Текст книги "Отморозок 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Поповский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Отморозок 9

Две недели спустя после бойни и пожара в трейлерном парке под Лос-Анджелесом. Федеральный округ Колумбия, окрестности Вашингтона, закрытый клуб «Бернт-Три».

За большими, наглухо закрытыми окнами, на улице тепло и солнечно. Природа уже расцвела в предвкушении скорого прихода лета, но в прокуренном кабинете, с плотно задернутыми тяжелыми портьерами, время словно застыло. Томас Келли сидит в глубоком кожаном кресле. Рядом с ним, на массивном столе из красного дерева, стоит стакан с виски, к которому Келли так и не притронулся. Лед в стакане уже растаял, поэтому он полон почти до краев. Напротив, расположился сенатор Пол Гаррисон. На нем безупречный костюм, на голове аккуратный пробор. У сенатора внимательные глаза человека, умеющего задавать нужные вопросы и привыкшего получать на них удовлетворяющие его ответы.

Гаррисон сделал маленький глоток из своего стакана, поставил его обратно на стол, выдержал паузу, и сухо произнес:

– Я слушаю, Томас. Рассказывай.

Келли кивнул, расправил плечи и начал. Говорил он спокойно, уверенно, без эмоций, как на обычном брифинге:

– На данный момент наша операция в Лос-Анджелесе завершена. Результаты пока неутешительные. При отработке сигнала о возможном месте содержания русского в трейлерном парке «Sunset Vista», группа майора Мартина попала под перекрестный огонь между латиноамериканской бандой Габриэля и конкурирующей латиноамериканской бандой, атаковавшей парк со стороны пустыря. В ходе скоротечного беспорядочного боя, погиб сержант Говардс. Сержанты Миллер и Кортес ранены, сейчас они в госпитале, прогноз для обоих благоприятный.

Гаррисон поморщился, но промолчал, жестом велев продолжать.

– Во время перестрелки, произошел взрыв бочек с бензином, который уничтожил сами бочки и несколько трейлеров, стоявших поблизости. Сгорело около четверти парка, хорошо что там большей частью никто не жил. Огонь был такой силы, что идентификация останков погибших затруднена. На данный момент, криминалисты насчитали семь сильно обгоревших тел – шесть мужчин и одна женщина. По предварительным данным, это сам Габриэль Мендоса, приехавший в парк накануне, его сестра Паулина Мендоса и пятеро их людей. – Келли сделал паузу. – Двоих людей Мендосы мы взяли живыми. Они молчат. Сидят в федеральной тюрьме, адвокаты уже подключились к их защите. Линия защиты, что это местные жители, случайно оказавшиеся на месте перестрелки.

Гаррисон нетерпеливо постучал пальцем по столу:

– С этим ясно. А нападавшие со стороны пустыря? Кто они?

– Несколько трупов мексиканцев, найденные на пустыре, опознаны. Там были люди самого Габриэля и несколько человек, которые опознаны как люди Игнасио Сальватьерры, тридцати восьми лет, гражданина Мексики, нелегала с двадцатилетним стажем. Игнасио давно конкурировал с Габриэлем в Уилмингтоне. Он контролирует часть контрабандных каналов в порту Лос-Анджелеса. Сальватьерра как и семейка Мендоса выходец из Синалоа, мелкий авторитет, но с большими амбициями. – Келли брезгливо поморщился.

– Значит, часть людей Мендосы, недовольная своим положением, объединилась с людьми Сальваттерры и решила сменить власть… Замес банда на банду, в центре которого оказались наши люди, – Гаррисон прищурился. – И где в этой мясорубке был наш русский?

Келли на мгновение замялся, но продолжил твердо и уверенно:

– Прямых доказательств его присутствия в парке нет. Вообще нет никаких свидетельств взаимодействия Юрия и Габриэля, кроме слов Купера. Никто из опрошенных не видел Юрия вместе с Габриэлем, или его сестрой. Однако, у нас есть показания одного из захваченных солдатос, который сообщил, что за несколько дней до событий в трейлерном парке, некий белый мужчина, угнал грузовик с электроникой со склада, и Габриэль с бандой праздновал это в гараже. Во время празднования произошел конфликт между угонщиком и Хулио – правой рукой Габриэля. В результате поединка, Хулио был убит, а мужчина тяжело ранен. После этого Карлос – личный телохранитель Габриэля, увез раненого в неизвестном направлении. Возможно, после этого часть людей, лично преданных убитому Хулио, решила переметнуться на сторону Игнасио.

Гаррисон подался вперёд:

– Черт с ними, с этими мексиканскими ублюдками. Личность раненого установили? Может быть это и был Юрий?

– Угонщик оформился в транспортную компанию «Pacific Cargo Systems» за десять дней до кражи, под именем Фрэнк Ллойд. Возраст сорок два года. Документы которые он предоставил при оформлении, оказались фальшивками высшего качества. – Келли развел руками. – Но никаких совпадений с Юрием по возрасту, внешности. Никто из тех кто контактировал с Ллойдом, не опознал Юрия по представленным фото. Отпечатков Ллойда для сравнения не найдено. Очень осторожно работал, мерзавец. Его личность – глухарь. След оборвался.

Сенатор откинулся на спинку кресла, его лицо потемнело.

– То есть, твои люди, Томас, ввязались в бандитскую разборку, потеряли бойца, потратили кучу ресурсов, а русский… что? Вот так просто исчез? – В голосе Гаррисона струной зазвенел металл.

– Мы пошли по единственному доступному следу, – жестко ответил Келли. – К сожалению, Купер смог встретиться с Юрием вне нашего контроля и передал ему документы. Мы его взяли, и он вывел нас на банду Габриэля. Габриэль привел нас в парк. Логика была безупречна, Пол. Но вмешалась третья сила – Игнасио со своими людьми пока люди майора Мартина отбивались от них, Юрий, если он вообще там был, ушел.

– Если он там был? – Гаррисон усмехнулся. – Ты сам в это веришь? Ты же сам мне сказал, что никаких свидетельств их контактов, кроме слов Купера не зафиксировано.

Келли выдержал взгляд:

– Да сказал. Но, считаю, что проверка, все равно, была необходима. У нас не оставалось других зацепок. Габриэль был единственной ниточкой и нужно было спешить. Та перестрелка – это непредсказуемая досадная случайность. Ну а Юрий… этот человек – призрак. Он снова ушел.

Повисла длинная тяжелая пауза. Гаррисон барабанил пальцами по столу, потом резко спросил:

– А где, кстати, Уотсон? Почему информации о нем нет в твоем докладе? Ведь, насколько я помню, именно он занимался этим делом в Лос-Анджелесе.

Келли вздохнул, но ответил спокойно:

– Ты же знаешь, Ричард работал по Юрию самостоятельно, но под моим контролем. Узнав об этом, он разозлился и подал в отставку. У Ричарда были личные причины так себя повести, и ты их хорошо знаешь, Пол. Я принял его отставку.

– Личные причины? – Гаррисон приподнял бровь. – Ты уверен, Томас, что он не знает больше, чем говорит? Что он, в конце концов, не переметнулся на ту сторону? После всей этой истории с Линдой Браун…

– Не смей, – голос Келли стал ледяным, он подался вперед. – Ричард Уотсон – лучший из тех, с кем я работал. Он потерял близкого человека из-за этого дела, но он не предатель. Я отвечаю за него головой. И если кто-то – даже ты, Пол, – попытается его тронуть, я сделаю все, чтобы этот человек сильно пожалел об этом.

Гаррисон несколько секунд пристально смотрел на Келли, потом медленно кивнул.

– Понял. Ты, как всегда, защищаешь своих. Это похвально. Но твоя защита не вернула нам русского. – Он поднялся, одернул пиджак. – Доклад приму к сведению. Операцию считаю проваленной. Ты свободен, Томас.

Келли тоже встал, не прощаясь, направился к двери. У порога обернулся:

– Мы его найдем, Пол. Рано или поздно. Если Юрий попробует воспользоваться документами, полученными от Купера, он сразу попадется.

– Будем надеяться, что он ими воспользуется. А ты ищи, – бросил Гаррисон ему в спину. – Только ищи быстрее, чем он находит новых друзей. И заметь. Если мужчина, который ограбил склад электроники, предъявил там фальшивые документы, значит, Габриэль Мендоса мог снабдить ими и Юрия. При условии, что они действительно знакомы…

Дверь закрылась. Сенатор остался один, глядя на свой наполовину пустой стакан. В комнате пахло, сигарным дымом, дорогим алкоголем и горечью поражения.

* * *

Мексика. Предгорья западной Сьерра-Мадре, к востоку от Кульякана. Сквозь неплотно прикрытые толстые деревянные ставни пробиваются первые лучи солнца. Они разрезают полумрак комнаты широкими золотыми полосами, в которых, словно танцуя, медленно кружатся в вальсе легкие пылинки. Где-то далеко, за стеной, слышен перезвон колокольчика – наверное, бродит коза или овца, общипывая молоденькие листья на деревцах растущих поблизости. И тишина. Непривычная после Лос-Анджелеса. Тишина, которую нарушает только мерное дыхание спящей рядом девушки и колокольчик снаружи.

Открываю глаза и какое-то время просто смотрю в потолок. Бревенчатый, с грубо отесанными балками. В комнате пахнет деревом, сухими травами, свисающими пучками с потолка, и едва уловимым запахом Паулины. Ее теплой кожи, дешевого шампуня и еще чего-то, чему нет названия, но что я уже научился узнавать.

Осторожно поворачиваю голову. Паулина крепко спит, положив голову мне на плечо. Ее роскошные длинные темные волосы, в беспорядке разметались по подушке, и мягко касаются моего лица. Полные губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Ресницы длинные-длинные, чуть подрагивают – наверное, снится что-то. Девушка выглядит такой беззащитной, что я невольно задерживаю дыхание, боясь случайно ее разбудить.

Две недели. Всего две недели назад мы с ней мчались вперед, к медленно поднимающемуся над пустыней солнцу, а сзади горел и чадил клубами густого черного дыма спешно покинутый нами трейлерный парк. А сейчас, я лежу в постели с девушкой, которая тогда мужественно вела машину сквозь темноту и, закусив до крови губу, тихо всхлипывая, глотала бежавшие по лицу слезы.

Как же все перевернулось…

Осторожно, стараясь не шевелиться, я перебираю в памяти события последних недель.

То раннее утро. Узкая заросшая грунтовка, как змея, петляющая между холмами. Паулина угрюмо молчит, намертво вцепившись в руль побелевшими пальцами. Сзади полыхает зарево, и иногда доносятся приглушенные хлопки. Молчу тоже. А что тут скажешь? Ее брат, прикрывая наш отход, остался там в горящем парке. Я не знаю, выжил ли Габриэль, и она не знает. Но мы оба понимаем: если он и жив, то ему сейчас точно не до нас.

Часа через два Паулина свернула на какую-то совсем незаметную тропу, потом еще на одну. Я потерял счет времени и направления. Помню только, что она остановилась у покосившегося сарая на краю пустыни, загнала пикап внутрь.

– Ждем то темноты. Дальше пойдем пешком. Тут недалеко, – сказала она тогда впервые за несколько часов. Голос был хриплый, чужой. – Две мили до границы и от нее, примерно столько же.

Молча киваю. Нога еще ныла, но я мог идти. Мы просидели до того как начало темнеть, почти не разговаривая. Паулина была все так же угрюма. А я не лез к ней с утешениями.

Переход был коротким, но запомнился надолго. Сухое русло, колючие кусты, яркие звезды над головой и Паулина впереди, уверенно ведущая меня, как заправский контрабандист. Я ковылял сзади, прихрамывая на раненную ногу, но держался. А Паулина была выше всяких похвал.

Она знала здесь каждый камень. На той стороне в старом сарае нас ждал еще один автомобиль – потрепанный пикап с грязными коробами для овощей в кузове. И снова дорога. Долгая, ухабистая, пыльная, идущая через какие-то нищие поселки с бегущими за пикапом чумазыми детьми, через блокпосты, где Паулина уверенно кивала полицейским, останавливающим нашу машину. Все переговоры вела она сама и нас везде пропускали. Дальше, мы долго виляли по горным серпантинам, от которых меня к концу пути уже начало подташнивать.

Мы почти не разговаривали. Я понимал: ей нужно пережить это самой. Переболеть и перестрадать. Молчание было лучшим лекарством.

Домик появился внезапно. Среди серых скал и чахлых сосен – приземистое строение из камня и дерева, с покосившимся крыльцом и маленькими окошками. Старое ранчо, каких здесь сотни. Затерянное в горах, куда даже дорога ведет едва заметная.

– Приехали, – тихо сказала Паулина, заглушив двигатель. Вдруг ее лицо дрогнуло, плечи опустились, и она уткнулась лбом в руль. Я слышал только прерывистое дыхание. Напряжение побега и долгой дороги, наконец отпустило ее.

Я вылез из машины, обошел, открыл дверцу. Молча взял за руку, помог выйти. Она стояла, глядя сквозь меня, и по щекам текли обильные слезы.

– Габриэль… – прошептала она. – Мой брат… он почти всегда всегда был рядом сколько я себя помню… Только когда его посадили в тюрьму, я была одна. но даже оттуда он все равно заботился обо мне.

Я не знал, что сказать. Да, и что тут скажешь… И тогда, я просто обнял ее. Крепко, как мог, не обращая внимание на тянущую боль в ноге и раненом боку. Паулина сначала замерла, а потом вдруг прижалась ко мне, отчаянно вцепилась в куртку и зарыдала – громко, навзрыд, как маленький ребенок. А я стоял и гладил ее по голове, чувствуя, как мелко дрожит ее горячее тело.

Мы простояли так, наверное, минут пять… Паулина еще всхлипывала, но слезы уже кончились. Она подняла голову, посмотрела на меня опухшими глазами а потом, встав на носочки, крепко прижалась всем телом и поцеловала. Сама. Не как раньше – играючи, провокационно, а по-настоящему. Я ответил. А потом мы, сам не понимаю как, оказались внутри, в этой маленькой комнате, и уже не могли остановиться. Это было не просто желание. Это была потребность – втиснуться, вжаться друг в друга покрепче и забыться, почувствовать живое тепло человеческого тела, доказать себе, что мы еще живы.

С тех пор, мы почти не выходим из домика. Только иногда, Паулина исчезает на пару часов – съездить в ближайший поселок за продуктами, водой и за новостями. Возвращается всегда молчаливая, но с каждым разом чуть более живая.

Мы не говорили больше о Габриэле. Если за это время он, или человек от него так и не появился, значит он мертв…

Физически я уже восстановился почти полностью. Раны затянулись, шрамы чешутся – значит, заживают. Нога больше не ноет. Я снова могу двигаться быстро, если понадобится. Даосская йога, покой, чистый горный воздух и прекрасная девушка рядом сделали чудо… Ну и плюс ежедневная зарядка и растяжка. Мои тренировки с каждым днем становятся все серьезней. Мне нужно побыстрей обрести прежнюю форму. Чувствую, что эта передышка временная и за ней должно что-то последовать.

Паулина рядом со мной ровно дышит во сне, и я чувствую тепло ее тела, и тяжесть ноги, которой она обхватила меня. Эти две недели мы почти не расставались. И я поймал себя на мысли, что мне это нравится. Нравится засыпать, просыпаться и видеть ее рядом. Нравится слышать ее ровное дыхание и чувствовать вес ее ноги на своем теле. Нравится чувствовать, что я не один в этом мире…

Что со мной происходит? – Думаю, глядя в потолок. Беглец, за которым охотятся спецслужбы, итальянская мафия, и еще бог весть кто. А я тут сейчас отдыхаю с красивой девушкой… почти как на горном курорте где нибудь в Архызе… С другой стороны, мне был жизненно необходим этот отдых. Сама судьба послала мне Габриэля и… Паулину.

Без нее, раненый и обессиленный, даже уйди из трейлерного парка, я бы просто тупо сдох где-нибудь в пустыне. А не сдох бы, так меня быстро бы взяла полиция или в Штатах или в уже Мексике. Даже с деньгами и документами, я бы здесь сильно выделялся среди местных жителей. Да и по эту сторону границы, американские спецслужбы чувствуют себя как дома. Один, без поддержки местных, я не смог бы ни скрыться, ни отбиться. Рано или поздно, меня бы загнали как зверя, и либо пристрелили, либо продали бы американцам.

Паулина, здесь своя. Именно она мой пропуск и счастливый билет, приведший сюда в горы Сьерра-Мадре. Здесь чужих нет. Полицию и американцев в этих местах очень не любят, и не зря. Тут в горах свой замкнутый тесный мирок, контролируемый картелем Синалоа.

В прошлой жизни, живя в Лос-Анджелесе, я с интересом изучал историю мексиканских картелей, читая газеты и расспрашивая о них своих многочисленных мексиканских приятелей. Поэтому, я кое-что знаю, о том куда попал.

Регион Синалоа – сердце мексиканского наркобизнеса. Сейчас этот регион, контролируется людьми Эрнесто Фонсеки Каррильо. Окрестности Бадирагвато или Панако – труднодоступные, с многовековой традицией выращивания марихуаны и мака.

Люди здесь особенные. Они не любят чужаков и полицию. А та полиция, что здесь присутствует, вся на корню перекуплена картелем. У них ведь тоже есть семьи и они хотят жить…

Как мне пояснила Паулина, в перерывах между занятиями любовью, банда Габриэля, как и другие латиноамериканские банды в Лос-Анджелесе существуют не сами по себе. Над ними мрачной тенью возвышается всемогущий картель. Габриэль и прочие не работают на картель напрямую, но они все равно оказывают ему некие услуги. А попробуй не окажи и твой труп найдут как-нибудь по утру, с «колумбийским галстуком» на шее (колумбийский галстук – разрез на шее, и через него вытаскивается язык убитого – так, что он напоминал жуткий галстук).

Сейчас Мексика поделена между союзниками Мигеля Анхеля Феликса Гальярдо, который объединил разрозненных производителей в единую систему. Гвадалахарский картель Гальярдо доминирует в Мексике и организует трафик колумбийского кокаина через страну прямиком в США. За это картель получает пятнадцать процентов товара, который сам же и реализует. Лос-Анджелес является крупным хабом, из которого наркотики распространяются уже по всей стране.

Ранее основной поток наркотрафика шел через Флориду. Наркотики доставлялись катерами, прятались в тайниках грузовиков и переносились burreros («мулами») – носильщиками переходившими границу. Но теперь, после того как канал через Флориду был разрушен стараниями DEA (Drug Enforcement Administration, – агентство в составе Министерства юстиции США, занимающееся борьбой с наркоторговлей.), основным стал именно «мексиканский коридор» в Лос-Анджелес.

Деньги. У меня около семидесяти пяти тысяч: пятьдесят, что я забрал в пустыне, и двадцать пять, которые передал мне Габриэль перед побегом из парка. У Паулины тоже приличная сумма – видимо, Габриэль отдал ей заранее свою заначку, чтобы она вывезла ее в безопасное место. Тут есть неприметная каменная плита, ближе к полуразваленному старому сараю. Если плиту поддеть ломом то там есть бетонный короб в котором мы и спрятали деньги положив их в плотные мешки для мусора и хорошо обвязав от проникновения влаги. Тайник, конечно, так себе, но пока сойдет и такой. Все же лучше чем хранить деньги в доме. Оружие я отдельно прикопал в саду, оставив пока только маленький револьвер.

Что дальше? Оставаться здесь вечно нельзя. Рано или поздно нас найдут. Найдут люди картеля. Не знаю, что случилось там в парке, но мексиканская мафия захочет получить объяснения. Сможет ли Паулина должным образом ответить на их вопросы?

Нужно решать. Куда двигаться дальше? Остаться в Мексике и залечь на дно? Но Мексика – страна чужая для меня, хоть и родная для Паулины. У нее здесь могут быть связи, но и врагов тоже хватает. Или попытаться уйти еще вглубь, подальше от границы, в те места, где власть картелей не такая сильная? Но там тоже свои законы, и там так же не любят чужаков.

А еще есть мысль о возвращении. Домой. В Союз. Там Вика, там мать, там… прошлая жизнь. Но после всего, что случилось здесь, после Паулины… могу ли я вернуться к той жизни? Ведь охота на меня может продолжиться и в Союзе. Тогда я принесу беды для всех, кто хоть как-то связан со мной… Вопросы. Одни вопросы и нет ответов.

Паулина во сне пошевелилась, что-то невнятно пробормотала по-испански и прижалась ко мне теснее. Я осторожно коснулся губами ее мягкой пушистой макушки.

Ладно, – решаю. – Сегодня еще один день тишины и покоя. А завтра… завтра будем думать.

Солнце поднималось над горами, заливая комнату золотистым светом. Где-то за стеной запела птица. Паулина открыла глаза, посмотрела на меня сонно, улыбнулась и потянулась ко мне.

– Buenos días, mi guerito (Доброе утро, мой беленький), – прошептала она немного хрипловато со сна.

– Buenos días, mi adorable encanto (Доброе утро, моя прелестная прелесть)– отвечаю, потянувшись к ней с поцелуем и все мысли о прошлом будущем на время отступили.

* * *

Утро выдалось на удивление прохладным. Горный воздух, чистый и разреженный, щипал ноздри, смешиваясь с запахом нагретой солнцем хвои и сухой травы. Паулина шла чуть впереди, легко ступая по едва заметной тропе, которая вилась между валунов и чахлых кустов. Я двигался за ней, прислушиваясь к своему телу – раны больше не ныли, нога ступала твердо.

– Смотри, – она вдруг остановилась и махнула рукой в сторону распадка.

Внизу, на крошечном клочке земли, затерянном среди скал, паслось десятка два коз. Их колокольчики издавали едва слышный, тонкий перезвон, который ветер доносил до нас урывками. Рядом со стадом, опершись на длинную суковатую палку, стоял старик в белой соломенной шляпе и выцветшей рубахе. Он даже не повернул головы в нашу сторону, но я буквально кожей чувствовал: он отлично знает, что мы здесь. Просто делает вид, что ему нет до нас никакого дела.

– Он нас как будто не видит, – тихо заметил я, подходя сзади и обнимая девушку.

– Он давно нас заметил, просто не подает вида, – Паулина усмехнулась, закидывая голову назад и теснее прижимаясь спиной ко мне. – Такие как он крестьяне видят и знают все, что происходит вокруг. Вдруг кто-то спросит, и тогда нужно ответить так как надо. Здесь спрашивать могут только… свои. Чужих почти не бывает, а появятся, все будут молчать…

Мы двинулись дальше, огибая скальный выступ. Паулина говорила негромко, словно поверяла важную тайну:

– Здесь, в горах, другие законы, guerito. Полиция сюда не суется. Ни мексиканская, ни тем более американская. Потому, что здесь нет дорог для патрулей, а есть только тропы, которые знают пастухи и те, кто выращивает… товар.

– Плантации? – спрашиваю ее прямо.

Она кивнула, не оборачиваясь.

– Там глубже, в каньонах растет очень важный товар. Туда даже на осле не везде проедешь. Марихуана, мак. Все, что потом идет на север. – Она помолчала. – Габриэль… он был частью всего этого. Не главной, но частью. Наша банда в Лос-Анджелесе… она не сама по себе. Как и все другие… Мы были для картеля младшими партнерами. Принимали товар, распределяли, отдавали долю. Здесь это называется plaza – территория, за которую ты отвечаешь. Габриэль отвечал за кусок порта в Уилмингтоне.

– У вас есть конкуренты? Ведь кто-то тогда ночью напал на трейлерный парк.

Спрашиваю об этом в первый раз. До сих пор, мы, не договариваясь, тщательно избегали темы про Габриэля и трейлерный парк.

– Был… Конкурент… Игнасио. Он давно хотел отжать нашу plaza, и единолично заправлять в порту. Думал, если переметнется к другим… – она махнула руку куда-то на восток, где горы уходили к горизонту. – К людям из «Гвадалахары», то сможет подняться выше и забрать все под себя. Просто когда большой босс говорит: «Хочешь работать? Работай», – ты работаешь. А кто именно сдает товар курьеру в Лос-Анджелесе – для них детали. Но начинать войну, между бандами, и ставить под угрозу дело, у него духу не хватало. Кто-то предал из своих, скорее всего Педро, двоюродный брат Хулио. Игнасио, наверно, захотел покончить все одним ударом. Тогда бы никакого шума не было. Большим боссам главное, чтобы товар сбывался, и деньги текли к ним через границу… А кто и что делает, им наплевать…

Я смотрел на нее и видел не ту девушку, что когда-то играла со мной в опасные игры. Она говорила о смерти и наркотиках так, как говорят о погоде или виде на море – с фатализмом человека, который вырос в этом мире и знает, что из него только один выход.

Мы вышли на открытый склон, и отсюда открылся вид на бескрайнюю долину внизу. Солнце уже поднялось высоко, и в его лучах далеко впереди что-то блеснуло. Металлический блик.

– Смотри, – я показал рукой вверх.

Паулина прищурилась, и вдруг напряглась. Но не от страха – от узнавания.

– Тихо, – прошептала она.

Мы замерли за большим валуном. Звук мотора появился не сразу – сначала его заглушали горы. А потом он ворвался в тишину низким, нарастающим гулом. Небольшой самолет, похожий на старенькую «Cessna», вынырнул из-за соседнего пика и, резко снижаясь, пошел на посадку. Он исчез за гребнем, и через несколько секунд звук стих так же внезапно, как и появился.

– Ни аэродрома, ни полосы, – сказал я. – Куда же он делся?

– Там есть полоса, – отозвалась Паулина. – Просто ее не видно отсюда с тропы. Поляна, ровная, как стол. Оттуда груз уходит вниз, к побережью. А потом – на север.

– В Лос-Анджелес?

– А куда же еще? – Она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел странную смесь горечи и гордости. – Раньше кокаин шел через Флориду. Там у колумбийцев были свои люди. Но теперь американцы перекрыли небо над океаном, и сам океан закрыт для катеров. С тех пор весь поток пошел через нас. Через Мексику. «Мексиканский коридор», так это называют. Гвадалахарский картель договорился с колумбийцами из Кали и Медельина. Теперь самолеты летят сюда, в Синалоа. А дальше – поездами, грузовиками, burreros, всем, чем можно, товар идет через границу в Калифорнию. В Лос-Анджелес.

Я молчал, переваривая информацию. Кое о чем я догадывался, кое-что услышал впервые. Это была не просто банда. Это была огромная, отлаженная машина, которая работала десятилетиями. И Габриэль, Паулина, Хулио, неизвестный мне Игнасио и его люди – все они были лишь маленькими винтиками в этой беспощадной машине по наводнению США наркотиками. Одни винтики слетели, другие встали на их место, и все продолжается, как ни в чем не бывало…

– Ты поэтому приехала именно сюда? – Спросил я, глядя на склон, за которым исчез самолет. – Тебе нужно поговорить с теми, кто контролирует бизнес?

Она долго молчала. Ветер трепал ее волосы, с запутавшейся в них сухой травинкой.

– И да и нет, – наконец сказала она тихо. – Мы приехали сюда, потому, что здесь нас никому постороннему не достать. Люди, которые напали ночью на парк, не придут сюда, а если и придут, они ничего не смогут нам сделать без позволения хозяев этой долины.

– А как поступят хозяева долины? – Усмехаюсь я.

– Не знаю. Увидим… Когда настанет время, к нам придут и все скажут. А пока, нужно терпеливо ждать.

Она взяла меня за руку и посмотрела в глаза.

– Пойдем домой. Здесь больше не на что смотреть.

Мы развернулись и пошли обратно к ранчо. Солнце поднималось всё выше, заливая горы золотистым светом. Где-то внизу снова зазвенели колокольчики коз, а ветер донес запах дыма – возможно, от костра пастухов, а возможно, и от чего-то другого. Того, что не должно гореть на виду у чужих.

Паулина молчала, и я молчал. Ее ладонь в моей руке была мягкой, теплой и живой. А большего сейчас и не требовалось.

* * *

Чикаго, район Ривер-Норт. Полупустой бар на углу Кларк-стрит. Время около полуночи.

Стив Козловски вышел на улицу, застегивая куртку на ходу. Вечер выдался тяжелый – два часа вытрясал информацию из старика Донно, и все впустую. Старый лис только пил его виски и травил байки про времена, когда мафия была «приличной», а детективы были «не чета нынешним».

Он уже достал сигарету, сунул в рот, чиркнул зажигалкой – и замер.

Рядом с его машиной стояли двое. Крепкие, в длинных плащах, шляпы надвинуты на глаза. Тот, что слева, держал руку под плащом. Там, на сто процентов, у него ствол. Второй, с усиками щеточкой, шагнул навстречу.

– Мистер Козловски. Пройдемте. С вами хотят пообщаться.

Стив выдохнул дым, сплюнул на тротуар.

– А, что, если я спешу? Что, если у меня важное свидание с бутылкой виски и старым фильмом. – заупрямился он

– Не стоит отказываться от приглашения, – усики кивнул в сторону длинного белого «Cadillac Fleetwood», приткнувшегося у тротуара. – Мистер Марчелло хочет с вами поговорить. Лично.

Козловски усмехнулся. Безрадостно.

– Ну надо же. Весьма польщен.

Он больше не стал упираться. С этими ребятами спорить себе дороже. Да и интересно стало – чего этому итальянскому засранцу от него нужно. Он затушил сигарету о стену здания и, не торопясь, пошел к лимузину. Один из плащей предупредительно открыл перед ним тяжелую дверь.

Внутри салона все так же пахло дорогой кожей, сигарами и виски. Дино Марчелло сидел на заднем сиденье, развалившись, как римский император, но вид у него был паршивый. Под глазами темные круги, щеки впали, на подбородке щетина – не брился, видно, дня три. Напротив, на откидном кресле, Сидел незнакомый Стиву представительный мужчина в хорошем костюме.

Дино даже не взглянул на Козловски, когда тот плюхнулся на сиденье рядом. Смотрел в окно на мелькающие огни проезжающих мимо машин.

– Садись, Стив. Давно не виделись.

– Дино. – Козловски плюхнулся на сидение и кивнул, пристально разглядывая Марчелло. – Не сочти за обиду, но ты выглядишь хреново. Плохо спишь?

Дино резко повернул голову. Глаза злые, бешеные, с красными прожилками.

– Три недели, – процедил он сквозь зубы. – Три недели, Козловски. Мои люди пропали. Четверо. Фредо с ними. Ты знаешь, кто такой Фредо?

– Фредо Кастеланно – твой консильери. – Стив говорил спокойно, но внутри насторожился. – Я в курсе.

– Они следили за тобой и твоим дружком Уотсоном в Лос-Анджелесе. Фредо сам сел ему на хвост. Они узнали, что Уотсон собирается на какие-то подпольные бои, где должен был быть русский ублюдок. И после этого… ничего. Тишина долбанных три недели… – Голос Дино сорвался на крик. – Три недели, Козловски! Они не выходят на связь! Их нет! Что ты об этом знаешь?

Козловски выдержал паузу. Достал сигарету, неторопливо закурил, не спрашивая разрешения. Дино было дернулся, но промолчал.

– Дино, я ничего об этом не знаю. Если твои люди следили за мной, ты должен знать, чем я занимался в Лос-Анджелесе… Мое дело закончилось. Уотсон нанял меня искать человека, мы нашли след, и он сказал, что дальше справится сам. Я вернулся обратно в Чикаго. Все. Я не знаю, что там дальше случилось в Лос-Анджелесе. Не знаю, где твои люди. И уж точно не знаю, где сейчас Уотсон.

– Он тебе не звонил? – Вцепился в него взглядом Дино. – Вы с ним общаетесь?

– Звонил. Один раз. Знаю, что он уходит из своей конторы. Он подтвердил, что написал рапорт. Сказал, что с него хватит. И все… Больше я его не слышал.

Дино схватил его за куртку, притянул к себе. Запахло перегаром и злостью.

– А русский? Вы нашли его? Он был на тех боях? Уотсон его видел?

– Не знаю, Дино. – Козловски говорил ровно, глядя прямо в глаза разъяренному боссу. – Он мне не докладывал. Моя работа закончилась на том, что мы нашли след. Русский использовал документы на Мэйсона Гриффина, украденные в Чикаго. Аренда машин в Чикаго, потом в Сент-Луисе. Потом в Лос-Анджелесе. Все, что я знаю, я тебе рассказал. Я даже не слышал ни о каких подпольных боях.