Текст книги "Отморозок 10 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 10
Ночь вытянула из песка все тепло накопленное за вчерашний день. Море передо мной лежало ровное и спокойное. Редкие волны лениво накатывали на берег и тут же отступали обратно, оставляя на мокром песке белую пену и тонкие полоски зеленых водорослей.
Я сидел на циновке между дюнами, лицом к воде. Все внимание сосредоточил на дыхании – это сейчас самое важное. Длинный и медленный вдох, после – такой же длинный выдох. Постепенно фоновый шум, заполняющий сознание, стал растворяться, оставляя только это утро, легкий теплый ветерок ласкающий кожу и тихий плеск волн.
Я уже несколько дней пытался очистить мысли. Ни о чем не думать. Не вспоминать прошлое, не прокручивать в голове яркие моменты, не планировать новую жизнь и не искать ответы на вопросы. Просто сидеть на песке, дышать и смотреть на величественное и спокойное море, пытаясь стать таким же безмятежным и невозмутимым.
В какой-то момент, я почувствовал легкое давление сбоку. Как-будто, что-то упругое и легкое касалось меня на самой грани восприятия. Потом ощущение упругого давления стало более отчетливым и появилось четкое ощущение чужого присутствия. Я не стал открывать глаза. Только чуть сместил чувственное восприятие в сторону, туда, где это ощущение возникло.
Мне показалось, как будто рядом со мной возникло что-то плотное и в тоже время прохладное. От этого чего-то, веяло безмятежным спокойствием. Таким, какого мне никогда не удавалось достичь, как я ни старался. Я попытался потянуться внутренним ощущением и достичь того, что возникло со мной рядом. Так же, как это делал в последние четыре года внутри себя, направляя потоки «ци» по меридианам.
Получилось. Это ощущалось как большой шар. Плотный, гладкий, безупречный. Внутренним взором он мне увиделся голубого холодного цвета, хотя не знаю, возможно ли к тому, что я «видел», вообще применить такую характеристику как «цвет». Я осторожно попробовал проникнуть ощущением внутрь, чтобы понять, что там.
Не получилось. Мое восприятие скользило по поверхности этого шара, как ладонь по прохладному гладкому камню. Никаких трещин, отверстий или слабых мест. Просто ровная и гладкая поверхность. Но при этом, я почему-то отчетливо ощущал, что этот шар живой. В нем не было ни опасности, ни агрессии. Наоборот. Только безмятежное всеобъемлющее спокойствие. И… странное, ощущение – как-будто тебя не оценивают и не проверяют, а просто находятся рядом – с тихим, дружественным интересом.
Я еще какое-то время сидел с закрытыми глазами, просто мысленно наблюдая за шаром и пытаясь ощутить исходящие из него эмоции. Так и есть – чувствую отчетливый дружеский интерес. Потом открыл глаза и слегка повернул голову.
Слева от меня, на циновке, сидел Сергей. Сухой, загорелый, в выгоревших поношенных синих шортах и такой же выгоревшей на солнце синей мятой футболке. Он сидел в позе полного лотоса, спина прямая, руки лежат на коленях ладонями вверх. Глаза полуприкрыты. Дыхание едва заметно. Как будто не прошло целых четыре года с момента нашей последней встречи.
Я, в изумлении, довернул голову и молча смотрел на него. Он не двигался. Прошло, может, секунд десять. Может, больше. Потом он медленно открыл глаза, как будто просто вернулся из какого-то своего внутреннего состояния, и едва заметно улыбнулся.
– Рад тебя видеть, – сказал он приветливо. После короткой паузы добавил: – И рад, что ты не бросил работу над собой.
Я чуть усмехнулся. Изумление никуда не делось. Просто отошло на второй план.
– Я тоже рад встрече… – отвечаю ему. – Только не понял, откуда ты здесь взялся?
– Это неважно, – так же спокойно сказал он. – Ты же не об этом хотел спросить.
Я помолчал. Да, не об этом. А о чем? О чем, черт возьми, я хотел его спросить, сотни раз представляя себе эту встречу?
– Не об этом, – Эхом своим мыслям соглашаюсь с ним. И, сделав короткий вдох, говорю прямо – Я потерял себя.
– В пути? – уточнил Сергей.
– В пути, – киваю в ответ. – И не только.
Я посмотрел на море, вспоминая свой путь после нашего расставания.
– Я шел в одну сторону… потом в другую… потом просто шел, потому что уже не мог остановиться. Все, к чему я приходил – рассыпалось. Все, за что держался – либо уходило, либо… – я запнулся, – либо умирало.
Тишина. Я сжал пальцы на коленях.
– Те, кого я любил, – мертвы. И я не уверен, что я здесь вообще при чем… или наоборот – что это не я их туда привел.
Сергей посмотрел на меня. Спокойно. Без осуждения и какой либо оценки.
– Не взваливай на себя больше, чем тебе принадлежит, – тихо сказал он. – Не тащи чужой груз.
Я усмехнулся.
– Удобная позиция.
– Нет, – покачал он головой. – Тяжелая.
Я молчал.
– Прежде всего уясни – каждый человек отвечает за свой выбор сам, – продолжил он. – Те, кто был рядом с тобой, делали свой выбор сами. Ты мог тому быть причиной. Мог быть толчком. Но выбор – был именно их. Здесь и сейчас, каждый выбирает сам, и не важно, что его к этому привело.
Он немного повернул голову в сторону моря.
– Уважай этот выбор. Даже если он тебе не нравится.
Я опустил взгляд в песок.
– Значит, в жизни каждый сам за себя?
– И да, и нет, – спокойно ответил Сергей. – Мы рождаемся и умираем сами – это только наше, но мы не живем в одиночку. Наши пути постоянно пересекаются и вновь расходятся с путями других людей. Но по своему пути, каждый из нас идет самостоятельно.
Он помолчал и добавил:
– Ты ведь грустишь не о том, что люди ушли. Ты грустишь о том, что не можешь продолжить быть с ними. Это грусть не по ушедшим, а осознание навсегда утраченных возможностей вашего взаимодействия.
Я прикусил губу. Попал. Немного помолчал, потом поднял взгляд.
– А месть? – спрашиваю его. Жестче, чем хотел. – Месть тем, кто способствовал тому, что близких мне людей больше нет?
Сергей не сразу ответил. Он взял пригоршню песка, дал ему просыпаться сквозь пальцы.
– Месть – это тоже связь с другими людьми, – ответил он. – Она часто даже крепче, чем дружба или любовь.
Я усмехнулся.
– Красиво.
– Ничего красивого здесь нет, – он покачал головой. – Такая связь не приносит радости. Она как тяжелый груз на твоих ногах.
Я тупо смотрел на него.
– Я отомстил, – наконец говорю ему. – Вернулся назад. Убил. И знаешь что?
Он молчал невозмутимо, глядя мне прямо в глаза.
– Ничего, – сказал я. – Не стало ни легче, ни спокойнее. Просто… минус один человек. Минус одна связь, как ты говоришь… Минус один груз… А взамен только пустота…
Я провел рукой по лицу.
– У меня есть еще один долг. Старый. И я теперь уже не понимаю – это на самом деле долг… или, просто привычка жить этим долгом.
Сергей посмотрел на меня внимательнее.
– А если ты его закроешь, тогда, что у тебя останется?
Я не ответил сразу.
– Не знаю, – ответил, наконец.
– Тогда, может, дело не в долге? – Спокойно спросил он.
Я нахмурился.
– А в чем?
– В том, что ты пока не знаешь, чем жить без этого долга. И зачем тебе вообще нужна жизнь.
Я задумчиво смотрел на море.
– Если не это… тогда что? – спрашиваю, уже предполагая ответ.
Сергей чуть улыбнулся.
– А зачем тебе сразу «что»?
Я посмотрел на него. Не угадал.
– В смысле?
– Ты все время ищешь какие то цели, – сказал он. – Причины. Объяснения. Как будто жизнь обязана тебе их дать.
Он слегка пожал плечами.
– А если – это просто дар?
Я нахмурился.
– Дар?
– Тебе дали жизнь, возможность дышать, чувствовать, что-то менять, ошибаться и исправлять ошибки.
Он пристально посмотрел прямо на меня.
– Просто дали и все…
Я потрясенно молчал.
– Ты можешь отказаться, – спокойно добавил он. – Прямо сейчас. Никто тебя здесь не держит и не заставляет.
Я медленно выдохнул сквозь зубы.
– Не хочу, – тихо говорю после паузы. – Не хочу отказываться.
– Тогда живи, – кивнул Сергей.
Тишина.
Я сидел, глядя на море. Внутри не появилось ответа. Не стало легче. Но что-то… сдвинулось. Неуловимо, на какую-то ничтожную малость. Но в то же время ощутимо. Как будто, я перестал смотреть только в одну точку и увидел еще что-то вокруг.
– Ты не можешь изменить то, что уже произошло, – тихо сказал Сергей. – И не всегда сможешь изменить то, что будет.
Он чуть наклонил голову.
– Но ты можешь менять самого себя. И то, как ты идешь по жизни дальше.
Я усмехнулся.
– Звучит просто.
– Попробуй, – спокойно ответил он. – Поймешь, насколько это сложно.
Мы еще какое-то время сидели молча.
Потом он поднялся. Без резких движений.
– Ты остаешься? – совершенно буднично спросил он
Я не сразу ответил. Посмотрел на море. На дюны. На пустой утренний пляж. И вдруг ощутил как же все вокруг красиво. Мир вокруг просто есть, и ему не нужно от меня никаких объяснений, оправданий или обоснований. Он принимает меня таким, как есть, а я все время пытаюсь подогнать его под свои представления. А если и мне его принять таким, как он есть? Может, тогда все будет по другому?
– Да, остаюсь, – наконец, говорю ему.
Сергей не сказал больше ни слова, просто улыбнулся, подмигнул и, развернувшись, пошел прочь. Я смотрел ему вслед и у меня не было никакого желания его окликнуть. Почему-то, именно такая концовка разговора мне, в этот момент, показалась самой правильной. Когда он скрылся за дюнами, я уже не мог сказать был ли Сергей и наш с ним разговор на самом деле, или – мне это все только привиделось.
* * *
Дорога к даче заняла почти час с лишним. Огромная Москва осталась позади, потом пошли дачные поселки, редкие автобусные остановки, какие-то строительные базы, длинные глухие заборы, снова лес. Машину вел Иван. Старенькая, но ухоженная черная «Волга», которую ему выделили по московским делам Вахо, шла ровно, мягко, чуть покачиваясь на ямах.
Вика сидела рядом, повернувшись к окну. Она выглядела совершенно спокойной, но Иван слишком хорошо уже научился ее понимать, чтобы не заметить, что она волнуется. Ей явно было не все равно, как именно сегодня пройдет этот разговор.
Они долго ехали молча. Потом Вика первой нарушила тишину.
– Вань, ты только не делай такое лицо, будто едешь на заклание, – сказала она, не поворачиваясь.
Иван коротко усмехнулся.
– А у меня разве такое лицо?
– Именно такое. Сосредоточенное и мрачное. Еще немного – и я начну чувствовать себя жрицей древнего и мрачного культа, решившей принести тебя в жертву.
– Это только от большого уважения к мероприятию, – улыбнувшись ответил Иван, представив себе Вику в роли жрицы с обсидиановым кинжалом в одной руке и большой каменной чашей для сбора крови в другой.
Теперь Вика повернулась к нему и тоже чуть улыбнулась.
– Что тебя так развеселило в моих словах?
– Ничего особенного, просто представил тебя в роли жрицы. – сказал Иван.
Вика секунду смотрела на него, потом тихо фыркнула.
– Я тебе о серьезном, а ты со своими шуточками. Да, я волнуюсь. Но не потому, что дед тебя съест. Он, конечно, человек непростой, но уж точно не людоед.
– Генерал все-таки, – сказал Иван. – Величина.
– Генерал в отставке, – поправила Вика. – И прежде всего – он нормальный мужик. Очень умный, упрямый, въедливый. Но нормальный. С ним можно найти общий язык
Она чуть помолчала и добавила мягче:
– Он людей понимает. Особенно мужчин. Тем более тех, кто воевал.
Иван не ответил сразу. Смотрел на серую ленту асфальта пролегшую между высоких сосен.
– Не переживай, я понимаю, в какую семью еду, – сказал он наконец уже серьезно.
– Это хорошо, – кивнула Вика. – Только не надо себе придумывать ничего особенного. Дед он вообще у меня деревенский и хоть и поднялся высоко. Он свое детство еще не забыл.
– А как надо?
– Спокойно, – пожала плечами она. – Как ты умеешь. Без вранья, без игры в простака, без попытки понравиться. Он фальшь не любит сильнее, чем наглость.
– То есть, просто быть собой?
– Для начала этого хватит.
Она снова отвернулась к окну, потом вдруг добавила уже тише:
– И еще, Иван… ты не думай, что я тебя туда везу на смотрины. Мне очень важно, чтобы он тебя увидел таким, какой ты есть.
Иван чуть крепче сжал руль.
– А если не понравлюсь?
Вика повернула к нему лицо и посмотрела прямо, без улыбки.
– Тогда это будет уже его проблема.
Иван на это ничего не сказал. Только сжал губы. После этого они ехали молча почти до самого поворота на дачный поселок.
* * *
Дача находилась в глубине поселка, среди высоких вековых сосен. Деревянный двухэтажный дом – не новый, но вполне добротный. У деревянного забора, выкрашенного зеленой краской, росла густая сирень. Иван поставил машину около ворот прижав ее к забору, чтобы не мешать проезду. Вика уже выпорхнула из машины и нажимала кнопку звонка у калитки.
Им открыла бабушка Вики – Елена Сергеевна. Высокая, совершенно седая женщина, с прямой спиной и спокойным лицом человека, который за долгую жизнь успел увидеть многое и теперь мало чему удивляется. На ней было простое темное платье и синяя кофта.
– Здравствуйте! Приехали наконец, – сказала она, сначала обняв внучку, а потом переводя взгляд на Ивана. – Значит, это и есть Иван?
– Да, бабушка, – кивнула Вика. – Это он.
Елена Сергеевна протянула Ивану руку.
– Очень приятно. Елена Сергеевна.
– Иван, – ответил он, осторожно пожимая ее сухую, крепкую ладонь. – Мне тоже очень приятно.
Она благосклонно кивнула в ответ.
– Ну что же, проходите. Дед вас уже ждет, хотя, конечно, вида не показывает.
Вика закатила глаза.
– Бабушка…
– А что бабушка? – спокойно отозвалась та. – Если уж человек с утра три раза спрашивал, который час, значит, ждет. Просто не сознается. Конспиратор.
Иван, услышав оценку мужа из уст женщины, невольно усмехнулся. Это слегка разрядило напряжение.
Они вместе прошли по узкой бетонной дорожке, и поднялись по скрипящим ступенькам крыльца. Дверь в дом по случаю теплой погоды была открыта только прозрачная тюлевая занавеска служила препятствие для летающих насекомых. Бабушка Вики придержала занавеску давая гостям пройти.
Внутри дома пахло деревом, чаем и чем-то печеным. На стене в гостиной висели многочисленные семейные фотографии, стоял большой книжный шкаф, комод и диван. Ничего вычурного и лишнего. В таком доме не демонстрируют достаток. В таком доме просто живут.
Пока Вика с бабушкой возились на кухне, Иван стоял в большой гостиной у окна и смотрел на ухоженный двор. Потом услышал за спиной шаги.
– Ну здравствуй, молодой человек.
Иван обернулся.
В дверях стоял Виктор Петрович.
Он был заметно старше того человека, с которым Юра встретился на этой даче несколько лет назад. Инсульт не прошел для него бесследно. Лицо чуть подсохло и осунулось, правая щека едва заметно провисала, а правая рука двигалась немного скованнее левой. Но главное осталось при нем. Взгляд. Внимательный, чуть прищуренный, очень живой. Взгляд человека, который даже после удара не привык отдавать пространство без борьбы.
Одет он был просто: светлые брюки, рубашку с коротким рукавом, мягкие домашние туфли. Но держался прямо.
Иван шагнул навстречу.
– Здравствуйте.
– Виктор Петрович, – представился дед и протянул руку.
Иван пожал ее спокойно и крепко, не пережимая, но и не изображая вялое пожатие.
– Иван Карабанов.
Виктор Петрович чуть дольше, чем было нужно для обычного знакомства, удержал рукопожатие и посмотрел ему в глаза.
– Что же, добро пожаловать, Иван. Раз уж добрался до нас стариков, значит будем знакомиться поближе.
Сказано это было без нажима, но Иван сразу понял: первая оценка уже пошла.
* * *
За большим столом в зале сидели недолго. Пили чай с бабушкиным пирогом с яблоками, пробовали маленькими ложечками свежесваренное ягодное варенье из малины с крыжовником, стоявшее рядом с каждым в маленьких блюдечках. Вели разговоры о дороге, о погоде, о том, что в этом году лето жаркое и лес сильно высох. Потом говорили о работе Вики в журнале «Огонек», куда она устроилась после окончания института. Вика старалась направлять беседу в нужное русло, а бабушка ей активно помогала.
Иван видел, что Виктор Петрович, почти не принимает участие в беседе, а рассматривает и оценивает его. Смотрит, как он держит чашку. Как отвечает. Как обращается к Вике. Как сидит. Как ест. И даже – как молчит.
Иван вел себя просто. Не старался понравиться. Не говорил лишнего. Не играл роль «простого рубахи парня». На вопросы Елены Сергеевны отвечал коротко и вежливо. Помог ей переставить тяжелый чайник и принести из кухни блюдо с пирогом. Сам вперед со своими темами не лез, но и от разговора не уклонялся.
В какой-то момент Виктор Петрович отставил свою чашку в сторону и сказал:
– Иван, составишь компанию старику на веранде? Здесь чего-то немного шумновато стало, а я в последнее время от громких голосов быстро устаю.
– Да, конечно, – согласился Иван.
Вика на мгновение подняла глаза на него и Иван, едва заметно, кивнул.
* * *
Веранда выходила в сад. Там стояли два кресла, небольшой столик, графин с водой и пустая пепельница, хотя сам Виктор Петрович, по виду, давно уже не курил.
Сели друг напротив друга. Некоторое время молчали. Но это было не неловкое молчание, а скорей – расстановка фигур перед партией. Первым заговорил Виктор Петрович.
– Ты, я так понимаю, человек не из простых, Иван.
Сказано это было спокойно, почти буднично.
– Смотря с какой стороны к этому подойти. – осторожно ответил тот.
– Это верно, – кивнул Виктор Петрович. – С одной стороны, все мы простые. А если копнуть поглубже, то начинаются сложности.
Он взял стакан, сделал маленький глоток воды.
– Я привык понимать, кто входит в мой дом. Особенно, если речь идет о людях, которые появляются рядом с моими близкими.
Иван спокойно выдержал его взгляд.
– Это правильно.
– Вот и я так думаю, – сказал дед. – Поэтому и хочу тебя послушать. Не как, скажем, судья, а как старый человек, который повидал на своем веку всякое, и давно научился не торопиться с выводами.
Иван чуть кивнул.
– Спрашивайте.
– Начнем с простого, – сказал Виктор Петрович. – Кто ты такой, Иван Карабанов? Не по паспорту. По сути.
Иван не отвел глаз. После такого вопроса юлить было глупо.
– Детдомовец, – ответил он. – Служил. Воевал. Потом снова служил. Потом сел. Потом вышел. Сейчас работаю.
– Коротко и емко, – крякнул дед потирая пальцами подбородок. – Чем сейчас занимаешься?
– Охрана. Сопровождение. Решение вопросов, там где нужен порядок и крепкие руки.
Виктор Петрович слушал не перебивая.
– Под «решением вопросов» сейчас понимают очень разные вещи, – осторожно заметил он.
– Понимают по-разному, – согласился Иван. – Поясню без подробностей. Я не бандит, а тот кто не дает бандитам отнимать заработанное у тех, кто умеет зарабатывать.
– Ну так это работа милиции.
– И моя тоже.
– Работаешь на кого-то?
– Да.
– И тебя это не смущает?
– Нет, – спокойно ответил Иван. – Пока правила работы понятны.
– А если станут непонятны?
– Тогда перестану работать.
Виктор Петрович чуть заметно усмехнулся.
– Хороший ответ. Только жизнь обычно сложнее.
– Я знаю.
Дед помолчал, потом посмотрел куда-то мимо Ивана, в сад.
– Вика говорила, что ты прошел Афганистан.
– Прошел.
– Где?
Иван назвал. Коротко, без деталей.
Виктор Петрович чуть кивнул.
– И после этого тебя уже трудно чем-то удивить?
– Удивить можно всегда, – покачал головой Иван и добавил – как в хорошем, так и в плохом смысле. Просто, после Афгана, стало меньше вещей способных меня испугать.
Виктор Петрович медленно перевел взгляд обратно на него.
– А тюрьма?
Иван ответил не сразу. Он немного помолчал собираясь с мыслями.
– В тюрьме гораздо хуже, чем на войне, – сказал он наконец. – На войне хотя бы понятно, где свой, где чужой. А там все гнилее, хотя, по своему, тоже справедливо…
– За что сел?
– За чужое, – спокойно сказал Иван. – Но срок отсидел свой.
– Озлобился?
– Было дело.
– А сейчас?
Иван слегка пожал плечами.
– Сейчас просто помню о том, что было и больше туда не хочу.
Тишина. Виктор Петрович долго смотрел на него, потом кивнул сам себе.
– Вот это уже больше похоже на правду, – сказал он.
Иван промолчал.
– Скажи мне, Иван, – продолжил дед, – ты сам понимаешь, в какой дом сегодня зашел?
– Понимаю, – ответил тот.
– И что именно понимаешь?
– Что здесь не любят пустых людей. И фальшь тоже не любят.
На этот раз Виктор Петрович улыбнулся уже отчетливее.
– Вика права. Ты действительно не дурак.
– Надеюсь. Это помогает в жизни.
– Не всегда, – возразил дед. – Иногда наоборот мешает. Дуракам часто проще живется…
Он чуть откинулся на спинку кресла. Было заметно, что разговор ему дается не просто.
– У вас с Викой очень разные биографии, – сказал он. – Ты это понимаешь?
– Понимаю.
– И тебя это не смущает?
– Смущает, – честно сказал Иван. – Но не настолько, чтобы оказаться от Вики и врать себе.
Виктор Петрович прищурился.
– А ей ты врать не собираешься?
– Нет.
– Даже, если правда будет неприятной?
– Часто, лучше неприятная правда, чем удобная ложь. – ответил Иван. – Но если правду сказать нельзя, а лгать не хочется. Лучше промолчать.
Дед немного помолчал.
– Хорошо сказано. Только люди редко живут так правильно.
– Я тоже не всегда жил правильно.
– А сейчас живешь?
Иван впервые за весь разговор чуть усмехнулся.
– Стараюсь не жить подло.
Эта фраза Виктору Петровичу явно понравилась больше многих предыдущих.
– Подло, – повторил он. – Хорошее слово. Старое.
Он чуть подвинул к себе стакан, но не взял.
– Что ты можешь дать моей внучке? – спросил он уже напрямую – И я не имею в виду материальное.
Иван не ждал этого вопроса именно в такой форме, но внутренне был к нему готов.
– Легкой жизни, наверное, нет, – сказал он спокойно. – Сказки тоже не будет. Но я ее искренне люблю и буду делать все, чтобы Вике было рядом со мной по-настоящему спокойно и надежно.
Дед смотрел на него очень внимательно.
– А если однажды поймешь, что рядом с тобой ей как раз и становится страшно?
Иван ответил сразу:
– Значит, уйду сам.
На веранде повисла тишина. Из сада донесся смех Вики. Виктор Петрович опустил взгляд на свои руки. Правая рука все еще слушалась чуть хуже, и он время от времени как будто непроизвольно разминал пальцы левой. Потом снова поднял глаза.
– Ты опасный человек, Иван, – сказал он спокойно. – Это видно сразу.
Иван не дернулся.
– Возможно.
– Не возможно, а точно, – поправил дед. – Я сейчас говорю не о том, что ты плохой. Просто, по моему мнению, ты из тех, кто притягивает к себе неприятности. Ты умеешь их решать, но не все неприятности можно разрешить
Иван несколько секунд молчал.
– Может быть, – сказал он наконец. – Только это не то, чем я хвастаюсь.
– И правильно, – кивнул Виктор Петрович. – Этим вообще хвастаются только дураки.
Он чуть подался вперед.
– А теперь ответь мне еще на один вопрос. Самый важный. Ты по какой правде живешь, Иван? По хозяйской? По выгоде? По данному слову? По своим людям? По себе?
Это был тот самый вопрос, ради которого, видимо, и затевался весь разговор.
Иван чуть опустил голову, как будто разглядывая окрашенный деревянный пол веранды. Потом сказал:
– Хозяева, или начальство бывают разные. Сегодня один, завтра другой. Выгода – тоже штука скользкая. А вот если кого признал своим, сдавать нельзя. И если слово дал – тоже нужно держать. Иначе, сам себя потом уважать не будешь.
Виктор Петрович слушал очень внимательно.
– То есть, живешь по слову?
Иван покачал головой.
– Нет. По одному слову далеко не уедешь. По слову и по памяти. Кто ты, откуда, кому что должен по-человечески. Наверное, так.
Дед кивнул. Медленно, вдумчиво. Как человек, который услышал именно то, что ему было нужно.
– Ладно, – сказал он после паузы. – Теперь я хотя бы понимаю, с кем имею дело.
Он осторожно поднялся. Видно было, что после инсульта он старается не делать резких движений. Иван тоже встал.
– И что вы поняли? – спросил он без вызова.
Виктор Петрович посмотрел ему прямо в глаза.
– Что ты тяжелый человек, Иван Карабанов. Очень непростой. С таким не всякий справится. Но ты не пустой. И не мелкий. А это в наше время уже немало.
Иван молча принял эти слова.
– Большего я пока и не прошу, – ответил он.
Дед чуть усмехнулся.
– И это тоже правильный ответ.
Он сделал шаг к двери, потом остановился.
– Только имей в виду. Если ты однажды решишь играть с моей внучкой и причинишь ей боль, я тебя, может, уже и не догоню сам. Но люди, которым я когда-то делал добро, в этом мире еще остались.
Иван ответил совершенно спокойно:
– Я понял.
– Вот и хорошо.
На этом разговор и закончился.
* * *
Когда Иван вышел во двор, солнце уже стало клониться за сосны. Вика сидела на скамейке под яблоней и, увидев его, сразу поднялась. По лицу было видно ждала и волновалась. Она подошла к Ивану почти вплотную.
– Ну? – нетерпеливо спросила она.
Иван посмотрел ей в глаза.
– Поговорили.
– И?
Он чуть заметно улыбнулся.
– Твой дед – серьезный человек.
– Это я и без тебя знаю, – нахмурилась девушка. – Как все прошло?
Иван секунду помолчал.
– Нормально прошло. По-мужски.
Она всматривалась в его лицо еще несколько секунд, потом, видимо, поняла, что большего сейчас не добьется, и только тихо выдохнула.
– Ладно. Значит, и это пережили.
Иван смотрел на нее и вдруг поймал себя на простой мысли, что эта высокая стройная девушка, стала для него самым главным в его жизни. И, что он готов на все, чтобы только она была рядом с ним.
* * *
В кабинет к Потапову Игнатов вошел уже под конец рабочего дня. Этот день в управлении выдался длинным, душным, и даже здесь, в просторном генеральском кабинете, кондиционер не до конца мог справиться со стоявшей на улице жарой. За окном медленно сгущался московский вечер, темнели силуэты высоких пирамидальных тополей, а внизу, во дворе министерского корпуса, редкие машины одна за другой выезжали за ворота.
Потапов сидел за своим столом без кителя, в светлой рубашке с расстегнутым воротом, и просматривал листы, лежащие перед ним в аккуратной стопке. Услышав, как открылась дверь, он не поднял головы сразу, а сначала дочитал абзац до конца, отложил прочитанный лист в сторону и только тогда посмотрел на вошедшего.
– А, Володя. – сказал он ровно и предложил. – Проходи. Садись.
Игнатов подошел и сел напротив. Как и всегда, степенно без суеты. Потапов несколько секунд просто смотрел на него, как будто в очередной раз прикидывая у себя в уме уже принятое решение.
– Ну? – спросил он наконец. – Что у нас по людям?
Игнатов ответил без долгих предисловий:
– Как я вам уже и докладывал, костяк будущей силовой группы собран.
– Надеюсь, все вменяемые и управляемые?
Игнатов чуть пожал плечами
– Пока да. Они еще не почувствовали вкус больших денег и не решили, что сами все знают лучше остальных. Сейчас это просто материал. Неплохой. Но этот материал нужно обжечь. На словах они все правильные. А как будет на деле, надо смотреть.
Потапов откинулся на спинку кресла.
– Вот именно. Смотреть. Мне обычный кружок по интересам не нужен. Нужна управляемая рабочая структура.
Игнатов кивнул. Потапов помолчал, потом взял со стола карандаш и несколько раз легко постучал им по краю папки.
– Ты сам как считаешь? – спросил он. – Где их лучше первый раз пустить в работу?
Игнатов ответил не сразу.
– Нужна точка с деньгами. Такая, чтобы местную шваль было не жалко напрячь. Но не такая, где на нас сразу полезет половина Москвы. Мы пока еще не готовы к таким действиям.
– Мысли есть?
– Есть несколько, – сказал Игнатов. – Но все как-то мелковато. Обкатывать на такой мелочи можно, но это ничего не даст. Не тот масштаб. Нужен кусок пожирнее. Чтобы и риск был, и польза на будущее.
Потапов на это чуть усмехнулся.
– Вот за это я тебя и держу рядом, Володя. Ты мыслишь правильно. Не мелкими делишками, лишь бы хоть что-то урвать, а системно, на вырост.
Он встал из-за стола и подошел к окну. Некоторое время молча смотрел вниз, на спешащих по домам сотрудников, потом, не оборачиваясь, сказал:
– А неплохо было бы навести порядок на Рижском рынке.
Игнатов даже не сразу ответил. Просто поднял на него взгляд.
– На Рижском? – переспросил он.
– Да, – спокойно сказал Потапов. – Слишком уж там последнее время распоясалась всякая мелкая гопота. Грузчики, прицепившиеся к ним бывшие спортсмены, полублатные торгаши, фарцовочная шушера, валютчики. В итоге на рынке бардак, вечная грязь и большие деньги проходят мимо нужных рук. А такой хороший кусок должен работать в правильную сторону.
Игнатов чуть подался вперед.
– Место хорошее, – сказал он. – Но и шумное. Там просто так не зайдешь.
– А кто сказал, что должно быть просто? – Потапов наконец повернулся к нему. – Наоборот. Там как раз и можно проверить твою группу как следует.
Игнатов подумал.
– Можно завести туда одного кооператора, – наконец сказал он. – Под ним зайти на точку, посмотреть, кто проявится, как давят, через кого. Но там почти наверняка есть прикрытие сверху, от официальной власти.
Потапов вернулся к столу и сел.
– Разумеется, есть, – сказал он. – Иначе там бы уже давно сожрали друг друга. Такие места без крыши сверху не живут. Кто-то из местных ментов кормится, может, кто-то из райисполкома что-то имеет, может, еще кто повыше. Но это даже хорошо.
– Чем?
– Тем, что если ты начнешь давить рыночных, – спокойно объяснил Потапов, – они рано или поздно начнут звать старших. А мне как раз и нужно, чтобы эти старшие проявились. Самим их искать – долго и муторно. А тут они вылезут на свет по необходимости. И вот тогда уже я посмотрю, кто именно там привык считать рынок своим.
Игнатов смотрел внимательно.
– То есть сначала пойдем снизу? – уточнил он.
– Именно, – кивнул Потапов. – Сначала напрягаешь местную шваль. Заставляешь их суетиться, нервничать, ошибаться. Они начинают жаловаться наверх. Потом начинает дергаться их официальная крыша, пытаясь понять в чем дело. И вот тогда уже вопросом займусь я.
Он слегка улыбнулся.
– В самый нужный момент.
Игнатов тоже чуть усмехнулся.
– Хорошая схема.
– Рабочая, – поправил Потапов. – Главное – не лезть туда сразу громко. Надо тоньше сработать. Зайти тихо. Через того же кооператора. Пусть все выглядит как обычный спор из-за торгового места. Потом от них пойдет давление. Следом наш ответ. И тогда уже станет ясно, кто там за кем стоит.
Пауза. Игнатов несколько секунд молчал, обдумывая.
– Есть один подходящий человечек, – сказал он. – Сам по себе он не боец, но с деньгами, товар есть, на рынок давно облизывается, только боится сунутся. Если его завести под нас, будет естественный повод вытащить всю эту шваль из под прилавков.
– Хорошо, – кивнул Потапов. – Заводи своего кооператора.
– Но есть нюанс, – сказал Игнатов. – Я сам собирался идти лично, посмотрю как работают мои люди. На первых этапах без этого нельзя. Надо посмотреть, кто как двигается, кто держит удар, кто теряет голову, кто ждет команды. Такое только в живом деле видно.
– Правильно, – сказал Потапов. – Светить корочкой только там не спеши. Дай ситуации развиться.
– Не буду. Пока я там никто. Просто старший от людей кооператора.
