Текст книги "Отморозок 10 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 7
К Потапову Игнатова пригласили уже под вечер, когда основная суета по управлению начала сходить на нет. Длинный коридор ведущий к генеральскому кабинету, уже был почти пуст. Где-то сзади, в дальнем конце хлопнула дверь, потом прошли две женщины с папками, негромко переговариваясь о чем-то служебном, и снова стало тихо. Только из-за закрытых дверей едва доносились обрывки голосов, звонки телефонных аппаратов, да стук пишущей машинки.
Майор Владимир Михайлович Игнатов, среднего роста, широкий в плечах и массивный, с умными серыми глазами и тяжелым, как будто вырубленным из камня лицом, прошел в приемную. Несмотря на кажущуюся громоздкость, двигался он мягко и легко. В нем и сейчас чувствовался человек, который много лет работал телом не хуже, чем головой. Занятия боевым самбо Игнатов возобновил после Афгана, а война только добавила ему опыта и внутренней собранности.
– Егор Владимирович у себя? – спросил он у секретарши, печатавшей что-то на машинке.
– Да, – мило улыбнулась та подняв голову. – Он уже справлялся о вас. Сказал, чтобы вы сразу проходили к нему.
Игнатов кивнул и через тамбур вошел в кабинет, плотно прикрывая за собой дверь.
Новый кабинет у Потапова был столичный, с размахом. Широкий письменный стол, длинный стол для совещаний у окна, полированный шкаф под папки и книги, тяжелые портьеры, карта Союза на стене, рядом – несколько схем, прикрытых листами кальки. На подоконнике стояли два горшка с цветами. В воздухе держался легкий запах хороших сигарет, бумаги и дорогого импортного одеколона.
Потапов сидел за столом в белой рубашке с коротким рукавом и без кителя. Он был в очках для чтения и внимательно просматривал какие-то бумаги. При появлении Игнатова он не сразу поднял голову, словно хотел дочитать до конца, и только потом отложил листы в сторону.
– Проходи, Володя, садись, – сказал он радушно, снимая очки. – Разговор к тебе есть.
Игнатов сел напротив, привычно сохраняя спокойное выражение лица. Он уже давно знал Потапова и хорошо понимал: когда генерал говорит «разговор к тебе есть», это никогда не означает просто обмен мнениями. Либо будет очередная проверка, либо новая задача, либо и то и другое вместе.
Потапов достал из ящика стола сигареты Мальборо, вытянул одну, потом, подумав, подвинул пачку к Игнатову.
– Будешь?
– Нет, товарищ генерал.
– Ну, как знаешь.
Потапов прикурил, выпустил дым в сторону и посмотрел не на собеседника, а в окно, за которым уже начинал сгущаться летний московский вечер.
– Мы с тобой, Володя, живем в интересное время, – сказал он негромко. – Очень интересное. Еще три года назад многое казалось незыблемым. Должность, служба, порядок вещей. А теперь все вокруг зашевелилось. Кооперация, хозяйственная самостоятельность, новые деньги, новые люди, новые аппетиты. Кто-то в это время начинает дергаться, суетиться и мельтешить. А кто-то понимает, что перед ним открываются совсем другие перспективы.
Игнатов молчал. Потапов любил такие заходы издали. Это не было обычным словоблудием от нечего делать. Просто генерал зачастую не начинал важный деловой разговор сразу. Сначала закидывал удочки, наблюдая за реакцией собеседника на свои слова, и только потом, убедившись, что собеседник его правильно понимает, постепенно переходил к сути дела.
– У государства, – продолжил Потапов, – по-прежнему много возможностей. Намного больше, чем у любого из этих теневых деятелей, что сейчас полезли наверх. За нами бумаги, контроль, проверки, кадры. Мы можем очень многое. Но есть один нюанс. Любое государство, особенно большое, двигается очень тяжело и неповоротливо. У него длинные руки, но не всегда быстрые пальцы и часто возможности ускользают сквозь них. Пока решение сформируется, пока согласуется, пока спустится вниз – жизнь уже успевает сделать два шага в сторону и все меняется.
Он повернулся к Игнатову.
– А жизнь сейчас, Володя, будет делать не два шага. Она просто побежит. И те, кто не успеет встроиться в это движение, потом будет смотреть как другие едут мимо на шикарных автомобилях, сидя на разбитой обочине и жалея об упущенных возможностях.
Игнатов выдержал пытливый взгляд начальника.
– Время меняется, – сказал он спокойно. – Это видно.
– Видно, – кивнул Потапов. – Но не все умеют из этого делать выводы. Большинство продолжает жить так, будто достаточно просто исправно носить погоны, выполнять приказы и ждать, когда система сама оценит твою верность. Система, конечно, может оценить. Может даже погладить по голове. Только к тому времени рядом уже вырастут люди, которые без всяких погон будут владеть предприятиями, недвижимостью, землей и прочими активами, а люди в погонах будут обслуживать их интересы.
Игнатов не ответил. Потапов затушил сигарету, сразу не прикуривая новую.
– Скажи мне честно, Володя, – произнес он уже более прямо. – Тебя устраивает просто хорошая служба? Честно тянуть лямку, сделать карьеру, получить очередную звезду на погоны, кабинет побольше, машину с водителем? Этого тебе хватит?
Игнатов чуть подумал. Вопрос был поставлен так, что отвечать нужно было очень аккуратно. Слишком скромный ответ – будешь выглядишь серой служакой. Слишком откровенный – сам себя выдаешь с головой.
– Этого мало любому нормальному человеку, – ответил он наконец. – Просто не все готовы себе в этом признаться.
Потапов едва заметно усмехнулся.
– Вот. Уже ближе. А если я скажу тебе, что именно сейчас открываются пути, по которым, можно подняться гораздо выше чем по обычной служебной лестнице? Не по уставу выше. По сути и по реальному весу. Что ты на это скажешь?
Игнатов помолчал секунду.
– Скажу, что такие пути не открываются для всех подряд.
– Верно, – кивнул Потапов. – Они открываются для тех, кто умеет не только подчиняться, но и проявляет инициативу. Для тех, кто умеет работать шире обычной инструкции. Для тех, кому можно доверить задачу за пределами протокола – и не бояться потом, что человек побежит делиться впечатлениями с коллегами, друзьями, или женой.
Игнатов чуть наклонил голову.
– Согласен. Вы меня для этого и позвали?
– В том числе, – сказал Потапов. – Ты уже не раз доказывал, что умеешь решать вопросы без лишнего шума. Там, где другому понадобился бы отдел, бумага и неделя согласований, ты укладывался в один разговор и один вечер. Это дорогого стоит. Сейчас очень в цене люди, которые умеют решать вопросы нестандартно. Ты понимаешь, о чем я?
Игнатов кивнул, ничего не сказав. Он иногда выполнял деликатные задания начальника. И до сих пор справлялся со всеми поручениями, среди которых были и такие, о которых не принято распространяться.
– Сейчас или уже никогда, Володя, – продолжил Потапов тише. – Именно сейчас можно очень сильно изменить свою судьбу. Не отдать будущее тем, кто наглее, быстрее и беспринципней, а занять в этом будущем свое, значимое, место. Не просто служить системе, а пользоваться ее возможностями. Умно. Осторожно. С выгодой для себя.
Игнатов молча смотрел на начальника. И этого Потапову оказалось достаточно. Он увидел главное: внутреннего отказа нет. Как и нравственного ступора. Есть осторожность, расчет и готовность слушать дальше.
Только после этого Потапов потянул к себе тонкую серую папку, лежавшую на столе, и постучал по ней пальцами.
– Вот теперь можно и к предмету разговора перейти, – сказал он. – Знакомая тебе личность. Карабанов Иван Семенович.
Игнатов не потянулся к папке. Только скользнул по ней взглядом.
– Помню, – ответил он. – Тот самый, на которого мы недавно собирали материал.
– Тот самый, – кивнул Потапов. – Двадцать девять лет. Воспитанник детдома. Спортсмен – самбист, мастер спорта. Потом армия. Афганистан. Потом сверхсрочная. Прапорщик. Склад ГСМ под Ташкентом. Потом срок за хищение. Три года отсидел от звонка до звонка. После освобождения всплыл в Энске, был подобран Фроловым, бывшим сослуживцем по Афганистану. Теперь он заместитель Фролова и один из тех, кто ведет московские дела небезызвестного тебе гражданина Каладзе Вахтанга Отаевича, в некоторых кругах известного под кличкой Вахо.
Потапов открыл папку, будто сам для себя еще раз сверяясь с уже известной картиной.
– Интересный парень. Перспективный. Я пытался поговорить с ним аккуратно, – продолжил он. – Без нажима, без лишних обещаний, просто обозначил возможность совместной работы. Он не пошел на контакт. Даже слушать толком не стал.
Игнатов слегка качнул головой.
– И не должен был.
Потапов прищурился.
– Почему?
– Я работал по этому парню и хорошо представляю его психологический портрет. У него уже есть свое место, – ровно ответил Игнатов. – И не просто место, а своя отстроенная вертикаль. Есть Фролов. Есть люди, с которыми он работает и которым доверяет. Есть понятный хозяин, от которого он кормится и под которым имеет вес. Такие не прыгают наугад. И не меняют сторону.
Потапов задумчиво кивнул, принимая логику подчиненного.
– Верно. А главное – он не дурак. Это я тоже вижу.
– Не дурак, – подтвердил Игнатов.
Потапов закрыл папку и положил на нее ладонь.
– Вот в этом и вся проблема, – сказал он. – Тот же Каладзе оказался умнее многих. Он раньше других понял, что одного криминала мало. Полез в производство, в цеха, в торговлю, в логистику. А когда понял, что и этого мало, стал обрастать людьми с военным опытом. Не блатной шелупонью, а дисциплинированным силовым контуром. Фролов, Карабанов, бывшие афганцы. Охрана, сопровождение, силовое давление, если нужно. Все уже собрано. Все уже работает.
Игнатов чуть подался вперед.
– Да, – сказал он. – У него уже есть костяк.
– Именно, – резко кивнул Потапов. – А у нас пока только административный вес и возможности официального мира. Это много. Но против человека, у которого уже есть деньги, производство и своя силовая рука, этого уже совсем скоро станет недостаточно. Такие, как Каладзе, пока еще делают вид, что сотрудничают. А завтра они начнут брать за глотку уже само государство. И нас вместе с ним.
В голосе Потапова впервые проскользнул холод.
– Я тебе скажу прямо, Володя, – произнес он уже без дальних заходов. – Нам нужен свой силовой блок. Не хуже, чем у Каладзе. А со временем – лучше. Нужны надежные люди, которые умеют держать язык за зубами, сопровождать грузы, охранять объекты, разговаривать жестко, когда нужно, и не распускаться после этого по кабакам. Люди, на которых можно будет опереться неофициально, оставаясь при этом в рамках официального мира.
Это «неофициально» прозвучало особенно четко. Потапов не сказал ничего прямо запрещенного. Но если бы в кабинете сидел идиот, даже ему было бы понятно, о чем идет речь.
Игнатов чуть помедлил, потом спросил:
– На своей базе?
– На своей, – подтвердил Потапов. – Но не под моим именем. И не под твоим. Светиться нам с тобой в этом не нужно. У нас другая функция – организационная и управленческая.
Игнатов слушал молча. Потапов видел – его слова упали на благодатную почву. Человек не сомневается в самом принципе, а просчитывает конструкцию и свое место в ней.
– Ты человек военный, – продолжил Потапов. – С боевым опытом. Ты понимаешь, что крепкий костяк это основа любой организации. Просто толпу быков можно набрать быстро. Но толпа разбежится при первом серьезном нажиме, либо начнет жрать сама себя. Мне нужна не толпа. Мне нужны люди, с опытом и с дисциплиной. Не обязательно герои. Но адекватные. Чтобы понимали, когда говорить, а когда молчать. Когда надавить, а когда не лезть на рожон. Чтобы потом не оказалось, что мы вырастили себе не инструмент, а детский кружок художественной самодеятельности с финками в карманах.
Игнатов чуть усмехнулся.
– Есть такие, – сказал он.
Потапов поднял на него глаза.
– Вот это уже интересно. И кто?
– Не здесь и не сейчас пофамильно, – спокойно ответил Игнатов. – Но несколько человек на примете есть. Двое – афганцы. Один – из разведроты, второй – с инженерного обеспечения, но с головой и без трепа. Еще трое спортсменов. Борцы и один боксер. Молодые, злые, без уголовного хвоста. Им пока не хватает только правильной сборки и мотивации.
Потапов слушал очень внимательно.
– Как у них с дисциплиной?
Игнатов подумал.
– Если с самого начала организовать все правильно, то и потом все будет четко. Но нужен кто-то сверху. Человек, которого они будут бояться и уважать. И нужен понятный интерес. На голом энтузиазме такие вещи не держатся.
Потапов кивнул.
– Интерес будет. С этим я решу.
Игнатов чуть подался вперед.
– Тогда нужно делать четкую структуру. С официальным прикрытием, с субординацией. Оформить можно через кооператив, через охрану грузов, через сопровождение. Чтобы часть работы выглядела полностью законной. И чтобы в случае шума можно было развести концы.
Потапов медленно улыбнулся.
– Потому я с тобой и говорю, Володя. Ты мыслишь грамотно, выстраивая в голове нужную последовательность, работая не кулаками, а головой. Это правильно.
Игнатов выдержал паузу.
– Но есть один момент, товарищ генерал.
– Говори.
– Такая группа, если получится, станет силой не только для нас, но и сама по себе. Люди, которые однажды почувствуют вкус к большим деньгам и безнаказанности, потом начинают путать, где приказ, а где их личная охота.
Потапов посмотрел на него долгим взглядом.
– Я знаю, – сказал он спокойно. – Поэтому и нужен человек, который будет держать их в руках. Не на словах, не бумажкой, а авторитетом и разумной системой поощрений. Я на эту роль вижу тебя.
Игнатов не шевельнулся. Но внутри отметил: вот и прозвучало главное. Потапов не просто просил услугу. Он предлагал подъем. Опасный, двусмысленный, с запахом крови и очень большими перспективами.
– Почему я? – спросил он.
– Потому что ты уже доказал, что умеешь решать вопросы шире инструкции, – ответил Потапов. – И потому, что тебе не надо объяснять разницу между шумным героизмом и реальным результатом. К тому же ты знаешь и военных, и спортивных. Для тебя это естественная среда. Для кабинетного человека – нет.
Игнатов чуть наклонил голову.
– А если не получится?
– Получится, – отрезал Потапов. – Вопрос только в сроках и в том, насколько качественно будет сделано начало. Мне не нужен быстрый результат. Мне нужна рабочая структура. Сначала обкатаем на небольших делах. Есть те, кто нуждается в подобных неофициальных услугах. Охрана, грузы, точечное давление. Потом, когда люди притрутся и поймут, что к чему, можно будет смотреть и шире. Я хочу вернуться в Энск и потеснить там Каладзе. Сначала официально, но если понадобится – то и не очень.
Последнее прозвучало почти буднично. Но именно оно в разговоре и было главным.
Игнатов это понял сразу.
– То есть вы хотите подготовить удар заранее, – сказал он.
– Я хочу, чтобы к нужному моменту у нас в руках уже был свой рабочий инструмент, – поправил Потапов. – Я не хочу обращаться к чужим и отдавать безопасность кому-то на откуп.
Игнатов помолчал. Потом спросил:
– Финансирование?
– Полностью на мне, – ответил Потапов. – Люди, помещение, оформление прикрытия, транспорт – что нужно, то и будет. Но с умом. Без лишнего размаха. Я не люблю, когда раньше времени начинают выглядеть богаче, чем являются на самом деле.
– Понимаю.
– И еще, Володя, – Потапов наклонился вперед и слегка понизил голос. – Мне не нужна вольница и самодеятельность. Ни на одном этапе. Никаких лишних дел, никаких тупых подвигов, никаких показательных мордобоев ради мужской гордости. Каждый шаг – только с расчетом и по делу. В создаваемой нами структуре дисциплина должна быть на первом месте.
Игнатов кивнул.
– Ясно.
– И последнее. – Потапов постучал пальцем по папке с досье Карабанова. – Этого человека не трогать. Пока. Он чужой, но он полезен хотя бы как образец. Я хочу понимать, как устроен силовой контур Каладзе. Карабанов – одна из его опор. Не переманили – значит, будем строить свою модель. Но строить ее надо не хуже.
Игнатов позволил себе короткую усмешку.
– Не хуже не выйдет, – сказал он. – Выйдет только или слабее, или лучше.
Потапов посмотрел на него и впервые за разговор улыбнулся по-настоящему.
– Вот за это я тебя и ценю, Володя. За стратегическое мышление.
Он встал из-за стола, подошел к окну, постоял секунду, глядя на темнеющий двор под окнами министерского корпуса, и, не оборачиваясь, сказал:
– Действуй. Осторожно. Людей смотри и отбирай сам. Сначала поговори. Присмотрись. Кто тебе не понравится – сразу в сторону. Мне нужны не самые сильные, а самые надежные. А сила к надежности уже сама прилипнет.
Игнатов поднялся.
– Понял, товарищ генерал.
– И еще, – сказал Потапов, все так же стоя у окна. – Эта работа не для протокола. Значит, и разговоров о ней нет. Даже между нами их должно быть ровно столько, сколько необходимо.
– Само собой.
– Вот и хорошо.
Игнатов молча кивнул, развернулся и пошел к двери. Уже взявшись за ручку, он услышал за спиной:
– Володя.
Он обернулся.
Потапов по-прежнему стоял у окна, но теперь смотрел уже не во двор, а прямо на него.
– Времена меняются. Те, кто поймут это раньше других, будут не просто служить системе. Они будут пользоваться ей. Это большая разница.
Игнатов выдержал его взгляд.
– Я понял.
Он вышел в приемную, тихо прикрыл за собой дверь и, даже не взглянув на улыбнувшуюся ему секретаршу, пошел на выход, не сбавляя шага. Лицо у него было спокойное. Только в серых глазах появился новый, жесткий блеск.
Внизу уже зажгли вечерний свет. По коридору, через открытое настежь окно, тянуло легким сквознячком. Где-то в конце этажа дежурный сержант что-то записывал в журнал. Две машинистки курили на лестнице, негромко обсуждая покупки. Обычная служебная жизнь большого ведомства.
Но Игнатов уже думал не о ней. В голове быстро, почти по-боевому, раскладывались люди. Их адреса, старые связи, чьи-то долги, чьи-то амбиции, чья-то ненависть к блатным, у кого треснула жизнь после Афгана, кто злой, кто голодный, кто умеет молчать.
Потапов сейчас делал большую ставку. Очень большую. И Игнатов хорошо понимал – если собрать группу правильно, она пригодится не только генералу. Именно эта мысль мелькнула у него самой первой, когда он вышел из здания в теплый московский вечер. И он не стал ее от себя отгонять.
* * *
Утро во дворе у Татьяны Владимировны всегда начиналось со звуков. Сначала глухо стукнула крышка ведра. Потом за стенкой кто-то закашлялся так, будто спал всю ночь в цементе. Следом скрипнула калитка, зашуршали чьи-то тапки по двору, и уже потом, как завершающий аккорд, хозяйка громко, с досадой в голосе, сказала кому-то через забор.
– Софа, да я вас умоляю, ну не вешайте вы снова свои простыни на мою сторону. У меня и так тут уже курорт, а не двор.
Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. В комнате было уже светло, но еще не жарко. После корабля, после сырой ночи на берегу, эта тесная пристройка вдруг начала ощущаться почти роскошью. Четыре стены. Кровать. Щеколда. Умывальник во дворе. И главное – предсказуемость. Здесь меня хотя бы не ждали с ножом за дверью.
Я сел на кровати, осторожно потянул бок. Гематома еще ныла, но уже не так, как в первый день. Плечо тоже тянуло меньше. За два дня я отоспался, отъелся, привел в порядок голову и тело, понемногу включился в городской ритм. Купил на толкучке еще одну рубашку, дешевую легкую ветровку, кепку, спортивную сумку попроще. Постригся. В зеркале парикмахерской на меня уже смотрел не человек, которого ночью выбросило на камни, а вполне обычный молодой отдыхающий или приезжий по делам – из тех, что летом шляются по Одессе десятками тысяч. Именно это мне и было нужно.
Во дворе Татьяна Владимировна уже хозяйничала под навесом у питавшейся от газового баллона плиты.
– Доброе утро Татьяна Владимировна! – Вежливо здороваюсь и иду умываться.
– Доброе – буркнула она, продолжая заниматься своим делом.
Через минуту, будто между прочим, спросила:
– Юра, вы сегодня завтракать у меня будете или опять где-то по людям?
– Где-то по людям, – ответил я, подставляя сложенные лодочкой ладони под уличный рукомойник и с удовольствием плеская водой в лицо. – Не хочу вас объедать.
– Ой, напугали, – фыркнула она. – Объесть меня тут еще никто не смог. Но смотрите сами. Только если опять к вечеру заявитесь голодным, я вам борща не обещаю.
– Приму за угрозу, – усмехнулся я.
Она хмыкнула, но уже без настороженности первого дня. За два прошедших дня я не напился, не привел девку, денег не клянчил, ночью не шлялся туда-сюда. Для таких женщин этого было достаточно, чтобы перевести квартиранта из опасной категории в терпимую. Про паспорт она больше не говорила, а я сам, естественно, не напоминал.
На улице уже прилично припекало. Я шел к остановке неторопливо, с той самой правильной походкой, когда человек ни от кого не бежит, никуда не опаздывает и вообще давно здесь свой. У продуктового магазина уже тянулась очередь, значит что-то выбросили на прилавок. У пивной точки двое мужиков в мятых футболках, шортах и шлепанцах спорили, кто кого угробит быстрее – перестройка торговлю или торговля перестройку. На остановке массивная тетка в летнем платье с двумя загорелыми мальчишками, одетыми в одни трусики, безуспешно пыталась удержать на месте надувной круг, авоську с персиками и собственное раздражение. Рядом мальчишка в коротких шортах, с ластами и маской под мышкой, ковырял носком пыль и на полном серьезе рассказывал другому, что в этом году на Ланжероне воды уже не как раньше, но зато она прямо теплее молока.
К остановке подошел старый, дребезжащий трамвай. К середине дня его салон был забит битком. Я втиснулся внутрь вместе со всеми кто находился на остановке. В салоне пахло разогретым пластиком, потом, и очень сильно женскими духами. Двери с трудом закрылись и трамвай тронулся с места. На поворотах вагон подвывал, люди плавно качались, единой плотной массой, чей то острый локоть сильно давил мне в бок.
Так я доехал до Куликова поля, вышел и дальше уже пошел пешком. Хотелось снова зайти в Привоз ногами и подышать по пути свежим воздухом после потной тесноты трамвая.
На этот раз я не кружил по рынку долго. Уже знал, куда иду и кого ищу. Семеныч нашелся там же, у мясного ряда, только теперь он стоял не один, а рядом с каким-то усатым типом в дешевой спортивной куртке надетой поверх рубахи, несмотря на жару. Увидев меня, Семеныч не дернулся, но взгляд у него изменился. Узнал.
Я не подошел сразу. Сначала купил у бабки стакан теплого кваса, выпил, немного постоял у прилавка, будто что-то выбираю, и только потом неторопливо подошел. Семеныч скользнул по мне взглядом.
– А, – сказал он, не здороваясь. – Курортник с характером. Не свалил еще из города?
– И не собираюсь – с улыбкой отвечаю ему. – Большой город пока держит.
– Смотри, чтобы этот город тебя за бейцы не взял, – с усмешкой буркнул он. – Чего тебе надо?
– Для начала – еще нормальных денег.
Он коротко кивнул, как человек, у которого пазл сошелся – раз вернулся, значит первая сделка прошла правильно.
– Сколько на этот раз?
– На триста.
Теперь уже он посмотрел на меня внимательнее. Не удивленно, а с внутренним пересчетом. Сорок долларов – это один разговор. Триста – уже другой.
– Неплохо ты здесь отдыхаешь, – заметил он.
– У каждого свои привычки.
– Угу.
Он не стал торговаться на людях. Только качнул головой в сторону:
– Идем.
На этот раз свернули не в том же месте, а чуть дальше, за рыбными рядами, где между старыми сараями и кирпичной кладкой был узкий проход, пахнущий кошачьей мочой. Там снова уже маячил знакомый конопатый Леня. Увидев меня, он хмыкнул, будто старого знакомого встретил, но ничего не сказал.
Семеныч встал напротив.
– Показывай.
– Сначала курс.
Он даже глазом не моргнул.
– Пять, как в прошлый раз.
Я кивнул.
– Сегодня уже лучше. – не удерживаюсь от комментария.
– Не наглей, – сказал Семеныч. – Просто день хороший.
Достаю из внутреннего кармана ветровки три свернутые стодолларовые бумажки. Он взял их аккуратно, развернул, посмотрел, передал Лене. Тот глянул на свет, потер бумагу пальцем, кивнул.
Семеныч полез под рубашку, достал свой поясной кошель. На этот раз считал быстрее. Деньги у него были уже разложены так, что видно: человек привык работать с крупными суммами.
Он отсчитал полторы тысячи, красными десятками, фиолетовыми двадцатьпятками и зелеными полтиниками. Положил деньги на перевернутый ящик.
– Считай.
Я пересчитал. Купюры были немного затертые, как раз то, что надо. Мне нужна не красота, а ликвидность.
– Нормально, – говорю ему.
– Ну а ты как хотел? – хмыкнул Семеныч. – Чтобы я тебя по второму кругу воспитывал?
– Меня пионерская организация уже воспитала. Так что – добавки не требуется. – качаю головой.
– А в комсомол что, не взяли? – подначивает меня Семеныч
– Нет – пожимаю плечами – Сказали, что для комсомола я рожей не вышел.
Леня снова хмыкнул себе в кулак, пряча улыбку. Семеныч покосился на него, но промолчал.
Я убрал деньги. Большую часть спрятал в сумку. Немного десяток во внутренний карман ветровки. Семеныч заметил и это. Отмечал он вообще все.
Когда с обменом было закончено, я как бы между делом сказал.
– Есть еще один вопрос. Уже не по деньгам.
И вот тут Семеныч впервые за весь разговор реально напрягся. Не лицом – лицом он как раз остался прежним. Но глаза стали холоднее.
– Какие у тебя еще вопросы, курортник? Бабами не барыжу.
– Не нужно баб. Вопрос в другом. Если человеку нужна нормальная бумага?
Леня перестал кашлять. Семеныч не ответил сразу. Достал сигарету, повертел в пальцах, прикурил. Выпустил дым мне не в лицо, а чуть в сторону. Время тянул. Думал, как со мной дальше разговаривать и разговаривать ли вообще.
– Ты это сейчас про что? – спросил он наконец.
– Про то, что ты понял.
– А если я понял не так?
– Тогда я извинюсь и уйду.
Он еще секунду смотрел мне в глаза, потом буркнул:
– Уйти – это ты хорошо придумал. Только не все от после таких разговоров уходят легко.
– Я тоже это понимаю, – сказал я спокойно. – Потому и не спрашиваю где попало.
Семеныч медленно затянулся. Леня стоял чуть в стороне и уже не делал вид, что ему скучно.
– Бумага, – повторил Семеныч. – Это уже другие деньги и другие люди. За бумагу, если хочешь знать, проблем может быть больше чем за доллары.
– Верю.
– И что тебе за бумага нужна? Паспорт? Военник? Командировка? Пропуск в райком?
– Паспорт.
Теперь он уже не делал вид, что не понял.
– Паспорт – это не семечки, – сказал Семеныч. – Это, во-первых, надо найти подходящий. Не бабский, не стариковский, не засвеченный. Во-вторых, туда надо правильно посадить твою морду, а это тоже не бритвой подрезать. Там печать. Там руки правильные нужны. Не мои, кстати.
– Я и не думал, что твои.
Ему это понравилось. Он не любил, когда занижали ценность того, что заказывали.
– Триста, – наконец сказал он.
Сказал сразу, без захода. Значит, цифра была первая, пробная, с запасом.
Я даже не качнул головой.
– Двести.
Семеныч усмехнулся.
– А ты, я смотрю, вообще любишь круглые числа.
– Я люблю реальные.
– Это реальная цена.
– Нет, – качаю головой. – Это цена за то, что ты решил, будто я мечусь в панике и мне деваться некуда.
Он выпустил дым через нос.
– А разве не так?
– Не так. Бумага мне нужна не к вечеру и не к поезду. И не вчера. Значит, гнать коней и нервничать мне незачем. Документ будет краденый, не новый, без золотой рамки. Работу делать будешь не ты, а другие люди. Свой процент ты в цене уже заложил и потом еще добавил. Двести – это честно.
Леня перевел взгляд с него на меня и обратно. Ему явно нравился сам процесс торговли.
Семеныч помолчал. Потом спросил:
– А если я скажу: иди ищи тех кто честнее?
– Пойду искать.
– И найдешь?
– Может и нет. Но триста все равно не дам.
Вот тут он, кажется, и решил. Не потому, что я его прижал. Просто понял, что дальше бодаться невыгодно. Перед ним не испуганный лох, не мусорской провокатор и не мальчик. Перед ним человек, который знает, за что платит и за что нет. И самое главное – у человека есть деньги.
– Ладно, – согласился Семеныч. – Пусть будет двести.
– Это уже разговор.
– Не радуйся. Радоваться будешь, когда бумагу в руки возьмешь.
– Справедливо.
– Сто сразу. Сто при получении. Фотографии принесешь сам. Несколько штук. Подходящий возраст найдут. Переклейку сделают. Но если начнешь потом крутить мордой и задавать лишние вопросы – сделки не будет и сотку не верну. Понял?
– Понял.
– И еще, – добавил он. – Паспорт – не костюм. Мерить не дадут. Что будет – то будет. Если совсем уж не идиоты попадутся, по возрасту и морде подберут близко. Но художников из Эрмитажа я тебе не обещаю.
– Мне рабочий нужен, а не выставочный.
Семеныч кивнул. Эта реплика тоже зашла ему правильно.
Я достал из внутреннего кармана сумки сотенную бумажку. Он взял ее так же спокойно, как и раньше. Проверил. Убрал отдельно. Хмыкнул.
– Ты их как-будто печатаешь…
– Фото принесу сегодня после обеда – говорю, делая вид, что не замечаю подначки. – Когда бумага будет готова?
– Приноси фотки. Я передам. Дальше как пойдет. Через два-три дня подойдешь сюда же. Если будет готово – заберешь. Если нет – значит, ждешь. Но не мельтеши. Я этого не люблю.
– Я тоже.
– И еще. Ты мне – никто. Я тебе – тоже. Пока все идет нормально, мы друг друга понимаем. Если не нормально – не знаем вовсе.
– Само собой.
Семеныч бросил окурок под ногу, растер подошвой и посмотрел на меня почти с интересом.
– Слушай, курортник, а ты сам-то кто такой?
– Временно отдыхающий.
– Не похож.
– Ты уже говорил.
– И сейчас скажу. Денег у тебя больше, чем у многих. На разговор ты стоишь ровно. Не дергаешься. Говоришь и бумагу просишь не как идиот. И глаза у тебя не как у отдыхающего.
– Глаза что, тоже поменять можно?
Леня тихо фыркнул. Семеныч на этот раз даже не одернул его.
– Ладно, – сказал он. – Иди. Неси фотки. И смотри, чтоб без глупостей.
– Я не по этой части.
– Все по началу так говорят.
– А ты всем веришь?
– Нет, – сказал он. – Но иногда угадываю.
Я кивнул и пошел, не оглядываясь. В таких разговорах прощание только портит вкус.
Солнце уже жарило сверху жестко, по-южному. Люди толкались, орали, торговались, смеялись, ругались, катили тележки, несли сумки, спорили почему помидоры уже не те, а раки стали мелкие. Толпа снова приняла меня обратно. Я шел сквозь нее и думал о том, что покупаю себе не просто паспорт, а возможность жить в своей стране и это стоит своих денег.
* * *
Семеныч проводил залетного задумчивым взглядом. Когда тот скрылся из виду, сплюнул в сторону и повернулся к Лене.
– Видал?
– Ага, – кивнул тот. – По виду не фраер.
– Точно не фраер, – хмыкнул Семеныч. – И не от ментов. Те так себя не держат.
– А кто тогда?
– А я знаю? – Семеныч пожал плечами. – Но деньги у него есть. И совсем не мелочь. По разговору он, вроде с понятиями. Не борзеет, но и не тушуется. Бумагу просит серьезную.
