Текст книги "Отморозок 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Алонзо молча кивнул, хотя Томазо этого не видел.

– Он своим взглядом как бы спрашивал у Агусто разрешения. Как собака, которая ждет команды хозяина. И когда Аугусто ему чуть указал глазами, Педро сразу закрылся. Этот парень знает больше, чем говорит. Гораздо больше. Он мог бы рассказать нам о беглеце, если бы захотел. Но его держит страх. И страх этот не перед нами. – продолжил Томазо.

– Перед Аугусто? – спросил Алонзо.

– Перед тем, кто за ним стоит. – Томазо помолчал, глядя на огни встречных машин. – Мексиканцы… Они устроены иначе, Алонзо. У них все завязано на кровь, на кланы, на территорию. И на страх. Они умеют внушать такой ужас, какой нам и не снился. Педро живет с этим страхом с детства.

– Тогда зачем мы вообще приезжали? – в голосе Алонзо проскользнуло недоумение. – Если они молчат как рыбы?

– Затем, чтобы они знали, – Томазо посмотрел на водителя в зеркало заднего вида. – Чтобы они знали, что мы ищем этого ублюдка. Что мы здесь. И что мы готовы заплатить. Рано или поздно, Алонзо, даже самый верный пес начинает думать о своей шкуре, и если ему предложить достаточно сочных костей, он может сменить хозяина. Или, если ему показать, что его нынешние хозяева могут проиграть, это тоже может развязать его язык

– Думаете, они нас боятся меньше, чем картеля?

Томазо самодовольно усмехнулся.

– Конечно, картеля они боятся больше. Это их реальность. Но у нас есть одно преимущество. Мы не хотим их убивать. Мы хотим купить то, что они знают. Или, – он сделал паузу, – сделать так, чтобы им было выгоднее говорить с нами, чем молчать

– Как?

– Игнасио. – Томазо вновь стряхнул пепел с сигареты. – Он теперь заправляет в порту и во всем Уилмингтоне. Сейчас эти типы залезли на территорию, которую Игнасио уже считает своей. Игнасио обязательно атакует, чтобы показать там кто хозяин. А мы будем рядом. Когда станет совсем жарко, мы предложим глупышке Педро защиту в обмен на информацию.

Алонзо обдумал сказанное.

– Рискованно. Игнасио может просто пристрелить Педро раньше, чем мы успеем его вытащить.

– Не пристрелит, – Томазо покачал головой. – Он хочет не просто его смерти, он хочет, чтобы Педро страдал. Месть – это целый процесс, мой друг. Игнасио будет тянуть время и наслаждаться. У нас будет шанс подойти.

– Это очень умно босс. – Алонзо почтительно кивнул.

– Организуй людей. Самых лучших. Пусть пасут этот гараж круглосуточно. Мексиканцы будут там копаться, пока не найдут то, что ищут. Или пока не поймут, что искать там уже нечего. Мы должны знать каждый их шаг. Особенно этого… – Томазо задумался, вспоминая имя. – Аугусто. Он среди них явно главный.

Машина выехала на шоссе.

– Сделаем так, – подвел итог Томазо, затушив сигарету. – Игнасио пусть давит на захватчиков, а наши люди пусть следят за всеми. Если повезет, то в начинающейся заварушке мы выйдем к цели. И тогда… – он улыбнулся, но улыбка вышла холодной. – Тогда мы поговорим с этим русским по-настоящему.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Водитель прибавил газу, уводя «Линкольн» дальше от промышленной части города.

* * *

Солнце клонится к закату, заливая предгорья Сьерра-Мадре мягким золотистым светом. Сад вокруг большого двухэтажного каменного дома дона Альберто радует глаз своей ухоженностью. Несколько пальм, розы, вдоль дорожек, кусты бугенвиллеи с ярко-малиновыми цветами, аккуратно подстриженная трава. В центре сада расположен небольшой фонтан, сейчас не работающий, но его глубокая каменная чаша заполнена дождевой водой, в которой плавают опавшие листья.

Паулина сидит на краю фонтана, задумчиво глядя на покрытые лесом горы, которые подступают к самому поместью. Ее густые темные волосы распущены и спадают на плечи. На ней простая белая блузка и джинсы. Рядом с ней, на траве, устроилась Эрнеста, сестра Педро – худенькая девочка лет пятнадцати, с большими красивыми глазами и двумя длинными косичками. Она нервно теребит край своего цветастого платья и то и дело оглядывается на дом.

– No te preocupes, niña, (Не волнуйся, девочка) – тихо говорит ей Паулина. – Все будет хорошо.

– Mi hermano… (Мой брат…) – Эрнеста тихо всхлипывает. – ¿Volverá? (Он вернется?)

Паулина подсаживается ближе к ней,

– Volverá. (Вернется.) Y con él, mi guerito. (И с ним – мой беленький.) – Она берет девочку за руку. – Ты верь в своего брата, ладно? Он у тебя сильный. И… técnico тоже сильный. Они оба придут за нами…

Эрнеста послушно кивает, вытирая слезы кулаком. А Паулина мстительно прикусывает губу. Она ненавидит предателя Педро, и надеется, что его труп сожрут койоты в пустыне. Но несчастная Эрнеста не виновата, в том, что у нее брат козел. Именно поэтому Паулина поддерживает девочку. Когда ей было пятнадцать и Габриэля посадили на два года в тюрьму за грабеж, ей приходилось самой пробивать себе дорогу в жизни, и эта дорога была усеяна отнюдь не лепестками роз. Паулина тогда не плакала и не жаловалась, а дралась за жизнь и честь. Нож для нее отнюдь не кухонная утварь, а оружие, которым она владеет в совершенстве… В этот момент со стороны дома доносится грубый смех.

Трое молодых людей выходят на усаженную кустами роз дорожку, ведущую от дома к фонтану. Впереди идет Альфонсо, племянник дона Альберто. Ему двадцать пять лет, он одет в дорогую, но безвкусную рубашку с пальмами, расстегнутую до середины груди. На шее у него толстая золотая цепь с большим золотым крестом, на поясе кобура с украшенным инкрустацией пистолетом. Двое его приятелей – такие же наглые молодые люди с пустыми глазами и угодливыми ухмылками. Альфонсо замечает девушек, и его лицо расплывается в самодовольной улыбке.

– ¡Órale, órale! (Опа, опаньки!) – восклицает он, разводя руки в стороны. – ¡Miren a quién tenemos aquí! Las palomitas solas en el jardín. (Посмотрите-ка, кто у нас тут! Голубки в саду совсем одни.)

Приятели одобрительно ржут. Паулина медленно поднимается, загораживая собой Эрнесту. Ее лицо становится каменным.

– Qué quieres, Alfonso? (Чего тебе надо, Альфонсо?)

Альфонсо подходит ближе, останавливаясь в паре метров от девушек. Он разглядывает Паулину с ног до головы, задерживая взгляд на ее высокой груди.

– ¿Yo? Nada especial. (Мне? Ничего особенного.) Просто увидел тут старую знакомую. – Он ухмыляется. – Помнишь, как ты меня отшила в прошлом году, Паулина? Как ненужную кошку, выкинула за дверь. А теперь… – он обводит рукой сад, дом, горы. – Ahora estás aquí, en mi casa, ¿verdad? (А теперь ты здесь, в моем доме, правда?) Las cosas cambian, mi reina. (Все меняется, королева.)

Паулина смотрит на него с презрением.

– Esto no es tu casa, es la casa de tu tío. (Это не твой дом, а дом твоего дяди.) Y yo no soy tu reina, soy su… invitada. (И я тебе не королева, я его… гостья.)

– Invitada…(Гостья…) – Альфонсо растягивает слово, будто пробует на вкус. – Ja! Una invitada que pronto se convertirá en un adorno para un cactus. (Гостья, голова которой, уже скоро станет украшением для кактуса.) – Он подходит еще ближе. – Pero yo puedo ayudarte, Паулина. (Но я могу тебе помочь.) Если ты будешь… buena conmigo (добра ко мне), я поговорю с дядей. Может, он тебя отпустит. Или хотя бы…

Он тянет руку, чтобы коснуться ее подбородка. Паулина резко отдергивает голову и бьет его поруке.

– Не смей ко мне прикасаться, perrito (щенок.)

Глаза Альфонсо злобно сужаются.

– ¿Perrito? (Щенок?) – он поворачивается к приятелям. – ¿Oyeron eso, muchachos? Me llama perrito. (Слышали, парни? Она называет меня щенком.)

Те снова ржут, но уже менее уверенно – в голосе Паулины звучит такая злость, что даже им становится не по себе.

– У меня есть мужчина, – говорит Паулина, глядя Альфонсо прямо в глаза. – Настоящий. Он не прячется за спиной дяди и не ходит с приятелями пугать женщин. Él mató a Julio, mientras estaba herido. (Он убил Хулио в бою, даже будучи раненым.) А ты…

Паулина окидывает парня презрительным взглядом,

– Ты даже не достоин развязать шнурки на его ботинках.

Альфонсо багровеет. Его самодовольная ухмылка исчезает.

– ¿Ese pinche gringo? (Этот долбаный гринго?) – шипит он. – Ese muerto que no sabe que ya está muerto? (Этот мертвец, который еще не знает, что он мертв?) Они с дураком Педро ничего не найдут… – он, характерным жестом, проводит большим пальцем по горлу. – Tu cabeza y la de esa mocosa van a adornar un mezquite bien seco. (Твоя голова и голова этой малявки украсят сухой мескит.)

Эрнеста за спиной Паулины всхлипывает громче, по ее щекам текут слезы.

– ¡Cállate, niña! (Заткнись, девчонка!) – Рявкает на нее Альфонсо, и девочка замирает, трясясь от страха.

Но Паулина вдруг смеется. Негромко, презрительно.

– ¿Sabes qué, Alfonso? (Знаешь, что, Альфонсо?) У тебя душа шакала. Ты даже не осмеливаешься подойти к мужчинам, которые сильнее тебя. Пришел сюда надутый как павлин пугать женщин и детей. Но запомни: хотя я и женщина, но могу постоять за себя. – Она делает шаг вперед, и Альфонсо почему-то отступает. – ¿Quieres pelear? (Хочешь драться?) Давай. Прямо здесь. Без своих прихвостней. Я прямо сейчас вырежу твое гнилое сердце из груди и скормлю его собакам в клетках. Como a un pollo. (Сделаю тебя как цыпленка.)

У приятелей Альфонсо отвисают челюсти. Они переводят взгляд с Паулины на своего предводителя и обратно. Сам Альфонсо пытается сохранить лицо, но в его глазах мелькает растерянность. Однако он быстро берет себя в руки.

– ¿Pelear con mujeres? (Драться с женщинами?) – Он насмешливо фыркает, пытаясь вернуть самодовольство. – Я не дерусь с женщинами. – Он облизывается, глядя на нее с откровенной похотью. – Yo las cojo. (Я их трахаю.) И если ты так хочешь, Паулина, я могу сделать это с тобой прямо сейчас. Здесь. На травке. A ver si sigues siendo tan brava después. (Посмотрим, какая ты будешь храбрая после.)

Паулина переводит взгляд на его пах, и на ее губах появляется кривая усмешка.

– ¿Con eso? (Этим?) – Она презрительно кивает вниз. – ¡Ay, pobrecito! (Ой, бедненький!) С таким сухим фасолевым стручком, ты разве что мышке можешь присунуть, а не настоящей женщине. Даже смешно, что ты, вонючий щенок, еще надеешься кого-то этим напугать…

Приятели прыскают, но тут же замолкают, видя, как багровеет от ярости лицо Альфонсо. На этот раз он взбешен по-настоящему. Его челюсти сжимаются, желваки ходят под кожей.

– ¡Pinche vieja! (Гребанная сучка) – рычит он. – ¡Vas apagar por eso! (Ты заплатишь мне за это.)

Он резко оборачивается к приятелям:

– ¡Sujétenla! (Держите ее!)

Те колеблются секунду, но страх перед Альфонсо перевешивает. Они бросаются к Паулине. Эрнеста с визгом вскакивает и бежит прочь, к дому.

– ¡Corre, (Беги) Эрнеста! – кричит ей Паулина, уже вцепившись ногтями в лицо первого нападающего. – ¡Corre!

Парень взвывает от боли. По щеке у него расползаются четыре длинные кровавые полосы. Он отшатывается, но второй прихвостень уже хватает Паулину за плечи. Она тут же бьет его затылком в переносицу – раздается хруст, и тот тоже отлетает, зажимая лицо. Альфонсо сам бросается вперед. Паулина встречает его ударом ноги – подъем ступни врезается подонку прямо между ног. Альфонсо скукоживается, хватая себя за пах и хрипя, но в этот момент первый парень, оправившись, хватает девушку сзади за волосы, дергает, и она теряет равновесие. Тут же подоспел второй, со свернутым носом и с залитой кровью рубашкой. Вдвоем они наваливаются на девушку, заваливая ее вниз и крепко прижимая к земле. Паулина брыкается как кобылица, отбивается ногами, кусается, но силы слишком неравны.

Альфонсо, все еще согнувшись, подходит к ней, держась за отбитый пах. Лицо его перекошено от боли и ярости.

– ¡PUTA! (Шлюха!) – выдыхает он и, резко дернув, разрывает на ней блузку.

Ткань с треском расходится, обнажая нежную грудь с большими темными окружьями сосков. Паулина замирает на мгновение, но не от стыда, а от бешенства. Ее глаза горят такой ненавистью, что даже Альфонсо на секунду застывает.

– ¿Quieres ver, perrito? (Хочешь посмотреть, щенок?) – злобно шипит она. – ¿Quieres ver, hijo de puta? ¡Mira bien! Porque es lo último que verán tus ojos de mierda antes de que te los arranque! (Хочешь посмотреть на шлюху? Смотри, сукин сын! Смотри хорошенько! Потому что – это последнее, что увидят твои рыбьи глаза перед тем, как я их вырву!)

В этот момент раздается тяжелый, властный голос:

– ¡BASTA!

Все замирают. Дон Альберто стоит на дорожке в десяти метрах. За ним, чуть поодаль, застыли двое его людей с каменными лицами. Рядом с ними – испуганная Эрнеста, прижимающая руки ко рту. Альфонсо отпускает Паулину и делает шаг назад, пытаясь принять непринужденный вид.

– Tío… (Дядя…)– начинает он, но дон Альберто жестом обрывает его.

Он подходит ближе, смотрит на племянника. Взгляд его тяжелый, как гранитная плита.

– ¿Qué está pasando aquí? (Что здесь происходит?)

Альфонсо пытается улыбнуться:

– Nada, tío… Un pequeño juego… (Ничего, дядя… Маленькая игра…)

Паулина, не пытаясь прикрыться, поднимается с земли. Блузка висит на ней лохмотьями, грудь открыта, но она гордо стоит прямо, с вызовом глядя на дона Альберто. В ее глазах – ненависть и торжество одновременно.

– ¿Un juego? (Игра?) – угрожающе повторяет дон Альберто, не повышая голоса. Он смотрит на разорванную одежду, на кровь на лицах смущенных парней, на позу племянника. – Así que esto es un juego para ti, ¿eh? (Значит, для тебя это игра, да?)

Альфонсо судорожно сглатывает.

– Tío, ella… ella me insultó… me llamó perrito… (Дядя, она… она меня оскорбила… назвала щенком…)

Дон Альберто поворачивается к нему, и в этом движении столько угрозы, что Альфонсо невольно отступает еще на шаг.

– ¿Y tú qué eres? (А ты кто?) – тихо спрашивает дон Альберто. – Ты кто, чтобы распускать руки на гостью в моем доме?

– Но, tío, (дядя) она же просто…

– Просто? – перебивает дон Альберто. – Паулина – гостья в моем доме. Пока она здесь, ее защищает мое слово. Ты понимаешь это, Альфонсо?

Альфонсо молчит, втянув голову в плечи.

– А если она перестанет быть гостьей, – продолжает дон Альберто ледяным тоном, – тогда, из уважения к ее брату, ей просто отрежут голову. Быстро и чисто. Но никто – слышишь? – никто не будет ее позорить. Потому, что это не по-людски.

Он смотрит на племянника долгим изучающим взглядом.

– Ты позоришь меня, Альфонсо. Иди в дом. И чтобы я тебя сегодня больше не видел.

Альфонсо, сжав зубы, разворачивается и, прихрамывая, идет к дому. Его приятели поспешно следуют за ним, косясь на дона Альберто.

Паулина стоит, не двигаясь, все так же не прикрываясь. Ее ноздри гневно раздуваются, грудь тяжело вздымается. Эрнеста подбегает к ней, пытается прикрыть ее своими маленькими ручками, но Паулина мягко отстраняет ее. Дон Альберто подходит ближе и снимает с себя легкую куртку, накидывает ей на плечи. Паулина принимает жест молча, даже не взглянув на него.

– Этот ублюдок, – говорит она тихо, но так, что слышит каждый. – Este pinche perro… (Этот долбанный щенок) Я вырву его сердце. con mis propias manos. (Своими собственными руками.) И брошу твоим псам. Скоро. Ты слышишь, дон Альберто?

Дон Альберто смотрит на нее долгим, тяжелым взглядом.

– Остынь, niña. (девочка) – говорит он ровно. – Ты не в том положении, чтобы бросаться такими словами. Сначала пусть твой гринго найдет товар. А потом посмотрим.

Он поворачивается к своим людям стоящим немного поодаль.

– Проводите ее в флигель. Принесите новую одежду. – Он делает паузу, глядя на дом. – И скажите Альфонсо, что если он еще раз повторит подобное, я лично отрежу ему яйца и скормлю койотам. Пусть не думает, что родная кровь меня остановит.

Люди кивают. Один из них подходит к Паулине, жестом приглашая следовать за ним. Паулина, запахнув одной рукой куртку дона Альберто на груди, гордо идет к флигелю, держа другой за руку плачущую Эрнесту.

У входа она на мгновение оборачивается.

– Gracias, – говорит она коротко. – За то, что не дал ему меня тронуть.

Дон Альберто молча кивает. Он смотрит, как она уходит, потом переводит взгляд на горы. В его глазах – смесь усталости, гнева и чего-то похожего на уважение.

Глава 7

Лос-Анджелес, офис ФБР на бульваре Уилшир. Кабинет спецагента Рона Монтано больше напоминал полевой штаб, чем место для бумажной работы. Стены были завешаны картами Уилмингтона и прилегающих районов, разноцветные кнопки и нити тянулись от одной точки к другой, образуя сложную паутину. На столе громоздились папки с досье, фотографии, распечатки телефонных переговоров и пустые стаканчики из-под кофе.

Монтано сидел в старом кожаном кресле, ссутулившись, и привычно жевал незажженную сигарету. Фильтр был измочален в хлам – верный признак того, что мыслительный процесс идет тяжело. Перед ним лежала толстая папка с грифом «Секретно», в которой были собраны все данные по побегу Юрия Костылева из Бетесды и последующим событиям в Принстоне, Чикаго и здесь, в Лос-Анджелесе.

Тишину нарушали только шум кондиционера и далекий гул уличного движения. Монтано размышлял.

Он оказался здесь по личной просьбе Томаса Келли. После провала в трейлерном парке, тот был вынужден снова обратиться к Рону. Если бы Келли привлек ФБР раньше, неудачи, скорее всего, не случилось бы. У Бюро и ресурсов больше, и полномочий внутри страны достаточно. А Келли решил взять русского в одиночку – и проиграл. Да, вмешалась случайность в виде налета банды Игнасио на трейлерный парк. Но провал от этого не перестал быть провалом.

Был ли в момент нападения на трейлерный парк русский внутри? Вопрос.

Мог ли он ускользнуть в суматохе? Конечно.

Экспертиза обгоревших трупов показала, что никого, кто подходил бы по параметрам к фигуранту розыска, там не было. Лидер банды, Габриэль Мендоса, опознан. С его сестрой Паулиной – сложнее. Женский труп, найденный на пожарище и сначала принятый за Паулину, принадлежал мексиканке старше тридцати лет. Паулине двадцать один. Значит, это не она. Куда она делась? Ушла вместе с русским? Или ее вообще в парке не было? Как и самого русского.

Два выживших свидетеля из банды Габриэля молчат. Старик, живущий в трейлере, который чудом уцелел после пожара, тоже не дал никакой информации. Во время допросов, он просто смотрел на детективов пустыми глазами и молчал. Его тормошили, давили, повторяли одни и те же вопросы по кругу – без толку. В конце концов старика пришлось отпустить. Предъявить ему было нечего.

С мексиканцами вообще сложно. Особенно с теми, кто живет в закрытых сообществах. Там круговая порука, кровь, страх и своя внутренняя дисциплина. С властью они не сотрудничают.

О связи русского и Габриэля есть только показания Купера. Но тот, строго говоря, ничего не видел, кроме разговора латиносов с парнем, которого знал под именем Мэйсон. Есть еще информация, что в банде Габриэля появлялся белый, но возраст не совпадает. Тому дают лет сорок на вид. И кражу со склада электроники совершил мужчина, которого даже с натяжкой нельзя сопоставить с Костылевым. Слишком большая разница во внешности и возрасте.

Монтано медленно вынул сигарету изо рта и покрутил в пальцах.

Грим?

Мысль была почти киношной. Но, с другой стороны, а почему нет? Все происходит в Лос-Анджелесе. В мировой столице кинобизнеса. Найти здесь хорошего гримера – не проблема. А русский уже доказал, что может мыслить весьма нестандартно…

Дверь открылась без стука, и в кабинет вошел специальный агент Джеффри Райан – высокий, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и цепким взглядом. В руках он держал тонкую папку и рацию.

– Рон, есть интересные новости из Уилмингтона.

Монтано не шелохнулся, только перевел взгляд с карты на вошедшего.

– Выкладывай.

Райан подошел к столу, положил папку и открыл ее.

– Сегодня утром в порту Уилмингтона начались активные движения. По свидетельству нашего наблюдателя, группа мексиканцев – десять-двенадцать человек – ворвалась в гараж, который раньше контролировала банда Габриэля Мендосы. Сейчас там сидят люди Игнасио Сальватьерры. Охрана была слабая.

Монтано чуть прищурился.

– И что дальше?

– Произошел конфликт. Один из людей Игнасио получил пулю в ногу. Остальных выгнали. Группа, которая это сделала, – явно бывшие люди Габриэля. Ими командовал какой-то спокойный, жесткий тип. Работал чисто, без суеты. Потом они заперлись в гараже и начали обыск. Искали что-то внутри.

Монтано резко выпрямился.

– Искали? Что именно?

– Пока неясно. К моменту, когда мы подтянули вторую точку, они уже уехали. С нашей стороны велось только визуальное наблюдение. Игнасио отступил, но это не конец. Он мстительный сукин сын и такие унижения не забывает.

Монтано встал, подошел к карте и ткнул пальцем в отмеченный квадрат.

– Вот здесь? Портовая зона. У Мендосы в этом секторе было несколько гаражей и складов. – Он обернулся. – Кто именно был в группе? Есть имена?

– Старший – мужчина лет тридцати, мексиканец, очень спокойный, жесткий. Нам неизвестен, раньше в поле зрения не попадал. Именно он прострелил ногу человеку Игнасио. С ним в машине было двое: один опознан как Педро, младший брат Хулио – того самого, что был правой рукой Габриэля. Второй – латинос, лет тридцати пяти, по виду обычный портовый работяга. Плюс еще две машины с солдатос.

– Среди них были белые?

– Нет. Только латиносы.

– Что дальше?

– Держим наблюдение. Гараж они перерыли весь. Нашли или нет – неясно. Игнасио, скорее всего, соберет людей и попытается ответить. Был еще один контакт.

– Какой?

– Во время обыска к гаражу подъезжали два «Линкольна». Из одной машины вышел белый мужчина чуть за тридцать. Позже по картотеке он опознан как Томазо Мессина – новый консильери Дино Марчелло, занявший место исчезнувшего с месяц назад Фредо Кастеланно.

– А этому что там понадобилось? – нахмурился Монтано.

Потом прикусил губу.

Дино Марчелло тоже искал русского, который ограбил его инкассаторов. Значит, и он каким-то образом вышел на Лос-Анджелес и на людей Габриэля. Это было уже не совпадение, а тенденция.

– Разговор прослушать не удалось, – продолжил Райан. – Наблюдение велось со стороны. Томазо подошел к старшему, они поговорили, потом к разговору присоединился Педро. Томазо показывал ему какой-то конверт. Педро качал головой. Томазо настаивал. Потом сказал еще что-то, и Педро кивнул. После этого Томазо поговорил со старшим и уехал.

– За ним проследили?

– Нет. Никто не ожидал такого развития, а свободных агентов в тот момент не было.

Монтано вернулся к столу и нажал кнопку селектора.

– Джонсон, зайди.

Через минуту в кабинет вошел еще один агент – коренастый, коротко стриженный, в темном костюме.

– Слушайте внимательно, – сказал Монтано ровно. – В ближайшие дни в Уилмингтоне назревает стычка между бывшими людьми Мендосы и бандой Игнасио. Джонсон, держи группу быстрого реагирования наготове. В любой момент может понадобиться выезд.

Джонсон молча кивнул и вышел.

Монтано снова повернулся к Райану.

– Джефф, усиль наружку. Мне нужен новый главарь людей Мендосы. Хочу знать каждый их шаг. Кто к ним приходит, кто уходит, куда ездят. Особое внимание – на старшего. – Он потер переносицу. – У нас есть контакты среди людей Игнасио?

– Есть пара информаторов, но это не верхушка. Простые солдатос. Много не дадут, только донесут постфактум.

– Используй их. Пусть докладывают все, что всплывет. И найдите мне Мессину. Где остановился, зачем приехал, с кем встречается. Это не их территория.

Райан кивнул, записывая.

– И еще. – Монтано взял со стола фотографию Юры из госпиталя и протянул агенту. – Разошли это фото всем, кто ведет наблюдение. Пусть смотрят в оба. Если этот парень появится рядом с людьми Мендосы или Игнасио, я хочу знать об этом немедленно. Любой подозрительный белый – сразу доклад мне.

– Сделаем.

Райан вышел. Монтано остался один.

Он снова подошел к карте и долго смотрел на точку, обозначавшую гараж. Потом засунул сигарету в рот, так и не закурив.

– Хитрая ты бестия, Юрий, – пробормотал он. – Но где бы ты ни был, рано или поздно ты вылезешь. И когда это случится, я буду рядом.

Он подошел к окну, глядя на вечерний Лос-Анджелес, где в лучах заходящего солнца плавились очертания небоскребов. Где-то там, в портовых трущобах, разворачивалась драма, которая могла стать ключом ко всему.

Монтано вздохнул и вернулся к столу, к груде бумаг и ожиданию. Телефон молчал, но он знал – это ненадолго.

* * *

Мотель на окраине Лос-Анджелеса.

Я с огромным облегчением наконец смыл порядком осточертевший грим, ставший для меня второй кожей. Утром приходится минимум по часу накладывать его, поднимаясь ни свет ни заря, чтобы успеть к выезду и потом таскать на себе весь день. Элвис предупреждал: носить его можно не больше восьми часов кряду. У меня выходит дольше, но пока спасают противоаллергенные таблетки.

Спутники, валявшиеся сейчас на своих кроватях и уставившиеся в телевизор, уже привыкли к моей новой внешности. Никто, кроме Педро и Аугусто, не видел моего настоящего лица и не знал, кто я на самом деле. Аугусто признал это хорошим ходом. Не стоило светить моей настоящей рожей там, где я и без того наследил слишком сильно.

Я уже и сам порой терял ориентир.

Кто я теперь? Сергей? Юрий? Мэйсон? Хесус? Санчо Гомес? Имена менялись, как маски. Остался ли под ними кто-то настоящий? Или я уже превратился в химеру без флага, без Родины и даже без собственного лица?

А еще Вика и Паулина.

Кто они для меня? Кого из них я люблю?

Вика теперь казалась почти сказкой из другой, давно утонувшей жизни. Как и жизнь Сереги Королева в другой реальности. Она там, в Союзе, а мне туда нельзя. Нельзя ломать ей судьбу. Эта тема закрыта. Навсегда. Или нет?

Паулина – совсем другое. Страстная, резкая, гордая, сильная и при этом такая ранимая, что порой перехватывает дыхание. За две недели в горах Сьерра-Мадре она стала для меня гораздо большим, чем просто женщина, с которой я делил постель. Она вошла глубоко, под кожу, в кровь, в самую душу. Она сейчас зависит от меня, и я сделаю все, чтобы вытащить ее из лап картеля.

В память о Габриэле, который остался прикрывать наш отход.

Да кого я обманываю. Скорее всего Габриэль, в первую очередь, остался, потому что не мог потерять товар картеля. Иначе ему и Паулине была бы крышка. Все наши поиски по гаражам – это фикция, чтобы успокоить Аугусто и потянуть время. Товар если и был, то именно в трейлерном парке

Я вернусь в горы Сьерра-Мадре не из-за Габриэля. Я вернусь, потому что люблю Паулину. Потому что до дрожи боюсь, что с ней там что-то случится.

Ладно, это лирика. Раскисать сейчас нельзя. Именно сейчас я должен быть собран как никогда.

Сегодня мы ничего не нашли в гараже. Если честно, шансов с самого начала было немного. После боя с Хулио Габриэль вывез оттуда все, что представляло ценность. И правильно сделал. Но проверить все равно было нужно.

Оставались другие точки. Их тоже придется перетряхнуть по очереди, прежде чем снова думать о трейлерном парке. Хоть реальных шансов что-то найти, почти нет, но нужно быть точно уверенным.

Игнасио сегодня так и не появился, но обязательно проявится. В этом мире на вызов отвечают. Иначе теряешь все – и жизнь в том числе.

Аугусто уверен, что Игнасио боится картеля Синалоа и дона Альберто. Тут он может ошибаться. На этой стороне границы власть картеля ограничена. Их основная сила – в Мексике. Здесь влияние есть, но даже мелкие бандиты вроде Игнасио и Габриэля способны упираться. Картель может прислать убийц, может ударить через родню по ту сторону границы. Но если Игнасио уверен в своей силе здесь, вывез родню и сумел через голову дона Альберто наладить прямую связь с Гвадалахарой, он вполне способен пободаться.

Аугусто еще не знает, что вскоре «Федерация» Гальярдо треснет и расползется по швам. Все эти люди начнут увлеченно рвать друг другу глотки, деля жирные куски. Жаль, что я не помню точных дат. Но это время уже близко. И, скорее всего, процесс давно идет, просто пока не виден таким, как Аугусто.

Завтра мы поедем по другим точкам Габриэля. Нужно последовательно обследовать все. Скорее всего, именно завтра Игнасио и покажется. Посмотрим на этого ублюдка вблизи.

Мне все время нужно держаться в тени Аугусто и Педро. Вперед не лезть. Быть готовым к любому развитию событий.

И не сбрасывать со счетов итальянцев. Томазо, по всему видать, тип умный и упрямый. Он просто так не отступится.

А еще ЦРУ. ФБР. И обычная американская полиция.

Расклад явно не в мою пользу.

Но где наша не пропадала? Наша пропадала везде.

* * *

Следующее утро встретило нас тяжелым смогом, висевшим над Лос-Анджелесом. В промзоне Уилмингтона он смешивался с запахом солярки и гниющих водорослей. Мы выдвинулись рано, пока солнце только начинало золотить верхушки портовых кранов, работавших днем и ночью.

Следующий гараж Габриэля находился в глубине лабиринта складов, за ржавыми контейнерами и грудой спрессованного картона. Место было глухое, но с хорошим обзором – со всех сторон видно за версту.

Аугусто остановил «шеви» метрах в пятидесяти от ворот. За нами подтянулись два пикапа с людьми. Педро нервно крутил головой, ожидая подвоха.

– Limpio. (Чисто.) – тихо сказал он, вглядываясь в окрестности. – Никого.

Ворота гаража были закрыты, но не наглухо. Из-под створки тянулся слабый свет. Аугусто вышел, жестом приказал людям рассредоточиться. Педро с тремя солдатос двинулся к воротам, держа руки у оружия.

Створка со скрипом отъехала в сторону. Внутри большого захламленного помещения никого не было. Только разное никому не нужное барахло: старые покрышки, бочки с маслом, ржавые запчасти и полуразобранный грузовичок.

– ¿Qué chingados? (Что за хрень?) – буркнул Педро. – Они знали, что мы придем, и свалили.

– Или им приказали не вмешиваться, – замечаю, подходя сзади. – За нами и сейчас могут наблюдать.

Аугусто подошел к воротам, осмотрел следы шин в пыли и валяющиеся повсюду окурки.

– Ya basta de hablar. (Хватит трепаться.) – сказал он сухо. – Выставляй охранение, Педро. Трое у входа, остальные – внутрь. Перевернуть все. Ищите тайники, скрытые ниши, подозрительные места. Габриэль не был дураком и должен был предусмотреть потаенные места.

Люди, поставленные в охранение, быстро заняли позиции. Остальные солдатос, с мощными фонарями в руках, ушли в темноту гаража, и вскоре оттуда донеслись грохот переворачиваемых ящиков и испанская ругань: «¡No mames!» (Да ну на хрен!) да «¡Mira bien, cabrón!» (Смотри лучше, козел!)

Педро метался у входа, нервно поглядывая на дорогу. Аугусто достал сигарету, прикурил и спокойно выпустил дым.

– Ya saben que estamos aquí. (Они знают, что мы здесь.) – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Игнасио просто так точку не отдаст. Что-то готовит.

Я прислонился к стене склада напротив, стараясь держаться в тени. Моя «мексиканская» внешность уже стала привычной, но лишний раз светиться не хотелось.