирных начал лягаться, чуть не сбрасывая всадника. Тем временем, в боковой части объекта, с которого пан Михал не спускал глаз, раздвинулись ворота, в отверстии встал закованный в доспехи силач, двумя руками держащий неуклюжее устройство для метания молний.

– Это такая машина, повозка! Только летающая! – крикнул ротмистр и вытащил пистолет из кобуры.

Летающая повозка спустилась ниже, готовясь к посадке на дороге. Ее корпус заполнял всю ширину улицы. Удивительное устройство не коснулось еще земли, как изнутри начали выскакивать одержимые. Пан Михал отметил, что все они носят панцири и шлемы с торчащими проводами и шипами. Их вооружение уже не было таким примитивным, как во время предыдущей стычки, хотя все так же выглядело импровизированным. У нескольких были метатели молний, у других – копья и мечи, но еще щиты, сети и длинные бичи. К тому же, ими командовало чудовище, человеком не являющееся. Бестия была толстая, с могучими, мускулистыми ногами, с громадной башкой, на которой выделялась громадная челюсть. В достающих до самой земли лапах тварь держала какие-то странные, зловеще выглядящие устройства. То есть, к одержимым присоединились еще и демоны родом из преисподней.

– Разворачивай! – крикнул ротмистр.

Он повернул перепуганного коня, но в тот же миг увидел в небе еще два железных насекомых, спускавшиеся еще ниже. Походило на то, что они отрежут полякам путь отхода. На корпусе ближайшего из них сидел громадный, отвратительный паукообразный с длинными лапами, шевелящий жвалами и лупающий четырьмя черными глазами, каждый из которых был величиной с арбуз. Чудище было черным, как летающая повозка, но двигалось оно нервно, пока, наконец, он не совершил длинный скачок и не приземлился на последней телеге. Той самой, на которой ехали освобожденные женщины.

Пан Михал заорал от ужаса и ярости. Сам он вел всего лишь дюжину вооруженных людей, а защитить ему нужно было почти что две сотни обессилевших людей от орды странных бестий. У него не было ни малейшего шанса. Прицелился из пистолета в ближайшего противника и выстрелил. Панцирные начали делать то же самое – у каждого из них было по два пистолета при седле, и сейчас они палили из них, то в летающих чудовищ, то в одержимых. Те же отвечали молниями. Ужасающий грохот молний прошил воздух. Запахло будто бы после грозы, только острее и неприятнее.

Вопли перепуганных люде, хрип раненных лошадей, громы и молнии. Все были охвачены паникой, и прекратить ее никак не удавалось. Пан Михал увидел, как валится из седла гвардеец с бунчуком, а в его спине зияет дыра, сквозь которую можно было бы просунуть руку. Всего этого было слишком много. Панцирный поднял коня на дыбы и помчался в атаку. Но проехал он всего лишь несколько шагов, когда молния ударила в грудь его лошадь. Ноги под животным подломились, и ротмистр, перелетев через его голову, с грохотом свалился на брусчатку. Пан Михал тут же перекатился под стену дома и залег там, не двигаясь. Он не то что сражаться, не имел сил хотя бы пошевелиться.

У него болели все кости, какое-то время было трудно даже просто сделать вдох. Но сознания он не терял и видел, как одержимые разбивают его небольшой отряд, жестоко убивая панцирных. А вот остальным они ничего плохого не делали, только забрасывали на них сети, которые искря и скрипя, парализовали жертв. Потом они грузили потерявших сознание пленников в летающие машины. Операция проходила чрезвычайно умело и скоро.

Рядом прошел одержимый, постукивая копьем, у которого вместо наконечника было язык пламени. Пан Михал задержал дыхание, притворяясь мертвым. Он слышал дыхание чудовища, видел элементы его панциря, шевелящегося вместе с дыханием хозяина, словно был живым существом. Поляк знал, что мог бы незаметно встать и рубящим ударом сзади рассечь сукина сына вместе с его живым доспехом. Но вместо того схватился на ноги и щучкой бросился в приоткрытые ставни дома, возле которого залег. Приземлился он с грохотом на полу, в темном помещении, перекувыркнулся через голов и тут же вскочил на ноги. После этого перебежал через комнату, вскочил в кухню и через заднюю дверь выскочил во дворик. Там перескочил ограду, растоптал рахитичный садик и перебежал через еще одну хижину, пока не выбежал на другую улочку. И уже по ней бросился в паническое бегство, вслепую и не оглядываясь.

Стамбул

19 джумада 1088 года хиджры

19 августа 1677 года от Рождества Христова

На вершину минарета вели неудобные и высокие ступени, вьющиеся бесконечной спиралью. Когда, наконец-то, канцлер Гнинский туда вскарабкался, он настолько насопелся, что едва мог дышать. Его сопровождал Михал Пиотровский, подталкивающий перед собой Талаза Тайяра, запястья которого были скованы цепью. Пленник единственный не казался измученным подъемом, он первым вышел на узкий балкончик и полной грудью набрал воздух в легкие. Казалось, он был восхищен и высотой, и окружающим видом.

Башня, с вершины которой муэдзин призывал верующих на молитву, стояла у мечети, находящейся на территории дворца Топкапи, и взобраться на нее мог каждый желающий, достаточно было пожертвовать мулле несколько акче. Деньги исчезли в рукаве мужчины, а сам он делал вид, что его ну никак не интересует, чего эти два гяура ищут на вершине минарета и зачем они тащат с собой скованного цепями чрезвычайно грязного турка..

– Поглядите, как красиво, – Талаз повернулся спиной к городу, направляя взгляд на Золотой Рог и Босфор.

С моря дул приятный прохладный ветерок. Волны успокаивающе колыхались, тонкий туман водных испарений затягивал домики, дворцы и мечети, стоящие на холмах противоположного берега залива. Вдоль берега на ветру хлопали сотни парусов судов, барок и рыбацких лодок. Картинка была просто идиллическая, несколько нереальная по сравнению с тем, что было видно, если бы перейти по балкончику на другую сторону минарета. Пан Михал не позволил пленному долго любоваться пейзажем, схватил за шею и решительно подтолкнул, чтобы тот перешел на другую сторону. Гнинский шел за ними и молился про себя. Он старался не глядеть вниз, в пустоту и на маленьких человечков, стоящих вокруг минарета. Со злостью он размышлял над тем, почему это басурмане не возвели вокруг балкончика ограду. Ведь было достаточно, чтобы ветер подул сильнее, человек споткнулся и… аминь. И нет человека.

Когда все встали с обратной стороны, ветер ударил в них запахом гибнущего города, гарью, смрадом смерти и уничтожения. Как будто бы одно мгновение они очутились в ином мире, в иной повести. Город под ними догорал в десятках пожаров, вдалеке, там где еще недавно скапливались тысячи жилищ, застроек и каменных домов, тянулось черное пожарище. Лишь кое-где в небо целились острые шпили минаретов и сопровождающие их округлые крыши мечетей. Посреди города находилось нечто совершенно чуждое и никак ему не соответствующее. Среди руин в небо выстреливало могучее черное дерево со спирально скрученным стволом толщиной шагов в сто, а может и намного больше – с такого расстояния оценить было сложно. В самом низу, посредине ствола, блестел и пульсировал красный шар, словно бы это как раз он был сердцем этого чудовищного образования. Вместо веток в небо выстреливали вьющиеся черные щупальца, по которым ежесекундно перемещались голубые и белые молнии разрядов. Дерево выгибалось и волновалось, а его ветви вытягивались все выше и выше, как будто бы искали чего-то в пустоте. К тому же, вокруг дерева и над ним носились в воздухе механические насекомые из черного железа. Они кружили над ветвями, опадали на город, чтобы через мгновение вновь подняться к небесам.

Пан Михал задрожал. Раз летающие повозки были величиной с дом, высота дерева, как минимум, должна была составлять не менее трех стай. Наверняка его было видно с другой стороны залива, так что ничего удивительного, что никакое судно как-то не торопилось зайти в порт за беженцами или чтобы узнать новости из города. Ну кто в здравом уме станет лезть туда, где находится нечто подобное?

– Думаю, что когда встало солнце, и все в городе смогли увидеть это чудо, беженцы силой форсировали ворота и смылись, – сказал посол Гнинский. – Наверняка, намылилась и какая-то часть ополчения. Всем известно, что подобного рода сборище никогда не удерживает позиции перед лицом опасности. Спроси у поганого, что это такое, и зачем он попросил меня сюда карабкаться.

Пан Михал перевел слова канцлера на турецкий язык. Именно затем он и очутился с этими двоими наверху. Он должен был одновременно служить и охранником, и переводчиком. Ни Спендовского, ни кого-либо из драгоманов об этом не просили, так как они не были солдатами, а посол желал, чтобы во время беседы присутствовал кто-то такой, кто справляется в битве. Это на тот случай, если бы пойманный турок начал скандалить.

После того, как вчера ротмистр единственный вернулся с задания, часть земляков посчитала его героем и необычным счастливчиком, а вот другая часть – подозрительно часто выходящим целым из столкновений с одержимыми. За спиной кое-кто из слуг называл его изменником и слугой проклятых. Говорили, что он наверняка продал одержимым пленников на верную смерть, что он давным-давно уже продал душу дьяволу и теперь вот выплачивает долги. К счастью, канцлер всех этих глупостей не слушал, а когда ему передали их в очередной раз, только постучал себя согнутым пальцем по лбу. Пиотровскому он верил и считал его замечательным солдатом, ну а то, что ротмистр единственный спасся из очередной неприятности, только подтверждало его необычные способности. Рядом с кем-то подобным он мог чувствовать себя в меру безопасно, стоя с пойманным одержимым на узеньком балкончике над пропастью. По крайней мере, была у него надежда, что не ошибается.

– Мне бы хотелось, чтобы вы во всей красе увидели, с чем, собственно, имеете дело, – сказал Талаз, выслушав вопрос пана Михала. – Вот там, внизу, красный шар, изготовленный из людских тел, для простоты называемый биопроцессором. Это довольно-таки сложное устройство, задачей которого является забор потоков информации, передаваемой порталом, их компрессия и исполнение как приказов. Эти приказы передаются для записи данных в локальное инфополе.

– Ничего не понимаю, – с хмурой миной сообщил пан Михал. – Понятия не имею, как перевести это на польский язык. Говори, язычник, понятнее, а не то я не выдержу и угощу таким пинком, что ты на другом берегу залива приземлишься.

Сам панцирный был ужасно раздражен, все у него болело. Он не выполнил доверенной ему миссии, потерял всех своих подчиненных и освобожденных пленников. Ротмистр чувствовал себя паршиво, его давили вина и бессильная злость.

– Скажи, как эту штуку можно убить. И мне плевать на то, что это такое! – рявкнул он в качестве добавки.

– Как хочешь. Попробую яснее, – Талаз поклонился с грацией, которой позволяли ему цепи. – Это вот псевдодерево – это материальное эхо, нечто вроде отражения в действительности формы бога, ворвавшегося в ваш мир. Его разум и душа находятся в духовном мире, который я называю инфополем. В нем пребывают души, а точнее, даже не души, но память, след, который своим существованием оставили все мыслящие существа, проживавшие на Земле. Мультиличность, то есть чужой бог, желает заполнить собой мир духов, а их все поглотить и сделать из них часть собственного разума. Чтобы ей это полностью удалось, она должна воцариться и над материальным миром. Людьми она желает воспользоваться, чтобы сконструировать из них машины, похожие на биопроцессор, их тела она использует и для создания собственных солдат, которые завоюют для Мультиличности этот вот мир.

Пан Михал вздохнул и перевел эти его слова Гнинскому.

– До сих пор не пойму, зачем ты захотел сюда забраться, – отметил Гнинский. – И как эту чертовщину уничтожить.

– Мне хотелось, чтобы вы увидали это во всей красе, чтобы понять размеры и размах этого существа. Вы видите колосса, который высится над самым большим в мире городом, на протяжении двух, самое большее, трех дней он поглотит его и сделает своей крепостью, плацдармом на этом свете. И для него это не будет каким-то особенным усилием. Это гигантское тело – это всего лишь застывшая информация, которая превысила критическую плотность и обрела материальную массу. Эта информационная необычность, которая была возбуждена и сформирована исключительно силой воли Мультиличности. Дерево – это лишь ничтожная доля ее возможностей, как я уже упоминал, всего лишь тень. Надеюсь, что, благодаря этому, вы поймете, что я хочу сказать. Этого невозможно убить.

– И что нам остается? – спросил Гнинский, выслушав перевод. – Бежать домой и начать строить крепости?

– Крепости вам мало на что пригодятся. Формирующейся в настоящее время армии они не остановят. Поначалу мы воровали ваши тела, именно таким образом я и стал Талазом Тайяром. Когда удалось запустить биопроцессор, и Мультиличность вторглась в этот мир, она сразу же обрела чуть ли не божественную силу.. Используя сформировавшуюся информационную необычность, Мультиличность обрела креативную силу, способность формирования материи силой воли, – говорил турок, не спуская глаз с вибрирующего черного дерева, освещаемого кровавой пульсацией. – Следующим шагом Мультиличности станет то, что части армии будут подарены их истинные тела. Со временем в их рядах появится все больше гротескных чудовищ, демонов из адских видений. Все легче им станет выстраивать технические средства, то есть, конструировать машины и оружие. Сейчас они пользуются только лишь захваченными кузницами, литейными мастерскими и мастерскими, но, используя лишь обнаруженные там простейшие инструменты, в течение нескольких дней они собрали энергетическое оружие, им уже удалось получить первые биополимеры для создания активных панцирей и экзоскелетов. Кроме того, они собрали несколько импульсных двигателей, использующих магнитное поле планеты. Это они приводят в движение летающие перевозчики. В течение нескольких месяцев, если им удастся добраться до материалов, то есть, редких металлов, залежей угля и руд, содержащих радиоактивные элементы, они будут располагать всеми необходимыми техническими средствами. Гравитонные пушки, плазмотроны на ядерных аккумуляторах, спутниковая связь, информационная сеть без дураков, наконец: кибернетика и строительство серверов, окончательно порабощающих инфополе. Через год Мультиличность захватит континент, а через пять – всю остальную планету.

– Снова ты говоришь непонятное! – рявкнул пан Михал. – Что это еще за гравитонные пушки?

– Неважно. Я лишь говорю, что в борьбе с этим нечто у вас нет ни малейшего шанса. Кавалерия, мушкетеры и пикинеры, кулеврины и картауны становились все менее опасными для чужаков, все легче их можно было уничтожить, – продолжал Талаз.

– Так что же нам следует делать? Остается что, только молиться? Или сразу спрыгнуть с этой башни? – рассердился канцлер.

– Не знаю. Сам все время думаю, – буркнул Талаз. – Убить этого не удастся, так как невозможно убить неживого. Хмм…

Гнинский выслушал перевод и покачал головой. Трудно было освоить только что услышанное. Сам он никогда бы не поверил в подобную чушь, если бы не видел всего ужаса своими глазами. Он уже догадывался, почему Талаз настаивал, чтобы польский сановник поднялся с ним на минарет и тщательно осмотрел то, с чем они имеют дело. Турок знал, как победить монстра, но по какой-то причине не желал выдать этого сразу. Быть может, он опасался того, что после раскрытия планов станет ненужным, а может, ожидал от союзников решительности в сражении с врагом. Он жаждал, чтобы они поняли серьезность угрозы и были склонны согласиться с его планом, независимо от того, сколь безумным бы он не казался.

– Ты ведь – наполовину один из них, – заговорил пан Михал. – Знаешь ли ты, как построить оружие, которым они пользуются? Как сконструировать летающие машины и гравитонные пушки?

– Я солдат, полевой командир и стратег, – разложил Талаз руками. – И я обладаю лишь общими знаниями. Так ведь и ты не ведаешь тайн оружейников и литейщиков, что льют пушки; ты не знаешь, откуда берутся составные вещества пороха, и как работают пороховые мельницы. Точно так же и со мной. Я знаю, как применять это оружие, но сам бы его изготовить не смог.

Панцирный ротмистр подозрительно глядел на собеседника, но должен был признать его правоту. Канцлер какое-то время не отзывался, со все большим беспокойством всматриваясь в Мультиличность. Он представил, что очередные подобные деревья, построенные из людей, живьем ободранных из кожи, вырастают в Варшаве, Кракове, Гданьске и даже в его любимом Львове. Что они покрывают всю страну и мир черных, гадким лесом.

– Согласен, – неожиданно произнес он. – Будет так, как захочешь, только скажи, что нужно сделать, чтобы это остановить.

Талаз покачал головой в знак похвалы расторопности посла.

– Нужно позволить ему распространиться и расширить запас технических средств, – сказал турок. – Необходимо пожертвовать этим городом и, возможно, еще несколькими другими, будет лучше сдать их без борьбы. Эвакуировать как можно больше людей, вывести их за пределы зоны воздействия Мультиличности. Это замедлит ее рост, но не притормозит построения собственных мастерских по производству оружия и устройств. А чтобы нанести удар бестии, нужны именно они. Только лишь тогда, когда инженеры сконструируют серверы с интерфейсами, дающими возможность оцифровки, то есть перенос в виртуальное пространство расширенных пакетов данных, в которых можно скрыть алгоритмы, атака на Мультиличность станет возможной.

– А яснее? – потребовал Гнинский.

– Этому божку можно устроить неприятность, но только лишь в инфополе, в мире духов. Чтобы это совершить, я должен иметь доступ к устройствам, которые построят слуги Мультиличности. Нужно дать им время, позволить считать, будто бы они победили. Когда они станут гоняться за невольниками, за новыми донорами тел, мы атакуем. Самой лучшей была бы массированная атака нескольких армий. Исключительно затем, чтобы связать силы Мультиличности и отвлечь ее внимание. Под прикрытием битвы, вместе со штурмовым отрядом, я проберусь в сердце вражеской крепости и захвачу интерфейс, ну а потом, с его помощью, нанесу монстру такой удар, который повалит его на колени.

– Убьет его? – спросил Гнинский. – Ты же говорил, что это – неживое.

– И по этой причине я не в состоянии бестию уничтожить, но могу стереть из инфополя. Удалить из мира духов, изгнать туда, откуда этот монстр прибыл.

Канцлер покачал головой, просверливая Талаза взглядом. Хватило бы одного краткого слова посла, чтобы панцирный столкнул турка с балкончика и закончил спектакль. Все трое понимали это и замерли, ожидая решения дипломата.

– И в чем тут загвоздка? – после длительного молчания спросил Гнинский.

– Турки, а конкретно – Кара Мустафа, они не согласятся с подобной тактикой. Им пришлось бы пожертвовать столицей и серьезной частью армии. Они предпочтут сражаться до конца, бросая в наступление все силы, применять проверенные маневры, даже если в столкновении с подобным противником они не дают ни малейшего шанса, – ответил Талаз. – Как мне кажется, они должны сдать столицу, а может и целую провинцию, и тут же умолять всех соседей предоставить поддержку. Соседей, и даже врагов.

– Польша никогда бы не поддержала врагов веры, – вздохнул Гнинский. – Разве что если бы преисподняя свалилась бы нам на головы, что, собственно, не исключено. Нам было бы необходимо согласие Церкви, а оно было бы возможным лишь в том случае, если бы вера очутилась в опасности. Вера, но гораздо сильнее – владения и головы епископов с кардиналами. Было бы весьма кстати нагнать страха папе римскому, вот тогда он обязательно объявил бы крестовый поход против Мультиличности.

– Если у нас хватит времени, это замечательная идея, – Талаз потряс цепями. – Мы должны сбежать из Стамбула, вопреки воле великого визиря, и добраться до Эдирне. Дайте мне переговорить с султаном и Шейтаном Ибрагимом Пашой, тогда все изменится. С помощью санджак-беев можно организовать крупную эвакуацию и забрать людей из провинции. Это даст нам время собрать войска со всей империи. Еще я рассчитываю на твою поддержку, канцлер. Быть может, ты обратишься к рассудку гетманов хотя бы с юга твоей страны. Нужен будет каждый солдат.

Гнинский еле заметно усмехнулся. План давал хоть какую-то надежду. Это было лучше, чем ожидать неизвестно чего или напрасно расходовать энергию на молитвы. Нужно было смываться из Стамбула и известить короля о том, что здесь творится. Но в первую очередь следовало забирать отсюда Талаза – это был единственный на всей Земле человек, способный удержать существо, обладающее чуть ли не божественной мощью.

Канцлер протянул турку руку и припечатал перемирие. Он пообещал, что внизу прикажет его расковать. Но Талаз все время должен будет оставаться в укрытии, в шатрах. Великий визирь не должен был узнать, кого поймали поляки. От этого сейчас могло зависеть очень многое.

XIII

Я спустился вниз, побрякивая цепями. Всю дорогу размышлял: а зачем все это. Почему я позволил Дороте выдать меня гусарам, и позволил им себя поймать. Нужно было перебить усачей и реализовать свой первоначальный план: сбежать далеко-далеко, в глубины Африки, и какое-то время радоваться жизни. Так я поступил бы как демиург, но вместо того поддался императиву, вписанному в Талаза. Людская часть меня попросту не могла вынести сознания того, что я все бросил и сбежал, поджав хвост, трясясь от страха перед Мультиличностью и ее монстрами. Я поддался человеческому элементу, к тому же нельзя было скрыть, что сделал я это с гордостью и, наверное, с облегчением. Ведь до того, как Мультиличность сделала меня своей подножкой, я был храбрым и отважным воином. Со временем я превратился в опасливого слугу, у которого послушание и уважение к повелителю заменили первоначальные черты. Пора это изменить! На сей раз я не стану бежать, а продвинусь на шаг дальше – подниму руку на своего преследователя.

Довольный принятым решением я вышел из минарета… прямиком на четырех огромных евнухов с обнаженными кривыми палашами. Помимо них, нас ожидали два гвардейских офицера и драгоман. Я был точно так же изумлен, как пан Михал и посол Гнинский, тем более, что ждущие нас гусары и дворяне сидели на земле, разоруженные и окруженные несколькими десятков целящихся в них из мушкетов янычар. Среди турок я заметил имама, который за малое пожертвование позволил нам подняться на башню. Несложно было догадаться, что это именно он сообщил кому следует, донес, что у поляков в лагере имеется таинственный пленник.

Драгоман начал провозглашать патетическую, наполненную дипломатическими оборотами речь о том, что посольство, гостящее на территории дворца, должно будет сложить оружие и безоговорочно подчиниться власти великого визиря. Дело в том, что именно с этого момента входит в жизнь новое распоряжение о военном положении. Гнинский тут же заявил протест, а вот что было дальше, я не слышал, потому что евнухи схватили меня и бесцеремонно повели в направлении ворот, ведущих на второй, внутренний двор. Все произошло настолько быстро, что поляки не успели им помешать, впрочем – у них и не было чем. Меня запихнули в небольшое помещение, в котором обвиненные ожидали приговора суда. Оно находилось сразу же за воротами, возле совещательного зала. Помещенные туда люди, как правило, не покидали этого помещения живыми, потому что приговор исполнялся немедленно, сразу же после объявления. Тут я почувствовал определенное беспокойство – ситуация усложнялась.

Где-то через час прибыли три евнуха-душителя, палача, которых я хорошо знал, а одного даже лично тренировал. Те удивились, узнав в невозможно грязном, скованном цепями бедняге своего недавнего начальника. Тут же старший из них помчался сообщить об этом Кара Мустафе. Уже через пару минут меня освободили от кандалов и провели дальше во дворец. Меня отвели в личные покои султана, которые в его отсутствие занял великий визирь.

Мне была хорошо известна его любовь к роскоши и удобствам, потому-то и не удивил вид Кара Мустафы, лежавшего на шелковых подушках, сейчас его кормили две полуголые наложницы, кладущие фрукты с золотых султанских подносов прямо в рот. Увидав меня, он сконфузился, поэтому небрежным жестом руки отослал девушек и поднялся с лежанки, чтобы обнять меня. Но вовремя сдержался, унюхав исходящий от меня смрад.

– Я тебя уже похоронил, парень, – произнес он со слезами в глазах. – Как же я рад тебя видеть. Что они с тобой сотворили? Эта кровь, это ужасное состояние, эти цепи! Я сейчас же прикажу отрубить головы всем проклятым гяурам!

– Это не поляки, – ответил я. – Со мной ничего особенного, разве что немного запачкался. Извини, господин, за мою отвратительную внешность. У меня не было возможности умыться…

– Ладно, ничего не говори. Пойдем в баню, там все расскажешь, – предложил Кара Мустафа и громко захлопал, вызывая евнухов.

Не прошло и получаса, как я, обнаженный, лежал на столике, а меня скребли и поливали водой три девицы из гарема визиря. После чего я очутился в султанском бассейне, выстроенном из самых благородных видов мрамора, с цветастой мозаикой на дне. Кара Мустафа сидел и приглядывался ко мне, задавая краткие, уточняющие вопросы. Глаза его были наполовину прикрыты, из-за чего выглядел он словно ленивый, старый кот. Но я знал, что слушает он крайне внимательно и не спускает с меня глаз. От моего внимания не ушло и то, что в углах помещения стоят четыре белых евнуха, вооруженных палашами. Вроде как по причине военного положения, но, как я подозревал, достаточно будет одного движения брови визиря, и моя голова скатится на дно бассейна.

Пытаясь как можно меньше выдумывать, я в общих чертах описал правду о прогрессе вторжения. Понятное дело, я не признался, что Талаз стал одержимым и является лишь частью существа, которое образует с чужим захватчиком. Будет лучше, чтобы Кара Мустафа не знал, что имеет дело с бывшим военачальником вражеской армии. Я же помнил, насколько он может быть жестоким и беспощадным.

– То есть ты советуешь, чтобы мы, как можно быстрее, покинули Стамбул? – сказал визирь. – Эх, ты же знаешь, что это невозможно. Султан оставил мне четкие приказы. Я обязан спасти его столицу, так что сдать город я не могу, тем более – сбежать из него. Нам нужно найти иной способ победить неприятеля, и что это будет стоить – не важно.

Я даже и не моргнул, ожидая именно такого ответа. Было любопытно, чего же такого он планирует вместе с беями. Очередное наступление с применением пушек? Лично мне казалось, что гораздо больше разрушений и пожаров вызвал артиллерийский обстрел, чем действия армии вторжения, только даже если бы сказать об этом визирю, это ничего не изменило бы. Высылая очередные толпы ополченцев в самоубийственные атаки, он лишь поставляет Мультиличности материал для строительства и невольников. Так что я решил: как только Кара Мустафа вернет меня на службу, я сразу же начну планировать, как сбежать из дворца вместе с поляками.

Когда я уже прилично отмок, мне принесли новую одежду: штаны и рубаху. Двое слуг держало ее, чтобы мне было удобно вложить руки в рукава. Кара Мустафа глядел на все это с непонятным выражением лица. Я влез в принесенную одежду и тут-то почувствовал, что на запястьях вновь замыкаются тяжелые железные оковы. Слуги выкрутили мне руки за спину, а два кольца быстро связали веревкой.

– Хочу тебе кое-кого показать, – сказал визирь и пошел вперед.

Меня грубо подтолкнули, что не обещало ничего хорошего. Дьявол, похоже, кто-то видел меня среди одержимых и донес визирю. Теперь же меня считают шпионом. Кара Мустафа притворялся гостеприимнм приятелем, чтобы вытащить из меня все о моих намерениях. Или это он только проверял мои преданность и откровенность? Я ни словом не упомянул о своей связи с Мультиличностью, в связи с чем он отнесся ко мне как к врагу. Раз я советовал ему сбежать, он только укрепился в уверенности жестко защищать город. Снова я облажался! Похоже, никакой я не демиург, слишком много делаю ошибок!

Мы перешли в уже не такие богатые дворцовые помещения и очутились в тихой, уютной комнате. В ней стояла кровать, на которой лежал бледный и, несмотря на царящую в помещении прохладу, вспотевший Абдул Ага.

Он выжил! Я же был уверен, что истечет кровью, или же что его затопчут лошадями гусары. Какой недосмотр с моей стороны. Причем, не первый.

Похоже, я зашипел, увидав суповара, потому что визирь даже усмехнулся. Один из сопровождавших нас евнухов схватил меня за шею и заставил опуститься на колени. Весьма топорно и неуклюже – наверное, он никогда вместе со мной не тренировал умения пользоваться кистями рук.

– Это чудо, что Аллах вознаградил меня подобным образом, – тихо произнес командир янычар. – Он отдал в мои руки изменника, нанесшего мне смертельную рану. И что я должен теперь сделать, Талаз? Лично я желаю воткнуть тебе нож в кишки и распороть, чтобы ты страдал, как и я. Вот я тебе тоже нанес удар, но по тебе не видно, чтобы ты был ранен. Ты не только сражался совместно с одержимыми, ты один из них. Так что я не убью тебя, хотя у меня хватило бы сил, чтобы выдрать у тебя сердце голыми руками. Я обязан пожертвовать этот чудесный дар визиря ради добра родины. Я отдам тебя на пытки, чтобы ты нам самым наилучшим образом пропел. Или желаешь начать говорить сразу, чтобы не слишком утруждать хирургов и палачей?