Текст книги "Отморозок 10 (СИ)"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Почти пришли. К завтраку это знали уже все. На судне всегда чувствуется, когда земля близко. Даже если никто ничего не говорит. Начинают чаще вылезать на палубу, без дела смотреть вперед, лишний раз поправлять одежду, нервно хохмить. Машинные – и те высовывались наверх чаще обычного.

Чино сегодня вообще крутился как заводная юла. Мельтешил то тут, то там, подходил к людям, шептался, кидал взгляды. Тигре, наоборот, стал еще тише и суше. После вчерашнего разговора он на меня почти не смотрел, но я прекрасно понимал, что это хуже открытой вражды. Когда такие, как он, перестают сверлить тебя глазами, значит решение у них внутри уже созрело.

Ближе к полудню на горизонте появилась береговая полоса. Сначала просто далекая темная черта на горизонте. Потом над ней начали проступать какие-то пятна, башни кранов, тонкие мачты, неясная городская дымка. А еще позже стали различимы суда. Много. Танкер, несколько сухогрузов, что-то пассажирское, пара мелких судов. Все это стояло на серой воде вразброс, но при этом было ясно: мы подходим к большому порту.

К Одессе. Меня от одного этого слова изнутри аж дернуло. Одесса. Родная земля. Свой язык. Свои люди, вывески, очереди, визгливые тетки на рынке, бабки торгующие стаканчиками семечек, пьяненькие мужики с бутылками портвешка, шумные грузчики, пивные с местным колоритом. Все свое, такое родное, почти уже забытое, но все же сидящее глубоко в памяти.

На мостик поднялся капитан. Потом пришел старпом. Началась обычная предпортовая суета. Сигналы, переговоры, беготня, подкрашенная внешней деловитостью. Но довольно быстро стало понятно – сразу к причалу нас не поведут. Очередь. Оформление бумаг. Вечно занятый диспетчер. Порт забит, все как везде. Мне это только на руку.

К вечеру мы встали на внешний рейд. Я ждал этого, и все равно смотрел на берег жадно, как мальчишка на сладости на витрине магазина. Вокруг тянулись огни. Берег был уже не полосой, а длинной цепью желтоватых точек, редкими яркими пятнами, красными огнями на кранах. Над водой стоял глухой портовый гул, доносившийся даже сюда: низкие гудки, лязг, редкий металлический звон, будто где-то за черной водой работал огромный, не до конца видимый механизм.

Судно тяжело легло на якорь. Сначала короткая команда с мостика, потом вибрация по корпусу, потом глухое железное дрожание цепи, от которого вся носовая часть будто бы на секунду напряглась. Я стоял у рейлинга и смотрел вперед, пока «Мар Карибе», наконец не замерла, чуть подаваясь на волне и разворачиваясь носом к ветру и течению.

Берег теперь был виден очень хорошо. Не рукой подать, конечно. Несколько километров. Четыре, может пять. Я остался на палубе дольше, чем надо. Делал вид, что смотрю на огни, а сам оценивал все по-настоящему. Где берег ниже. Где больше темных пятен без застройки. Как идет ветер. Как ложится волна. Где стоят другие суда. Нет ли рядом катеров. Где можно будет уйти с курса фонарей, если на борту после моего исчезновения начнется шум. Я запоминал, укладывая схему у себя в голове. Предстоял самый сложный – финальный этап возвращения, и здесь нельзя было ошибиться.

Изначальным моим планом было уйти с корабля тихо и именно морем с дальнего рейда. Официальный выход через таможню мне заказан по определению. У меня с собой больше ста тысяч долларов. Риск, что поймают почти стопроцентный. Таможня в Союзе работает как нужно и надеяться на авось глупо. Если бы не это, то можно было бы просто выйти как все в увольнение и тихо раствориться на одесских улочках.

Пять километров до берега ночью, в теплой июльской воде, я проплыву. Это не Миссисипи в декабре. Да, будет не просто. Ну, а когда мне в этой жизни что-то давалось просто? Все приходится буквально выгрызать у судьбы зубами. И возвращение домой здесь не исключение. Не триумфальное с цветами, фанфарами и красной ковровой дорожкой, а тихое, незаметное. Войти и затаиться. Обжиться, подумать и только потом действовать дальше…

У меня уже собран береговой комплект. Непромокаемая сумка, куда я сложил специально купленные вещи, чтобы не выделяться на берегу среди обычных советских граждан. Сумку с вещами я уже незаметно вынес в «боцманку» и спрятал в хламе. Деньги из тайника заберу в самый последний момент. Они у меня упакованы хорошо, и должны без проблем перенести ночной пятикилометровый заплыв.

Уходить нужно обязательно уже этой ночью. Завтра нас могут поставить под разгрузку и время будет упущено. Да и, судя по обстановке в коллективе, это будет лучшим решением.

Что над моей головой сгущаются тучи, я понял окончательно, когда за ужином Чино слишком уж быстро замолчал при моем появлении, а Тигре даже не поднял головы, только спросил у кого-то из своих:

– Ночью кто на палубе?

Спокойно спросил, как между делом. Но я услышал. И он услышал, что я услышал. Ни один из нас на другого не посмотрел. Время разговоров закончилось.

После ужина Рамон дал обычные распоряжения: не жрать ром как свиньи, не шататься где не надо, утром быть живыми и на ногах. Завтра ожидается тяжелый день. Потом будет время расслабиться. А пока, не дай бог, если кто-то позволит себе лишнего… Говорил он как всегда, но я уже видел – и он тоже чувствует что-то неладное. Просто пока не понимает, что именно. Или делает вид, что не понимает. На таких судах, лишнее знание иногда опаснее незнания.

* * *

Я спустился в каюту, лег на койку и минут десять просто слушал корабль, выгоняя все лишние мысли и настраиваясь на предстоящее. На рейде судно живет иначе. Машина уже не тянет судно вперед, только вспомогательные механизмы работают ровно и глухо. Волна подхватывает корпус мягче. Скрип другой. Паузы между звуками длиннее. В такой тишине каждый шаг в коридоре слышится более отчетливо.

Потом я задремал и проснулся как от толчка – без пятнадцати минут два. Глянул на часы. Не вставая, помассировал лицо, руки, ноги, потом несколько раз до отказа напряг все мышцы, приводя тело в тонус. Сел на своей койке. Потянулся и неторопливо обул кроссовки. Я вел себя максимально обыденно. Если кто в каюте не спит, пусть думают, что мне приспичило в гальюн.

Встаю и немного шаркая ногами, как со сна бреду к двери. Не смотрю на соседей по каюте. Нужно быть максимально расслабленным, чтобы ни у кого не возбудить подозрений. Выхожу в коридор и на самом деле первым делом иду в гальюн. Там быстро плескаю водой на лицо, смывая остатки сна и еще раз, быстро разминаю все тело, готовясь к действию. Чувствую как кровь быстрей пошла по телу. Адреналин от задуманного уже пьянит мозг чувством опасности. Хочется сделать все быстрее и пройти этот этап. Сознательно сосредотачиваюсь на дыхании и замедляю себя. Спешка сейчас вообще не нужна.

Выхожу из гальюна. Осматриваюсь. Вроде все чисто. Вместо каюты иду на палубу. Ну типа захотелось мне посмотреть на звезды.

Снаружи, некоторое время просто стою, прислушиваясь. Если не считать звуки работающего порта, и мерный плеск волн о борт – все тихо. Неторопливо иду в «боцманку», и, загодя подобранной железкой, вскрываю простенький замок.

Включаю припасенный маленький электрический фонарик. Шарю им в темноте. Вот оно! Подпираю дверь тяжелым ящиком. Вытаскиваю из хлама заранее положенную туда непромокаемую сумку с вещами. И кладу ее прямо на ящик. Потом, вытащив из ящика отвертку и зажав ее в зубах, карабкаюсь по стеллажу. Быстро откручиваю винты крышки закрывающей вентиляционное отверстие. Пояс с деньгами на месте. Ставлю крышку обратно, прихватив парой винтов.

Спускаюсь вниз. Поднимаю майку, зажимаю ее зубами и тщательно обматываю пояс вокруг тела, застегивая на специально пришитые пуговки, чтобы не слетел в воде. Заправляю майку в шорты, чтобы скрыть пояс. Подхватываю сумку с вещами и, перекинув ее через тело наискосок, максимально затягиваю ремень крепления, чтобы она плотно сидела на теле и не болталась. Несколько раз подпрыгиваю и двигаю руками. Вроде все держится, двигаться не мешает и ничего не гремит. Теперь осталось выйти на палубу и незаметно спрыгнуть в море.

Отодвигаю ящик от двери и открываю ее выходя на палубу. И сразу же вижу четыре тени, полукольцом обступившие выход. Подловили суки! Угадываю по габаритам Тигре и Чино. Двое других кажется из машинных. У Чино и у одного из машинных в руках большие ножи. Делаю шаг назад.

– Так-так, – насмешливо цедит Тигре – кажется у нас тут завелась помойная крыса, что шарит по чужим нычкам.

Понимаю, что не стоит, но все же даю им шанс.

– Дайте дорогу – тихо, но с явной угрозой, говорю ему.

Периферийным зрением отслеживаю движения всей четверки. Самые опасные здесь Чино и машинный с ножами. У других они тоже могут быть, но пока не вижу.

– Покажи, что в сумке – требует Тигре и протягивает руку. – Давай ее сюда.

Тигре стоит спокойно, он уверен в себе. Конечно же, их четверо, и у них, по крайней мере, двое с ножами. А я один и без оружия.

– Ладно.

Делаю вид, что подчиняюсь, и собираюсь снять с тела сумку, но, внезапно, хватаю Тигре за протянутую за сумкой руку и, сделав резкий рывок на себя, подсекаю ногой, швыряя его на машинного. Тигре в полете своей массивной тушей сшибает подельника с ножом и они оба летят на палубу.

– Получи, козел! – шипит Чино и делает быстрый взмах ножом в мою сторону.

Отбить не успеваю, только рву тело назад. Лезвие все равно краешком цепляет левое плечо, обжигая резкой болью. Второй машинный сразу же пытается ударить меня кулаком. Ныряю под бьющую руку и сделав зацеп ногой, толкаю его на Чино. Машинный летит на палубу.

Чино ловко отскакивает назад, пропуская падающее тело мимо и снова пытается атаковать ножом. Он уже не размахивает им из стороны в сторону, а бьет на поражение, тычком в живот. Слышу шум сзади и понимаю, что там Тигре и еще один. Они, скорее всего, уже оправились от падения, и сейчас атакуют.

Быстро иду вперед, прямо на удар Чино, сбивая его руку с ножом в сторону. Сразу прихватываю ее своей левой и с ходу врезаюсь правым локтем ему в лицо. Делаю скрутку корпусом и Чино, роняя нож, летит вниз.

Пока вожусь с ним, получаю мощный удар ногой по спине сзади. Меня сильно бросает вперед. Чуть не падая, делаю по инерции пару шагов, и выстреливаю пяткой правой ноги назад. Попадаю по кому-то, отшвыривая его от себя.

Нет времени смотреть кто там. Просто рвусь к борту и прыгаю, пытаясь перелететь через поручни. Кто-то хватает за сумку на спине. Нога скользит по палубе, и я не перелетаю чисто, а воткнувшись, в поручни неуклюже переваливаюсь через них. Сильно бьюсь боком о холодный метал. Мгновения беспорядочного полета и вхожу в воду. Не чисто. От удара о поручни, меня развернуло в воздухе.

* * *

Удар о поверхность вышиб из меня воздух, как хороший мидл-кик по печени. В нос и рот полезла соленая горечь морской воды. На секунду я вообще не понял, где верх, где низ, только темная тяжесть воды навалилась со всех сторон. Бок, которым я саданулся о поручни, вспыхнул тупой горячей болью. Левое плечо, полоснутое ножом Чино, омытое соленой водой резануло так, будто кто-то прошелся по ране наждаком.

Определился с направлением. Иду вверх. Наконец, я вынырнул на поверхность жадно, с хрипом, хватая воздух широко разявленным ртом.

Позади, над темной громадой судна, уже метались крики. Кто-то орал по-испански. Кто-то матюгнулся. Сверху мелькнул узкий луч фонаря, и круг света пробежал по черной воде и ушел в сторону. Я сразу нырнул снова, не глубоко, а ровно настолько, чтобы меня нельзя было увидеть сверху, потом вынырнул уже дальше и, отплевываясь, начал работать руками и ногами.

Не быстро. Главное сейчас не рвать темп и не спешить. Не ломиться как испуганная волками скотина с пастбища. Не дать сердцу уйти в молотилово, а дыханию сбиться. Паника убивает в воде не хуже ножа.

Раз. Два. Выдох в воду. Вдох короткий, через рот. Раз. Два. Выдох.

Я заставил себя смотреть не назад на корабль с мечущимися по палубе людьми, а вперед. Там, далеко, виднелась только цепочка огней и густая черная масса между ними. Свой берег. Родной. Но если начать думать о нем слишком настойчиво, можно сорваться в дурной, жадный темп, и тогда мышцы забьются раньше времени. А у меня еще рана и сильный ушиб ребер. О этом тоже не стоит сейчас думать. Все это потом на берегу…

Сумка сильно мешала. Я это понял почти сразу. Она держалась как надо, но все равно, тормозила меня, тянула плечо и ломала ритм. Хотелось одной рукой поправить ее, перевесить, поддернуть выше, но я не стал. Любое лишнее движение сейчас было в минус. Пусть сидит как сидит. Лишь бы не ушла.

Я перевернулся на спину, дал себе несколько секунд отдыха. Черное небо над головой. Мигающие звезды. Далекий желтый пояс берега. Корабль с которого я ушел уже просто темная горбатая туша с несколькими огнями. Криков почти не слышно. Хорошо. Значит, или не видят меня, или уже поняли, что с борта сейчас ничего не сделать.

Я снова перевернулся на грудь и пошел ровным, длинным кролем. Бок ныл с каждым движением. Не острой болью. Тупой, мерзкой, глубокой. С такой болью тело не кричит, а все время тихо шепчет – остановись, передохни, не надо так спешить. Я отключил эту мысль, как выключают надоевшее радио. Просто отодвинул в сторону.

Плечо жгло сильнее. Там было проще – порез не глубокий, кровь уже смыло, а соль только немного кусалась в ране. Это терпимо. Дышать. Считать. Не думать о расстоянии, не думать о береге и о том, что будет дальше. Плыть, считая гребки. Это просто работа.

Я уже не раз проходил через такое. Не точь в точь, но подобное. Когда кусок слишком большой, его нельзя глотать целиком. Надо резать на маленькие кусочки. Не «доплыть до берега», а «держать темп до следующего вдоха». Не «еще пять километров», а «еще сто гребков». Потом еще сто. Потом еще… Маленькие цели всегда проще и понятней чем большие. Выполнил маленькую цель, получил удовольствие и пошел к следующей. Так мозг не ломается, а получает удовольствие от достигнутого результата.

Я считал гребки. После первой сотни – дыхание устоялось, мышцы разогрелись и руки пошли ровнее. После второй – согрелось все тело, и вода уже не казалась чужой. После третьей – я начал чувствовать волну. Она шла не в лоб, а чуть сбоку, с длинным мягким подъемом. Это было хорошо. Не шторм. Не прибой, который бьет как кувалда. С такой волной можно жить.

Иногда я, отдыхая, снова переворачивался на спину, неспешно работал ногами и тупо смотрел на звездное небо. Потом, снова ложился на грудь и плыл, считая гребки.

Берег приближался очень медленно. Почти издевательски медленно. Но все же он приближался. Огни уже начали дробиться и разбиваться на группы. Где-то правее лежала более яркая полоса порта. Туда мне не надо. Там свет, люди, патрули, бетон, причалы. Мне нужен был глухой кусок. Темный. Пустой. Такой, где можно выползти как морская тварь, а не как человек.

Слева, дальше от основного света, берег выглядел более располагающе к моим целям. Темные пятна, провалы, редкие огоньки наверху. Похоже на обрывистую полосу. Хорошо. Туда и держим путь.

Я работал руками и ногами уже почти машинально. В какой-то момент вдруг ясно понял, что устал по-настоящему. Не просто «тяжело плыть», а именно смертельно устал. Все же за последний год я прилично подсдал. Плечи налились свинцом. Бедра начали тупо гореть. Сумка резала ремнем ключицу. В голове на секунду мелькнула очень дурная мысль – лечь на спину и просто полежать на воде подольше.

Я тут же ее задавил. Полежать можно будет, уже на берегу. Не сейчас. Снова выдох. Вдох. Раз. Два. Раз. Два. Потом берег стал уже не абстрактной черной линией, а реальностью. Он разросся и навис. Я увидел его отчетливо. Темный склон. Где-то наверху редкие огни. Внизу – рваная, почти черная полоса. И камни. Большие, лежащие на кромке, куда набегала волна. Не пляж в обычном курортном смысле. Не песчаная полоса. А дикий кусок берега, на который днем, может, и вылезают купальщики, но ночью там делать нечего никому.

Отлично. Я замедлился и начал думать. Тут уже нужны не сила и выносливость. Тут уже нужен точный расчет. Волны шли сериями. Длинный подъем, потом сброс, потом еще один. Между камнями белела пена. Если полезть дуриком, можно приложиться башкой о скалу и на этом все закончится. Значит, не лезем. Ждем, пока волна сама вынесет.

Я завис чуть дальше прибоя, ловя ритм. Одна волна – мимо. Вторая – тоже. Третья пришла шире и больше. Вот она. Я подался вместе с ней к линии прибоя. Волна мягко подхватила, подняла, понесла. Я увидел прямо перед собой мокрый темный камень, блестящий как мокрая спина тюленя. Выставил руки, подтянул корпус и в последний момент почти упал на камень грудью.

Меня шмякнуло о скалу жестко, но терпимо. Отчаянно цепляюсь за скользкий камень сдирая ногти. Следующая волна тут же ударила сзади, вбила меня выше, снимая кожу с ладоней и коленей, но зато помогла. Я снова вцепился в камень как краб и пару секунд просто лежал на нем, тяжело дыша, пока вода с шумом не схлынула обратно. Все. Я был на берегу.

Встал не сразу. Это было бы глупо. Сначала пополз, перевалился выше, за гребень, в темную щель между валунами, куда уже не доставала прямая волна. Там сел на корточки, прислонившись спиной к холодному камню, и несколько секунд просто дышал.

Воздух здесь был другим. Береговым. Сырым. С резким привкусом водорослей, мокрого известняка и чего-то городского, едва уловимого даже здесь. Родина пахла не духами. Родина пахла обычной нормальной жизнью.

Я заставил себя не расслабляться. Перебрался подальше от линии прибоя. Сначала – осмотр. Левое плечо. Порез есть, но кровь уже не идет. Края раны разошлись слабо, значит, ничего страшного. Бок – хуже. Я задрал мокрую майку и, даже в темноте, рукой понял: там здоровенная наливающаяся шишка, ссадина и, скорее всего, завтра будет фиолетовый блин на полкорпуса. Но ребра, кажется, целы. Дышать больно, но не режет. Жить можно.

Снял сумку, проверил застежки. Все на месте. Потом быстро разделся, стараясь не дрожать от ветра и адреналинового отходняка. Мокрые шорты, майка, все это тут же потянуло холодом. Снял пояс с деньгами.

Из сумки достал вещи: полотенце, простые темные джинсы, рубашку, носки, кроссовки. Первым делом как следует обтерся полотенцем. Потом оделся быстро, без суеты. Натянул джинсы, надел рубашку потом носки и кроссовки. В сухой одежде сразу чувствуешь себя человеком, а не выброшенной на камни морской тварью.

Мокрое шмотье я запихнул в сумку. Потом просушу. Пояс с деньгами пока туда же. Потом осторожно выглянул из-за камня. Пляж – если это вообще можно назвать пляжем, был совершенно пустым. Темнота, валуны, узкая черная полоса воды, шорох прибоя. Теперь, мне нужно дождаться покуда не начнет рассветать и сделать еще пару важных дел.

Глава 6

Чино лежал на койке одетым и, время от времени, трогал языком шатающийся зуб. Во рту у него до сих пор стоял мерзкий вкус крови. Верхняя губа сильно распухла, левая щека налилась так, что глаз открывался не до конца. Санчо врезал ему этой ночью локтем так, будто не бил человека, а выбивал клин из доски. Сукин сын! Чтоб он сдох, падла.

Судно уже становилось под разгрузку. Снаружи, временами глухо лязгало железо, кричали на палубе, скрипели лебедки. Иногда сверху доносились резкие голоса. Один раз Чино ясно услышал голос Рамона. Второй – Тигре. Говорили быстро, зло. Потом кто-то с размаху хлопнул дверью.

Чино осторожно усмехнулся и тут же поморщился от боли. Тигре сейчас бесился. И было из-за чего. Новенький ушел. Причем ушел у него из рук, да еще и красиво хлопнув дверью напоследок. Теперь, можно было сколько угодно рассказывать, что Санчо, мол, вор, крыса и вообще чужой. Но факт оставался фактом: Тигре упустил крысу. Не удержал у себя под носом, на своем же борту. Для таких, как он, это хуже, чем просто пропажа пакета с товаром.

Чино снова осторожно потрогал языком зуб и сплюнул в тряпку. Санчо он ненавидел уже спокойно. Без прежней горячки. Он ненавидел его даже не за тот удар в баре. И не за сегодняшнюю ночную драку. А за то, как тот появился на корабле весь такой, собранный, уверенный, в себе. Не лебезил, не просил, не пил с ними на равных. Он будто смотрел на них сверху вниз, даже не стараясь этого особо скрывать.

Теперь не будет смотреть. Он осторожно повернул голову к переборке у своей койки. Снаружи ничего не было видно, но Чино и так знал, что за ней. В пустоте, между листами железа и обшивкой, лежит пакет. Небольшой. Плотно замотанный. Там, где его никто не найдет без точного знания. Не в старом тайнике, который уже все равно спалился, а в его собственном, тихом месте, куда он однажды сунулся от скуки, а потом приберег на будущее.

Вот и пригодилось. Он не собирался сбывать товар сразу. Он не дурак. Сначала нужно было переждать. Пусть Тигре побегает. Пусть побесится. Пусть попривыкнет к мысли, что Санчо ушел в море не с пустыми руками, а с его товаром. Когда все чуть осядет, можно будет уже тихо подумать, как аккуратно скинуть пакет уже на другом берегу и кому. Не самому, конечно. Только дураки так делают. Но нужные люди найдутся. На хороший кокаин в порту всегда найдутся желающие.

Главное, что все сложилось почти как надо. Санчо ушел. Тигре выставился перед всеми дураком. А пакет остался не в воде, а там, где ему и место. Чино снова усмехнулся одними разбитыми губами.

Если бы не этот удар, вообще было бы красиво. Вышел бы новенький из боцманки, Тигре с ребятами бы его прижали, пошарили по шмоткам, что-нибудь обязательно нашли бы. Ведь не зря он ночью полез в боцманку и вышел оттуда с сумкой. Значит, у него там точно было что-то очень важное. Забрали бы сумку, нож под ребро, и за борт. Даже пискнуть бы не успел.

Но и так вышло неплохо. Санчо или доплыл до берега, или сдох где-нибудь между рейдом и берегом, что скорее всего. В любом случае, обратно он уже не вернется.

Искать и заявлять о пропаже человека местным властям никто не станет. Себе дороже выйдет. Все как всегда скроют. Был человек и нету. Мало ли, может волной смыло, а можеть, сам головой тронулся и за борт спрыгнул…

В коридоре раздались чьи-то шаги. Чино сразу закрыл глаза и сделал вид что ему очень плохо. Он тут прохлаждается во время разгрузки не просто так, а потому что встать не может. Дверь приоткрылась. Кто-то заглянул. Не Тигре. Один из машинных.

– Спишь? – шепотом спросил тот.

Чино чуть приподнял веки.

– А что мне, плясать? – слабым голосом сказал он – Голова просто раскалывается.

Машинный криво усмехнулся.

– Тигре там наверху злой как собака.

– Ну и хрен с ним.

– Он думает, Санчо товар с собой утащил.

Чино равнодушно пожал плечами.

– Может, утащил. А скорее всего, он на дне уже лежит и рыб этим товаром кормит.

Машинный помолчал, потом сказал:

– Ладно, пойду я а то там Рамон зверствует, как с цепи сорвался. Тебя последними словами ругает, грозит оштрафовать

– Ага, иди – согласился Чино и добавил. – Пусть штрафует, сука…

Машинный хмыкнул и закрыл дверь. Чино остался один. Он долго смотрел в потолок. Все произошло правильно. Так, как и должно было случиться. На судне не любят чужих. Особенно таких чужих, которые слишком быстро начинают держаться как свои.

Он осторожно сунул руку под тонкий матрас, нащупал нож и успокоился. Потом убрал руку обратно. За переборкой снова закричали. Слов было не разобрать. Чино закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на удовлетворение. Пусть орет. Пусть Тигре ищет свою крысу в море.

Настоящая крыса лежала здесь. С разбитой мордой, шатающимся зубом и пакетом хорошего белого товара за тонкой железной стенкой у самой головы.

* * *

Незаметно начало рассветать. Сначала, просто ушла ночная чернота. Потом море стало не плещущей темной пустотой, а живой зеленоватой массой, тяжело ворочающейся у берега. Камни вокруг тоже начали проступать один за другим – мокрые, со скользкими зелеными потеками водорослей на боках. Слева по берегу, тускло желтели ночные огни. Воздух стал как-будто плотнее. Теперь в нем ясно чувствовались мокрый известняк, морская тина, и соль.

Я сидел на сумке за валуном, привалившись плечом к холодному камню, и ждал, пока совсем рассветет. Спешить было некуда, но и засиживаться тоже нельзя. Чем выше поднимется солнце, тем больше шансов, что сюда приползет какой-нибудь ранний купальщик, рыбак, бродячая собака, которая начнет меня облаивать, или просто придет шальной пацан с соседней дачи. Ночью это место казалось диким и пустым. Днем, оно уже могло стать совсем другим.

Я еще раз ощупал бок. Еще больно, но терпимо. Шишка налилась приличная. На плече порез тоже чувствуется, но кровь уже не идет. Ночью я не меньше двух часов потратил на внутреннюю работу. Прогнал большой небесный цикл, собрал горячий шар в дань-тяне, вымыл красноту и заглушил боль в плече и боку. К утру стало заметно легче. Теперь чувствовал себя гораздо лучше. Жить можно.

Главное, больше не подставляться. До города рукой подать, а у меня сейчас на теле в поясе столько денег, что за такую сумму могут не только чужака прирезать, но и родного отца продать.

Именно поэтому, первым делом мне нужен временный тайник. Я расстегнул рубашку, ремень на джинсах, потом пуговички на поясе и начал его разматывать. Пояс сидел плотно, только местами натер кожу. Пачки внутри были тугие, гладкие. Сам пояс еще чуть влажный, но это не критично. Упаковал я деньги хорошо. Пару тройку дней в земле, или в щели скалы, они точно переживут.

Я привел одежду в порядок и взяв сумку с вещами и деньгами пошел вдоль берега по камням, внимательно осматривая склон. На уровне прибоя прятать бесполезно и тупо. Нужно было место повыше, в складке скалы, куда надо специально пробираться, так чтобы туда без нужды никто не полез. А даже если захочет, то чтобы добраться было туда очень трудно ине всякому по силам.

Минут через десять нашел то, что искал. Чуть в стороне от места моего ночного выхода, метрах в трех с половиной над пляжем, скала давала косую трещину. Снизу ее почти не видно. Просто темный шов между камнями. Но если забраться справа по выступам, туда можно было дотянуться рукой. Внутри щель уходила глубже, чем казалось снаружи. Не пещера, конечно. Просто природный карман. Но для тайника – в самый раз.

Я оставил сумку внизу и поднялся по почти вертикальной стене осторожно, без суеты. Камень был сырой, местами скользкий, и один неверный шаг мог закончиться очень по-идиотски – сломанной ногой прямо у самого старта новой жизни. Добравшись до нужного места, я сперва сунул руку в щель почти по локоть. Сухо. Хорошо. Песка, мусора, следов воды нет. Еще лучше.

Снова спустился к сумке. Взял пояс плотно свернул и засунул в пакет, туда же – документы на Санчо Гомеса. Хорошенько замотал. Потом взял пакет в зубы и снова осторожно забрался к щели в скале. Протолкнул пакет в глубину кармана и сверху прикрыл плоским обломком камня, который лежал рядом на выступе. Не чтобы прямо намертво запечатать – так только лишние следы оставишь. А просто, чтобы случайный взгляд не увидел пакет, если кому-то придет в голову зачем-то сюда сунуться.

Потом спустился вниз и отошел на несколько метров. Критически осмотрел результат своих манипуляций. Ничего не заметно. Отлично. Значит, с этим решено.

Это временный тайник, так, чтобы перебиться, на несколько дней. Я хорошо это понимал. Ходить сюда часто нельзя. Прятать основной капитал в скале у моря дольше, чем нужно, – дурость. Но сейчас другого варианта не было. Тащить все с собой в город еще глупее. Там меня могли щупануть в транспорте, обчистить в толпе, а если совсем не повезет – принять милиционеры. Если при мне обнаружат такие деньги, тогда все. Считай приехали. В это время – это либо огромный срок, либо даже вышка.

Я вернулся за валун, где лежала сумка, и достал с шеи кожаный мешочек. Развязал шнурок. Вытащил запаянную в полиэтилен трубочку и разорвал ее зубами. Доллары внутри были в порядке. Ночной заплыв не повредил упаковку. Я выбрал две двадцатки, сложил вчетверо и убрал в отдельный внутренний карман сумки. Остальное вернул обратно в мешочек и снова повесил на шею, спрятав под рубашку.

Этого на первый заход хватит. Мне срочно нужны советские деньги. У меня ведь ни копья нет, ни поесть, ни на автобусе проехать, разве что только «зайцем», с угрозой быть пойманным бдительным контролером, ни снять комнату. Сорок долларов – сумма относительно небольшая, но для проверки людей и обстановки самое то. Если и кинут, то для меня это не смертельно. Если обменяют нормально – уже появится воздух и нужная связь. А дальше – видно будет.

Я еще раз посмотрел на море. Оно уже не казалось союзником. Ночью оно меня прикрыло и вынесло. Сейчас стало просто морем. Холодным, равнодушным и пустым. Судна на рейде с этого места видно не было, только где-то далеко торчали над линией воды неясные мачты и серые пятна корпусов.

Хватит прохлаждаться. Пора выдвигаться в город. Я закинул сумку на плечо, огляделся и начал искать выход наверх. Тропа нашлась не сразу. Не настоящая тропа, конечно, а просто место, где люди время от времени лазили с берега к обрыву и обратно. Земля была осыпавшаяся, с мелким каменным крошевом, сухой травой и кустами, цеплявшими за рукава. Поднявшись выше, я оглянулся.

Внизу лежал тот самый дикий кусок берега, куда меня ночью выкинуло море. Камни, пена, темная вода, все уже не страшное, а почти обычное. Если не знать, что здесь несколько часов назад вылез из моря человек с ножевым порезом, сотней тысяч долларов и колумбийскими документами на имя Санчо Гомеса – теми самыми, что Габриэль сделал мне больше года назад. Вспомнив о Габриэле, мысли автоматически перескочили на Паулину, и по сердцу снова резануло жесткой болью. Усилием воли я выгнал лишнее из головы и размеренно пошел вверх по тропинке.

Наверху оказалось проще. Низкий заборчик из скрученной на ржавых трубах проволоки, за ним чей то огородик с картошкой и помидорами. Узкая тропинка вьющаяся между кустами, потом грунтовка. За ней уже начиналась частная застройка. Заборы, из потемневших от временем досок, за ними покосившиеся домишки. За забором гавкнула собака. Послышался глухой звон ведра. Потом женский голос что-то сказал кому-то из дома. Слова я не разобрал, но даже не сами слова, а интонация ударила внутрь сильнее, чем море ночью.

Своя речь. Своя земля. Только расслабляться рано. Я сейчас здесь пока еще не свой, а чужой. Нужно время чтобы стать своим, раствориться и вжиться в эту жизнь заново.

Я одернул рубашку, поправил сумку на плече, проверил, как сидят джинсы и не слишком ли бросаются в глаза импортные кроссовки. Вроде нормально. Похож на курортника решившего побродить по незнакомому берегу. Таких летом в Одессе полно.