Текст книги "Письма живых (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Не смей даже думать, – глаза Алексея сверкнули огнем. – Я, запретил. У нас есть легальная РСДРП, есть несколько тысяч идиотов, что за нее голосуют. Этого хватит.

– Речь о работе на территории противников и конкурентов. С мерами безопасности согласен.

– Нет. Еще раз нет. Я лучше опущусь до покровительства работорговцам и наркоторговле, чем хоть копейкой поддержу этих.

Видя искренне непонимание в глазах Дмитрия, сюзерен снизошел до пояснений.

– Есть вещи о которые нельзя мараться ни при каких обстоятельствах. Лучше умереть от голода, но не опуститься до каннибализма. Это как сатанизм. Это ящик Пандоры. Открываешь крышку только глянуть одним глазком и уже не можешь удержать запертых внутри демонов. Папа сделал вынужденный ход, не скрою, нам то решение принесло немало пользы, однако, нельзя поощрять зло, нельзя поддерживать подлость даже из лучших побуждений. Это как проказа, ты понимаешь.

– Наши оппоненты не стеснялись. Ты сам знаешь, кто подкармливал и натравливал на нас террористов и революционеров.

– И ты предлагаешь войти в долю с теми, кто ослаблял Россию, кто заражал нас сифилисом революций?

– Понял, – в душе князь оставался при своем мнении. Он полагал, что любое оружие хорошо в нужных руках.

– Ничего ты не понял. Надеюсь, еще дозреешь. Я запрещаю любые контакты с Коминтерном и левыми социалистами больше чем нужно разведкам.

– Ночуешь в Зимнем? – Дмитрий спешно переключил разговор на другую тему.

– Мне подготовили апартаменты. Ты домой?

– Да, на городскую квартиру. Марина с детьми в Сергиевке, – приглашение императора до сих пор оставалось в силе. В теплый сезон семья князя перебиралась на императорскую дачу между Петергофом и Ораниенбаумом. Сам Дмитрий разрывался на два дома. Увы, служба. Ежедневные лишние часы в дороге делу не на пользу.

– Забыл сказать, у Белановича это последние переговоры в качестве министра.

– Он это знает?

– Знает, – сюзерен тяжело вздохнул. – Перевожу товарищем министра в МВД. Сейчас мне для дипломатии нужен совсем другой человек.

– Я сразу отказываюсь, – моментально отреагировал Дмитрий.

– Тебе и не предлагаю. Ты эту должность перерос.

Алексей вернулся в кресло.

– Оставим. Ты лучше скажи: как тебе линейный корабль Российского Императорского Флота «Мерс-эль-Кебир»?

– А⁈ – челюсть князя отвисла.

Император откровенно смеялся, глядя на изумленное до невозможности лицо князя.

– Мне принесли прошение, переименовать два новых строящихся линкора в честь последних побед русского флота. С первым кораблем «Фареры» я согласен. А вот на счет второго. Как тебе?

– Надеюсь.

– Вычеркнул, конечно. Будет «Оран».

– То самое сражение контр-адмирала Гейдена. Хорошее имя. Алексей, я несколько отстал от жизни. О строительстве линкоров знаю, корпуса скоро на воду спустят. Это не следующая пара серии «Николай Второй»?

– Нет. Папа с «Петром» слишком дорого для казны обошлись, – скаламбурил царь. – Проект «Улучшенный 'Моонзунд». В том же водоизмещении более рациональное бронирование, дополнительные башни универсального калибра, современное оборудование.

– Есть такое ощущение, они успеют до конца войны.

– К сожалению.

Глава 25
Тринидад

14 июля 1943. Кирилл.

После пронизывающих ветров, яркого и холодного солнца Лабрадорского моря, ослепительного блеска ледников вырастающая над океаном зеленая малахитовая глыба Тринидада всеми воспринималась как нечто свое, родное, близкое. После пустынных просторов Северной Атлантики море на подходах к острову непривычно оживленно. «Выборг» со своей свитой верных оруженосцев дважды встретился с патрулями. Сначала по правому борту прошел французский крейсер, а уже когда до земли оставалось двести миль, авианосец разминулся с парой больших охотников.

У Тобаго с палубы видели конвой из четырех коптящих небо угольным дымом «добровольцев». Характерные пароходики с одной трубой, одной мачтой, сдвинутой в корму надстройкой и одним винтом. Дешевые серые лошадки войны, варившиеся поточным методом суда. Обычно называли их в честь жертвователей крупных сумм на нужды армии и флота.

В охранении древний «Новик» и конвойный эсминец типа «Береза». Еще одно зримое напоминание о подводной угрозе. Война за коммуникации не затихает ни на день, ни на минуту. Грандиозное сражение за Атлантику идет второй год подряд. Даже вблизи своих баз под плотным зонтиком воздушных патрулей сохраняется риск напороться на незримую смерть из глубин.

В проливе Бокас-дель-Драгон, буквально в считанных милях до порта эсминец «Выдра» резко сбавил ход и выкатился из строя чтоб избежать столкновения с «Сипухой». На мостике эсминца замигал прожектор.

Авария, поломка судовой установки. Корабль охромел, появилась сильная вибрация на правом гребном валу, разрушились вкладыши подшипников. К счастью сработала аварийная автоматика, перекрывшая паропроводы турбины. Что-ж, бывает. Техника несовершенна.

Соединение шло экономическим ходом, акватория безопасна, потому задерживаться не стали. А вскоре и «Выдра» догнала отряд, форсируя оставшуюся турбину. С эсминца семафором передали, что могут управляться и держать 20 узлов.

Происшествие не омрачило общее радостное настроение. Наоборот, на мостике «Выборга» все восприняли как счастливое стечение обстоятельств. Отряд не задержался на маршруте, не пришлось брать охромевший эсминец на буксир, корабль возвращается в порт своим ходом. Поломка ерунда. Приключись она близко берегов Канады, все могло оказаться куда хуже. На флоте действует категоричный приказ – в зоне действия вражеской авиации запрещена буксировка потерявших ход кораблей.

На рейде Порт-оф-Спейна лес мачт, к грузовым причалам очередь. «Выборг» бросил якорь на рейде, портовые буксиры сразу потянули к кораблю цепочку бонов с противоторпедными сетями. Пусть американская авиация давненько не наведывалась на этот сказочный остров, но о безопасности никто не забывал. Элементарные требования защиты на стоянках вбиты в подкорку всем, кому дорога жизнь.

Еще на переходе объявили, что стоянка не меньше недели, увольнения на берег выдаются всем свободным от вахт и срочных работ. В кубриках летного и технического состава эту новость встретили радостными криками. Следующим пунктом полковник Черепов уже кулуарно на построении в ангаре сообщил, дескать, нечего животы отращивать и акул в заливе распугивать. В план стоянки включены учебные полеты, по два на летчика и экипаж.

– Не ты идею подкинул? – поручик Никифоров ткнул кулаком в живот комэска, когда они поднимались в кубрики за парадной формой.

– Задумка хорошая, жаль не моя.

– Согласен. Все может переменится, спорю найдутся умники, заменят нам учебные бои на патрулирование.

– По дереву постучи! А лучше по голове.

Реакция понятная. Патрульный полет самая скучная работа. Летишь себе над морем, смотришь по сторонам, периодически трясешь головой чтоб не заснуть. Ровный рокот мотора, свист ветра, гул, скрипы приводов, море от горизонта и до горизонта расслабляют. Действительно, кое кто из ребят проговаривался, что задремал в полете. За это не ругали, но поглядывали косо.

Погода на Тринидаде для европейца всегда великолепна. Даже в штормах и тропических ураганах северяне видят свою прелесть. Русские и немцы искренне не понимали, почему вдруг местные англичане и креолы жалуются на непогоду. Ведь ливень стеной пройдет, снова выглянет солнце!

Увольнения выписали в первый же день. На берег толпы желающих перебрасывали судовыми катерами и моторными шлюпками. От борта авианосца отчалила целая кавалькада плавсредств набитых истосковавшимися по твердой земле моряками и летунами.

В городе Кирилл отбился от своих. Заблудиться не боялся, далеко не первый раз в этом порту. Однако с каждым заходом «Выборга» город менялся. Сейчас на лето 43-го следы жестокого штурма и бомбежек уже не бросаются в глаза. Руины если и остались, то на задворках, в бедных кварталах, там, где не видно с центральных улиц.

В облюбованных европейцами районах рядами стоят однотипные домики быстровозводимого типа. Своего рода уродство конечно. Напоминает «майскую» застройку обезобразившую рабочие кварталы русских городов.

Да индустриальные дома архитектора Эрнеста Мая дешевы и достаточно комфортны. Именно увлечение этими проектами в 30-е годы позволило улучшить жилищные условия для небогатых горожан, рабочих средней и низкой квалификации, сбить цены на аренду. Но ряды и кварталы однотипных домиков из шлакобетона изуродовали городскую среду. Многими «майская» застройка воспринималась как ужас, другими же как шанс недорого снять полноценную квартиру, пусть с крошечной кухней, потолками чуть выше трех метров, с совмещенными удобствами. Однако, это лучше, чем комната на чердаке.

Кирилл остановился на краю тротуара, пропуская машину. Взгляд привлекли две медсестры на противоположной стороне улицы. Девушки шли, держась за руки, остановились перед лавкой. Та что справа удивительно похожа на нее. Та же фигура, наклон головы, из-под белой беретки выбивается тугая рыжая коса. Девушка что-то говорит подруге, поворачивает голову. У Кирилла перехватывает дыхание. Взгляд встречается с глазами девушки. Сердце замирает, затем рвется из груди.

Летчик бежит через дорогу, чуть было не сбивает торговку с корзиной фруктов. Кирилл сбивается с шага и останавливается за два шага до девушки. Язык примёрз к небу. С трудом открывается рот. Рыжая прелестница неотрывно смотрит на него.

– Инга, ты⁈

– Кирилл.

– Ты здесь? – офицер касается пальчиков девушки, осторожно легонько сжимает. – Любимая.

– Здесь. Я писала из Петербурга.

– Я три месяца не получал писем. Там, где мы работали, почтальоны не приходят.

Поняв, что на них обращают внимание, Кирилл увлек девушек вдоль улицы. Шагов через двести сквер, несколько тенистых деревьев и скамейки. На парапете засохшего фонтана сидят рядком пестрые птицы.

– Инга, я даже представить себе не мог и не мечтал, что увижу тебя так скоро.

– Я только надеялась, – девушка покраснела и опустила взгляд. – Кстати, Маша, это мой жених Кирилл. Сударь, моя подруга Мария Трубецкая.

– Очень рад, вы выбрали самую благородную профессию нашего времени, – стандартная формула вежливости от этого не ставшая менее правдивой.

Увы, времени в обрез. Девушки спешат на службу. Разговор продолжился пока Кирилл провожал юных барышень до дивизионного госпиталя. Увы, он слишком близко и слишком мало времени чтоб рассказать и расспросить все что молодые люди хотели.

– Как к твоему решению отнеслись родители?

– С неохотой. Папа не сразу согласился.

– Понимаю.

– У меня тоже жених на службе, – добавила Мария. – Как и вы летчик, только армейская авиация. Они на островах базируются

– У меня здесь брат и будущий мужчина. Я так и сказала родителям, что должна быть рядом с вами.

– Тринидад давно не бомбили, но все может быть. У нас даже в ближнем тылу опасно. Инга, Мария, в госпитале есть убежище?

– А когда русские боялись опасности? Так я принесу больше пользы чем работать клерком или расчетчиком. Все равно война закончится, – Инга намеренно упустила тот момент, что при воздушной угрозе персонал никогда не успевает укрыться в бункере. Слишком долго переносить лежачих пациентов, а бросать их ни один врач себе не позволит.

Удивительная встреча незаметно изменила Кирилла. Вечером после возвращения на борт он вызвал в ангар своего механика и потребовал еще раз перепроверить и отрегулировать механизацию крыла «девятки». На триммерах чувствовалась неравномерная нагрузка. Вроде бы ничего страшного, но вдруг именно сегодня до летчика дошло, от малейшей неисправности зависит не только его жизнь, не только жизни соратников, но и самый близкий и любимый человек.

Вражеские бомбардировщики давно не появлялись над Тринидадом, но, если вдруг такое случится, именно Кирилл должен сделать все возможное и невозможное, чтоб янки не дошли до острова, чтоб они вообще нашли последний приют на дне морском.

Две недели пролетели как один день. Конечно, увольнения давали не каждый день. Естественно, полковник Черепов не обманул с учебными полетами. «Выборг» выходил в море под прикрытием эсминцев, летчики жгли бензин в учебных боях и атаках. Даже истребители отрабатывали многими забытые навыки штурмовки наземных целей. Более тяжелый и мощный «Кречет» нес на внешней подвеске до девяти центнеров бомбовой нагрузки. При необходимости мог использоваться как истребитель-бомбардировщик.

При каждой возможности Кирилл спешил к госпиталю или общежитию медицинского персонала. Хотя бы увидеть любимую, передать цветы и корзинку фруктов, обменяться хотя бы словечком. Увы, медики тоже не вольны распоряжаться своим временем. Кровавая мясорубка работала. В госпитали почти каждый день поступали раненные, обожженные солдаты и офицеры. Врачи и юные девушки с красными крестами на платьях дрались за каждую жизнь.

– Я вчера получила письмо от Альбрехта, – с огнем в глазах скороговоркой поделилась радостью Инга.

– Как он? – беседовали в кафе недалеко от госпиталя.

Увы, побыть вдвоем даже здесь не получалось. Приличия требовали от молодых людей встречаться только в людных местах. Либо девушку должна сопровождать подруга. В роли дуэньи обычно выступала Мария Трубецкая. Конечно, это не удобно, но честь девушки – святое. Кирилл не потерпел бы малейшего скабрезного взгляда в сторону Инги. Порт-оф-Спейн город маленький, все на виду, особенно что касается европейцев. Сама атмосфера колонии незаметно действует, подчиняет людей принятому модусу вивенди. В колониях всегда весьма щепетильно относились к приличиям. Впрочем, на окраинах России у белого населения все точно также.

– Брат пишет, что стоят на Гваделупе, – продолжила Инга. – Служба необременительна. Больше занимаются учебой и бытом. Кстати, он ефрейтор. Командир отделения.

– Молодец. Гваделупа? Батальон дяди стоит на этом острове. Может быть даже рядом с морской пехотой.

– Вот видишь. В нашем мире, в наше время все близко. Переживаю за него, – на лицо девушки набежала тень. – И за тебя переживаю. Я каждый вечер перед сном молюсь за всех нас.

Глава 26
Америка

29 июля 1943. Алексей.

Рихард Бользен предпочитал не вспоминать свой анабазис через Аляску и Канаду, однако, забыть не получалось. Полковник Пибоди прав – только сумасшедшие могли рвануть на прорыв через наступающую зиму по бездорожью с минимумом снаряжения. Только настоящим сумасшедшим везет. Они прошли, дошли, дотащили раненных. На этом всё.

Сам Рихард уже в Сиэтле с содроганием вспоминал эти сумасшедшие три недели. Пожалуй, хватит об этом. Зато фотографии Моисея Герберзона произвели фурор. Вот один из плюсов рейда. Чертов лейтенант сохранил свой фотоаппарат и запечатлел потрясающие пейзажи Аляски, усталые лица солдат, узкие извилистые заледенелые дороги. Уже потом в Миссури Герберзон проболтался, что продал фото в один солидный журнал. Что ж, человеку можно позавидовать.

От дивизии «Лафайет» после Аляски остались рожки да ножки. Вместе с отрядом Пибоди и Бользена всего набралось меньше трех батальонов. Остальные остались под Анкориджем, и хорошо если в плену, а не раздавленные гусеницами русских танков, засыпанные в воронках от снарядов морских орудий, замерзшие в лесах, унесенные в море бурными реками на переправах.

Рихард не рвался к чинам, но в Форте-Леонард-Вуд его чуть ли не в ультимативном порядке произвели в майоры и назначили командиром батальона. Полковник Пибоди же как самый старший офицер дивизии получил погоны генерала и командование «Лафайетом». По мнению Бользена – вполне заслуженно. Во всяком случае, сам Рихард предпочел бы идти в бой именно с этим человеком, а не под командой не пойми кого из кадрового резерва.

Конечно, некоторые нюансы, стандартная реакция Пола Пибоди на сложные решения, его интересная манера размазывать ответственность несколько напрягали. Однако, кто сам без греха? Пибоди вывел людей из окружения, а лучшие остались там. Вот и думай, кто более достоин командовать дивизией.

Будучи человеком опытным, давно избавившимся от некоторых иллюзий майор Бользен быстро настроил службу под себя. В этом сильно помогли реноме ветерана и выжившие на Аляске сослуживцы. Пока сержанты выбивали дурь из молодежи, пытались внести в головы хоть капельку разумения, майор наладил хорошие отношения с квартирмейстерами и снабжением. Костяк своей роты Бользен оставил в своем подчинении, на этот скелет нарастало мясо.

Да, Джон Блейд тоже успешно вырвался с Аляски. Тот случай, когда дуракам везет. Морально-психологическую подготовку с него сняли, к командованию людьми майора Блейда не подпускали на пушечный выстрел, зато назначили начальником кадровой службы. По мнению генерала Пибоди, именно на этой работе Блейд может принести пользы больше чем вреда. Рихард Бользен с этим не спорил, если и не сдружился с Блейдом, то поддерживал с ним хорошие отношения. Чем без зазрения совести пользовался, подбирая к себе в батальон европейцев и американцев.

Латиносы парни горячие, но быстро впадают в панику, в бою неустойчивы. Негры еще хуже, очень хотелось бы обойтись без этих ребят. Увы, вот тут вмешалась политика. Когда Рихард противился включению в его батальон типа-коренных американцев гуталиновой внешности, его вдруг быстро поставили на место.

Кто? Да Коминтерн родной. Командир роты капитан Герберзон в разговоре один на один прояснил ситуацию и расставил точки над «и».

– Майор, сам не хочу их брать. Прости, но это бизнес, ничего личного. От нас требуют обеспечить как можно больше героев из самых униженных и эксплуатируемых классов. Есть разнарядка.

– Чтоб у них бизоний бакулюм на лбу вырос! – раздраженно бросил Рихард.

Моисей посмотрел на командира с уважением.

– На латыни ругаешься?

– В задницу твоих негров! Мне нужны солдаты, а не сервис или ворье поганое.

– Ничем не могу помочь. Есть разнарядка, – миролюбивым тоном ответствовал капитан Герберзон. – Партийное руководство требует черных героев. Наше дело обеспечить.

– Ладно. Обеспечим.

– Ты что-то задумал?

– Естественно, – Рихард прищурился. – Моисей, откуда ты знаешь русский?

– Командир?

– Не притворяйся. Тогда под Фэрбанксом ты достаточно ясно высказался на этом языке.

– В школе выучил. В местечке под Львовом.

– Это Россия?

– Когда я родился была Австро-Венгрия. Сейчас Россия, конечно. Как понял, что это русский?

– У меня во Франции в интербригаде было много выходцев из России, – уклончивый ответ.

Почему-то Рихард решил не раскрывать карты. Его несколько покоробил даже не факт наличия ранее скрытого агента Коминтерна, а то, что им оказался Моисей Герберзон с которым одним одеялом укрывались и последнюю обойму патронов делили.

– Если ты заметил, сейчас в «Лафайете» тоже много русских. Только часть из них канадские.

Негров брать пришлось. Как понял Бользен у майора Блейда тоже на этот счет имелись ценные указания, только не совсем понятно, по какой именно инстанции. Конечно, Рихард нашел выход из ситуации, у него появились негритянские отделения, на счет которых сам командир батальона и его штабная секция изначально не строили каких-либо иллюзий.

– Когда ты знаешь свою слабость, это не слабость а твоя сильная сторона, – так Рихард пояснил свое решение.

На фронтах затишье. Дивизия спокойно докомплектовывается. В штабе царят весьма благодушные настроения. В приватном разговоре генерал Пибоди намекнул, что до конца года никто из Форта-Леонард-Вуд не стронется. Дескать, на линиях боевого соприкосновения работают обычные мобилизованные, а добровольцев отправят в бой, когда наступит перелом. Когда произойдет это знаменательное событие никто не знает, но точно не в этом году.

Рихард сам удивился, когда вдруг понял, что такое положение дел его больше чем устраивает. Нет, желание драться за свободный мир, против захлестнувшей Европу волны серости, коричневого потока не исчезло, но и бросаться в штыковую на пулеметы уже не тянуло.

У командира батальона есть одно преимущество – он может распоряжаться частью своего времени. Плюс у него есть свой «Виллис», и так получилось, что машина майора Бользена ездила больше и чаще, чем закрепленный за ней водитель. Благо бензин бесплатный, дорожная полиция на джип с армейской звездой смотрит благосклонно, путевые документы выписываешь себе сам. Последнее немного не по правилам, но командир ремонтной роты полка особо не возражает, когда просит старый друг.

Будучи человеком по натуре пытливым и любознательным Бользен выяснил, что в городе Спрингфилд спокойно работает отделение шведской почтовой компании. До сих пор работает, спокойно пересылает корреспонденцию в Европу. Последний факт Рихарда давно перестал удивлять. Патриотическая истерия, публичные проклятья в адрес клятых врагов за океанами это одно, а деловые контакты и личные дела это уже совсем другое дело.

Сперва Рихард опасался возобновлять переписку через «Экспресс», но решил, что у контрразведки все равно к нему вопросов не будет, а если вдруг найдется деятельный идиот, то это проблема решаемая. Да и вообще, любой неглупый человек понимает, раз эта компания спокойно работает, то у нее достаточно серьезное лобби в Вашингтоне.

После очередного визита в Спрингфилд Рихард гнал по шоссе как сумасшедший. Душа пела. В сумке лежало толстое письмо из России. Первая за долгое время весточка из другого мира, с другой стороны Земли, из другой реальности. Увы, но это так. Изоляция сказывается. Вести из-за океанов в официальной прессе подаются в виде искаженном, а в «желтых» листках так совсем. Журналисты давно не стесняют свою фантазию. Даже перепечатки из европейских газет переводят каждый в меру своего понимания текущего момента официальной пропаганды.

Все свои архивы, важную корреспонденцию, финансовые резервы в валюте Бользен не таскал с собой, а снимал банковские ячейки. Услуга платная, но зато относительно безопасно, особенно если банк не совсем американский, а через три прокладки принадлежит швейцарскому торговому дому с историей. Аренда на десять лет вперед стоит своих денег.

Машину Рихард бросил на территории учебного лагеря под окном своей квартиры. В распоряжении майора целых две комнаты, одна из которой гостиная. Статус дает право на некоторый комфорт. Первым делом, повернуть ключ в замке, Рихард по старой привычке прошел по квартире, заглянул в уборную, проверил окна. Все хорошо, все спокойно.

Теперь можно сесть в кресло за столом и взрезать ножом конверт. Рихард поднял ладонь и с изумлением уставился на чуть подрагивающие пальцы. Непривычно. Никогда раньше такого не было. В конверте целая стопка сложенных вчетверо исписанных разными почерками листов.

«Здравствуй, Алеша! Рад был получить от тебя долгожданную весточку и новый индекс почты…» – писал Иван.

Рихард прочитал письмо брата дважды. По щекам стекали слезы, в груди щемило, в горле встал ком. Мужчина не стеснялся своих слез. Это от радости.

– Ну, братишка! Спасибо тебе. Спасибо, – прошептали губы.

Полтора года прошло. Целая эпоха. Юля жива. Рихард легко воспринял русскую форму имени дочки. Главное, она тогда спаслась. Ваня, вот бы не подумал, нашел, удочерил, привез в Россию.

Рихард не сразу понял второй смысловой слой письма. Да какой там к черту слой! Иван открыто пишет, что служит в армии, офицер, передает слова медноголового жандарма. Одного из тех, что душили и душат любые ростки свободы в России, бездумно служат самодержавию. Интересно раскладывается колода, любопытно собирается мозаика. Что-ж, логика в этом есть. Наверняка, Ваня попал в армию по мобилизации, из-за дурацких представлений о чести и долге, откупаться не стал.

От этой мысли стало легче. Самое же главное, брат нашел Юлю!!! За одно это, Рихард готов был простить Ване службу архаичному режиму, отсталой дикой страны. Затем пришло понимание: не так все просто. Каждый поступает по своей совести. Значит, у брата были резоны не уклоняться от призыва.

Письмо от мамы. Она давно не сердится. Пишет, что даже папа надеется рано или поздно, обнять непутевого сына.

В конце неровные строчки корявым детским почерком.

'Папа! Я тебя люблю! Папа, я живу в Петербурге. Самый лучший, самый красивый город самой лучшей страны. Папа, когда ты вернешься? Я по тебе скучаю. Дедушка Дима и бабушка Валя любят тебя, ждут. Я тоже тебя жду. Видишь, я уже хорошо пишу русскими буквами. У меня хороший учитель.

В доме дяди Вани и тети Лены хорошо. Мы живем в пригороде. У меня целых четверо кузенов: Настя, Тимоша, Стеша и маленькая Валя. И еще есть кузены, только они живут в Брянске и на Адмиралтейском участке.

Зимой приезжал старший брат. Кирилл совсем большой, взрослый. Он самый лучший. Папа, он летчик. Форма красивая, погоны с одной полоской и тремя звездочками. На мундире носит настоящие военные кресты. Это ордена, от императора самому лучшему летчику России.

Кирилл служит на большом красивом корабле. Показывал фотографии. Ему везет, видел половину мира, побывал на всех морях и океанах. Я жду его домой. Надеюсь, скоро эта война закончится, мы победим янки. Кирилл вернется в Петербург. Ты вернешься к нам.

Тут рядом настоящий лес. Здесь ходят трамваи. Совсем близко есть метро. Это целый подземный город. Папа, когда ты приедешь, мы будет кататься на электрических поездах, гулять в Сосновке. На прошлых выходных после церкви тетя Лена возила нас на машине в Александровский сад. Мы бегали под фонтанами!!! А потом тетя Лена повезла нас в зоопарк!'

Сильно захотелось курить. Пока Рихард распечатал пачку «Верблюда» сломал две сигареты. Струя ароматного дыма в легких помогла восстановить ясность мышления. Зато теперь очень хотелось выпить, и не стакан. Хлестануть не благородные коньяк или кальвадос, не элитную водку, а вонючий маисовый виски, чтоб сразу по мозгам шибануло.

Последним Рихард развернул письмо от сына. Кирилл так же сдержан, ни слова о войне. Делится впечатлениями об экзотике Латинской Америки, восторгами от звездного неба южного полушария. Все у него хорошо. Разумеется, пишет о сестренке. Видел ее, когда корабль возвращался на Балтику для ремонта. Мальчишка как само собой разумеющееся воспринял чудесную историю со спасением.

Хотя, какой он к черту мальчишка⁈ Давно уже взрослый мужчина, офицер. Наверняка на счету Кирилла не один сбитый самолет, не одна оборванная жизнь защитников свободного мира.

Вдруг Рихард почувствовал себя в полном одиночестве. Вроде вокруг множество людей, с улицы доносится топот марширующих ног, команды сержантов, слышен шум машин. За стенкой у соседа радио работает.

Однако, ощущения как на необитаемом острове за тысячи миль от цивилизации. Все, кто дорог, все родные на другой стороне фронта. Рихард один в окопе с пулеметом, а на него наступают братья и дети. Страшное чувство. Волком хочется выть. А то и пустить себе пулю в висок. Один против всего мира. Один.

В этот вечер Рихард надрался. Ресторан «У трех поросят» в городке близ военной базы позиционировал себя как чистое заведение для приличной публики и офицеров. Цены немного выше, чем в обычных заведениях, но зато кормежка и выпивка нормальные.

Новички посмеивались над названием, однако, люди бывалые понимали: оно со смыслом. В ресторанчике всегда в ассортименте прекрасная свинина во всех видах, есть даже фирменные немецкие тушеные рульки в квашеной капусте. А во-вторых, выбор напитков помогал клиентам с нужной скоростью дойти до нужной кондиции. Да, вы все правильно поняли.

Пил Бользен чистый виски. Закуска… Конечно, что-то там заказал. Кажется, под конец ему принесли шнапс.

До квартиры майора довезли друзья. Хватило мозгов оставить машину на базе. В таком состоянии Рихард ехать мог, но держаться дорожной разметки уже нет.

Утром Бользена разбудил стук в дверь.

– Сэр, вас срочно требует генерал Пибоди, сэр! – четко отрапортовал капрал.

– В штаб?

– Так точно, сэр! – на лице посыльного мелькнуло сочувственное выражение.

Похмелье боевому офицеру не помеха. Наскоро одеться, умыться, побриться, отдать долг природе в туалете. Перед выходом на улицу Рихард забросил в рот плитку табака. Популярное американское средство от перегара.

– Хорошо гульнул? – первым делом поинтересовался Пол Пибоди.

– Было дело, – Рихард без приглашения плюхнулся на стул напротив генерала.

Благо в кабинете они одни. Пол покачал головой и молча поставил перед подчиненным графин с водой.

– Отмечал наше поражение при Мидуэе, – генерал все понял по-своему.

– А нас разгромили?

– Размен два на два. Без Панамы это поражение. Ладно. Это все лирика, – Пибоди стиснул кулаки, его лицо побагровело. – Ночью контрразведка забрала полковника Рокоссовского. Ты видимо не слышал. Мне наплевать на этого русского поляка, но первый полк остался без командира. Прямо сейчас принимаешь командование.

– Я?

– Да! Ты! И не смей отнекиваться. Я читал твой послужной список из этого скотского Коминтерна. У тебя опыт командования целой бригадой, успешная оборона от кратно превосходящего противника, отбитые танковые атаки. Я лучше продвину тебя, чем академика пороха не нюхавшего, или герильяса, которого на родине за наркоторговлю и содомскую зоофилию ищут. Не обсуждается.

– Пол, но я давно все забыл, мне и батальоном тяжело командовать, – последняя попытка отвертеться.

– Ты можешь. Рихард, не обсуждается. Иди и приведи людей в чувство, – генерал криво ухмыльнулся. – Это тебе не в «Поросятах» заставлять кантри-группу играть «Взвейтесь знамена». Глаза на лоб не выкатывай, я тоже вчера там был.