Текст книги "Отморозок 9 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Дино замер. Руки, сжимавшие куртку, мелко задрожали.
– Фредо нет, – прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что Козловски на секунду стало почти жаль этого ублюдка. – Двадцать лет. Двадцать лет он был со мной. А теперь… ничего. Даже тела нет.
Он отпустил Козловски, откинулся на спинку сиденья. Несколько секунд молчал, глядя в потолок лимузина. Потом резко выпрямился, и в глазах снова загорелся бешеный огонь.
– Кто он, этот Уотсон? На кого он работает? Ты сказал, у него есть какая-то контора. Какая?
Козловски помедлил, но решил, что скрывать смысла нет.
– Очень крутая, Дино. Государственная. Серьезная. Я не знаю точно, ЦРУ, или что-то еще, но он оттуда. И если он решил уйти… значит, там что-то стряслось. Что-то, во что тебе лучше не лезть.
– Не лезть? – Дино расхохотался, но смех вышел истеричным. – Хер с ними, с деньгами, которые у меня украл долбанный русский… Мои люди пропали! Фредо пропал! А ты мне говоришь не лезть? Да мне плевать, на кого он работал! Я хочу знать, что с ними случилось!
– Я не знаю, Дино. – Козловски говорил твердо. – И никто не знает. Может, они встретили русского. Может, тот оказался не так прост. Я не был там. Я ничего не видел.
Повисла тяжелая тишина. Слышно было только дыхание Дино – хриплое, прерывистое. Он смотрел на Козловски, и в его глазах мешались ярость, и отчаяние.
– Ты свободен, – наконец выдавил он. – Вали на хер отсюда…
Козловски не заставил себя ждать. Открыл дверь, вышел. На тротуаре закурил новую сигарету, глядя, как белый «Кадиллак» срывается с места и исчезает в ночи.
Ветер трепал полы куртки. Стив глубоко затянулся и тихо выругался:
– Чертов Ричард. Куда же ты вляпался, приятель?
* * *
В лимузине Дино молчал всю дорогу. Только когда машина подъехала к особняку, он вдруг произнес, глядя в одну точку:
– Томазо. Найди мне Уотсона, – голос его был тихим, но в этой тишине он звучал как приговор. – Найди, где бы он ни прятался. Под землей – откопай. В небе – достань. Мне нужно знать, что случилось с Фредо.
– Дино, если он из ЦРУ или чего то вроде… если мы начнем… – начал было Томазо.
– Мне плевать, – перебил Дино, и в его глазах блеснули слезы. – Фредо был мне как брат. Я хочу знать, где он. Живой или мертвый. И если этот ублюдок Уотсон хоть что-то знает, я вытрясу из него душу.
– Да, Дино – не рискнул спорить Томазо Мессина, занявший освободившееся место Фредо.
– И еще. – Дино уже успокоился. – Пробей тот турнир. После которого пропал Фредо и его люди. Покажите всем фото русского. Узнайте, был он там или нет. А если был, узнай с кем он общался…
Глава 2
Сегодняшнее утро выдалось ясным, и Паулина, взглянув на меня из-под длинных черных ресниц, вдруг предложила:
– Хватит тут сидеть, guerito. Поехали в город. Сегодня там весело будет.
– Что за праздник? – Интересуюсь, натягивая легкую рубашку.
– Día del Panadero (День пекаря), – она улыбнулась. – В Ла-Крус это любят. Будут танцы, музыка, уличная еда. Да и тебе не вредно проветриться. И нужно купить тебе новую одежду. Та, что есть, здесь не годится. Ты слишком похож в ней на гринго.
Мы выехали из домика только через пару часов. Паулина, как и любая девушка, долго красилась, собиралась, наряжалась и крутилась перед старым зеркалом, выбирая лучший наряд. Моя функция состояла в том, чтобы любоваться ею и каждый раз, когда она появлялась передо мной в новом наряде, закатывать глаза от восторга.
– Ты просто прекрасна и неподражаема, моя любовь!
Паулина смеялась, показывала мне язык, а моментами начинала дуться, утверждая, что я не искренен и хочу, чтобы она на празднике выглядела дурнушкой.
– ¡Ay, güey! Tú nomás dices eso porque quieres quedarte con la camioneta y llevarte a otra a la feria, ¿verdad? (Ай, чувак! Ты это говоришь, потому что хочешь оставить пикап себе и увезти на праздник другую, да?) – она картинно надула губы, но ее лучистые темные глаза счастливо смеялись.
– Mi vida, si yo miro a otra, que me cuelguen de un mezquite seco como a los vendidos. (Моя жизнь, если я посмотрю на другую, пусть меня повесят на сухом мескитовом дереве, как подлого предателя.)
Паулина фыркнула, но в уголках губ уже пряталась улыбка.
– ¡No mames! ¿De dónde sacaste eso, güey? (Не шутишь! Откуда ты это взял, чувак? Мескитовое дерево… Звучит как проклятие моего деда.)
– Учителя хорошие были, – усмехаюсь ей. – А ты все крутишься, а солнце уже вон где. Давай, показывай, что там у тебя еще и давай быстрее выезжать.
Она выпорхнула из-за ширмы в ярко-красном платье с глубоким вырезом.
– Как тебе это? Я выгляжу как одна из тех… что работают в кантине?
– Паулина, если ты наденешь это, то я точно никуда не пойду. Мы останемся здесь, и я буду любоваться тобой до самого вечера, и не только любоваться… – приподнимаюсь на кровати, делая вид, что уже готов подкрепить слова действием.
– ¡Quieto, fiera! (Спокойно, хищник!) – она выставила вперед руку, но смех уже прорывался сквозь напускную строгость. – Сначала праздник, потом все остальное. И не вздумай мять платье – его шила тетя Эсперанса, она меня убьет, если я верну его в пятнах.
– Тогда выбирай что-то одно, – вздохнул я. – Потому что если ты продолжишь эти примерки, то и дело мелькая передо мной своим соблазнительным телом, я сойду с ума от желания, и тетя Эсперанса может остаться совсем без платья.
Паулина театрально закатила глаза, но было видно, что ей нравится эта игра.
– Mмм… тогда вот это, – она достала приталенное зеленое платье с яркими цветами, длиной до середины бедра. – Скромно, но со вкусом. Как думаешь, донья Эсперанса одобрит?
– Донья Эсперанса, если увидит тебя в этом, скажет, что ее племянница – самая красивая девушка во всей Сьерра-Мадре, – я подошел и обнял девушку со спины. – А я скажу, что ты самая красивая во всей Мексике. И вообще на всем континенте.
– Ay, güey, ты и вправду опасен, – она повернулась ко мне и звонко чмокнула в щеку. – Ладно, тогда это. Но если кто-то из местных парней начнет на меня пялиться, тебе придется с ними разбираться. Ты готов к этому?
– Mi amor, я готов разобраться с кем угодно, лишь бы ты была счастлива.
– ¡Eso! Вот это правильный ответ, mi rey. (мой король.) – она довольно улыбнулась. – А теперь дай мне еще пять минут, я только волосы поправлю, и поедем.
Я притворно застонал и страдальчески закатил глаза.
– Пять минут? Ты говорила это полчаса назад!
– ¡Cállate, güey! (Заткнись, чувак!) Красота требует жертв. Или ты хочешь, чтобы я выглядела как пугало? Чтобы все думали: «Смотрите, этот pobre gringo (нищий гринго) привез себе какую-то chola (чику) из Лос-Анджелеса, даже приодеть немог»?
– Ты и в джутовом мешке будешь выглядеть королевой, – искренне отвечаю ей. – Но если тебе так хочется… пять минут. Я засекаю. Время пошло.
– ¡Trato hecho! (Договорились!) – она быстро чмокнула меня в нос и вновь упорхнула к зеркалу.
Я улыбнулся и откинулся на подушку. В доме пахло ее духами, утренним кофе и той особенной теплотой, которую я не чувствовал уже очень давно.
Через сорок минут мы наконец выехали. Платье, чтобы не помять, пришлось снять, что отнюдь не ухудшило производимого впечатления…
* * *
Ла-Крус оказался небольшим городком, примостившимся между морем и горами. Центральная площадь была заполнена народом. Повсюду слышалась музыка, смех, счастливый детский визг. Пахло свежей выпечкой, жареным мясом и еще чем-то сладким.
Мы бродили между рядов, где торговцы зазывали попробовать традиционные сладости. Паулина ожила – смеялась, тянула меня к прилавкам, заставляла пробовать местные лепешки с незнакомыми начинками. Я поддавался, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отпускает.
У небольшой сцены, сколоченной из грубых досок, собралась большая толпа. Там выступали музыканты – четверо парней в ковбойских шляпах, с аккордеоном, гитарой и бахо. Они играли в стиле norteño, и толпа подпевала.
Norteño или narcocorrido – это поджанр традиционной мексиканской музыки корридо, в котором основное содержание песен посвящено наркоторговле, наркобаронам, насилию, связанному с картелями, и криминальному образу жизни. Это своеобразный «гангста-рэп» по-мексикански, только вместо битов там ритмы польки, вальса и мазурки, а вместо синтезаторов – аккордеоны, трубы и гитары.
– Смотри, – Паулина ткнула меня локтем в бок, – это местные звезды. Сегодня они будут играть «Camelia La Tejana», я слышала.
Музыканты взяли первые аккорды, и толпа одобрительно загудела. Запел солист – голос у него был хриплый, но проникновенный.
– «Salieron de San Isidro, procedentes de Tijuana…»
Я тоже знаю эту песню. В прошлой жизни, живя в Лос-Анджелесе, я слышал ее много раз. «Los Tigres del Norte» записали ее в 1973-м, и с тех пор она стала гимном всех, кто хоть как-то был связан с контрабандой и наркотиками. История о Камелии-Техаске, красавице, которая везла марихуану в шинах, а когда ее любовник Эмилио Варела сказал, что уходит к другой, – застрелила его и исчезла вместе с деньгами.
Паулина слушала, прикрыв глаза, и чуть заметно покачивала головой в такт музыке. Когда прозвучали финальные строки – «Y el dinero y la camioneta, en el viento se llevó» ( и деньги и фургон унесенные ветром), – она открыла глаза и серьезно посмотрела на меня.
– Сильная женщина, эта Камелия, – сказала она тихо. – Я с детства хотела быть похожа на нее.
– Сильная, – соглашаюсь и подмигиваю. – И весьма опасная. Надеюсь, ты не будешь меня убивать…
– Это зависит от тебя, guerito, – кровожадно усмехнулась Паулина в ответ а потом поцеловала меня.
– Я смотрю, здесь любят картель – ушел я от опасной темы.
– Здесь, по эту сторону границы, по-другому не выжить. – кивнула Паулина – Здесь своя атмосфера, guerito. Государству наплевать на маленьких людей и их заботы. Здесь о людях заботится картель. Дороги, школы, больницы… Все это финансируется картелем. Картель дает работу, картель защищает… но он же и жестоко карает тех, кто пойдет против него…
* * *
Мы зашли в кафе на углу площади – место называлось «El Sinaloense». Внутри было прохладно после уличной жары. Деревянные столы, покрытые выцветшими скатертями, на стенах – старые фотографии бородатых революционеров и пыльные сомбреро. В углу работал старый вентилятор, лениво гоняя воздух, пропитанный запахом жареных лепешек и острого соуса.
Паулина заказала нам обоим – тако с карнитас, рис по-мексикански и пару бутылок «Короны». Еда была простой, но вкусной: мясо таяло во рту, а зеленый соус обжигал язык.
Мы ели молча, и это молчание было уютным. Я поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя так спокойно.
– О чем думаешь? – спросила Паулина, откусывая кусочек лепешки.
– О том, что давно так не отдыхал, – честно отвечаю ей. – В последние несколько лет мне пришлось немного напрячься.
– Расслабляйся, guerito пока есть такая возможность. Скоро все изменится, – сказала она, и в ее глазах мелькнула тень тревоги, которую она тут же спрятала.
В этот момент к нашему столику подошел молодой парень. Лет двадцати, не больше. Цветастая рубашка – guayabera (гавайка) навыпуск, черные брюки, начищенные ботинки. Лицо серьезное, без тени улыбки. Он наклонился к Паулине и заговорил быстро, тихо, по-испански. Я разобрал не всеё, но основные слова уловил:
– … esta noche… vendrán visitas… quédate en el rancho con el gringo… no salgan…
Паулина слушала, не перебивая. Лицо ее оставалось спокойным, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих вилку. Когда парень закончил, она коротко кивнула:
– Está bien. Dile que estaremos. (Все хорошо. Скажи ему, что мы будем)
Парень взглянул на меня – быстро, оценивающе – и, не сказав больше ни слова, вышел из кафе.
Я отложил вилку.
– Что случилось?
Паулина помолчала несколько секунд, потом подняла на меня глаза.
– Сегодня вечером у нас будут гости, guerito. Нам нужно быть дома и никуда не выходить.
Голос ее звучал ровно, но я чувствовал – за этим спокойствием скрывается сильное напряжение, которое она не хотела показывать.
– Кто? – спросил я.
– Люди картеля. – Она помолчала. – Те, кто контролирует эти горы. Пришло время поговорить.
Я кивнул. Спорить было бесполезно. Да и не о чем спорить. Мы оба знали, что этот день настанет.
– Доедай, – сказала Паулина, беря в руки лепешку. – Еще успеем. А вечером… вечером будем разбираться.
Мы доели в тишине. За окнами кафе площадь жила своей жизнью – играла музыка, смеялись люди, где-то плакал ребенок. Но для нас этот праздник уже закончился.
* * *
Ранний вечер окрашивал небо над Вирджинией в бледно-розовые тона. Жилой комплекс «Кедровая роща» казался воплощением провинциального покоя. Милые трехэтажные домики, аккуратно подстриженные лужайки, чистые дорожки, посыпанные белым гравием. Ричард Уотсон не спеша шел от парковки к своему подъезду, сжимая в руке бумажный пакет с продуктами из супермаркета. Обычный вечер обычного человека, вышедшего на пенсию и никому ничем не обязанного.
Он заметил их сразу. Темно-синий «Линкольн» с тонированными стеклами, приткнувшийся у тротуара в неположенном месте. Двое у машины – крепкие, в одинаковых темных куртках, руки заняты, но позы расслабленные, профессиональные. Третий – чуть поодаль, на скамейке у детской площадки. Этот был одет в дорогой костюм в тонкую полоску. В глаза сразу бросались черные, начищенные до блеска, туфли ручной работы. Лицо с точеными чертами, темные волосы зализаны назад. Он поднялся со скамейки и двинулся навстречу, и двое у машины синхронно шагнули следом.
Уотсон остановился. Поставил пакет на землю, распрямился. Лицо его не выражало ни страха, ни удивления – только легкое, почти скучающее любопытство.
– Мистер Уотсон? – Мужчина в костюме говорил с легким итальянским акцентом, голос вежливый, но настойчивый. – Меня зовут Томазо Мессина. Позвольте задать вам несколько вопросов.
– А если я спешу? – Уотсон чуть склонил голову, разглядывая собеседника. – У меня курица в пакете, не ровен час, испортится.
Томазо понимающе улыбнулся одними уголками губ.
– Курица подождет. Я не задержу вас надолго.
Он сделал знак, и двое в куртках остались на месте, метрах в пяти. Жест, означающий: мы не агрессоры, но уйти не дадим. Уотсон оценил.
– Слушаю, – коротко бросил он.
– Примерно три-четыре недели назад, в Лос-Анджелесе, вы посещали подпольный турнир по боям без правил, – Томазо говорил спокойно, но взгляд его был цепким. – Я знаю это доподлинно. Меня интересует, видели ли вы там одного человека. – Он достал из внутреннего кармана фотографию, протянул Уотсону. – Этого.
Уотсон взглянул на снимок. На него смотрел мужчина лет сорока, крепкого телосложения, седой, с жесткими чертами лица. Явно не Юрий. Просто один из громил, каких много в мафиозных структурах.
– Не припомню, – Уотсон вернул фото. – На турнире было много народу. И я там был не для того, чтобы глазеть по сторонам.
– Его зовут Фредо Кастеланно, – Томазо спрятал снимок. – Он мой… был моим коллегой. Он и еще трое наших людей, отправились на тот турнир следом за вами. И после этого, все они исчезли…
– Следом за мной? – брови Уотсона чуть приподнялись. – Любопытно. А с чего бы им ходить за мной следом?
Томазо выдержал паузу.
– Не будем играть в кошки-мышки, мистер Уотсон. Я многое знаю о вас. Вы бывший сотрудник одной весьма могущественной организации, и вы были на этом турнире в поисках молодого парня, ограбившего инкассаторов моего… скажем так… работодателя. Мы вели свое расследование. Наши люди вышли на вас и были в курсе ваших поисков, которые вы вели совместно с детективом Козловски. Наши люди пошли на турнир вслед за вами, и с тех пор об их судьбе нет никаких известий.
– Вы совершенно правы, – спокойно ответил Уотсон. – Я был сотрудником весьма могущественной организации. Замечу, хоть я и в отставке, но до сих пор обладаю довольно неплохими возможностями, чтобы осложнить жизнь всякому, кто будет совать нос в мои дела, и в дела моих бывших работодателей.
Томазо смотрел на него долгим, тяжелым взглядом.
– Вы знаете, кто я такой, мистер Уотсон? – Спросил он тихо.
– Догадываюсь, – Уотсон не отвел глаз. – Имя Томазо Мессина мне ни о чем не говорит, а вот акцент и манеры – да. Вы работаете на семью Марчелло, я прав?
– Совершенно, верно. – Томазо чуть наклонил голову. – И человек, который является моим боссом, очень обеспокоен судьбой своих людей. Он готов на многое, чтобы узнать правду.
– Даже такому человеку как Дино Марчелло, может не поздоровиться. – Равнодушно пожал плечами Уотсон. – Он ведь должен помнить визит агента ФБР после нашей с ним первой встречи? Я могу устроить новое, гораздо более неприятное посещение.
– Мистер Уотсон, вы, наверное, неправильно поняли цель моего визита, – итальянец обезоруживающе улыбнулся. – Я пришел сюда отнюдь не ссориться с вами и, тем более, не угрожать. Я открыл вам свои карты и был совершенно откровенен. Моя цель выяснить, что произошло с нашими людьми и ничего более.
– Ну что же, мистер Томазо, – Уотсон обезоруживающе улыбнулся в ответ – Откровенность за откровенность. Сейчас я просто гражданин в отставке, который любит смотреть мордобой. И да, я был на турнире, который вас интересует. Поставил немного на одного ирландца и проиграл. После поставил на другого парня и выиграл. Потом посидел, выпил пива и уехал к себе в гостиницу. Никого похожего на человека с фото я не видел. Ваши люди, если они там и были, вполне могли попасть в какую-нибудь переделку сами по себе. Лос-Анджелес – опасный город. А турниры по подпольным боям, тем более, не самое спокойное место.
– И все же, мистер Уотсон. Мне кажется, что вы не до конца со мной откровенны. Возможно, какая-нибудь, достаточно щедрая сумма, могла бы вам помочь вспомнить получше события того вечера. – Сделал еще одну попытку Мессина.
Уотсон позволил себе легкую усмешку.
– Мистер, мафиозо, надеюсь, вы это сейчас не всерьез… Я сказал вам все, что хотел и что мог… Поверьте, что вы сейчас становитесь на очень зыбкую почву. Если я поставлю свое бывшее руководство в известность о нашем разговоре, то думаю, что уже завтра у Дино возникнут серьезные неприятности. Не испытывайте дальше моего терпения. Поверьте, так будет лучше для всех…
Томазо замер. Несколько секунд он буравил Уотсона взглядом, но тот стоял спокойно, с легкой полуулыбкой, словно разговор шел о погоде.
– Вы играете с огнем, – наконец произнес он.
– Я давно не играю, – отрезал Уотсон. – Просто живу. А теперь, если не возражаете, курица действительно остынет.
Он наклонился, поднял пакет, отряхнул его от невидимой пыли. Томазо не шелохнулся. Уотсон развернулся и не спеша направился к подъезду. Томазо смотрел ему вслед, и желваки ходили под гладко выбритой кожей. Один из охранников шагнул было следом, но Томазо властно поднял руку.
– Нет, – бросил он сквозь зубы. – Он прав. Здесь не наша территория.
Он развернулся и быстро пошел к «Линкольну». Двое последовали за ним. Через минуту машина исчезла за поворотом.
Уотсон легкой походкой уверенного в себе человека, помахивая пакетом, шел по чисто выметенной дорожке к своему подъезду.
– Чертов Дино, никак не успокоится. – пробормотал он и усмехнулся. – Но каков все же этот парень… Уверен, что те, о ком говорил этот Томазо, уже кормят червей…
* * *
Солнце село быстро, как и всегда, в горах. На улице резко потемнело. Вечерняя прохлада уже заползала под рубашку, но я сидел на открытой веранде и ждал. Паулина находилась внутри домика. Она зажгла на веранде лампу, поставила на стол чистые тарелки, столовые приборы и кувшин с водой. Есть не хотелось ни мне, ни ей. Мы оба знали, что сегодня к нам придут очень серьезные гости.
Они появились, когда стемнело окончательно. Сначала шум мощного мотора – грузный, низкий, совсем не крестьянский. Потом свет фар на миг выхватил из темноты корявые стволы растущих у забора сосен, и все стихло. Только хлопнули закрывающиеся дверцы машины, и снова тишина.
Паулина сразу вышла на веранду и встала у стола, взявшись за него руками, а я встал чуть позади, держась в тени.
Из темноты вышли трое. Двое молодых, в ярких цветастых рубашках, свободно болтающихся поверх джинсов. У обоих под рубашками угадывались стволы. Парни носили их так, как носят люди, давно привыкшие к оружию. Оба солдатос поднялись по ступеням крыльца и молча встали по обе стороны от входа на веранду, почтительно пропуская веред третьего.
Тот, кто вошел следом, был старше. На вид лет сорок пять, одет скромно: выцветшая клетчатая рубашка, простые брюки, сандалии. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз, но взгляд тяжелый, немигающий. В руках он держал простую плетеную корзину, прикрытую чистой белой тряпицей.
– Buenas noches (доброй ночи), Паулина, – сказал он ровно, без улыбки. Тяжело прошел к столу и поставил корзину. – Донья Эсперанса просила передать. Манго, сыр…
– Спасибо, дон Альберто. – Паулина говорила спокойно, но я видел, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих край стола. – Проходите. Присаживайтесь.
Альберто кивнул, но не сел. Оглядел веранду, задержал взгляд на мне, потом снова на Паулине.
– Ты знаешь, зачем я к тебе пришел, niña (девочка).
– Знаю, дон Альберто.
– Тогда не будем тянуть. – Он сел наконец на стул, положил руки на стол. – Рассказывай.
Паулина говорила ровно, без эмоций, как на допросе. Про грузовик с электроникой, про склад, про то, как все провернули. Про то, что Габриэль был доволен моей работой. Про праздник в гараже. Когда дошла до Хулио, голос ее чуть дрогнул, но она справилась.
– Хулио… Он оскорбил и вызвал técnico на поединок. При всех. Габриэль не мог вмешаться.
Альберто перевел свой тяжелый взгляд на меня.
– Это ты técnico?
– Да.
– Говори.
Я подошел ближе, и сел напротив, на край табуретки. Рассказал коротко: как Хулио долго нарывался, потом про вызов. Потом описал сам бой. Хулио нападал, я защищался. Рассказал, как раненная нога мешала мне, и как в конце, подставившись под удар я применил прием, который переломил бой. Без лишних деталей, и без эмоций.
Альберто слушал, не перебивая. Его темные умные глаза были устремлены на меня. Лицо ничего не выражало.
Когда я закончил, он кивнул – раз, другой, словно обдумывая сказанное.
– Хорошо, – сказал он. Потом коротко глянул на своих людей. – Траigan al muchacho. (Приведите мальчишку)
Один из охранников, не проронив ни слова, исчез в темноте, и через минуту вернулся, подталкивая вперед Педро, двоюродного брата убитого мной Хулио.
Тот выглядел весьма паршиво: под глазом огромный синяк, губа разбита, рубашка грязная, мятая. Но в глазах горела такая злость и такое торжество, что я сразу понял – сейчас что-то начнется.
Он увидел меня, и на его лице расплылась кривая ухмылка.
– ¡Pinche gringo! (Долбанный гринго) – выдохнул он. – Tetengo, cabrón. Ahora te van a colgar como a un perro. (Попался, козел. Теперь тебя повесят как собаку.)
– Cuéntame, Pedro, (Рассказывай, Педро), – оборвал его Альберто. Голос спокойный, но в нем явно чувствовалась сталь. – Что ты видел?
Педро шагнул вперед, и обвиняюще ткнул в меня пальцем.
– Este güey (Этот ублюдок) сжульничал в бою! – злобно заявил он. – Все видели, что Хулио его делал! Он еле стоял на ногах! А потом – раз, и Хулио мертв! Это не честный бой, это… это brujería! (колдовство) Он что-то сделал, я не знаю, что, но он не мог победить честно! Хулио был сильнее!
Альберто выслушал его, не меняясь в лице. Потом перевел взгляд на меня.
– ¿Qué vas a decir? (Что ответишь?)
– Я сказал правду, – говорю ему. – Бой был честный. Все видели, Хулио проиграл, потому что переоценил себя. Я использовал прием, которого он не знал. Вот и все.
Альберто кивнул, но не мне, а своим мыслям.
– Nome importa e lduelo. (Мне плевать на поединок), – сказал он вдруг. Голос его стал тише, но от этого еще весомее. – Мне плевать, кто кого убил и почему. Меня интересует другое.
Он поднялся, подошел к окну, перилам веранды, за которыми стояла глухая темнота.
– За неделю до того, как в парке все сгорело, Габриэль получил на хранение товар. Un montón de mercancía. Un millón de dólares. (Много товара. На миллион долларов.) – Он повернулся к нам, припечатывая взглядом. – ¿Dónde está esa mercancía, Paulina? (Где этот товар, Паулина?)
Паулина побледнела.
– Я… я не знаю, дон Альберто. Габриэль его куда-то увез… Я думала… Что он передал его тем, кто должен был за ним прийти…
– Ты думала, – не дав договорить перебил он. – А я думаю, что товар пропал. Его не забрали. Если Габриэль мертв, тогда долг ложится на тебя. Eres su hermana, eres su sangre. (Ты его сестра, ты его кровь.)
Педро замер, не понимая, куда клонит Альберто. Но тот уже повернулся к нему.
– И ты, Педро, тоже должен. Вы все должны. Вся банда Габриэля в ответе за этот товар. Пока он не вернется, вы все будете платить. Деньгами… или кровью – решать вам…
Педро открыл рот, но Альберто жестом остановил его.
– Mi decisión es esta. (Мое решение такое.) – Он говорил теперь медленно, чеканя каждое слово. – técnico и Педро поедут обратно в Лос-Анджелес. Найдут товар. Где бы он ни был. Потом передадут тому, кому я скажу. На это у вас есть десять дней.
Паулина шагнула вперед.
– Дон Альберто…
– Молчи niña (девочка). – Он даже не повысил голоса, но Паулина замерла. – Ты останешься здесь. Будешь моей гостьей. И сестра Педро – как ее? Эрнеста? – тоже будет моей гостьей. Пока товар не найдется.
Педро болезненно дернулся. Его лицо сильно побледнело.
– Pero lo es… (Но она же…)
– Сállate, (Заткнись, ) – властно бросил Альберто, и Педро сразу же заткнулся.
В комнате повисла мертвая тишина. Я слышал, как за стеной потрескивает лампа.
– Если через десять дней товара не будет, – продолжил Альберто, глядя прямо на Паулину, – вы перестанете быть гостями. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит.
Паулина сглотнула, но выдержала взгляд.
– Понимаю.
– Хорошо. – Альберто кивнул одному из охранников. Тот вышел и через минуту вернулся, неся в руках знакомый мне плотный мешок с деньгами. Тот самый, что мы с Паулиной спрятали под плитой у сарая.
Охранник поставил мешок на стол. Звякнуло.
– Мы нашли это, – сказал Альберто. – Здесь прилично. Это останется здесь. Будет ждать вас вместе с Паулиной и Эрнестой.
Я переглянулся с Паулиной. В ее глазах читалась только пустота.
– С вами поедет мой человек, – продолжал Альберто. – Он будет приглядывать. Чтобы вы не вздумали искать легких путей. И чтобы не перебили друг друга раньше времени. – Он усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. – Десять дней. Считайте с завтрашнего утра. Не подведите.
Он направился к двери, но у порога остановился.
– И еще, técnico. – Он обернулся. – Ты говоришь, что дрался честно. Может, и так. Но теперь тебе придется драться за нее. – Он кивнул на Паулину. – Надеюсь, ты понимаешь цену проигрыша.
Я молча смотрел на него. Словами здесь ничего не решить. Не дождавшись ответа Дон Альберто повернулся, бросив на прощанье.
– Даю вам эту ночь попрощаться. Завтра, рано утром сюда придет человек от меня. Он проследит за тем, чтобы все было как я сказал. Будьте готовы
Дверь закрылась. Веранда опустела. Мешок с деньгами и оружием исчез вместе с гостями. Басовито заурчал мотор, и через минуту машина уехала в ночь.
Мы остались на веранде втроем с Педро. Он смотрел на меня с ненавистью, но теперь в его глазах был еще и страх.
– Это ты во всем виноват, pinche gringo (гребанный гринго), – злобно прошипел он.
– Сállate, (Заткнись), – устало отвечаю ему по примеру дона Альберто. – Завтра утром выезжаем. А теперь пошел вон отсюда, увидимся утром.
Педро сплюнул на пол и пошел на выход исчезая в темноте. Паулина молча стояла у стола, так и не двинувшись с места с момента ухода Дона Альберто.
– Мы справимся, – тихо ей говорю, подходя ближе. – Я найду то, что им нужно.
Она подняла на меня глаза.
– Не знаю, guerito. Надеюсь, что это так…
* * *
Мы лежим под тонким одеялом, тесно прижавшись друг другу. Буквально пару минут назад эта постель больше напоминала поле битвы. Паулина и так страстная и горячая, сегодня любила меня как в последний раз… Когда все закончилось, мы обнялись и, укрывшись слетевшим на пол одеялом, застыли в молчании. Слова были не нужны. Каждый из нас понимал, что означает визит и слова дона Альберто.
– Габриэль был очень горд, что картель обратил на него внимание. – тихо сказала Паулина. – Él pensaba que con el tiempo podría subir alto en la jerarquía (Он считал, что со временем сможет подняться высоко в иерархии). Он был всего лишь передаточным звеном в длинной цепи. Забрать товар, где скажут, и сберечь, чтобы передать тому, на кого укажут. Вот и все.
– Ты знаешь, где он мог хранить товар? – Так же тихо интересуюсь у девушки.
– Нет, он не посвящал меня в подобные дела. – усмехнулась она. – Габи был всегда очень осторожен.
В темноте Паулина была так же прекрасна, как и при свете дня. Густые длинные волосы обрамляли ее точеное лицо. Темные брови придавали немного суровый вид, а чувственные полные губы напоминали о ее страстных поцелуях…
– Никто не знал, кроме Карлоса, которому Габи полностью доверял. – продолжила девушка.
– А где он мог спрятать? – Отвлекаюсь от созерцания ее лица и настраиваюсь на деловой тон.
– У нас есть несколько гаражей в Уилмингтоне. Кроме того, где ты уже был. – задумалась девушка. – Я знаю там тайники. Но не думаю, что Габи спрятал товар там, где я знаю.
– А в трейлерном парке? – задаю наводящий вопрос.
– Может быть, но вряд ли. Там несмотря на то, что он заброшен, слишком много посторонних. – покачала головой Паулина. – Я тебе опишу все, что знаю, и дам несколько телефонов. Тебе придется установить контакт с солдатос Габриэля.
– А Педро? Что ты скажешь о нем?
– Педро – двоюродный брат Хулио, casi su sombra (почти его тень). Он и Хосе всегда следовали за Хулио. Хосе помягче, а Педро часто был безбашенным, но Габи и сам Хулио могли его быстро успокоить.
– Когда Габриэль в вечер перед нападением приехал с Карлосом в парк, он был озабочен тем, что Педро и еще несколько человек пропали. Почему?
– Mira, ya te digo que Pedro es un desquiciado (Я же говорю, что Педро безбашенный). Он сильно озлобился на Габи потому, что тот не дал ему расправиться с тобой. Габи думал, что Педро может предать. Поэтому он вывез всю электронику из гаража. Часть раскидали по другим гаражам, а другую привезли в трейлерный парк.
– У Габриэля были сильные враги, конкуренты? – пристально смотрю на девушку.
– ¡Ay, guerito! La gente como Gabriel siempre tiene enemigos (У таких людей как Габриэль всегда есть враги). – усмехнулась Паулина. – Сам по себе Педро ничего не мог сделать. Но, если бы он обратился к Игнасио и указал на место, где Габриэль наиболее уязвим, Игнасио мог бы ударить.
– Ты думаешь, что за нападением на трейлерный парк стоит Игнасио?
