Текст книги "Отморозок 9 (СИ)"
Автор книги: Андрей Поповский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Нужно еще немного посмотреть со стороны за этим домиком. Мало ли, представится случай быстро помочь Педро.
Глава 9
Старый двухэтажный дом, затерянный за задней линией складов, выглядел совершенно заброшенным. По всей видимости, здесь когда-то давно, располагалась некая транспортная контора. Об этом еще напоминала облезлая вывеска у входа, на которой, сквозь потеки грязи, едва можно было разобрать только слово Pacific. Окна первого этажа здания были заложены кирпичом и кое-как замазаны штукатуркой, а на окнах второго висели проржавевшие железные ставни. Во дворе сильно пахло мочой. Видимо новые обитатели этого здания, особо не утруждали себя поисками туалета.
Педро выволокли из микроавтобуса, не давая толком встать на ноги. Мир качался перед глазами, будто его все еще мотало в кузове на ухабах. Простреленное плечо горело тупой, рвущей болью, а после удара стволом по лицу, у него во рту еще стоял привкус крови. Его поволокли к входу и затащили внутрь.
В коридоре первого этажа было тесно от наваленного у стен хлама, душно и темно. Воздух был тяжелый и спертый. Где-то в глубине здания надсадно гудел старый вентилятор. Педро провели вдоль по коридору и грубо стянули вниз по лестнице.
Подвал, куда его затащили, был большим, с высоким потолком. Там оказалось чуть прохладнее, чем наверху, но лучше от этого не становилось. Из мебели там стояли тяжелый металлический стол, несколько расшатанных стульев и шкаф без дверцы, доверху забитый какими-то папками с никому ненужными бумагами. Под потолком тянулись трубы и балки. В подвале горела всего одна тусклая лампа, и в ее свете, лица притащивших туда Педро бандитов выглядели еще гаже.
Игнасио уже ждал пленника. Он сидел на краю стола, лениво покачивая ногой, обутой в дорогую обувь, будто пришел не на допрос, а на вечерние посиделки. Яркая гавайская рубашка навыпуск, толстая золотая цепь на шее, усики щеточкой, прищуренные довольные глаза. Увидев Педро, он расплылся в самодовольной улыбке.
– Mira nada más… (Ну надо же…) – с удовольствием протянул он. – El valiente Pedrito. (Храбрый Педрито.) Живой. А я уж думал, ты сдохнешь по дороге и испортишь мне такой хороший вечер.
Педро, которого поставили прямо перед Игнасио, попытался выпрямиться, хотя ноги у него подкашивались.
– Ve a chingar a tu madre. (Пошел на хер.) – прохрипел он и сплюнул кровью на пол. – ¡Pinche maricón! (Гребанный пидор!)
Игнасио коротко рассмеялся.
– Вот за это я тебя и люблю, cabrón. (Ублюдок.) Даже когда ты почти труп, ты все равно гавкаешь. ¡Me encanta! (Обожаю!)
Игнасио щелкнул пальцами. Двое солдатос, стоявших неподалеку, не церемонясь, подхватили Педро под руки, подтащили к стулу и силой усадили. Простреленное плечо у Педро вспыхнуло такой болью, что перед глазами на миг пошли черные круги. Один из бандитов перетянул ему руки за спиной проводом, другой упер ствол пистолета в висок.
Игнасио неспешно слез со стола и подошел вплотную. От него пахло дорогим одеколоном, и потом.
– Ну давай, Pedrito, – сказал он почти ласково. – No perdamos tiempo. (Не будем тратить время.) Что вы с Аугусто так усердно искали все эти дни? Почему полезли в гаражи Габриэля? Что там должно было быть такого ценного?
Педро поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. Один глаз уже у него почти заплыл, губа лопнула, нащеке была большая ссадина, но во взгляде по-прежнему по прежнему читались ненависть и упрямство.
– Tu ataúd. (Твой гроб.) – с трудом выдохнул он. – Y el de toda tu familia. (И всей твоей семьи.)
Игнасио секунду смотрел на него, а потом резко ударил. Не кулаком, чтобы не сбить себе костяшки, а основанием ладони, наотмашь и хлестко. Голова Педро мотнулась в сторону, а стул к которому его привязали противно скрипнул ножками по бетонному полу.
– Нет, – спокойно сказал Игнасио. – No adivinaste. (Не угадал.)
Он снова сел на край стола и кивнул одному из своих. Тот подошел сзади и с силой вдавил большой палец прямо в раненое плечо Педро. Ослепляющая боль ударила сразу – будто в плечо воткнули раскаленную спицу. Педро захрипел, стиснул зубы так, что заныла челюсть, но не закричал. Только выпустил воздух пополам с кровавой слюной сквозь стиснутые зубы.
– Así está mejor. (Вот так уже лучше.) – довольно произнес Игнасио снова вставая со стола и подходя ближе. – Теперь слушай внимательно. Me importa un carajo tu hermano muerto. (Мне плевать на твоего дохлого братца.) Мне даже плевать на то, что ты, как последний идиот, провалил дело в парке и подставил моих людей под ту бойню. Мне нужно знать только одно: что искал Аугусто в гаражах?
Педро угрюмо молчал. Игнасио покрутил шеей, будто разминаясь, и вдруг ударил его носком ботинка под колено. Стул, на котором сидел пленник едва не опрокинулся. Сразу после этого солдатос сзади снова вдавил пальцы в раненное плечо Педро.
– Вы рылись в гаражах так, будто где-то там лежит что-то очень важное – тихо продолжил Игнасио.
Педро тяжело дышал. У него все плыло перед глазами. Он чувствовал, как кровь из раненного плеча снова пропитывает рубашку и теплой липкой струйкой течет по руке вниз. У него перед глазами, возникло лицо Эрнесты. Трогательные косички. Испуганные глаза. Нельзя ничего нельзя говорить.
Игнасио, внимательно смотревший на Педро, заметил как изменилось его лицо.
– Aja… (Ага…) – протянул он. – Вот оно. Значит, там что-то было. Что-то важное. ¿Dinero? (Деньги?) ¿Armas? (Оружие?) ¿Merca? (Товар?)
Педро только хрипло выплюнул:
– Ve al diablo. (Иди к дьяволу.) Y no cuentes conmigo. (И на меня не рассчитывай.)
Игнасио устало вздохнул, будто ему самому стало скучно. Потом кивнул своим. На этот раз били гораздо сильней. Один удар в живот. Второй – по ребрам. Потом кто-то сзади снова сильно сдавил плечо, и боль скрутила Педро так, что он не удержался и заорал во все горло. Игнасио не торопил. Просто ждал, пока тот отдышится.
– ¿Qué buscaba Aугусто? (Что искал Аугусто?) – повторил он почти буднично.
Педро поднял голову. У него из носа текла кровь, на подбородке висела густая темная от крови слюна.
– No… hombre… (Не… человека…) – выдавил он сквозь зубы.
Игнасио замер. На его губы вернулась усмешка.
– Pues claro, no hombre. (Ну ясно, не человека.) Что ему делать в моих гаражах? А что тогда?
– Товар… – тихо прошептал Педро одними губами и бессильно опустил голову на грудь.
– ¿Qué? (Что?) – нетерпеливо рявкнул Игнасио и взглянул на своего человека
Тот рванул Педро за волосы, заставляя поднять голову.
– Товар, – выдохнул Педро громче. – Аугусто искал товар.
Игнасио медленно провел по усам пальцами.
– ¿Qué merca? (Какой товар?) – вкрадчиво спросил он
– Товар картеля… – Педро сглотнул кровь. – Не простой… Габриэлю дали на сохранение…
Игнасио уже не улыбался. Глаза у сузились превратившись в щелочки, а он сам весь превратился в слух, хорошо себе представляя, о каком товаре может идти речь.
– ¿Grande? (Большая партия?) – тихо спросил он.
Педро стиснул зубы.
Солдатос державший его за волосы резко дернул голову назад.
– ¡Contesta, perro! (Отвечай, сука!)
– Сумка… – прохрипел Педро. – Большая… черная… кокаин.
Игнасио медленно выпрямился. Несколько секунд он вообще ничего не говорил. Только смотрел на избитого Педро так, как-будто тот открыл ему дверь в золотую шахту.
– Una bolsa… (Одна сумка…) – как-будто смакуя это слово медленно повторил он, и переспросил. – ¿Y cuánto? (И сколько?)
Педро попытался промолчать, но в этот момент кто-то снова вдавил пальцы ему в рану, и он, уже не владея собой, рвано выдохнул:
– Un millón… (Миллион…)
В подвале повисла тишина. Даже солдатос на секунду замерли. Игнасио медленно повернул голову к своим людям.
– Un millón… – повторил он с наслаждением. – Madre de Dios… (Матерь Божья…)
Он расхохотался. Громко, и от души. Потом резко оборвал свой смех и подошел вплотную к Педро.
– Так вот что искал Аугусто. Вот почему вы, как помойные крысы, лезли во все грязные щели. – Он наклонился ниже, почти уткнувшись носом в разбитое лицо пленника. – Наркота. Товар картеля. На миллион долларов.
Педро тяжело, дышал опустив голову на грудь. В груди у него хрипело. Он уже понял, что сказал слишком много. Его поломали через боль, кровь и усталость.
Игнасио выпрямился и довольно сказал.
– Señores, у нас появился шанс стать очень богатыми людьми.
Один из солдатос нервно хохотнул. Другой быстро бросил что-то по-испански про Гвадалахару и больших боссов которые это оценят. Игнасио тут же вскинул руку, заставляя его заткнуться.
– Оценят, – сказал он. – Еще как оценят. Si encontramos esa bolsa primero. (Если мы первыми найдем эту сумку.)
Потом он снова посмотрел на Педро. И в его глазах было торжество.
– Ты знаешь, что мне нравится больше всего? Даже не миллион. А то, что ты, cabrón (мудила), все-таки заговорил. После всех своих плевков, оскорблений и угрожающих взглядов. Ты все равно раскрыл свой поганый рот и выблевал все, что мне было нужно.
Педро поднял голову и попробовал плюнуть ему в лицо, но сил уже не хватило. Кровавая слюна повисла у него на разбитой губе сползая вниз.
Игнасио покачал головой.
– Нет. И не надейся. Быстро я тебя не убью. Eso sería demasiada misericordia. (Это было бы слишком милосердно.)
Он кивнул на потолочные балки.
– Cuélguenlo. (Подвесьте его.)
Двое солдатос сразу зашевелились. Стул опрокинули, Педро отвязали, волоком протащили к середине комнаты. Там уже свисала толстая веревка спускавшаяся с прикрепленного к балке блока. Видно, здесь кого-то ломали далеко не в первый раз. Педро слабо пытался сопротивляться, но после побоев и потери крови, это было только жалкое трепыхание. Его схватили за ноги, вытянули и туго обмотали веревкой у щиколоток. Потом связали за спиной руки.
Игнасио стоял рядом, сунув руки в карманы брюк, и смотрел на все это с ленивым интересом.
– Que cuelgue, – сказал он. – Пусть теперь повисит. Пусть подумает о своей семье. О дохлом брате. О Габриэле. Y cuando la sangre se le suba a la cabeza, quizá recuerde algo más. (А когда кровь ударит ему в башку, может, он еще что-нибудь вспомнит.)
Педро рванулся всем телом к нему.
– ¡Hijo de puta! (Сукин сын!) – прохрипел он. – ¡Te voy a matar! (Я тебя убью!)
Игнасио только расхохотался. Веревку дернули. Мир перевернулся. Педро взвыл не столько от боли, сколько от дикого животного ужаса, когда бетонный пол закачался у него перед глазами. Простреленное плечо заныло сильней. Педро беспорядочно задергался на веревке, его связанные за спиной кисти только беспомощно скребли воздух.
Его подняли выше. Так, что голова оказалась в полуметре от пола.
– Ya basta. (Достаточно.) – коротко бросил Игнасио.
Солдатос закрепили веревку. Игнасио подошел совсем близко. Теперь Педро, раскачиваясь на веревке вниз головой, видел его вверх ногами. Начищенные ботинки, цветастая рубаха, довольное усатое лицо. Все это плыло перед глазами в багровом мареве.
– Escúchame bien, Pedrito. (Слушай меня внимательно, Педрито.)
Игнасио говорил негромко.
– Я сейчас уеду искать мой миллион. А ты повисишь тут и подумаешь, какой ты был дурак. Si aguantas hasta que vuelva, quizá hablemos otra vez. (Если доживешь до моего возвращения, может, еще поговорим.) Si no… – он лениво пожал плечами. – Значит, не судьба.
Он выпрямился и повернулся к своим людям.
– Cuatro se quedan. (Четверо остаются.) Остальные – со мной. Следить, чтобы эта крыса не сдохла слишком быстро. Si se desmaya, échenle agua. (Если начнет вырубаться – плесните водой.) Pero no lo bajen. (Но не снимайте.)
– Sí, patrón. (Да, босс.)
Игнасио пошел на выход. Через некоторое время сверху послышались хлопки закрывающихся дверей машин, взревели моторы и потом наступила тишина. Основная масса людей уехала вместе с патроном.
В здании, кроме пленника остались четверо. Один уселся за стол и достал засаленные карты. Второй приволок откуда-то сверху упаковку дешевого пива. Третий устроился на стуле у двери с дробовиком на коленях. Четвертый, самый молодой, пару раз с опаской глянул на Педро, потом отвернулся, стараясь не встречаться с ним глазами.
Один из охранников, открывая пиво, бросил другому:
– ¿Viste la cara del patrón cuando oyó lo del millón? (Видел рожу хозяина, когда он услышал про миллион?)
– Cállate, pendejo. (Заткнись, придурок.) – ответил тот, косясь на Педро. – Él puede oírnos. (Он может нас слышать.)
– Да пофиг, – усмехнулся первый. – Ya no le servirá de nada. (Все равно ему уже не поможет.)
– Эй, Луис. Иди наверх и посторожи у входа – обратился к самому молодому тот, который тасовал карты сидя за столом. – Мало ли кто там может шляться.
Педро висел вниз головой. Кровь глухо стучала у него в висках. Лицо налилось тяжестью, глазные яблоки выдавливало из орбит. Он видел грязный пол, усыпанный окурками, ботинки охранников, ножки стола, тусклую лампочку у потолка. Слышал шлепки карт по столу, бульканье пива, редкие смешки.
И где-то глубоко, в голове, у него упрямо билась одна-единственная мысль. Что будет с Эрнестой, если он сдохнет тут, как собака.
* * *
Резервная нора, о которой мне вчера сквозь зубы обмолвился Педро, пряталась в глубине старой промзоны, между закрытой шиномонтажкой и складом списанных холодильников. С улицы – обычный облезлый бокс с ржавыми воротами и узкой железной дверью сбоку. Таких дыр в Уилмингтоне десятки если не сотни. Но в этой, должны быть свои.
Мне кровь из носу нужно вытащить Педро. Без него все летит к черту. Хорошо, что я не полез на точку Игнасио сам. Довел колонну до места, снял глазами въезд, двор, окна, вход, соседние крыши, дождался пока Игнассио уберется с основным составом, и только потом ушел. Даже после этого лезть туда одному всего лишь с курносым револьвером, было бы не храбростью, а полным идиотизмом. Кроме часового, вставшего с двустволкой на выходе, в здании должны остаться еще солдатос. Не много, но одному штурмовать такую крепость все равно тупо. Нужны были еще люди, стволы и очень короткая быстрая работа.
Я дважды проверился на хвост, сделал крюк по соседним кварталам и только после этого подъехал к условленной норе. Постучал в дверь так, как показывал Педро.
За дверью сразу послышалось движение. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое лицо – худой Чало с настороженными глазами и пистолетом в руке. За его плечом маячил Толстяк Пеппе с помповиком. Оба уже видели меня раньше, когда мы вместе выворачивали гаражи Габриэля вверх дном.
Чало узнал меня сразу.
– ¿Jesús? (Хесус?)
– Я, – коротко отвечаю им. – Открывай. Педро взяли.
Он даже не переспросил. Только дернул щекой и распахнул дверь шире.
Вхожу в тесное помещение. Под потолком горит одна голая лампочка. У стены – верстак, ржавые шкафчики, ящики с инструментом, канистры. Пеппе молча закрыл за мной дверь.
– Что с Аугусто? – деловито спросил он.
– Убит. Как и еще один из наших, – отвечаю без долгих вступлений. – Засада Игнасио. Педро забрали живым.
Оба замерли. Ни воплей, ни лишних слов. Только воздух в боксе будто стал тяжелее.
– Аугусто… ¿muerto? (мертв?) – тихо спросил Чало.
– Да.
– А Педро жив? ¿Seguro? (Точно?) – подал голос Пеппе.
– Да. Я сам довел их до точки. Педро у Игнасио. Если не вытащить сейчас, к утру, скорее всего, сдохнет.
Пеппе шумно выдохнул через нос и крепче сжал помповик.
– Педро сегодня нам говорил, – глухо сказал он, – если с ним и Аугусто что-то случится, слушать тебя.
– Правильно говорил, – киваю ему. – Сейчас слушайте внимательно.
Я подошел к верстаку и, упершись в него ладонями, быстро разложил картину:
– Если картель узнает, что Аугусто мертв, товар не найден, а люди Габриэля даже не попытались отбить своего, спрашивать будут не только с Игнасио. Со всех. С тех, кто помогал. С тех, кто знал. И с тех, кто просто отсиделся в норе. Так что, шевелиться надо прямо сейчас.
Чало зло сплюнул на пол.
– Игнасио… Ese hijo de puta… (Вот же сукин сын…)
– Именно, – соглашаясь киваю. – Поэтому причин идти туда у нас три. Первая – мудак Игнасио. Его надо ударить и побольнее. Вторая – Педро. Он еще живой, и его надо выдернуть. Третья – картель. Si no hacemos nada, después nos van a matar a todos. (Если ничего не сделаем, потом нас всех перебьют.)
Пеппе переглянулся с Чало. Несколько секунд они молчали.
– Сколько у них людей? – спросил наконец Пеппе.
– Основная масса вместе с Игнасио уже уехали, – отвечаю ему. – Но кто-то на точке остался. Точно не толпа. Думаю, несколько человек. Может, двое. Может, трое. Может, чуть больше. Но не вся их свора.
Чало сразу кивнул.
– Entonces vamos. (Тогда едем.)
Без лишних слов Пеппе распахнул металлический шкаф у стены. Внутри, под старой брезентовой накидкой, лежало оружие. Немного, но для короткой работы хватало.
Я взял себе Mini Uzi и быстро проверил магазин. Запасным стволом у меня есть револьвер. Пеппе выбрал помповик и тяжелый револьвер. Чало взял второй помповик и пистолет.
– Слушайте сюда, – говорю, защелкивая магазин в «узи». – Это не зачистка. Не месть. Не кино. Цель одна – забрать Педро и сразу уйти. Если начинается лишний шум, не геройствуем. Quien quiera morir bonito, que se quede aquí. (Кто хочет красиво умереть, пусть остается здесь.)
Пеппе молча кивнул.
– Кто пойдет вперед? – спросил Чало.
– Я и ты, – отвечаю ему.
Чало согласно кивает.
– Ты, – теперь смотрю на Пеппе, – останешься снаружи. Машину будешь держать так, чтобы можно было выдернуть нас сразу. Si alguien sale – lo tumbas. (Если кто-то выскочит – валишь.) Если начнется свалка – прикрываешь, но внутрь не лезешь, пока не поймешь, что там уже совсем мясо.
Пеппе поморщился, но спорить не стал.
– Ладно.
– Сначала я еще раз сам посмотрю точку. Ближний подход, охрана, вход, где держат Педро. Вы сидите тихо и ждете. Hasta que yo dé la señal, nadie se mueve. (Пока я не дам сигнал, никто не дергается.)
Чало передернул затвор помповика и тихо сказал:
– Si está vivo, lo sacamos. (Если он жив, мы его вытащим.)
– Вытащим, – киваю соглашаясь с ним и добавляю. – Или сдохнем на подходе. Но сидеть и ждать, пока Игнасио его дорежет, точно не будем.
Мы вышли через боковую дверь. За углом, под брезентом, стоял старый темно-синий фургон. Пеппе сорвал брезент, залез за руль. Я полез в салон, Чало сел рядом со мной. Оглядев темную улицу, я втянул носом влажный ночной воздух и коротко бросил:
– Vámonos. (Поехали.) С этого момента работаем быстро и тихо.
Фургон мягко тронулся с места.
* * *
Фургон мы загнали в темный карман между двумя складскими коробками, метрах в двухстах от дома. Дальше на колесах было уже нельзя – слишком тихо вокруг и легко засветит машину. Пеппе поставил фургон под навес с облезлой вывеской какой-то закрытой мастерской, заглушил двигатель и остался за рулем. Чало хотел было выйти следом за мной, но я остановил его жестом.
– Сидите тут тихо, – говорю им. – Если через двадцать минут не вернусь – уходите на круг и смотрите по обстановке. Pero antes de tiempo, ni un movimiento. (Но раньше времени – ни шага.)
Чало недовольно дернул щекой, но спорить не стал. Только крепче сжал помповик, лежавший у него на коленях.
– No tardes. (Не задерживайся.)
– Постараюсь.
Я выскользнул наружу, тихо прикрыв за собой дверь фургона, и сразу ушел в тень.
Ночь в промзоне была не глухая, а вязкая – с редкими звуками, которые разносятся далеко. Где-то бухнул металл, на другой улице, пару раз чихнув, завелся двигатель, вскоре машина уехала и все снова утонуло в безмолвии. От порта тянуло соленой водой, соляркой и какой-то тухлятиной. Влажный воздух лип к коже.
К дому я пошел не прямо, а по широкой дуге. Сначала вдоль задних стен складов, потом срезал через захламленный пустырь, потом вышел на параллельную улицу и уже оттуда начал подбираться ближе. Спешить было нельзя, под ногами валялись стекло и строительный мусор. Лишний звук может выдать. Любая разведка, сделанная в спешке, быстро превращается в самоубийство.
Старый двухэтажный дом стоял чуть в стороне от остальной линии зданий. С лицевой стороны к нему вела разбитая бетонка. Во дворе темнел только один пикап, приткнутый почти вплотную к стене. Значит, уехали действительно почти все. Уже неплохо.
Я лег у кучи старых поддонов за соседним забором и несколько минут просто смотрел.
Окна первого этажа были заложены кирпичом наглухо и грубо замазаны цементом. На втором висят железные ставни, косо посаженные, но крепкие. Задний вход проверил потом – обошел дом через узкий проход между стеной и сетчатым забором. Там все оказалось еще хуже: дверь была не просто закрыта, а забита досками и прихвачена толстой железной полосой. Ломать и лезть через нее – вообще не вариант.
Значит, вход один. И выход, по сути, тоже. Это мне не нравится, но деваться некуда. Обхожу дом кругом еще раз, гораздо медленнее. Теперь нужно как следует оценить основной вход.
Разгильдяй-часовой стоял у двери, чуть в стороне от крыльца, прислонившись плечом к стене, и курил. Дробовик держал небрежно, стволом вниз, как человек, который уже давно решил, что сегодня ничего интересного больше не случится. Огонек сигареты то вспыхивал, то гас, выхватывая из темноты нос, подбородок и край щеки. Молодой. Не самый тупой, раз выставили наружу, но и не особенно собранный. Не прячется. Не ходит. Ночь не слушает. Просто стоит и дымит. Разиня.
Очень хорошо. Нам именно такой и нужен.
Игнасио увез с собой основную стаю и, скорее всего, оставил лишь небольшой караул. Он уверен, что дело уже сделано. Аугусто мертв, Педро захвачен, район свой, ночью сюда никто не сунется. За такую уверенность обычно и платят кровью.
Приседаю за ржавым мусорным контейнером на углу и еще раз прокручиваю все в голове. Подходы. С фронта – открыто, но есть темные пятна и мусор, за которым можно рвануть короткими перебежками. Слева – узкий проход между домом и сеткой, там я уже прошел. Справа – пикап и полоса утоптанной земли до соседнего склада. Окна бесполезны. Задний вход глухо забит.
Значит, если лезем – то только через переднюю дверь. Снять часового, зайти внутрь, а дальше по обстановке.
Заглянуть внутрь заранее я никак не могу. Ни щели, ни окна, ни второго входа. Дом держит свое нутро при себе. Это раздражает, но главного не меняет. Разведка не всегда дает красивую и ясную схему. Иногда она просто показывает, куда бить. Здесь слабым местом были часовой и общая расхлябанность точки.
Еще раз смотрю на пикап во дворе. Если внутри начнется шум, кто-то может рвануть к нему. Это уже задача Пеппе. Он останется снаружи, на страховке, и если кто-то выскочит – встретит огнем. Мы с Чало пойдем внутрь. Другого разумного варианта не вижу.
Часовой бросил окурок под ноги, раздавил его каблуком и лениво зевнул. Потом снова прислонился к стене, чуть удобнее перехватив дробовик.
Начинаю медленно отходить той же дугой, что и пришел. Не бегом, не пригибаясь слишком низко – лишняя суета заметнее спокойствия. Сначала за контейнер, потом вдоль забора, через проход, за угол соседнего склада, и только там уже быстрее, почти бесшумно, ушел в темный карман, где ждал фургон.
Пеппе увидел меня первым. Приоткрыл дверь изнутри.
– ¿Y? (Ну?)
Забираюсь в салон тихо прикрыв дверь.
– Точка слабая, – говорю им. – Это не основная база. Времянка. Основные уехали. Во дворе один пикап. Окна мертвые, задний вход наглухо забит. Рабочий вход только один – передний.
Чало сразу подался вперед:
– ¿Cuántos? (Сколько?)
– Снаружи один. У двери. С дробовиком. Стоит открыто, курит, не прячется. Внутрь я не заглянул – не было возможности. Но их там точно не толпа.
– А Педро? – спросил Пеппе.
– Не видел. Pero él está allí. (Но он там.)
Я перевел взгляд с одного на другого.
– План такой. Идем к дому ногами. Сначала я тихо снимаю часового ножом. Без шума. Потом мы с Чало сразу входим внутрь. Работаем по обстановке: быстро, коротко, без беготни по всем комнатам. Наша задача – найти Педро, выдернуть его и убрать тех, кто останется между нами и выходом.
– ¿Y si hay más dentro de los que creemos? (А если внутри их больше, чем мы думаем?) – спросил Чало.
– Entonces improvisamos. (Тогда будем импровизировать.) – отвечаю, твердо глядя ему в глаза.
– А я? – уточнил Пеппе.
– Ты делаешь то, о чем уже говорили. Держишь выход. Смотришь двор и дверь. Si alguien sale corriendo – lo tumbas. (Если кто-то выскочит – валишь.) Мы перед выходом дадим сигнал – двойной свист.
Пепе кивает показывая что все понял. Я, уловив движение, продолжаю его инструктаж.
– Если мы тащим Педро, а за нами полезут – прикрываешь. Pero dentro no entras para nada. (Но внутрь не лезешь вообще.) Понял?
Пеппе еще раз кивнул.
– ¿Entramos por la puerta y ya? (Входим через дверь и все?) – нервно уточнил Чало.
– Да. Другого входа нет. И это нам даже на руку. – Я посмотрел на него. – Как только часовой падает, ты сразу за мной. No te pares, no hables, solo sígueme y cúbreme la espalda. (Не тормозишь, не разговариваешь, просто идешь за мной и прикрываешь спину.) Понял?
Чало коротко ответил.
– Bien. (Хорошо.)
– ¿Listos? (Готовы?) – спрашиваю, оглядывая обоих.
– Listos. (Готовы.) – почти одновременно отозвались они.
Я проверил, как нож выходит из ножен, и еще раз прокрутил в голове картинку: дверь, часовой, узкий вход, темнота внутри, Педро где-то в глубине.
Плана лучше уже не будет. Надо действовать.
– Vamos con Dios, o con el Diablo, según se vea. (Пойдем с Богом или с дьяволом – уж как получится.) – усмехнулся Чало, нервно, одними губами.
– Con el que toque. (С тем, кто выпадет.) – отвечаю ему в тон, тихо открывая дверь. – Двигаемся медленно и тихо. Без разговоров. Смотрите на меня и делайте ровно то же самое.
Оба молча кивают.
* * *
Фургон мы так и оставили в темном кармане между двумя складскими коробками. Гнать его ближе нельзя. В такой ночной тишине звук работающего двигателя разнесется по промзоне. Лучше потом тащить Педро на себе, чем заранее встревожить часового.
Пеппе выслушал меня молча, только один раз кивнул. Помповик он взял с собой, но внутрь не шел. Его задача была проще и грязнее чем наша – стеречь выход и встретить любого, кто рванет наружу раньше нас.
По моему настоянию, Чало свой помповик оставил в фургоне. Взяв пистолет, запасной магазин он сунул в карман куртки. В тесном доме от дробовика было бы больше вреда, чем пользы. Еще зацепит меня или Педро, не дай бог…
Мы все втроем аккуратно подобрались к контейнеру, от которого открывался прямой вид на дом и вход, где находился часовой. Сели, прижавшись спиной к остывшему металлу. Сделав остальным знак оставаться на месте, я аккуратно выглянул из-за контейнера. Все так же. Часовой скучает рядом со входом, держа в руках дробовик. Возвращаюсь к сидящим подельникам и наклоняюсь к самому уху Пеппе.
– После устранения часового подтянись ближе. Держи вход. На выходе я сделаю двойной короткий свист, ты в ответ один свист. – шепотом напоминаю ему. – Только после этого выходишь на линию. До того – сидишь тихо и не отсвечиваешь. Если кто-то чужой выскочит раньше нас – валишь на хер.
– Entendido, jefe. (Понял, шеф.) – послушно кивает тот.
Мы с Чало аккуратно двинулись, обходя дом по широкой дуге. Идти пришлось медленно. Из-за мусора под ногами. Битое стекло, куски арматуры, обрывки жести, какие-то старые поддоны. Нельзя всполошить часового.
Подобрались к дому с противоположной от входа стороны. Медленно скользили вдоль стены до угла, откуда открывался вид на вход и часового. Осторожно выглядываю из-за угла. Часовой снова курил. Стоял лениво, небрежно, ствол дробовика смотрел в землю. Огонек сигареты вспыхивал и гас, позволяя хорошо рассмотреть лицо. Тот же самый, значит, смены не было.
Я предупреждающе поднял руку. Чало замер у угла, прижался к стене и остался в мертвой зоне, чтобы часовой его не заметил. Сам я скользнул дальше – вдоль стены, медленно, без суеты. Шаг. Еще шаг. Пауза. Часовой выпустил дым, отвел голову чуть в сторону, почесал плечом о стену. Еще два шага. Медленно. Пауза.
Теперь между нами оставалось метра три. Я уже слышал, как он сопит. Сигарета догорала. Он бросил окурок под ноги, раздавил каблуком, чуть удобнее перехватил дробовик и на секунду посмотрел во двор. Этой секунды хватило.
Быстрый рывок. Беру его сзади. Левой рукой сразу закрыл рот и рванул голову назад, правой коротко, без замаха, всадил нож снизу под подбородок. Вбил, как шило. Тело судорожно дернулось всем весом, выроненный дробовик стукнулся о стену глухо, без звона. Удерживаю часового на себе, не давая осесть, и еще несколько секунд сжимаю, чувствуя, как бьется в агонии тело, и из него быстро уходит сила. Аккуратно опускаю на землю.
Кровь темной полосой пошла на ворот куртки. Глаза у него остались открытыми, пустыми и обиженными, как у человека, который умер так и не поняв, что произошло. Машу рукой. Чало скользнул ко мне бесшумно. На лице ни страха, ни бравады – только злое, сосредоточенное напряжение.
– Bien hecho (Хорошо сделано.), – тихо выдохнул он, глянув на тело.
Прикладываю палец к губам и двигаю ко входу. Дверь не заперта. Открываю ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Прислушался. Изнутри тянуло затхлым воздухом, пивом, табаком и чем-то кислым. Где-то глубже глухо гудел вентилятор.
Осторожно просачиваюсь внутрь. Чало сразу сел мне на спину, контролируя заднюю сферу. Медленно двигаемся. Слышим голоса. Не сверху. Снизу. Подвал. Дальше по узкому коридору, голые стены, мусор по углам. Справа дверь в какую-то пустую комнату, слева лестница вниз. Свет снизу тусклый, желтый. Внизу разговаривают спокойно, лениво. Один засмеялся. Бутылка стукнула о стол. Хорошо. Значит, гостей не ждут.
Показываю Чало два пальца – вниз. Потом кулак – замри. Сам шагнул к лестнице и медленно начал спускаться, подбираясь к двери. Чало тенью скользит следом.
Подбираюсь к проему. Осторожно выглядываю.
Подвал был почти таким, как я его и представлял. У стола сидели трое. Один – боком к лестнице, с картами в руках. Второй напротив него, с бутылкой пива. Третий – ближе к двери, на стуле, лениво развалившись и положив пистолет рядом на столешницу. И еще Педро – в центре комнаты, вниз головой, подвешенный за ноги к балке. Лицо багровое, распухшее, волосы свисают вниз, руки связаны за спиной. Он даже не качался уже – только висел тяжело, как мясная туша, подвешенная на крюке.
Оборачиваюсь и ловлю взгляд Чало. Киваю. Показываю три пальца. Жестами даю ему цель: того, что сидит на стуле напротив мужика с картами. Остальные мои. Чало кивает показывая, что понял.
Потом все пошло быстро. Первым к проему двинулся я. И не скачком, а хищным скользящим шагом, чтобы сохранить ствол стабильным. Mini Uzi уже был поднят. Чало пошел за мной ступенькой. Тот, что ближе к лестнице, успел только повернуть голову. Его глаза удивленно расширились.
