Текст книги "Отморозок 10 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
– Еще два года назад все делалось через подвалы, задние комнаты ресторанов и конверты под столом. Сейчас так уже тесно. Пошли кооперативы. Пошли производства. Пошли реальные деньги. Кто это вовремя поймет – тот и останется наверху. Кто не поймет – будет и дальше возиться в своей песочнице. А то и вовсе слетит.
Иван едва заметно улыбнулся краем губ.
– Это вы к чему?
– К тому, что пора уже начинать работать шире.
Потапов взял со стола папку потоньше, раскрыл.
– У вас в Энске есть перспективная площадка. Помещения, люди, сырье, короткое плечо. Можно поставить нормальную схему работы через кооператив. Формально – снабжение и переработка. Фактически – серьезный поток. Не ларечный уровень.
Иван чуть сдвинулся на стуле, но выражение лица не изменил.
– И?
– И мне нужен человек, который на месте не будет путать свой карман с государственным делом.
– С государственным? – без усмешки уточнил Иван.
Потапов тоже не улыбнулся.
– Не цепляйся к словам. Ты понял, о чем я.
– Понял.
– Хорошо.
Потапов откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.
– Вахо человек полезный, – произнес он почти лениво. – Умеет договариваться, умеет организовать, умеет держать город. Но у него есть одна провинциальная слабость. Он слишком давно сидит на своем месте и начал путать эту территорию со своей собственностью.
Иван помолчал секунду.
– Передать ему это дословно?
Потапов посмотрел на него внимательно. Дольше, чем требовалось.
– Передай смысл.
– Смысл я понял.
– Вот и хорошо.
За окном глухо прогудела машина. В коридоре кто-то быстро прошел, потом снова стало тихо.
Потапов налил себе еще воды, отпил, поставил стакан и продолжил уже жестче:
– Я хочу поставить в Энске свой контур. Своего директора. Свою бухгалтерию.Вахо может участвовать – помещением, людьми, местным сопровождением. Но рулить этим будет уже не он.
Иван сидел неподвижно.
– Он вряд ли обрадуется такой постановке вопроса.
– Меня его радость не интересует. Меня интересует, чтобы дело шло по моим условиям.
– Тогда вас будут интересовать последствия.
Потапов чуть склонил голову. Не угрожающе, а с интересом.
– Это ты мне сейчас последствия обещаешь?
– Нет. Я говорю, как будет. Вы и сами это понимаете.
Потапов снова закурил. Не торопясь, как человек, которого трудно выбить из равновесия.
– Ты мне нравишься тем, что не суетишься, Иван, – сказал он. – В Москве это редкость. Обычно здесь те кто приподнялся быстро начинают либо грубить сдуру, либо, наоборот, задницу лизать.
– Я предпочитаю говорить по существу.
– Верю.
Он сделал затяжку и выпустил дым в сторону.
– Вахо держит тебя близко. Почему?
– Это у него надо спрашивать.
– Я тебя спрашиваю.
Иван пожал плечом.
– Наверное, потому что я выполняю то, что обещал. Не продаюсь и не болтаю лишнего.
– И людей своих держишь.
– Держу.
– Бывшие афганцы?
– Да.
– Много?
– Хватает.
Потапов постучал сигаретой о край пепельницы.
– Боевой народ. С такими сейчас можно горы двигать. Особенно если правильно поставить задачу.
Иван промолчал.
– А тебе самому не тесно на побегушках у Вахо? – спросил Потапов как бы между прочим. – Ты человек собранный. Не глупый. С опытом. Такие рано или поздно начинают хотеть своего.
Иван снова чуть заметно усмехнулся. Одним углом рта.
– Я и так работаю на свое. Просто не в одиночку. С теми, кому доверяю.
Потапов кивнул, будто ответ его устроил, хотя по глазам было видно – нет. Просто зафиксировал.
– Ладно. Не будем ходить кругами, – сказал он. – Передай Вахо: времена меняются. Кто успеет встроиться – тот будет работать дальше. Кто начнет цепляться за старые привычки – того отодвинут. Спокойно, без истерики. Просто отодвинут.
– Передам.
– И еще.
Иван поднял глаза.
– По московским объектам порядок оставьте прежний. Сейчас на местах начинается лишняя беготня. Мне не нужен шум. Ни по складам, ни по перевозкам, ни по людям. Особенно по людям. Если кто-то из твоих решит, что теперь можно жить вольнее и просить больше, – отвечать будешь ты.
– У меня вольницы нет.
– Я заметил.
Потапов затушил сигарету и закрыл папку. Разговор для него был закончен.
Иван встал.
– Тогда я поехал.
– Поезжай.
Иван уже сделал шаг к двери, когда Потапов окликнул его:
– Иван.
Тот обернулся.
– После Афгана как? Не дергает?
Вопрос прозвучал почти по-человечески. Почти. И от этого был еще неприятнее.
Иван посмотрел на него прямо.
– Дергает тех, кто забыл.
Потапов выдержал его взгляд и медленно кивнул.
– Иди.
Иван вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
В приемной секретарша уже куда-то собиралась, кинув на него еще один заинтересованный взгляд. Он прошел мимо нее в коридор, там по ковровой дорожке к широкой лестнице и спустился вниз, предъявил на выходе подписанный пропуск, вышел на вечернюю московскую улицу и только там, закуривая, позволил себе подумать о главном.
Потапов полез в Энск всерьез. Ему уже мало было просто доли. Он захотел поставить там свое. Значит, звонить Вахо надо было уже сегодня.
* * *
После ухода Карабанова Потапов еще несколько несколько минут сидел молча. Не захотел, значит, Ваня идти под него. Жаль. Перспективный мог бы выйти человечек. Ну да ладно. Он, поднял трубку и набрал внутренний номер.
– Зайди.
Через полминуты в кабинет вошел помощник – сухой, аккуратный, в очках.
– Слушаю, Егор Владимирович.
Потапов кивнул на закрывшуюся дверь.
– Карабанов. Запомни фамилию.
– Уже есть у меня.
– Собери на него материал плотнее. Афган, связи, кто рядом с ним в Москве, кто у него в этой их кооперативной охране. Без шума.
– Понял.
Потапов встал, подошел к окну и раздвинул штору двумя пальцами. Внизу шумел вечерний город. Машины, огни, люди, весь этот огромный муравейник, где обычный советский человек растворяется бесследно становясь одним из безликой серой толпы. Нет – это точно не для него.
– И еще, – сказал он, не оборачиваясь. – Подготовьте человека по Энску, хорошего управленца. Не местного. Своего. С характером, но без жадности. Мне там нужен не хозяин, а управляющий.
– Есть на примете один, – осторожно сказал помощник.
– Подберешь – доложишь.
Он отпустил штору и вернулся к столу.
Энск давно перестал быть для него просто провинциальным городком, где он когда-то начинал карьеру молодым инициативным опером. Там вызревал хороший кусок. Производство, кооперация, наличные, связи, люди, которых можно было завязать на поток. Вахо это чувствовал тоже. Слишком хорошо чувствовал. И потому постепенно начал забывать, кому вообще обязан тем, что его до сих пор не трогали всерьез.
Потапов сел, открыл новую папку и спокойно подписал первый лист. Прошлое он давно для себя списал. Теперь его интересовало только то, что еще можно было подмять под себя.
Глава 2
Июнь 1988 год. Москва.
Вечер уже плавно переходил в ночь, когда Иван поднялся на третий этаж старого кирпичного дома неподалеку от метро Ленинский проспект и открыл дверь съемной квартиры своим ключом. На кухне горел свет.
Он сразу понял, что Вика уже здесь. В прихожей, на коврике у двери, стояли ее туфли, на вешалке висел легкий плащ, а из кухни тянуло свежезаваренным чаем и еще чем то вкусным и домашним.
За последние полгода эта съемная однушка перестала быть просто его временным логовом, а превратилась в нечто большее. Здесь по-прежнему все оставалось по мужски и почти казенным: стол, два стула, диван, сервант со стоящим в нем цветным телевизором «Березка – С», спортивная сумка с его вещами в углу. Но рядом с этим уже появились следы присутствия в квартире женщины.
Изящная фарфоровая чашка с тонкой ручкой на кухонном столе. Заколка, лежащая на полочке у зеркала в коридоре. Книга на подоконнике в комнате. Большое махровое розовое полотенце в ванной, там же лишняя зубная щетка в стаканчике, и другие, почти неуловимые мелочи.
Иван закрыл дверь, повернул замок и несколько секунд просто стоял молча, не проходя дальше.
– Это я, – сказал он наконец.
Из кухни сразу показалась Вика. На ней было простое домашнее платье темно-синего цвета. Густые темные волосы собраны сзади, но несколько прядей выбились и легли вдоль щек. Увидев Ивана, она улыбнулась, а потом, внимательно посмотрев на его лицо, сразу почувствовала, что он не в настроении.
– У тебя проблемы? – спросила она.
Иван немного поморщился и кивнул.
– Да.
Вика чуть посторонилась.
– Проходи на кухню. Я заварила чай. И поешь сначала.
– Спасибо, но мне не хочется. – поморщился Иван
– Захочется. – безапелляционно заявила девушка.
Он молча разулся, прошел на кухню, повесил пиджак на спинку стула и ослабил ворот рубашки. Потом подошел к окну, открыл форточку и вдохнул воздух с улицы.
Иван, внешне был спокоен и делал все размеренно, как всегда. Но Вика уже давно научилась видеть разницу между его обычной собранностью и тем состоянием, когда внутри у него сидело, что-то не дававшее покоя. Она молча поставила на стол две чашки, чайник и тарелку с картошкой жареной с мясом и луком. Дождалась пока Иван сядет за стол и села напротив.
– Значит, встреча не задалась? – Спокойно поинтересовалась она.
– Прошло хуже, чем я думал. – Кивнул Иван, неохотно принимаясь за еду.
– Потапов захотел большего?
Иван поднял глаза от тарелки. Вика смотрела на него с тем самым вниманием, которое он уже успел в ней узнать и оценить.
– Да, – сказал он. – Ему теперь недостаточно просто доли от дел Вахо.
Она кивнула.
– И он хочет влезть в Энск?
– Да.
– Решил там поставить свое предприятие?
Он невесело усмехнулся.
– Ты, как всегда, быстро считаешь.
– Для этого совсем не надо быть гением. – ответила Вика наливая чай себе и Ивану.
– Потапов уже не хочет просто получать свою долю от дел за прикрытие, – сказал Иван. – Хочет для начала поставить свое небольшое предприятие. Туда главным своего человека. Свою бухгалтерию. Все будет независимое от Вахо. Сначала, это не будет проблемой, но потом, со временем, обязательно станет.
– То есть, он хочет постепенно подмять все там под себя. —кивнула Вика.
– Именно.
– А с тобой он говорил потому, что примерял на роль своего человека в Энске
Иван поднял на нее взгляд.
– Примерял.
Вика взяла свою кружку и немного отпила из нее.
– И ты, конечно, не пошел ему навстречу.
Иван задумчиво покрутил в пальцах вилку, а потом отложил в сторону.
– Нет.
– Я так и думала.
– Почему?
– У тебя сейчас лицо именно такое.
– Какое?
Она чуть пожала плечами.
– Как у человека, который отказался от предложения и теперь просчитывает, во что ему этот отказ встанет.
Иван кивнул,
– Признаю твою правоту. Твой дед тебя не зря натаскивал.
– Это не только дед. Просто за прошедший год, ты для меня стал более предсказуемым. – улыбнулась Вика.
Он снова взял вилку и начал есть. Видно было, что голоден, просто раньше не хотел этого признавать. Несколько минут они молчали. За окном проехала машина, где-то в соседнем подъезде громко хлопнула входная дверь на мощной пружине. В на кухне было тепло, вкусно пахло, тихо тикали настенные часы. Обычный московский летний вечер. Но и Вика, и Иван уже понимали, что с этого вечера в их жизнь вошло что-то еще. То, что раньше можно было оставить снаружи, а теперь нет.
– Для Вахо это серьезно? – Спросила Вика.
– Да.
– А для тебя?
– Тоже.
– На сколько?
Иван положил вилку на стол.
– Если Потапов полезет в Энск так, как я думаю, то это уже не просто разговоры. Это будет передел. Пока тихий. Но только пока.
Вика кивнула, принимая ответ без лишних слов.
– Значит, тебе придется во всем этом учавствовать?
Он посмотрел на нее внимательнее.
– Ты хочешь спросить, будут ли проблемы
– Нет, – спокойно ответила Вика. – Я и так понимаю, что будут. Хочу понять, насколько близко это уже подошло к тебе.
Иван не ответил сразу.
Потом сказал:
– Пока не вплотную. Но уже близко.
Вика кивнула и улыбнулась.
– Хорошо.
– Что именно хорошего?
– То, что ты мне сейчас не соврал.
Он посмотрел ей в лицо.
– Я тебе очень редко вру.
– По-крупному – да. Редко.
Она сказала это спокойно, без укола, почти ровно. Но он понял, о чем речь. Не о Потапове и не о Вахо. И даже не о нынешнем разговоре. А о чем-то старом. О том, что так и стояло между ними не названным. Иван выдержал ее взгляд и уточнил
– Бывает, что не договариваю…
Вика смотрела, как он отодвинул пустую тарелку в сторону и взял в руки чашку с чаем.
– Иногда, – сказала она, глядя не на него, а на эту чашку, – мне кажется, что я знаю тебя дольше, чем должна.
Иван ничего не ответил.
– Не как мужчину, – добавила она. – Не как друга Юры. А как будто видела где-то раньше. При не хороших обстоятельствах…
Он поднял глаза. Вика встретила его взгляд.
– Я не спрашиваю сейчас. Не бойся.
– Я не боюсь.
– Нет? – она чуть склонила голову. – Тогда хорошо.
Пауза затянулась. Потом Иван тихо сказал:
– Когда придет время, я сам все расскажу.
Вика кивнула.
– Вот это я и хотела услышать.
Она не стала спрашивать больше. И в этом было, пожалуй, больше доверия, чем в любом признании. Иван допил чай и поставил чашку на стол.
– Ты ведь и так многое понимаешь, да?
– Да.
– И все равно здесь, со мной.
– Да.
– Почему
Вика едва заметно улыбнулась. Не не игриво, а скорее чуть устало.
– Потому, что ты не пустой, Иван. Ты большой, сильный и настоящий, а не картонный как мальчики из приличных семей вьющиеся вокруг меня. А самое главное, я вижу что ты меня любишь. По настоящему, так как каждой женщине хотелось бы, чтобы ее любили…
– Ты ведь хорошо знаешь, на кого я работаю?
– Я не маленькая девочка, Иван. Я давно понимаю, в каком времени мы живем и куда все это идет дальше.
Она чуть помолчала, потом добавила тише:
– Вопрос не в том, совершаешь ли ты не очень правильные поступки. Вопрос в том, во что ты сам из-за этого превращаешься.
Иван медленно поставил чашку на стол.
– И во что, по-твоему, я превращаюсь?
Вика посмотрела ему прямо в лицо.
– Пока – ни во что плохое. Но я не хочу однажды проснуться рядом с человеком, которому уже все равно, кого ломать и за что.
Он смотрел на нее долго, молча.
Потом встал, подошел ближе. Вика тоже поднялась.
– Только я тебя прошу, – тихо сказала она, – не оскотинивайся. Не со мной – я знаю, со мной ты не сможешь. А вообще. По отношению к другим и самому себе.
Иван положил ладони ей на плечи.
– Не буду, – так же тихо ответил он.
Она всмотрелась в его лицо, будто проверяя, нет ли здесь привычной мужской отговорки. Не нашла. Они обнялись молча, крепко, без лишних слов. Потом целовались долго с наслаждением, так, будто оба понимали, что дальше пойдет такая жизнь, где не каждый разговор удастся договорить до конца, и не каждый вечер кончится вот так.
Для Ивана на какое то время Потапов, Вахо, Энск, все будущие расклады и чужие игры действительно отступили прочь. Осталось только это маленькое съемное пространство, тихий стук часов на стене, тепло ее тела и ощущение, что он пришел туда, где его любят и ждут.
* * *
На борт «Мар Карибе» я поднялся затемно. Над портом Колон еще висела теплая, липкая от духоты ночь, но восток уже понемногу серел. У причала резко воняло соляркой. Под ногами дрожал ржавый трап, обтянутый скользкой от сырости парусиной. На корме горели два желтых фонаря. Из трубы тянулся густой, низкий дым. Судно дышало, скрипело, вздрагивало где-то внутри всем своим железным нутром, и от этого казалось не мертвым куском металла, а старым больным зверем, которого все еще заставляют работать без скидки на почтенный возраст.
У сходни стоял вахтенный матрос – черный худой парень с сонным лицом и сигаретой в зубах. Он посмотрел мою морскую книжку, сверил фамилию с какой-то замызганной бумажкой которую достал из кармана, потом ткнул пальцем в сторону надстройки.
– Кормовая. Вниз по коридору. Третья дверь налево. Боцман потом сам тебя найдет.
Я кивнул и пошел. Палуба под ботинками была неровная, с застарелыми слоями краски, ржавыми рубцами по швам и мокрым песком у комингсов трюмов. В темноте высились грузовые стрелы. Где-то впереди тяжело лязгнула цепь. Слева кто-то глухо кашлянул и смачно сплюнул за борт.
Жилой блок был в кормовой надстройке. Узкий коридор, железные двери, окрашеные стены, на которых проступала соль, и горячий спертый воздух, будто тут уже давно никто не проветривал. Моя каюта оказалась четырехместной. По сути – тот же кубрик, только на торговом корыте и без всякой романтики. Две двухъярусные койки, четыре узких шкафчика, столик под круглым иллюминатором, древний вентилятор под потолком, который только гонял по кругу запах пота, отсыревшей ткани и дешевого мыла.
Трое жильцов были на месте и не спали. Один сидел на нижней койке у входа – худой, жилистый, с острым лицом, быстрыми глазами и кривой улыбкой. На его голой груди блестела тонкая серебряная цепочка с ладанкой. Рядом с ним на столике лежали игральные карты.
Второй, большой, грузный и темный, с переломанным носом и маленькими тяжелыми глазами, полулежал на верхней койке и молча смотрел на меня сверху вниз. На его предплечье темнела татуировка Мадонны.
Третий стоял у открытого иллюминатора, курил и казался старше остальных лет на десять. Невысокий, коренастый, с обветренным лицом и большими руками старого работяги. Он только скользнул по мне безразличным взглядом и снова отвернулся к иллюминатору.
– Ну надо же, – оскалился первый. – Наконец, то еще один святой к нам спустился. Мы уж думали, что будет некомплект. Ты откуда парень?
– Из порта, – ответил я, ставя сумку на пол и осматриваясь.
Он усмехнулся.
– Острый на язык. Это хорошо. Будет не скучно. Я – Чино.
– Санчо. – Отвечаю ему в тон.
– Мне без разницы, как тебя зовут, – буркнул сверху здоровяк с татуировкой. – Если будешь сильно храпеть, сразу получишь в морду.
– Это Тигре, – охотно пояснил мне Чино. – Он всегда такой добрый. А вон тот старый – это Матео. Если не сдохнешь за первый рейс, то он, может, даже скажет тебе пару слов.
Матео даже не обернулся.
– Три, – спокойно сказал он в стекло. – И два из них будут «заткнись козел».
Чино захохотал. Тигре только насмешливо цыкнул через зубы.
Они уже оценивали меня. Это нормально. Я тоже оценивал их.
Чино – крыса, ловкие пальцы, быстрый язык, любит совать свой нос туда, куда не просят. Прикидывается своим, но это только маска. Под ней желание влезть поближе и разнюхать, есть ли чем с тебя поживиться.
Тигре – опаснее. Этот молчит не потому, что глупый, а потому, что привык сначала смотреть, а потом ломать, или отступить, если поймет, что добыча ему не по зубам.
Матео – старый моряк. Не святой, но, похоже, профессионал.
Я, узнав где свободный шкафчик, подошел к нему и стал разбирать вещи. Раскрыл сумку не широко по-домашнему, а ровно столько, чтобы не выглядеть идиотом и не светить ее содержимым. Выложил на полки полотенце, мыло, сменное белье и бритву. Все остальное оставил в сумке. Чино смотрел за моими действиями слишком внимательно. Я чувствовал это затылком.
– Ты что, сокровища в сумке носишь? – ехидно спросил он. – Открываешь так, как будто боишься, что они убегут, или что тебя обворуют.
– У парня вроде меня можно разжиться только хорошими трендюлями, если сунуть слишком глубоко нос на мою территорию, – многозначительно отвечаю, искоса глянув на него и запихиваю сумку вниз шкафчика.
– А сможешь?– сверкнул улыбкой Чино.
– Попробуешь – узнаешь.
Тигре сверху тихо усмехнулся.
– Мне это уже нравится, – процедил он. – Только смотри, братишка Санчо. На корабле люди пропадают не так заметно, как на берегу.
– Если кто-то умеет делать свою работу чисто, то без разницы где и кто пропадет… – Поднимаюсь и говорю, не глядя на него.
В каюте повисла короткая пауза.
Первым ее разорвал Матео.
– Пока не подрался и не сблевал за борт – уже хорошо, – сказал он. – Остальное увидим потом.
Он раздавил окурок в консервной банке стоявшей на столе и вышел из каюты.
Я понял, что двое оставшихся полезут в сумку при первой возможности. А возможностей у них будет предостаточно. Хорошо, что перед выходом из гостиницы, я передумал тащить деньги в сумке и сразу обмотал пояс вокруг тела. Сейчас было бы весьма неудобно под взглядами этих крыс рыться внутри и доставать пояс из сумки.
Я взял полотенце, мыло и, как будто бы по нужде, вышел в общий гальюн в конце коридора. Там было душно, тесно, и воняло так, что слезились глаза. Заперев дверь, я снял рубаху и задрал майку. Потуже подтянул пояс с деньгами. Неприятно, жарко, тянет, режет ребра, но лучше так, чем оставить его в сумке для Чино и его грязных лап.
Аварийную тысячу в кожаном мешочке я так и держал на шее.
Вернувшись в каюту, я увидел стоящего в дверях боцмана. Сразу было понятно кто тут главный по палубе. Лет под пятьдесят, смуглый, плотный, с седой щетиной, руками как сучья и выгоревшей на солнце рожей старого сержанта. Рубашка с закатанными рукавами, короткие шорты, свисток на шее и маленькие злые глаза человека, который терпеть не может лишних слов.
– Новый? – без предисловий спросил он.
– Да.
– Санчо?
– Да.
Он окинул меня взглядом с головы до ног.
– Я Рамон. Боцман. Пока ты на палубе – ты мой. Если тупой – научу. Если ленивый – выкину за борт. Понял? – Он пристально смотрит, давя взглядом
– Понял. – спокойно киваю, глаз не отвожу.
– Тогда давай и за мной.
Чино тихо присвистнул, когда я вышел. Тигре ничего не сказал, но глазами проводил.
* * *
Уже рассвело. Палуба была еще влажной от ночной сырости. Рамон привел меня к правому комингсу второго трюма. Там вдоль основания уже появился рыжий налет, шпигаты были забиты грязью, окурками, облезшей краской и какой-то дрянью, которую море, ветер и люди годами загоняли в любую щель.
Боцман бросил мне под ноги кирку, стальную щетку, скребок и банку красно-коричневого грунта.
– Прочистишь все шпигаты. Потом собьешь ржавчину здесь и здесь, – он ткнул тяжелым пальцем в верхнюю кромку комингса. – Потом щеткой очистишь до живого металла, где сможешь. Потом грунт. Мне не нужно чтобы было красиво. Делай нормально, без пропусков. Чтобы потом ржа не перла. Понял?
– Понял.
– Увижу халтуру – будешь переделывать до ночи.
Он уже хотел уйти, но остановился и посмотрел мне в лицо.
– Перчатки и гоглы (очки) сразу надень. Не фасонь, тут это никому на хер не нужно.
Это прозвучало почти как забота, хотя на деле, не хватало ему еще, чтобы новичок в первый же день содрал себе руки и начал скулить.
Я надел парусиновые перчатки, защитные очки и принялся за работу.
Работа была тупая, грязная но вполне мне по силам. Сначала скребком выковыривал из шпигатов слежавшуюся дрянь, потом киркой сбивал старую ржу, потом проходил поверх щеткой. Ржа летела в лицо, хорошо, что помогали очки. Пот стекал по спине, майка под рубахой сразу намокла от пояса и жары. Но все это было нормально. Работа, даже самая грязная никогда меня не пугала.
Через какое-то время рядом остановился Матео. Молча посмотрел, как я работаю, наклонился, подобрал с палубы другую щетку – поуже и жестче – и протянул мне.
– Этой быстрее подлезешь под кромку, – сказал он.
– Спасибо.
Он кивнул и ушел.
Почти сразу потом появился Чино. Не один, а с каким-то тощим типом в замасленной майке. Оба остановились в паре метров и стали смотреть.
– О, – сказал Чино. – Святой Санчо, оказывается, умеет в руках держать кирку.
Я продолжал работать.
– Ты откуда такой правильный, а? – Не унимался он. – Из школы монастырских девочек?
Я не ответил, продолжая заниматься делом.
– Или, может, с тюряги? – продолжал Чино. – Рожа у тебя как у парня, который не прочь стянуть то, что плохо лежит.
Я выпрямился, вытер со лба пот рукавом и посмотрел на него.
– А у тебя рожа как у типа, который любит лезть не в свои карманы. Следи лучше за зубами, чтобы их случайно сквозняком не выдуло.
Тип рядом с Чино хмыкнул. Чино тоже оскалился, но уже осторожнее.
В этот момент подошел Рамон. Он ничего не спросил, только посмотрел сначала на меня, потом на уже вычищенные шпигаты, потом на Чино.
– У тебя что своих дел нет? – требовательно спросил он у него.
– Есть, боцман.
– Тогда иди работай. Здесь тебе не цирк и глазеть не на что.
Чино сразу исчез. Вот это я отметил отдельно. Значит, слово у Рамона на палубе имеет вес.
К обеду у меня ломило плечи и кисти, но работа была сделана. Не идеально, но честно. Рамон подошел, присел на корточки, пальцем потрогал счищенную ржавую шелуху, посмотрел шпигаты, на грунт, который уже начал схватываться на жаре, и хмыкнул.
– Ну, не совсем безрукий.
– Стараюсь.
– А ты не старайся. Работай.
Он уже повернулся уходить, но потом добавил:
– После обеда пойдешь на корму. Будем готовиться к отходу. Посмотрим, как ты обращаешься с концами.
Это уже было неплохо. Значит, в первый же день он решил проверить меня не только на очистке ржавчины, но и на отшвартовке
* * *
Когда я вернулся в пустую каюту за сухой майкой, сразу увидел что в моей в сумке шарили.
Не грубо. Не так, чтобы все было вывернуто наизнанку. Но для меня этого и не требовалось. Замок был застегнут не так, как я его оставил. Полотенце сверху смято иначе. Рубашка была сложена не моей рукой.
Я сел на табуретку, и несколько секунд спокойно сидел, глядя на сумку, думая как на все это реагировать. Правильный ответ был один – никак. Прикинусь валенком, но, если поймаю с поличным – сломаю пальцы.
Теперь нужно срочно решать вопрос с поясом. На себе его таскать долго нельзя. Во-первых, жарко. Во-вторых, могут заметить. Значит, необходимо отыскать временную нору. Я прихватил из сумки многофункциональный нож с необходимыми инструментами и сунул его в карман.
* * *
После жидкого обеда состоявшего из: риса, куска жесткого жилистого мяса и черного сладкого чая – нас погнали на корму готовиться к отходу.
Там я увидел палубную команду в деле. Швартовые концы, кнехты, направляющие роульсы, крики, короткие команды. Рамон стоял так, будто все железо на корме принадлежало лично ему. Никто не спорил. Даже Тигре, который на палубе уже оказался в другой роли – не хищник из каюты, а обычный матрос, который как и все ходит под боцманом.
– Ты сюда, – ткнул мне Рамон. – На подаче. Не тупи. Конец не перехлестни. На руку не мотай. Держи дистанцию от турачки. Зажует – останешься без кисти.
– Понял.
Он посмотрел на меня еще раз, словно проверяя, действительно ли понял.
Потом началось движение. Отдали кормовые, чуть подработали машиной, лязгнул брашпиль где-то впереди, завибрировал корпус. Я подхватил швартовый конец, потом тянул тяжелый мокрый швартов, укладывал бухту, убирал шлаги с палубы, чтобы никто не сломал ногу. Все это было привычно для рук, хотя и не из этой жизни. Но боцману об этом знать не полагалось. Для него я был обычный Санчо, который чего-то там соображает, но не очень много.
Когда мы окончательно отошли от причала и порт начал медленно отходить назад, Рамон коротко сказал:
– Нормально.
Это у него, видимо, уже считалось похвалой. Потом он отправил меня с Матео на шлюпочную палубу проверить крепление тента и убрать пару старых концов, которые оставили там после возни с портовыми запасами. Вот там я и увидел возможный временный тайник.
Под правой шлюпбалкой, почти под самой переборкой надстройки, шел глухой вентиляционный короб. Когда-то он, наверное, дышал в какое-то помещение, но теперь был заглушен старой жестяной крышкой (флепом), прикрученной двумя нормальными винтами (задрайками) и одним сорванным. Флеп когда-то снимали, потом посадили как попало, и с тех пор про него забыли. Место сухое, сверху прикрыто тентом шлюпки, мимо народ ходит, но внутрь никому лезть не за чем.
Я отметил короб сразу, но виду не подал. Матео возился с концами и на меня почти не смотрел.
– Первый рейс на таком корыте? – спросил он вдруг.
– На таком – да.
– Привыкнешь.
– Ко всему привыкают.
Он хмыкнул.
– Не ко всему. К людям привыкаешь хуже всего.
– Это я и без моря знаю.
Матео коротко посмотрел на меня, потом кивнул.
– Похоже, знаешь.
Через полчаса, когда он ушел вниз за скобами для тента, я быстро достал нож и, открутил задрайки, снял с себя пояс, свернул, сунул в короб и вернул крышку на место. Не идеально. Не надолго. Но на первое время сойдет. Если кто и сунется, то не просто так, а с инструментом и по делу. Главное, что пояс ушел с тела. Значит, дышать станет легче.
* * *
Вечером в каюте было гораздо жарче, чем утром. Судно шло уже в открытой воде, корпус дрожал ровнее, по железу шел низкий машинный гул, а в иллюминаторе болталась черная вода.
Чино лежал на койке и лениво листал старый затасканный журнал с голыми девицами. Тигре сидел за столом, курил и резал ножом большое яблоко. Матео еще не вернулся.
Я зашел, снял ботинки, и забрался на койку. Чино посмотрел на меня и ухмыльнулся.
– Ну что, Санчо, боцман тебя не убил сегодня?
– Еще не успел.
– Значит, у тебя впереди целый рейс.
Тигре молчал. Потом сказал:
– Работать ты умеешь.
– Немного.
– А драться?
Я посмотрел на него.
– А тебе зачем знать?
– Просто любопытно.
– Можешь попробовать. Драться я не очень умею, зато сильно люблю…
Он улыбнулся одним углом рта.
– Посмотрим.
В этот момент в каюту вошел Рамон. Просто заглянул внутрь, будто по делу, но я сразу понял – нет, не по делу. Проверить хотел.
Окинул нас всех взглядом. Задержался на Чино.
– Новый сегодня работал как надо, – сказал он спокойно. – Значит, пока никто его не трогает. Если мне потом придется разбираться, кто беспредельничал или крысятничал в каюте, плохо будет всем. Ясно?
Чино сразу вскинулся.
– Рамон, я же…
– Ясно? – жестче повторил Рамон.
– Ясно. – развел руками Чино.
Тигре молча кивнул.
Рамон посмотрел на меня.
– Завтра чтобы в шесть у меня на палубе. Не опоздай.
– Не опоздаю.
Он ушел.
В каюте на несколько секунд стало тихо.
Потом Чино выдохнул через зубы и пробормотал:
– Ну надо же чувак. Первый день, а уже под юбкой у боцмана.
Я даже не повернул головы.
– Завидуешь?
Он оскалился, но промолчал.
Тигре медленно доел яблоко и выбросил огрызок в жестяную банку под столом.
– Рано радуешься, – сказал он.
– Я вообще пока не радуюсь.
Он кивнул так, будто именно такого ответа и ждал.
Когда свет в каюте погасили и осталась только синяя лампочка у двери, я лег на свою койку и закинул руки за голову. Первый день я пережил. Команда меня еще не приняла, но уже перестала считать пустым местом. Боцман понял, что я не трутень. Матео, похоже, тоже. Чино будет меня пробивать еще не раз, а Тигре будет смотреть на это со стороны и ждать своего момента. Ну, а мне нужно держаться начеку и не подставиться по глупости.
* * *
Разбудила меня не команда и не колокол, а изменившаяся качка. Я открыл глаза и сразу понял, что в каюте еще кто-то не спит. Чино стоял ко мне спиной, будто просто шарил в своем шкафчике, но стоял слишком близко к моей койке. Поняв, что я проснулся, он чуть повернул голову.
– А, живой, – ухмыльнувшись сказал он. – А я думал, тебя укачало, и ты уже захлебнулся в своей блевотине.
