Текст книги "Отморозок 10 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Я выбрал направление, где, по ощущениям, должна была быть дорога к городу, и пошел вперед. Без спешки. Как человек у которого все хорошо, и которому есть куда идти.
* * *
Тропинка быстро вывела меня к дороге, вдоль которой уже шла обычная утренняя жизнь. Впереди чадил черным дымом старенький зилок. Потом меня обогнал на велосипеде тощий старик в выцветшей майке, с тарахтящим на кочках бидоном, привязанным к багажнику. Навстречу прошли две женщины с сумками, о чем-то негромко разговаривая. Одна скользнула по мне равнодушным взглядом и тут же потеряла интерес. Это было хорошо. Чем меньше на тебе задерживаются чужие глаза, тем правильнее ты выглядишь. Я шел неспеша в прогулочном темпе. Спешащего человека легче выделить и запомнить. Медлительного тоже. А обычный, должен растворяться среди людей, как серый камень в пыли, среди десятков точно таких же камней.
Дорога постепенно вывела меня к более оживленному месту. Я вышел к пыльной трамвайной остановке. Рядом стоял голубой киоск «Союзпечати», еще закрытый по причине раннего времени. На самой остановке стояла пара мужиков в ожидании автобуса. Они курили и о чем то негромко разговаривали не обратив на меня ни малейшего внимания. Я встал рядом делая вид, что смотрю в сторону и незаметно прислушиваясь к их разговору. Ничего особенного. Они говорили о заводе и каком-то Петровиче, который требует гнать план и грозится лишить их премии. Обычные работяги спешащие не опоздать на первую смену.
Минут через пять подошел трамвай. Старый, дребезжащий, выкрашенный пополам желтым сверху и красным с низу, с грязными стеклами и сонной на вид вагоновожатой. Я дождался, пока первыми войдут мужики, и поднялся следом. Вагон был полупустым. Половина восьмого утра. В это время приличные люди в Одессе еще только просыпаются.
Я встал у окна и стал смотреть наружу. Трамвай шел в сторону Куликова поля. Я естественно не помнил трамвайные маршруты Одессы, но тут большого ума не требовалось. Знаменитый одесский Привоз – это именно то, что мне сейчас нужно.
Пока вагон гремел по рельсам, я заново вспоминал этот город. Одесса конца восьмидесятых была еще советской до мозга костей, но уже кое где, по сплошному монолиту социализма, разбегались трещины мелкой коммерции. На стенах висели еще выгоревшие лозунги. В на крышах зданий какие-то призывы жить лучше, провести в жизнь решения какого-то там съезда КПСС и смотреть в светлое завтра с оптимизмом. А рядом с этим шла совсем другая, настоящая жизнь: грузный кавказец неспешно выгружал из фургона ящики с фруктами и носил их в открытую дверь небольшого овощного магазина, босой пацан тащил здоровенный арбуз в авоське, мужики у пивной стояли с самого утра так, будто на работу им вообще было не надо.
Чем ближе к центру, тем больше становилось отдыхающих. Их можно было выделить сразу. По одежде, по походке, по общей расслабленности. Свои здесь двигались целенаправленно, зная куда им нужно. Своим нужно на работу или на учебу. Приезжие – наоборот, не торопятся, у них сначала завтрак, а потом на море на целый день. Для меня это было удобно. За местного я никак не сойду – фасон у меня не тот, а вот за отдыхающего вполне. Летом в таком городе потеряться в людском мессиве проще простого.
Я сошел у Куликова поля. Там уже все дышало по-настоящему большим городом. Простор площади, трамваи, люди, железнодорожный вокзал поблизости, и за всем этим – ощущение огромного транспортного узла, через который каждый день проходит черт знает сколько народу. Я постоял пару секунд, разглядывая набирающий силу поток, потом взял направление к вокзалу и двинулся дальше – на Привоз.
Мне было лучше идти пешком. Хотелось не просто попасть на рынок, а войти в него ногами, постепенно, чтобы еще на подступах прочувствовать обстановку. Город в таких местах всегда заранее подсказывает, куда ты идешь. И Одесса подсказала.
В сторону рынка поток был плотнее, люди шли с пустыми руками, и двигались бодро чтобы успеть купить нужное пораньше, пока не навалится летняя жара. Те кто шел обратно, двигались уже неспеша, нагруженные тяжелыми сумками. Время от времени, они ставили сумки на асфальт, чтобы немного передохнуть, а потом, снова подхватывали свой груз и медленно брели на остановку. Вскоре я почуял запах жаренных пирожков и услышал пока еще сдержанный, но нараставший по мере приближения к рынку людской гомон. Крики, торг, смешки, ругань, отрывистые вопросы, чье-то истеричное – «Мущщчина, вы куда без очереди лезете?». Почти театральный одесский выговор. Как же я всего этого давно уже не слышал.
Привоз. Его официальное название никогда и ни для кого не имело значения. Для людей он всегда был и оставался Привозом, и точка. Это одно из тех мест, где людское всегда стоит выше государственного и идеологического.
Я не спешил попасть внутрь рынка. Мне некуда торопиться. Для начала встал в сторонке, чтобы никому не мешать и стал присматриваться к окружающей обстановке.
У входа на рынок уже крутились мутные типы, которые ничего не продавали и не покупали. Это можно было понять немного присмотревшись к ним. Они слонялись, засунув руки в карманы, туда сюда, поглядывая на прохожих. Время от времени, эти парни пересекались, бросали друг другу пару коротких слов, и вновь погружались в толпу, разрезая ее как барракуда разрезает стадо сельди. Карманники, скупщики, фарца, мелкая приблатненная шваль – все тут было. Это не выпирало наружу слишком явно. Но человек, который никуда не спешит, имеет глаза и использует их по назначению, все может увидеть.
Я сразу решил для начала просто прогуляться по рынку и посмотреть и послушать. Никаких серьезных разговоров, никаких обменов. Только наблюдение и разведка. Несмотря на раннее утро, рынок уже работал вовсю.
В одном ряду старичок в очках и кепке тыкал скрюченным пальцем в спелые помидоры и спрашивал
– Ваши помидоры, таки уже хорошие, или потом дешевле будут?
В другом спорили о рыбе. И торговка с красным лицом доказывала покупательнице.
– Да що вы жалуетесь мне за эту рибу, мадам? Ну да, она живая, но не плавает. Почему? Да спит риба. Просто спит!
Дальше баба с прыщем на носу взвешивала толстой тетке синеватую курицу, а та ее едко спрашивала
– Так ви мне скажите, чем ви кормите своих курей? Я тоже хочу так похудеть.
Неподалеку небольшая компания мужиков, щелкая семечки и сплевывая шелуху прямо на асфальт, громко обсуждала начавшуюся в стране антиалкогольную компанию. Вот мимо прошмыгнул парнишка с хитрой мордой, он тащил в руках две банки с рыбными консервами и, как на мой взгляд, он их только что где-то спер. Стоявший неподалеку мент, проводил его ленивым взглядом и даже не чухнулся.
Это было хорошим знаком. Не потому, что мент плохой. А потому, что это место живет по своим правилам, и если ты не выделяешься и ведешь себя соответственно ты становишься здесь как бы своим.
Я медленно шел вдоль ряда, останавливался у прилавков, делал вид, что рассматриваю фрукты и ягоды, спрашивал цену и даже пробовал, а потом отходил. Если бы я даже захотел что-то купить, советских денег-то у меня не было. И этот вопрос нужно было решать побыстрее, а то в животе уже бушует целая буря, требуя закинуть туда что-нибудь питательное.
Меня интересовали люди. Не все, а определенный сорт. Мне нужны менялы и фарца. Одесса – это портовый город. Здесь полно иностранцев у которых есть валюта и импортный шмот. И здесь всегда можно найти людей, готовых поменять тебе отечественные деньги на импортные доллары, марки и фунты по вполне приличному, а не государственному курсу. Тут самое главное, не нарваться дуриком на жулика, или ментовскую подсадку. Но, на то у меня глаза чтобы смотреть, и голова чтобы думать.
Нужного мне типа я вычислил часа через полтора. Он стоял у края мясного ряда, и вроде бы просто курил и щурился на солнце. Невысокий, лысоватый, в светлой рубашке с коротким рукавом. Лицо обычное. Даже слишком обычное. Такие живут долго именно потому, что не запоминаются. Но его глаза работали. Не шарили, а именно работали. Он не продавал товар, зато успевал посмотреть на руки, обувь, часы, сумку, походку проходящих мимо людей. И при этом, он совсем не выглядел заинтересованным.
Я прошел мимо него один раз. Потом второй. На третий он уже понял, что я его срисовал и явно в нем заинтересован. Посмотрел на меня без вызова, но внимательно. Хорошо. Значит, не дурак. Я прошел мимо. Пока еще рано. Нужно еще немного понаблюдать со стороны.
Лысоватый не бегал за клиентами и не хватал их за руки. Это жирный плюс. Нужные люди его знали сами. Вот, к нему подошел высокий тип в импортных шмотках. Короткий разговор и они разошлись в разные стороны. Лысоватый появился на своем месте только через пятнадцать минут. Явно, сначала договорились, а потом у них была сделка в укромном месте. Потом какая-то тетка что-то тихо его спросила, но он только мотнул головой и отправил ее дальше. Один раз рядом мелькнул милицейский сержант, лысоватый даже головы не повернул. Либо привык, либо хорошо прикрыт. В обоих случаях – это показатель.
К моменту когда я решил, что узнал достаточно, солнце уже припекало всерьез. Рубашка прилипла к спине. Бок ныл, но терпимо. Плечо тоже немного напоминало о себе. Пора было переходить от наблюдения к первому контакту.
Слишком долгая осторожность тоже бросается в глаза. Человек, который ничего не делает, но слишком внимательно смотрит, рано или поздно, сам становится заметным. Я двинулся к лысоватому. Тот курил и ждал. Не меня, конечно. Возможность.
Останавливаюсь рядом, не смотря на него прямо, будто просто рассматриваю прилавок.
– Дядя, – говорю негромко, – А где здесь можно нормальных денег достать, если человек не хочет, чтобы его держали за идиота?
Он даже не шевельнулся сначала. Только выпустил дым через нос.
– Сильно умный?
– Ровно настолько, чтобы никому не рассказывать об этом.
Теперь он посмотрел на меня с большим интересом. На рубашку, на джинсы, на кроссовки, на лицо. Особенно на лицо. Задержался на глазах и сразу стал осторожнее.
– А сколько денег этому человеку надо? – спросил он уже другим тоном.
– Для начала немного.
– Это не разговор.
– А я пока и не разговариваю. Я только присматриваюсь.
Уголок его рта дрогнул.
– Ну, и к чему присмотрелся?
– Вижу, что ты человек серьезный.
– А если ты ошибся?
– Тогда я пойду дышать свежим воздухом дальше.
– Где ты нашел на привозе свежий воздух? Умник…
Он помолчал пару секунд. Потом отбросил окурок, растер его подошвой и сказал:
– Пройдись до арбузов. Там, у дальнего ряда, просто постой. Если не передумаешь тогда и поговорим.
Я молча кивнул и пошел, не оглядываясь.
* * *
У рядов с арбузами я встал так, чтобы видеть и проход между рядами, и мясной ряд сбоку. Прислонился плечом к столбу навеса, сумку не снимал. Со стороны выгляжу как обычный приезжий, которому жарко и скучно. Зато внутри у меня сжатая пружина. В случае проблем с ментами, у меня с собой валюта и никаких документов. Попасться будет полным провалом.
Ждать пришлось минут десять. За это время я просмотрел несколько забавных рыночных сценок. Сначала мимо меня какой то тощий загорелый пацан прокатил в тележке своего сверстника, который, увидев мой заинтересованный взгляд, тут же показал язык едва не достав до веснушчатого носа. После я слушал как усатый мужик в мятом костюме, спорил с теткой насчет цены на треснувший арбуз. Потом уставшая и злая мамаша протащила мимо меня истошно орущего карапуза лет трех на вид.
Наконец, рядом оказался тот самый лысоватый. Просто возник сбоку, будто шел мимо и остановился прикурить. В руках у него уже была другая сигарета.
– Ну? – не глядя на меня, спросил он. – Чего тебе надо, умник?
– Для начала – поменять немного.
– Немного – это сколько?
– Сорок.
Он едва заметно дернул щекой.
– Мелочь.
– Мне хватит.
Он чуть повернул голову, посмотрел на меня краем глаза.
– Ты откуда такой взялся?
– Из тех же ворот, что и весь народ.
– Смешно. А если серьезно?
– А тебе не все равно дядя? Я же к тебе не в родственники набиваюсь и на постой не прошусь.
– Ладно, – сказал он. – Пошли.
Мы сначала прошли мимо рядов с фруктами, потом свернули в боковой проход, где уже не было такого плотного людского месива и сильно пахло квашенной капустой. Еще один поворот – и мы оказались у глухой стены с облупленной известкой, где стояли пустые овощные лотки и валялись сломанные ящики.
У стены уже курил молодой, конопатый парень лет двадцати, в полосатой рубашке навыпуск. Не уголовная рожа, а так – мелкий подручный. Но глаза настороженные. На меня он глянул быстро и профессионально. Потом отвел взгляд.
Значит, этот на подхвате. То ли чтобы предупредить, то ли чтобы, если что, поднять шум.
Лысоватый встал напротив.
– Показывай.
– Сначала курс.
– Четыре.
Я даже не улыбнулся.
– Нет дядя, ищи другого дурака.
Он пожал плечами.
– Ищу. Но пока здесь стоишь только ты.
– Значит, пойду погуляю еще.
Сказал и уже чуть двинулся вбок, будто собираюсь уходить. Не демонстративно. Просто констатирую, что разговор не состоялся.
Он остановил:
– Не суетись. Давай за четыре с полтиной.
– Пять.
– А губа не треснет?
– Нет. У меня станок для закатки губ хороший.
Он посмотрел на меня внимательнее. Я приблизительно понимал ход его мыслей. Перед ним молодой парень, по виду не лох и битый жизнью. Не жмется, не вертится, не торгуется. Просто обозначил цифру и уперся.
– С каких это пор ты здесь курс назначаешь? – спросил он.
– С тех пор, как ты хочешь заработать на мне слишком много.
Конопатый тихо хмыкнул, будто кашлянул. Лысоватый не обернулся на него. Только еще раз посмотрел мне в глаза. Дольше, чем раньше. Вот тут и произошел перелом.
Он понял, что я не сдам назад, а упускать клиента не хотелось.
– Ладно, – сказал он наконец. – Пять.
– По рукам.
– Не радуйся, – Ворчливо буркнул он. – Просто я сегодня добрый.
– Значит, мне повезло.
– Может, и так.
Я не стал тянуть. Достал из внутреннего кармана сумки две скрученные в трубочку двадцатки. Не сразу сунул ему в руку. Сначала сам развернул, показал и только потом передал.
Он взял купюры аккуратно. Не суетясь. Разровнял. Посмотрел одну на свет, потом так же вторую. Потер большим пальцем край, будто проверяя бумагу на ощупь. Потом передал конопатому.
Тот тоже глянул, быстро, но со знанием дела.
– Нормальные, – сказал вполголоса.
– Вижу, что нормальные, – отрезал лысоватый.
Он полез под рубашку, достал тонкий поясной кошель, расстегнул. Деньги у него были разложены по-деловому по номиналу так, чтобы быстро отсчитать и быстро спрятать. Выдернул пачку трешек, пятерок, десяток. Помедлил. Я специально молчал. Пусть сам считает.
Он отсчитал двести рублей. Положил на старый деревянный ящик между нами.
– Считай.
Я взял, пересчитал не торопясь. Деньги были затертые, разномастные, но нормальные. Мне и не нужен был банковский вид. Мне нужна была покупательная способность.
– Нормально, – говорю ему.
– А ты думал, я тебя на рвань разведу?
– Думал, попробуешь. – смотрю в глаза и ухмыляюсь.
Он усмехнулся уже открыто.
– А ты, значит, не дал бы?
– Не дал бы. – со значением подтверждаю, и спокойно смотрю в глаза.
Повисла короткая пауза.
Важный момент. Вот здесь и решается, разойдетесь вы навсегда, или останется возможность подойти еще раз.
Он сам ее оставил.
– Если еще понадобится, – сказал он, убирая доллары, – по рынку не бегай и язык не распускай. Придешь к точке после обеда. Если меня не будет подожди. Если долго нет… ну значит, не судьба.
– Понял.
– И с чужими не пробуй. Тут не все такие терпеливые.
– Верю.
Он посмотрел на сумку у меня на плече.
– Курортник, значит?
– Почти.
– Вид у тебя не курортный и рожа слишком наглая.
– Значит, плохо отдыхаю.
Конопатый опять хмыкнул, уже не скрываясь.
Лысоватый на этот раз обернулся на него.
– А ты чего веселый, Леня? Тебе кто-то анекдот рассказал?
Тот сразу сделал серьезное лицо.
– Да нет, Семеныч.
Ага. Значит, Семеныч. Буду знать. Я сунул основную часть денег во внутренний карман сумки. Застегнул молнию. Оставил только пятьдесят рублей разными купюрами, положив деньги в карман рубашки.
Семеныч это заметил и одобрил молча. Только коротко кивнул, как человек, который увидел грамотное движение.
– Залетный фраер, – сказал он ухмыляясь.
– На время.
– А на время – это до чего?
– Пока не надоест.
– Или пока не прижмут?
Я посмотрел на него спокойно.
– А за что прижимать простого курортника?
Он выдержал мой взгляд и опять стал осторожнее. Не потому что испугался. Почуял, что перед ним не обычная шпана и не турист, а кто-то посерьезней.
– Ладно, – сказал он. – Иди. Только не мельтеши тут долго. Здесь крутится полно ментовских.
– Не люблю. – кривлюсь, входя в роль.
Пусть думает, что просчитал меня правильно.
– Понимаю. – Семеныч разводит руками.
Я развернулся и ушел не прощаясь и не оглядываясь. В таких делах лишняя вежливость только мешает.
Сто пятьдесят рублей лежали в сумке, еще полтинник в кармане рубашки. Не так много, но и в то же время, очень даже немало. На первое время хватит с головой. Поесть. Спокойно проехать на транспорте не боясь конролера. Снять комнату. Прикупить нужную мелочь. Осмотреться внимательно еще раз, уже без удавки на шее. Главное – теперь у меня появились не просто советские деньги. У меня появилась первая рабочая связь в этом городе. Семеныч – это не просто про валюту… Рабочая связь – часто важнее денег.
* * *
С Привоза я уходил уже не пустым. С удовольствием перекусил в местной забегаловке, поев борща и макароны с котлетой, шлифанув это сверху компотом из сухофруктов. Давно забытый вкус. Кое чего прикупил по необходимости. Советских денег у меня было не так много, но после утренней пустоты они уже ощущались почти как броня. Не настоящая, конечно. Так, тонкая жестянка против кухонного ножа. Но все же это лучше, чем ничего. Теперь можно было не метаться по городу на голодный желудок и не думать каждую минуту, как купить стакан чая с булочкой.
Оставалось решить следующий вопрос – где залечь хотя бы на время. На вокзал и в гостиницу мне путь был заказан сразу. Там документы, учет, лишние глаза, дежурные администраторши с натасканным нюхом и милиция поблизости. Соваться туда – все равно что самому за шиворот привести себя в отделение и вежливо попросить: «Товарищи, проверьте меня как следует – я тут одно сплошное нарушение».
Нет. Мне нужен тихий частный угол. Где не потребуют документов и не зададут лишних вопросов. Я пошел не в сторону центра, а туда, где от Привоза начинались более старые, перемешанные кварталы. Это не самый парадный город, зато живой. Деревянные заборы, одноэтажные домишки, хлипкие пристройки, белье развешанное на веревках, кошки на заборах, копающиеся в пыли куры. В таких местах летом всегда кто-то что-то сдает. Особенно в Одессе. Особенно, если человеку нужен не комфорт, а просто место, где можно с минимальным комфортом провести несколько ночей.
Искать пришлось не очень долго. На одной из улиц, за дощатым забором с облупившейся голубой краской, на калитке висела картонка, прибитая двумя ржавыми гвоздями: СДАЕТСЯ КОМНАТА. Просто и по делу. Я постоял секунду, оглядел улицу и нажал на калитку.
Во дворе было тесно, но чисто. Узкая дорожка из битого кирпича, кусты, две веревки с бельем, старая железная бочка под дождевую воду. Под навесом стоял деревянный стол со старой клеенкой. На крыльце летней кухни сидела женщина лет шестидесяти с лишним в темном халате и чистила лежавшую перед ней горкой картошку в пожелтевший от времени и ржавой воды эмалированный таз.
Увидев меня, она подняла глаза и быстро, очень по-женски, оценила как одет и как держусь.
– Вам кого? – вежливо спросила она.
– Комнату не вы сдаете?
Она встала с табурета, вытерла мокрые ладони о фартук.
– Сдаю. А вам надолго?
– Дня на два-три. Может, чуть больше. Если в цене сойдемся.
– Один будете жить?
– Один.
– Жена, дети, собака, гармошка – ничего такого не ожидается?
– Нет, – улыбаюсь. – Только я, в единственном числе.
Она усмехнулась в ответ, но глаза остались внимательными.
– Откуда приехали?
– Из Николаева, – говорю первое, что пришло в голову. Не слишком далеко и не слишком близко. – По делам тут. Заодно пару дней хочу осмотреться.
– Осматриваются у нас обычно на пляже, – заметила она. – А вы, по виду, не на пляжный отдых приехали.
– Я и не говорил, что на отдых.
Она опять посмотрела на сумку. Потом на лицо. Потом спросила уже без улыбки:
– Паспорт есть?
Вот и дошли до главного. Я пожал плечами
– Есть. Только сейчас не при себе.
Она сразу насторожилась.
– Это как это?
– Основные вещи и документы у знакомого. Я думал сегодня забрать, а он уехал до завтра. Мне бы угол до завтра, просто, чтобы не на улице ночевать. А так, как он вернется, сразу заберу вещи и покажу паспорт.
Она молчала. Плохой момент. Здесь нельзя было ни давить, ни суетиться. Женщины такого типа многое повидали, и чужую ложь чуют очень неплохо. Надо было дать ей не объяснение, а удобный для нее вариант.
Я полез в карман рубашки, достал деньги, не как основной аргумент, а как вещь второстепенную.
– Я без шума, без пьянок, без гостей. Днем меня почти не будет. Нужен только угол, вода умыться и чтобы никто не лез с разговорами. За день вперед заплачу сразу.
Она посмотрела сначала на деньги, потом мне в глаза. Ей не нравилось отсутствие паспорта. Но ей нравилось все остальное: молодой, один, без семьи, не шумный, с деньгами, и, главное, по виду не алкаш и не шпана.
– Пятнадцать рублей в сутки, – сказала она.
Я чуть не хмыкнул. Зарядила с запасом. Я без проблем могу заплатить, но нельзя показывать, что для меня деньги не имеют значения. Это всегда подозрительно, тем более в подобных местах. Денежные люди в таких халупах комнаты не снимают.
– За что столько?
– За то, что без паспорта и без лишних вопросов, – спокойно ответила хозяйка. – Не нравится – идите дальше. Комнат у нас в городе много.
Вот теперь это был честный разговор.
– Двенадцать, – сказал я. – И я не доставляю вам вообще никаких хлопот.
Она поджала губы.
– Хлопоты от вас уже начались. Стоите тут без документов и морочите мне голову.
– Морочил бы голову, если бы торговался за рубль. А я вам сразу говорю по-человечески.
Она еще подумала. Потом встала.
– Ладно. Двенадцать. Но за два дня вперед.
– Идет.
Я протянул ей две десятки, трешку и рубль. Хозяйка взяла, пересчитала неторопливо, потом кивнула в глубину двора.
– Пойдемте. Покажу ваш дворец.
Комната оказалась в пристройке, не в основном доме. Маленькая, прохладная после улицы, с одним окном во двор, узкой кроватью с провисшей панцирной сеткой, столом, стулом и старым светло коричневым шифоньером с перекошенной дверцей. На стене висел выцветший коврик с оленями. Под потолком лампочка в белом плафоне. Пол деревянный, крашеный, с потертыми дорожками у двери и кровати.
– Умывальник во дворе, – сказала хозяйка. – Туалет там, за сараем. Если кипяток нужен – скажете. Постель чистая. Одеяло в шкафу. Только в обуви на кровати не валяться.
– Не буду.
– Как хоть звать-то тебя?
– Юра – говорю свое настоящее имя из этой реальности.
В глазах даже защипало. Не Кэвин, не Мэйсон, не Хесус, не Санчо, а просто Юра. Черт возьми, как приятно стать снова просто Юрой.
– А я – Татьяна Владимировна.
– Очень приятно, Татьяна Владимировна – улыбаюсь женщине.
– И мне, надеюсь, будет…
Она еще раз окинула меня внимательным взглядом, будто до конца не решила, правильно ли сделала, что пустила такого молодого охламона без документов, потом вышла и притворила дверь.
Я остался один. Несколько секунд просто стоял и слушал тишину. Не настоящую, конечно. С улицы доносился дальний гул города. Во дворе звякнуло ведро. Хозяйка что-то буркнула себе под нос. Где-то в соседнем дворе заорал ребенок. Но это уже была правильная тишина. Не корабельная, не портовая, не та, в которой тебя могут в любую секунду прирезать за пакет с кокаином или деньги. А нормальная такая, советская, дворовая, человеческая.
Я поставил сумку на стул и первым делом проверил окно. Открывается. Во двор. Не улица – это хорошо. Но и уходить через него будет неудобно – это плохо. Потом осмотрел дверь. Щеколда простенькая, но есть. Уже плюс. Потом сел на край кровати и выдохнул.
Все. На сегодня я больше не в море, не на рейде. У меня есть четыре стены и кровать. Первым делом нужно как следует выспаться, а уже потом, думать о том, что делать дальше.
