Текст книги "Письма живых (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Письма живых

Глава 1
Тринидад

2 февраля 1942. Кирилл.

Лист исписанной бумаги в руках подпоручика Никифорова дрожал. Дувший в открытый иллюминатор ласковый морской бриз пытался вырвать письмо из рук. Кирилл Никифоров плакал и не стеснялся слез. Лист бумаги в руке. Четкий знакомый почерк. Строчки двоятся перед глазами. По щекам стекают соленые капли. Лицо офицера выражает смесь изумления и радости.

– Кирилл, ты что? – Арсений Ворожейкин подсаживается к соратнику. – С родными что-то случилось?

– Нет, спасибо. Все хорошо. Честно, все хорошо.

– У тебя слезы. Плохие вести?

– Наоборот, – Кирилл счастливо улыбается и смахивает слезы. Глаза щиплет, в носу щекотно. – Дядя пишет. Он мою сестру нашел!

– У тебя же брат.

– Сводный. И две родные сестры. Младшую считали погибшей, а вот дядя Ваня нашел. Живая, целая. Сейчас дядя с документами решает. Скоро поедет забирать ее домой.

– Где нашли? Почему плачешь? Радоваться же надо.

– В Германии. В приюте. Сейчас дядя через суд готовит репатриацию.

– Ну, вы Никифоровы даете! Как хоть девочку в Германию занесло?

– Долгая история, – несмотря на праздничный настрой, рассказывать Ворожейкину лишнее Кирилл не собирался.

Он вообще не любил распространяться о своей биографии и родных. Особенно друзьям старался не говорить лишнего. Цените за то, какой я есть, а не за тех, кто мне брат и сват. Если же честно, именно друзья и самые близкие могут сделать очень больно, задев не ту струну, сами того не желая наступив на оголенный нерв.

– Кирилл¸ не мое дело, извини, если лезу не туда. Почему сестрой занимается дядя, а не твои родители?

– Так получилось, – сухо и коротко.

Подпоручик аккуратно сложил письмо в конверт, убрал в планшет и поднялся. У двери каюты хлопнул по карману кителя. Сигареты, зажигалка на месте.

«Выборг» на рейде Тринидада. По календарю вроде зима, но в этих широтах не чувствуется. Погода как летом в южной Малороссии. Тепло, солнечно. Над волнами с криками носятся чайки, выхватывают из воды мелкую рыбку и всякую гадость из сбросов фановых магистралей кораблей и судов. Между авианосцем и берегом идет нефтяная баржа. За ней шлейфом тянется амбре мазута.

Кирилл присаживается на кнехт, закуривает и лезет в планшет за письмом. Арсений человек хороший, но есть вещи, которые на публику не выносят. Личное, свое, сокровенное.

Письмо от дяди Вани короткое. Все по делу. Юлию нашел. Ни с кем не посоветовавшись, сразу подал в суд на удочерение. Впрочем, так и надо. Будь Кирилл на его месте, все сделал бы так же, только формулировки другие.

Дядя, впрочем, здесь рядом. Письмо пришло с Сент-Китса. Вроде один из последних островов, отбитых за компанию прошлого года. Сейчас на фронте затишье. По косвенным намекам, командование пока больше ничего не планирует. Морская пехота на отдыхе в Британской Гвиане, десантно-штурмовые флотилии раскиданы по бухтам и заливам за пределами зоны действия вражеской тактической авиации.

Дядя рядом, да писать проще, чем встретиться. Что удивило, Иван Дмитриевич сумел выбить себе отпуск «на обустройство личных дел». Жаль, если и проедет через Тринидад, никто не даст гарантии, что в этот день «Выборг» останется на рейде.

Погасив сигарету в ящике с песком, подпоручик задумался. На театре военных действий затишье. «Выборг» уже дважды отряжали в дальнее прикрытие конвоев. Если бы Кирилл Никифоров мог переместиться бесплотным духом в виллу с колоннами на окраине Порт-оф-Спейна, занятую штабом Северного флота, он бы мог услышать крайне интересный разговор.

Вице-адмирал Владимир Потапьев, уперев кулаки в карту на столе нетерпящим возражений тоном, короткими рубленными фразами обрисовывал ситуацию. Перед командующим флотом выстроились его собственные командиры эскадр и дивизий. Адмиралу внимали командир недавно образованной 26-й армии генерал-полковник Семчевский и командующий 6-й воздушной армией генерал-лейтенант Крутень. Тот самый прославленный ас герой Второй Отечественной.

– Господа, стратегическая пауза. Зарываемся в землю, готовим противодесантную оборону, ощетиниваемся зенитками. Все. Вам Евграф Николаевич, – взгляд на командующего воздушной армией. – Рассредоточение, запасные аэродромы, посты оповещения и плотная жесткая оборона. Чтоб на каждый бомбардировщик янки взлетали два ваших перехватчика. Ясно?

– Мои люди работают, – с достоинством ответил генерал-лейтенант.

Далеко не старый, летавший и дравшийся на этажерках из полотна и проволоки Крутень сам инспектировал передовые аэродромы, знал многих своих офицеров и унтеров. Почему-то всегда под его рукой собирались самые бесшабашные летчики, при этом аварийность и потери наоборот одни из самых низких.

– Теперь вы, Владимир Дмитриевич, – командующий сделал два шага и приобнял за плечи командира авианосной дивизии эскадры. – Делай что хочешь. Вон, Вадим Степанович поможет. Мне нужно чтоб на каждый твой эскадренный авианосец приходилось по два полнокровных авиаотряда.

– Пока не получится при всем желании, – вице-адмирал Макаров заступился за подчиненного. – При всей перетряске береговых полков и, если не будет таких потерь, соберем три авиаотряда на два авианосца. С машинами легче, их потоком клепают. Людей подбирать и готовить сложнее. Не забываем, на Тихий океан тоже люди требуются, не одним нам.

– Добро. Ты, Вадим Степанович, умеешь и любишь кровь пить. Тебе подниматься линкорами севернее Гваделупы запретить не могу. Только попрошу, не подставляйся под удар. Янки не сегодня, так завтра попытаются взять реванш. Кстати, у противника на подходе два новых линкора. Будет полноценная дивизия.

– Умеешь подсластить, – грубо отозвался Макаров. Адмирал знал, что эти линкоры придется топить ему и его людям.

– Все незанятые передовым охранением и противолодочной обороной архипелага дивизионы эсминцев забираю в конвойную службу.

Разговор продолжался еще долго. Простому летчику с георгиевского авианосца присутствовать на таких совещаниях не по погонам. Но все сказанное касалось его лично, а также тысяч и десятков тысяч летчиков, моряков, бронеходчиков, пехотинцев, саперов и артиллеристов.

Русская армия и союзники завершили компанию на пределе сил и резервов. Теперь центр тяжести сражения перемещался в Атлантику. Европейцы выгребли с флотов весь подходящий тоннаж. На прикрытие бросили все эскортные корабли, что смогли. Этого оказалось очень мало.

Янки варили подводные лодки как автомобили на конвейере. Быстро переняли русский и немецкий опыт борьбы за коммуникации. Тот же опыт говорил – для защиты от подводной опасности нужна авиация. Русские бросили на защиту конвоев все свои легкие перестроенные из крейсеров авианосцы.

Разрабатывались и строились несуразные уродливые эскортные авианосцы. На скорую руку с транспорта срезалось все лишнее, поверх палубы сооружались ангар и летная палуба. В трюмах бомбовые погреба и цистерны с бензином. Над этими корабликами потешались, их называли «стругами» или «айнбаумами», но два десятка штурмовиков и истребителей делали их грозным врагом субмарин. Самое главное – наконец-то появилась возможность держать под контролем, патрулировать акваторию на удалении от береговых аэродромов.

Транспорты на океанских трассах гибли десятками, редкий конвой прорывался сквозь ад без потерь. На восстановление тоннажа частные верфи варили сотни дешевых «военных транспортов» на один рейс. Слабый сварной корпус, дешевая паровая машина, – вот вам лошадка ценой ниже своего груза.

На войну работали бесконечные ресурсы Европы, Азии и Африки, теперь еще европейцы получили доступ к сырью из Южной Америки. Не все сразу, не так все просто, но грузопотоки мало-помалу перенаправлялись в Старый Свет.

Кирилл прищурился от бьющего в глаза солнца. Пока сидел на кнехте, тень отползла к шпилю. Подпоручик достал и развернул второе письмо. Штамп почты Санкт-Петербурга. Знакомый обратный адрес

'Здравствуй, Кирилл! Здравствуй мой рыцарь!

Спасибо за весточку. Мне важно знать, что с тобой все хорошо, ты служишь нашей стране, защищаешь Россию, Императора и твою любящую Ингу.

У нас все по-прежнему. Папа часто задерживается на работе. Завод взял большие заказы, работают в две смены. Боюсь, я мало понимаю в электричестве и точной механике, по словам папы, они осваиваю новые машины. Дорогой Кирилл, ты понимаешь. Половина русских заводов работает на армию и флот. Мы все работаем на тебя, на наших защитников, доблестных рыцарей. Не только завод папы, вся наша промышленность творит оружие, что вы побеждали, чтоб наши солдаты вернулись домой живыми и без увечий.

Рождество и новогодние праздники прошли. Как всегда, город в огнях, на площадях елки и сосны, на всех реках и прудах катки, в садах играли оркестры. Вроде бы праздник, но без тебя веселья нет. С утра каждый день по дороге на курсы беру свежие газеты. Сердце трепещет, когда вижу, что у вас за океаном опять бои…'.

От этих искренних слов рыжей синеглазой девушки из далекого заснеженного города на душе полегчало. Сердце застучало бодрей. С письмом пришла посылка. Тоже от Инги. Кирилл не знал и не гадал, что там, не хотел вскрывать при соседях по каюте. Знал только одно, это все от чистого сердца северной красавицы.

«Мой старший брат в армии. Извини, если забыла раньше написать. Сейчас Альбрехт в учебной части близ Гельсингфорса или Свеаборга. Рядовой морской пехоты. Все понимаю, знаю где дерутся и как тяжело приходится этим солдатам. Брат пишет, что служба идет легко, но устает страшно. Никогда в жизни столько не бегал и не занимался физкультурой. Он у нас крепкий, настойчивый. Бог любит верных и чистых душой.»

Кирилл отложил письмо и потянулся за сигаретами. Новость не радовала. Пусть пока не родственник, но все равно, хороший сильный человек. Родной брат любимой девушки. Что ж, раз так, значит придется еще лучше защищать штурмовики и бомбардировщики, чтоб ребята работали в полигонных условиях, клали фугасы точно в цель. Скорее всего Альбрехт весной попадет в маршевую роту, а с ней на войсковом быстроходном транспорте в Балтийскую бригаду.

«Пиши, пожалуйста, при первой возможности. Знаю, тебе тяжело, война грязная работа, но ты нужен всем нам. Кирилл, знай, тебя ждет верное, любящее сердце. Жду твои письма и жду тебя, мой дорогой солдат».

– Кирилл, тебя заждались, – аж вздрогнул от неожиданности.

У комингса трапа улыбался Сергей Тихомиров.

– Добрый день! Что случилось?

– В столовой же собираемся, Поручик Оболенский устраивает концерт. Гитара и аккомпанемент Сережи Оболенского, хор все желающие.

– Совсем забыл, – подпоручик демонстративно хлопнул себя по лбу.

В каюту Кирилл вернулся только вечером. Первым делом, не обращая ни на кого внимания поставил на стол посылку и аккуратно распорол бебутом швы. В фанерном ящике сверху две тонкие рубашки, подштанники мягкого полотна, под ними дюжина пачек папирос «Герольд», зажигалка «Zippo», плитки твердого горького шоколада. Здесь же жестянка молотого кофе.

– Из дома прислали? – не удержался Сергей Тихомиров.

– Не совсем. Барышня.

– Завидую, господин Никифоров. Нет, на полном серьезе. Барышня знает, что мужчине нужно на службе. Цени, держи, не вздумай потерять по дури, подпоручик.

– Спасибо, подпоручик. Угощайтесь, друзья, – Кирилл бросил соседям по пачке папирос.

– Благодарствую, – Ворожейкин поймал подарок налету. – Первый сорт, не все могут себе позволить.

Тихомиров поднес пачку к носу и глубоко вдохнул.

– Запах дома. Наш русский табак. Спасибо!

У Кирилла до сих пор не шли из головы мысли о сестренке. Он пытался себе представить, как она выглядит, как держась за руку дяди Вани поднимается на крыльцо дома на Михайловской, как прижимает к груди своего белого медведя.

Подпоручик решительно встал, одернул китель, застегнул все пуговицы, бросил придирчивый взгляд на свое отражение в зеркале. Нечего сидеть и предаваться самобичеванию. Под лежачий камень вода не течет, а труд освобождает.

Штабс-капитан Сафонов делил каюту с командиром второй эскадрильи. Вечером Борис Феоктистович в виде пляжном читал, лежа на койке. Однако стоило Никифорову попросить о разговоре тет-а-тет, моментально натянул штаны и китель.

– Вот такая история, Борис, – Кирилл закончил свое повествование.

Разговаривали в ангаре у иллюминатора.

– Отпуск или командировка, – закончил за летчика комэск. – Интересную задачу ты поставил. Надо думать.

– Понимаю, звучит фантастично.

– Ерунда, и не такое бывает. Надо тебя выручать, – Сафонов тряхнул головой. – Нечего думать, пошли к полковнику.

– Может сначала рапорт составить?

– Написать не вопрос. Константин Александрович, вроде на борту. Молись, чтоб я не ошибся.

По глазам комэска видно, его уже посетила нужная мысль. Хлопнув Кирилла по плечу, Борис первым поспешил к трапу. В надстройке, перед каютой командира авиаотряда, Сафонов придержал соратника за плечо.

– Все будет хорошо. Не дрейфь и ничему не удивляйся. Я тут вспомнил про один интересный список.

В ответ на стук из-за двери послышались шаги.

– Ваше высокоблагородие, разрешите, – обратился комэск к полковнику, как только тот открыл дверь.

– Проходите. Излагайте. Борис Феоктистович, давай без этих прусских манер с титулованиями.

– Константин Александрович, надо молодцу помочь. На север в снега хочет.

Полковник Черепов изумленно приподнял бровь. Коротким приглашающим жестом показал на стулья. В отличие от обер-офицеров авиаотряда, командир обитал в просторной двухкомнатной каюте, по меркам флота – роскошь.

– Господин полковник, Константин Александрович, я сегодня получил письмо от дяди, – чуть запинаясь начал Кирилл. – Помощник командира саперного батальона.

Никифоров уложился в пять минут. Лишнего не говорил, замечательных сторон отцовской биографии не касался. А вот что касается чудесного спасения сестры расписал как знал.

– Вы пришли просить отпуск. Знаете, Кирилл Алексеевич, дело удивительное. Никогда бы не подумал, что такое вообще возможно.

– Сам не верю. Но дядя подал в немецкий суд на установление родства и удочерение.

– Ты сам то хоть рад? Хочешь сестру обнять? – прищурился Черепов. – Хотя, по-хорошему, девчонку удочерять по-настоящему надо. После всего пережитого ей нужны тепло и настоящий дом.

Пока Кирилл силился, подбирал слова, полковник открыл портсигар, пододвинул пепельницу, жестом предложил угощаться, сам закурил.

– Я лично не могу, не в праве запретить по всем человеческим и христианским законам. Знаете, господа, пусть завтра хоть небо упадет на землю, но «Выборг» может воевать без одного из своих лучших летчиков. Кирилл Алексеевич, 39 личных побед. У вас два солдатских креста, завидую, если честно. Борис Феоктистович по моей просьбе никому ничего не говорил, я лично приказал комэскам молчать, хотел сделать сюрприз.

Полковник погасил папиросу в пепельнице. Выдержал паузу. Летчики молча смотрели на Черепова. Кирилл затаил дыхание, он уже догадывался, о чем пойдет речь. Корабль даже первого ранга как большая деревня, трудно что-то утаить, слухи ходят.

– С двумя солдатскими крестами будет достойно смотреться офицерский Георгий четвертной степени. Извини, но большего пока дать не могу. Награждение через месяц. А уж с орденом положено дополнительное поощрение. Думаю, Евгения Павловича уговаривать не придется. Он же ваш родственник?

– Благодарю, – выдохнул Кирилл.

– Не стоит. Тебе спасибо за моих парней, за то, что никого еще из звена не потерял. Давай, голову не теряй, тебе и о маме, и о сестрах заботиться. Мы еще три дня стоим в Порт-оф-Спейне. Это не намек, а хороший отеческий совет, если что.

Глава 2
Аляска

22 апреля 1942. Алексей.

К морским путешествиям можно привыкнуть, во всем всегда можно найти свою положительную сторону. А вот полюбить уже может и не получиться. Свой первый в жизни переход через океан Рихард совершил в не самый лучший период жизни. Второе дальнее морское путешествие тоже весьма специфично в части маршрута, транспорта и компании.

– Капитан Бользен, отдыхаете? – к облокотившемуся на фальшборт меланхолично наблюдающему за бегом волн ротному приблизился майор Стинг.

Доброжелательный взмах руки как приветствие. Командир батальона остановился рядом с Бользеном и приложил ладонь ко лбу, вглядываясь в горы на горизонте.

– Изучаю район. Кстати, Эд, где мы находимся?

– В море близ Аляски, если вдруг наше командование не передумало.

– Даже не знаю, радоваться, или горевать.

– Лучше воспринимать как само собой идущее.

Майор Стинг быстро установил доверительные отношения со своими офицерами. Сам он кадровый военный, в свое время не поладивший с начальством. О причинах Эд предпочитал не распространяться. Однако, на службу майор вернулся, как только узнал про формирование добровольческой дивизии.

У офицеров батальона обращение по имени в неформальной обстановке не возбранялось. Этим по мнению Бользена поддерживающий такие порядки комбат выгодно отличался от своего собрата Янга. Однако, если хорошо подумать, не так все просто, как выглядит. Проклятье особенностей комплектации добровольческой дивизии. У Янга почти весь батальон мексиканцы, а у Стинга только одна рота. И офицеры все если не янки, то европейцы.

– Давно пора дойти до залива Кука. Рихард, ты раньше бывал на Аляске?

– Нет. Даже не думал, что придется побывать.

– Я тоже. В детстве зачитывался рассказами о золотодобытчиках, грезил притоками Юкона, ручьями и перекатами, скрытыми в тайге золотыми россыпями.

– Нас случаем не на Юкон ставят?

– Хорошо бы, но нет, – усмехнулся комбат.

– Противодесантная оборона побережья? – забросил камешек Бользен. Разумеется, до простого ротного капитана никто не доводил задачи не то что полка или всей дивизии, но и родного батальона. Когда надо будет, тогда и скажут.

– Вот в чем ты мне нравишься, Рихард. Извини, но ты неисправимый оптимист. Даже в аду заставишь чертей чесать тебе пятки и разжигать трубку. Ставлю выдержанный кубинский ром против кружки пива, нас бросят отбивать Алеутские острова.

– В Миссури все думали, что поплывем штурмовать Мартинику и Гваделупу.

Оба офицера смотрели на медленно приближающийся берег. Вроде бы это должен быть Кенайский полуостров. Наверное, если все идет по плану, а план не изменился. Никто не удивился бы объяви капитан транспорта по громкой связи:

"Дамы и господа, по правому борту вы можете наблюдать суровые арктические красоты острова Уналашка. Земля алеутов, русских и американских колонистов, один из форпостов цивилизации на краю света. Вон то серое бетонное сооружение – русский ДОТ. Пляжи пристреляны с той и той позиций.

Вскоре вы сполна сможете насладиться прелестями суровой природы Субарктики. В вашем распоряжении котиковые лежбища, полярная тундра, горы, ледники и птичьи базары. По всему побережью протяженные чистые пляжи, с которых можно любоваться видом на океан. Желающие могут купаться. Счастливый исход не гарантирован, фатальный страховкой не покрывается".

– Ничего не могу сказать, только знаешь, Рихард, – комбат хлопнул товарища по плечу. – На Карибских островах слишком жарко. Климат вреден для здоровья. Прямо смертельно.

– Я думал, ты тоже доброволец, – усмехнулся Рихард.

– Доброволец, – согласился Эд. – только я не идиот. И ты тоже не похож на фанатика из этих придурков антифашистов.

Рихард предпочёл промолчать. Приятно, когда о тебе хорошо думают. Сам давно не ребенок чтоб лезть в бутылку и доказывать всем и вся, как они ошибаются. Пусть майор Стинг и дальше пребывает в иллюзиях.

На палубе хорошо, воздух чистый, но слишком холодно. Ветер. Сырость. Вроде весна, но до сих пор чувствуется дыхание зимы, не сравнить с Алабамой или мягким теплым климатом Европы. Недаром русские цари продали эту землю, когда поняли, что удержать ее себе дороже обойдётся. Это даже не Сибирь, а все золото Аляски не стоит затрат на его добычу.

По левому борту от «Рейнира» держался военный корабль. Патрульный куттер или сторожевик сопровождал транспорт от самого Ванкувера. Разумеется, от крейсера эскорт не защитит, но с ним спокойнее. Впереди по курсу навстречу идут два корабля. На мостике транспорта суеты не наблюдается, значит это наши. Уже хорошо. Все спокойно. Чувствуется близость порта.

Перед отплытием, когда личный состав обитал в лагере близ Сиэтла, майор Блейд додумался подкреплять боевой дух красочными описаниями героической гибели кораблей и транспортов в этих водах. Да, это не Коминтерн, хотя с подачи коммунистов ввели в штат специального офицера по морально-психологической подготовке личного состава в дополнение к обычным полковым капелланам. Однако человека взяли явно по принципу, – воткнуть туда, где от него меньше вреда.

На Рихарда лекции Блэйда не действовали, он обычно их с чистой совестью пропускал. Человек неглупый знает, как работать со статистикой. Однако на солдат впечатление рассказы произвели. Очень даже подействовали. На свою беду, Джон Блейд очень хороший рассказчик.

В первые же часы и дни на транспорте люди внимательно запоминали эвакуационные пути. Многие под любыми предлогами старались как можно больше времени проводить на палубе. Правда, вскоре это прошло. Северная весна та еще радость.

Не обошлось без происшествий. В первую ночь в море после заката Рихард обратил внимание на бойцов, пытавшихся открутить крепление спасательного плотника. По их словам, чтоб научиться управляться со спасательным средством и не замешкаться в случае чего. По рожам было видно – врут. Командир роты похвалил людей за предусмотрительность, и тут же своим приказом отправил считать люки и двери на пути от кубриков личного состава до палубы. А затем отрядил на камбуз в качестве добровольных помощников от пехоты.

– А вон воздушный патруль, – Эд показал рукой на точку в небе. – Теперь мы точно у залива Кука.

Самолет постепенно приближался с кормы, увеличивался в размерах. В море скучно, каждый день один и тот же пейзаж, волны и серая равнина от горизонта до горизонта. Любое событие, любой корабль или самолет притягивают внимание. Рихард прищурился, всматриваясь в профиль небесного дозорного. Пожалел, что оставил бинокль внизу.

– Что за машина?

– Не специалист. Точно не гидроплан.

– Смотри! – Рихард толкнул комбата.

К пушке на надстройке подбежали матросы. Двое встали за приводы и принялись крутить маховики. Тонкий ствол зенитки пошел вверх. Остальные вскрыли кранцы первых выстрелов, зарядили орудие.

На мостике оживление. Офицеры в касках смотрят в небо через бинокли. Отдают команды в переговорные трубы. Еще через минуту дым из труб стал гуще. Изменился гул, сильнее застучали поршни машин.

– Не нравится мне это, – Стинг качнул головой.

Рихард хотел было спуститься вниз, но остановился. Нехорошая суета на судне вызвала из глубин памяти ужасы бомбёжек той проклятой войны в Старом Свете. Нельзя поддаваться панике, нельзя идти на поводу слепых инстинктов. Стиснуть кулаки, выпятить челюсть и с независимым видом наблюдать за суетой вокруг. Так не страшно, хоть и глупо, честно говоря.

Вибрация палубы усилилась. Судно набирало скорость. Шум машин до этого момента воспринимавшийся как фон стал громче.

Самолет близко. Он спокойно проходит вдоль борта судна. Обтекаемый стремительный силуэт, сдвинутая к хвосту кабина, за остеклением чернеет голова. Рихард мог поклясться, в армии и на флоте США таких машин нет.

– Догнали, – одно короткое слово.

На киле истребителя серебристая молния в черном круге. Привет из прошлого.

На надстройке загрохотала пушка. Самолет резко отвернул в сторону и задрал нос к небу уходя на вертикаль. Летчик явно не жаждал зря подставляться под зенитный огонь. Истребитель сделал круг над кораблями на безопасной дистанции и ушел на север вдоль берега.

Экипажу и пассажирам «Рейнира» несказанно повезло. Разрабатывавший маршрут и график штабной офицер явно обладал развитым предчувствием, либо он просто очень хороший везучий человек, случайно поделившийся с судном своей удачей. Проскочили как мышь в уже захлопывающуюся дверку.

В тот самый момент, когда войсковой транспорт с целым полком на борту проходил проливом между островами Перл и Западный Аматули, на причалы и аэродромы Кадьяка накатывались волны ударных самолетов. Над военными базами и постами уже звучали сигналы тревоги. В небе сгорали патрульные самолеты и смельчаки истребительного заслона. Бросившиеся навстречу волне смерти «Аэрокобры» стали первыми жертвами сражения. Их приняли и задавили толпой палубные истребители с характерными молниями на плоскостях.

Вместе с весной к берегам Аляски пришла война. Всю зиму обе стороны перебрасывали резервы и укреплялись на позициях. Климат Алеутских островов удивителен, вроде Субарктика, но теплое течение смягчает зиму. Море не замерзает. Немного напоминает Норвегию, обогреваемую Гольфстримом.

Несмотря на тепло, зима страшное время – постоянные шторма и туманы затрудняют судоходство. Внезапно налетающие шквалы гробят суда о скалы. Погода непредсказуема. Иногда приходится долго дрейфовать в океане, чтоб поймать разрыв, короткий момент хорошей погоды. Отдельные транспорты и караваны проскакивали в окошки между штормами. На островные базы текли подкрепления, оружие, техника, снаряжение. В жестких условиях, под пронизывающим порывистым ветром, в паузах между буранами строились аэродромы, устанавливались береговые батареи, в скалах и расщелинах саперы укрывали топливные хранилища, склады, арсеналы.

Два легких авианосца сновали челноками между Николаевском-на-Амуре и Алеутами. С палуб и из ангаров на причалы сгружали боевые самолеты. Затем машины по заледенелым дорогам тащили на аэродромы. Тихо и незаметно для американцев на Атке развернулась база гидроавиации, а затем еще одна прямо на Уналашке.

В апреле с весенним солнышком все пришло в движение. У Кадьяка из-за тумана войны выплыла русская эскадра. Пока палубные самолеты бомбили причалы и аэродромы, к острову приближался «Бархэм». Заслуженный линкор стеснял своих молодых собратьев в сражении, скорость не та, но его орудия очень хороши для подавления береговой обороны. Могучего старика поддерживали два крейсера, эсминцы. Пользуясь короткими штилями, герои контр-адмирала Рыбалтовского протащили вдоль островов дюжину артиллерийских катеров. Кораблики маленькие, с отвратной мореходностью, но зато шустрые, с малой осадкой и достаточно серьезными пушками на палубе.

После первого удара и докладов наблюдателей в рубке «Трех святителей» перераспределили приоритет целей. Олд-Харбор повторно атаковали самолеты с «Варяга», на перехват двух обнаруженных у причалов кораблей отправился полудивизион эсминцев.

Основной удар обрушился на порт и аэродром Кадьяк, прилегающие базы и позиции береговой обороны. Работали сразу три авианосца: огромный эскадренный «Три святителя» и перестроенные из коммерческих судов легкие «Молога» и «Тюмень». Последние не отличались скоростью и вместительностью ангаров. Вообще не несли брони. Но зато могли бросить на чашу весов по три десятка истребителей и штурмовиков. В сражении на краю Ойкумены это уже много.

Эскадрильи приходили одна за другой. Заработала кровавая карусель. Сбросив на цели свой смертоносный груз, самолеты шли на авианосцы, а им на смену уже подходила очередная группа. Истребители так патрулировали небо над островом и прилегающие зоны пока позволяли баки. Авианосцы держались в пятидесяти милях от острова. Вице-адмирал Гейден сократил дистанцию до минимума, все чтоб подтянуть авиацию как можно ближе к зоне высадки.

Вскоре к бомбежкам добавился обстрел. Стальной гигант «Бархэм» вошел в залив. Его башенные орудия били по целям практически прямой наводкой. Стального сокрушителя оберегали верткие шустрые эсминцы. За военными кораблями маячили серые туши транспортов. Артиллерийский налет продлился полчаса, а затем к берегу ринулись штурмовые корабли с носовыми аппарелями и десантные баржи.

Крейсер «Адмирал Нахимов» поддерживал десант на остров Спрус. Торчащий из океана кусок скалы не представлял собой серьезную крепость. Большую часть американских сил на острове составляли военные строители, сооружавшие аэродром. Так что высадка роты морской пехоты прошла без проблем.

Контр-адмирал Рыбалтовский наблюдал за высадкой с мостика «Бархэма». Прошлой осенью он сдружился с командиром морской пехоты. Но теперь Эдуард Янович высаживался на берег со второй волной своих молодцев. Генерал-майор Рютель на собственной шкуре проверял правильность своих выкладок и расчетов при подготовке расписания высадки. В отличие от десантов на Карибских островах, Тихоокеанцы раздробили свои силы, но зато атаковали одновременно все значимые пункты на побережье Кадьяка и прилегающих островов.

Риск, конечно. Большой риск, если вдруг что-то пойдет не так. Но зато высадка сразу на несколько плацдармов позволяла с первых минут навязать противнику свой жесткий темп, парализовать его резервы, подавить волю.

– Радио с берега!

– Давай, что там?

Лейтенант штаба высадки протянул серый бланк расшифровки.

– Рютель на берегу.

– Молодцом! Приказ на «Смышленый»: «Встать в проливе между Вуди и Кадьяком. Поддержать огнем десант».

– Пожалуй стоит отрядить на берег наших корректировщиков. Как думаете, Николай Юльевич? – командир линкора машинально провел ладонью по затылку.

– Корректировщиков высаживают эсминцы. Каналы связи коды передали?

– Передали, но все же лучше своего человека.

В словах моложавого капитана первого ранга есть резон. Рельеф острова весьма гористый, а всесокрушающие своей мощью морские орудия бьют по настильной траектории. Попасть куда-то из башенных монстров в таких условиях та еще задача. Шума много, скалы трясутся и раскалываются, земля гудит, а реальных попаданий маловато выходит.

На палубах «Рейнира» пассажиры только подозревали, что за кормой творится что-то нехорошее. И далеко не все. Некоторые даже не поняли, с чего вдруг моряки открыли огонь. Войсковой транспорт уносил винты в глубь залива. Рядом шли три эскортных корабля. До Анкориджа целых 170 миль или двенадцать часов хода.

Там далеко за кормой скалы окрасились кровью. С моря на пляжи нахлынула волна русской морской пехоты. Песок и тундровые луга украсились свежими трупами, дымящимися воронками, шрамами. Тяжелые снаряды и бомбы перемешивали защитников Кадьяка с щебнем и землей.

Офицеры и солдаты добровольческого полка могли только догадываться, что отстреливающиеся на острове солдаты береговой обороны сегодня подарили добровольцам жизнь. Точнее говоря, приняли удар на себя. По планам командования, именно первый полк дивизии «Лафайет» после короткого отдыха и приведения в порядок матчасти в лагере на Аляске должны были перебросить на усиление гарнизона Кадьяка. Да, одним повезло, другим нет. Так бывает.