Текст книги "Письма живых (СИ)"

Автор книги: Андрей Максимушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Машинист подал пар в цилиндры. Двинулись поршни. Паровоз набирал скорость. По нему били из леса, над платформами свистели пули. Двое стрелков на тендере поникли и безвольными кулями скатились на рельсы. Рихард в это время упершись ногой в край платформы высаживал по русским второй диск «Томмигана». Пулям он не кланялся, хотя рядом стонали раненные. Просто хотелось стрелять и стрелять, жать на спуск, чувствовать, как вырывается из рук «адская машинка», и стрелять.

Глава 21
Гваделупа

26 сентября 1942 Иван Дмитриевич.

В этот день капитан Никифоров вдруг понял, что он изрядно обленился. Жизнь на Гваделупе давно вошла в мирную колею. Обязанности помощника комбата необременительны. Служба идет своим чередом. Львиную долю работы тянут унтера и ротные офицеры. На долю командования батальона остается только снабжение, взаимодействие с командованием бригады, да редкие происшествия требующие вмешательства.

Мало кто это знает, а кто знает, редко задумываются, но основной задачей офицеров является отнюдь не боевая подготовка вверенной части. Нет, важнейшая задача – обеспечить личный состав делом, чтоб личный состав чего не учудил с безделья. Так вот, с работой для саперов на острове с каждым днем становилось все хуже и хуже. Все что можно уже построено, остальное спокойно ведется по графику. Авралов нет.

Налеты вражеской авиации уже приключаются эпизодически. Обстрелы с моря и того реже. Остров набит боевыми частями и утыкан зенитками как дикобраз. Аэродромы на каждом шагу. Своя авиация тоже в последние месяцы больше занята патрулированием. Среди нижних чинов уже ходят слухи, что все идет к перемирию, дескать, царь и так занял все что мог, к большему не стремится, а янки слабы против парового катка переть. Увы, некоторые офицеры тоже разделяли благодушные настроения. Такова особенность человеческой натуры, всегда надеешься на лучшее, все видишь куда в лучшем свете, чем есть на самом деле.

На эту субботу Иван Дмитриевич запланировал визит к полковнику Фомину. Хорошие знакомые в интендантстве великое дело. А уж если интендант чувствует себя немного обязанным простому капитану саперного батальона, то можно только радоваться и благодарить Господа за удачное стечение обстоятельств.

После освобождения острова главным центром русской администрации стал городок Пуэнт-а-Питр, единственным достоинством которого были удобные гавани. Французская администрация спокойно пережила оккупацию, ничем особо не отметилась, наверное, к лучшему для всех. Во всяком случае, претензий к губернатору в Париже не было. Все прекрасно понимали: человек делал то что мог в тех условиях какие имелись. Пережил оккупацию, коллаборационизмом не увлекался, понемногу саботировал строительство укреплений американцами – большего и не ожидалось.

В интендантство Никифоров отправился с целым ворохом заявок и рапортов. В этой куче вложены акты инвентаризации, батальонная отчетность, другие не менее важные бумаги.

– Нас погубит бюрократия, – рубанул полковник Чистяков, когда помощник заглянул к нему с документами. – Бумаги как мыши: сами по себе размножаются.

– Чем больше бумаги, тем чище зад, – невозмутимо ответствовал капитан Никифоров. – Алексей Сергеевич, подпиши еще вот это и вот это.

Все вопросы по строительной части Чистяков свалил на помощника, видел, что тот работает тщательно, над людьми не измывается, честь батальона не роняет. Подписывал полковник все, сам при этом прекрасно видел, что многие нюансы не понимает, образования не хватает. Задавать же вопросы лучше в свободное время, все равно Иван Дмитриевич знает лучше.

Если же нашелся бы придирчивый человек, внимательно изучил бы заявки батальона, то у него могли бы даже не вопросы возникнуть, а сомнения завестись. Зачем вдруг капитану Никифорову так много стальных балок, катанного листа, рифленого железа? И это если не считать двойной расход электродов. О цементе и речи нет. Его саперы и без того перерабатывали вагонами и кораблями. К цементу с арматурой вопросов нет – остров укреплялся.

В интендантстве Никифоров все решил быстро. Машина военной бюрократии давно раскрутилась на полные обороты, вопросы решались не так чтоб быстро, такое есть фантастика, но решались. По секрету Ивану Дмитриевичу рассказали, что сейчас отрабатывается новая система маркировки и индексации военных грузов. Дескать, по коду на промежуточных этапах в портах, на перевалке специалисты сразу понимают, куда именно надо отправить то, или иное. Обещается, что будет меньше путаницы и задержек.

Разумеется, заглянул Никифоров к полковнику Фомину. Разумеется, Игорь Иванович нашел время на старого приятеля.

– Что слышно? – прозвучал самый главный вопрос.

– Говорят разное, Иван Дмитриевич, да только все не то, – Фомин подошел к окну и достал портсигар. – Одно могу сказать, мы будем наступать на этом направлении. Пусть я не самый лучший интендант, но по объемам снабжения могу сказать точно: силы копятся немалые. А вот когда и куда двинемся, об этом только в Петербурге ведают. Но это не точно.

– Значит, сидим спокойно. Окапываемся и спасаем местное производство рома.

– Не без этого, – улыбнулся интендант. Секрет Полишинеля, пусть вывоз сахара в Европу сильно сократился по внешним причинам, но плантаторы и крестьяне совершенно не пострадали. Теперь из того же самого тростника гнали ром. Весьма недурственный, надо сказать. Вся продукция местных винокурен скупалась как централизованно оптом интендантами европейских армий, так и в частном порядке.

– Кстати, Иван Дмитриевич, вы нашли последний выпуск «Науки и жизни»?

– Еще нет. Кстати, за свежей периодикой я и приехал, – если Никифоров и кривил душой, то самую малость.

– Держите! – Фомин протянул другу уже потрепанный толстый журнал. – В литературном разделе новый рассказ господина Сергея Азимова.

– Благодарствую. Очень хорошо пишет. Весьма интересные у него мысли и идеи.

– Есть такое. Представляете, Иван Дмитриевич, мы тут воюем, снаряды и канистры пересчитываем, а умные люди уже размышляют, как жизнь в далеком космосе устроена, думают, как нам после войны на Марс и Венеру лететь.

– Находится же у них время, – Никифоров покачал головой.

– Так это же хорошо! Мы с тобой вернемся в Россию, будем дома и школы строить. А кто-то уже не только бомбардировщики, но и космические крейсера проектирует. Как думаете, царь даст денег на космос?

– Это от царя и наших результатов зависит. Если по военным займам быстро рассчитаются, то почему бы о космосе не подумать?

– Приземленный вы человек, Иван Дмитриевич.

Конечно Фомин утрировал. Однако, мысли Никифорова в этот день действительно были заняты делами весьма приземленными и не совсем одобряемыми.

Предпринимательская жилка сыграла. На днях капитана познакомили с одним местным плантатором. Неплохой, порядочный человек по рассказам достойных людей. Так вот, землевладелец сокрушался, что из-за войны не может построить новый заводик по переработке тростника, а капитан Никифоров вошел в положение человека, решил подсобить маленько. Естественно не просто так.

Иван Дмитриевич взял подряд. Причем, обещал даже решить вопрос не только с людьми, но и с материалами. По мнению Никифорова, саперы только обрадуются возможности подзаработать, да и в батальонной кассе неучтенная наличка точно лишней не будет. Материалы само собой спишутся на разные строительные нужды и укрепления. Все равно присяжных бухгалтеров на фронте испокон веков не бывало, половину построенного сами же разбирать будем, когда фронт сдвинется. Так все и решится спокойно, по мнению капитана Никифорова.

Поездка в административный центр вышла плодотворной. Не только все дела решил, но еще почтальоны обрадовали: целый мешок корреспонденции для батальона. Самому Никифорову вручили три конверта. Один самый пухлый из столицы. Внутри оказались письма родителей и долгожданный привет от блудного брата.

Переписка дело серьезное. Иван Дмитриевич быстро раскидал дела, отправил Петра Гакена с инспекцией в первую роту, сам заглянул к оружейному мастеру, задал пару интересных вопросов. Всё. Теперь можно устроится под навесом за штабной палаткой, раскурить сигару и открыть письма.

Теплые слова из дома. Родители и супруга делятся своими радостями, пишут о Петербурге, уютной патриархальной Сосновке, успехах детей. Милая Лена, дражайшая Елена Николаевна излагает впечатления о своих классах в школе, делится мнением об учениках. Что-ж, молодое поколение всегда вызывает ужас у старших и всегда оказывается куда лучше дедов. Уж Иван Дмитриевич знал по себе.

Помнится, еще будучи школяром реального училища притаскивал на урок безногую ящерицу. Безобидная рептилия, надо сказать, хоть вид имеет пугающий. На уроке Закона Божьего неподобающе себя вел, кукарекая под «Отче наш». И ничего, повзрослел, до сих пор сохранил теплые впечатления от своих учителей. И отца Милония регулярно поминал в молитвах за то, что нашел ключ к школяру, внушил христианское отношение к людям и жизни. Но здесь еще родители приложили усилия. Старообрядческое воспитание, впитанное с молоком матери уважение к труду, сильно помогли в жизни.

В конце письма мамы приписка корявым детским почерком.

'Дядя Иван! Я училась руzzкий язык. Училась писать und читать. Жду тебя.

Юлия.'

От слов племянницы на душе стало теплей. Иван смахнул с глаз слезы радости. Маленькая девочка совсем освоилась. Пусть говорит не так чтоб хорошо, кириллицей пишет еще хуже, но лиха беда начало. По словам жены, девочку не обижают, наоборот, растет бойкая коза, на месте не сидит, за старшими кузенами тянется, не отстает.

Письма от брата Иван развернул последним. Да, тот же самый почерк.

'Здравствуй, Ваня. Извини, долго не писал. Случилась неприятность, пришлось сменить город, а заодно сферу деятельности. Увы, Америка очень разная страна, описать ее не мог даже Драйзер, а чтоб понять надо здесь родиться. Наверное, ты слышал о различиях между ультрасовременным либеральным Севером и консервативным Югом. Только здесь в Штатах понимаешь, Гражданская Война не закончилась, она только притихла на время.

Немного странно такое писать, когда Америка ведет войну против всего мира. Но боюсь, у вас такие вещи не видят, не замечают. Я еще в Европе заметил, у многих об Америке весьма превратные представления. В России так вообще ничего не знают об этой стране.

Не хочу врать, потому не буду писать, куда и зачем я направляюсь. Ты же знаешь, я всегда был идеалистом, всегда отстаивал убеждения, пусть со стороны это казалось наивным и глупым. Тогда я этого не видел, сейчас хорошо понимаю. Вот и сейчас не могу остаться в стороне.

Хватит на этом. Ваня, передавай от меня привет всем родным и близким. Попроси от моего имени Кирилла быть осторожнее, не рисковать зря, не бросаться на рожон. Молодости свойственен максимализм. Молодость все воспринимает в двух цветах, не видит спектра между черным и белым. Объяснять это бесполезно, сам знаешь, пока сам не попробуешь на вкус, не почувствуешь – не поймешь.

Привет Лизе! Привет всем племянникам! Пусть все у них сбудется…'

– Эх, Лешка, ты в своем репертуаре, – сорвалось с губ.

Иван глубоко вздохнул. Опять брата куда-то понесло. Хорошо если не по совсем кривой дорожке. Надо бы написать ему, что Юля нашлась и у жандармерии к Алексею вопросов нет. Может быть одумается, человеком брат был неглупым, хоть и легковерным, с годами должна прийти мудрость. Самое главное, чтоб не нанялся в армию.

Капитан Никифоров по долгу службы читал информационные рассылки, знал, что янки формируют штурмовые дивизии из европейских наемников, маргиналов, мексиканцев и прочего разномастного и разноцветного сброда. Наша разведка считает, что именно эти части противник будет бросать на самые опасные направления и плацдармы. Мотивированные мигранты и наемники – люди которых не жалко. Расходное мясо мировой бойни.

Самое интересное, в русской армии тоже много добровольцев, но все распределены между обычными частями. Почему-то после эксперимента с Чехословацким корпусом наши больше не формируют национальные части из иностранцев и иноверцев. Даже удивительно. Чехи и словаки на той войне показали себя хорошо, дрались достойно. Может быть, пока человеческого материала для таких частей нет? Возможно.

Капитан Никифоров человек умный, но кругозор капитана саперного батальона не позволял подняться выше своего уровня, понять масштаб глобального противостояния. А ведь все просто если понять, что британские и французские армии и флоты, это полный аналог Чехословацкого корпуса, только на несравнимо более высоком уровне.

Глава 22
Аляска

28 сентября 1942. Алексей.

Фэрбанкс спешно готовился к обороне. Люди рыли окопы, у дорог сооружали огневые точки, реку перегораживали барражом из затопленных судов. Бригадный генерал Симон Боливар Бакнер-младший пытался успеть сполна воспользоваться последними относительно мирными часами. Увы, имевшихся двух батальонов пехоты и наспех сформированных сводных рот из тыловиков, аэродромных техников, попавшихся под руку добровольцев было слишком мало.

Русские дали защитникам целых два дня, а потом атаковали и со стороны железной дороги и с реки. Чтоб обороняющиеся не слишком радовались последним теплым дням осени, трижды прилетали самолеты. Уже второй налет встречать оказалось нечем. Последние истребители погибли в воздухе или на земле под штурмовыми ударами.

По укреплениям работала тяжелая артиллерия. Бомбардировщики улетели, но в небе барражировали корректировщики, благодаря этим крылатым гадам, немногочисленные пушки-гаубицы били очень точно. Корректировщики же крепко помогали своей пехоте, подсвечивали поле боя, вскрывали слабые места обороны.

Очередь над головой заставила резво уткнуться носом в землю, распластаться за кучей щебня. Пули впивались в стены заводского корпуса, рикошетили от стальных балок, крошили кирпич. Рихард отполз в сторону, приподнялся на локте и не целясь выпустил ответную очередь из «Томигана» вдоль улицы. Не мешкая перекатился на новую позицию. Хлопок выстрела Рихард не слышал, прямо над головой звякнула пуля, отскочила от металлической балки. По каске щелкнули камешки.

Русские серьезно давят. Солдаты в пятнистом пробираются через руины короткими перебежками, обтекают последние узлы сопротивления, просачиваются между очагами обороны. Сдерживать их не получается. Кажется, они везде, на каждый одиночный выстрел американцев отвечают очереди автоматических винтовок, пулеметы молотят не переставая.

– Черт! – выругался капитан, обернувшись прокричал: – Мюллер! Где пулемет? Отделение за пакгауз!

Вчера у Бользена была целая рота. Сегодня хорошо если взвод наберется. После боя у железнодорожной станции, Рихард отвел своих людей к ремонтному заводу на авиационной базе. Каменные постройки, цеха и ангары стали последним оплотом защитников Фэрбанкса. Вроде, еще в районе пристаней дерутся. С той стороны доносится пальба. Периодически над водой бухают пушки.

– Капитан, пулемет сдох, – сержант пристраивается рядом за импровизированной баррикадной из верстаков.

– Патроны или совсем?

– Совсем. Тейлор пытается наладить, коробку перекосило.

– Понятно, – прозвучало похоронным тоном.

Последний пулемет. Рихард сомневался в способностях и возможностях своих людей оживить машинку. «Браунинг» штука надежная и прочная, если его клинит, значит в поле голыми руками и Пресвятой Девой не наладить.

– Кто еще остался?

– Два отделения. Лейтенант собрал группу и удерживает два дома за улицей.

Про связь Рихард и не спрашивал. Нет ее. Последнюю рацию бросили днем. Проводной нет и некому тянуть кабеля.

Вдруг прямо над головой на крыше цеха заработал пулемёт. Ровный деловитый перестук. Ожил! Молодей Тейлор! Русские сразу успокоились, даже стреляют реже.

Капитан выглянул из укрытия, противника впереди не видно, попрятались. Только двое резво отползают за фундамент дома, волочат за собой тело в камуфляже. За остовом разбитой машины вялое шевеление.

Со стороны участка Герберзона доносится яростная пальба. Звучат два резких хлопка гранат. Жив, чертов мигрант! Отбивается. Вот, опять частый треск «Спрингфилдов» американцев.

– Значит, наладил Тейлор машинку.

– Живем, капитан.

Вовремя заработавший станковый «Браунинг» здорово охладил пыл наступающих. Следующий час шла вялая перестрелка. Больше чтоб обозначить намерения, пугнуть, не надеясь попасть даже случайно.

Рихард сделал резонный вывод, что русских тоже мало. А скорее знают, что обороняющимся деваться некуда, если не сегодня, то завтра поутру зажмут со всех сторон и похоронят гаубицами. Потому и не лезут напролом почем зря.

Оставив Мюллера на позиции, капитан отполз к обвалившейся стене и побежал пригнувшись. У тыльной стены цеха можно передохнуть. Затем надо срочно оглядеть поле боя, понять с какой стороны попрут русские. Вот лестница. Уже взявшись за перила Бользен услышал окрик.

– Рихард, постой! – хриплый знакомый голос.

– Пол?

Полковник Пибоди тяжело дышал после бега. За его спиной три десятка бойцов. Вид у всех не ахти. Лица осунувшиеся, хмурые, но глаза живые, светятся здоровой злостью. Чуть ли не половина в бинтах.

– Капитан, рапорт.

– Пока держимся. У меня один пулемет, три ручника и шестьдесят бойцов.

Генерал бросил взгляд на небо. Осеннее солнце клонится к земле. Редкие облака плывут к северу от города. Над лесом тянется клин перелетных птиц.

– Ламот, раненным отдых, остальных на позиции.

– Пусть найдет лейтенанта Герберзона, он поможет распределить людей.

– Там у тебя пулемет? – Пибоди показал пальцем на крышу. – Мы шли на его голос.

Полковник огляделся по сторонам. Картина на ратные подвиги не вдохновляет. Руины, за забором на летном поле горят машины и самолеты, клубится пыль, под стеной цеха аккуратно рядами сложены тела. Хоронить некому и негде. Цех пережил интенсивный обстрел. К счастью добротные кирпичные стены уберегли большинство солдат.

Бойцы Пибоди устраиваются в тени за укрытиями и на непростреливаемых участках. Двое санитаров перевязывают бедро рыжему парню в разодранном кителе. Раненный стоически терпит, стиснув зубы.

Пол кивком головы молча предлагает Рихарду отойти. Шагов через тридцать за углом сохранилась деревянная будка. Когда-то здесь хранили метлы, лопаты и уборочный инвентарь. Теперь дверь сорвана, одной стены нет.

Полковник извлек смятую пачку «Лаки Страйк» и предложил Рихарду. Тот и не думал отказываться.

– Такие дела, – Пол жадно затянулся. – Нас выдавили. Бакнер еще дерется у причалов если жив, у него крепкая позиция. Когда я его видел, он собирал всех, кто еще может держать оружие.

– Русские выдыхаются. У них тоже заканчиваются люди.

– Это ненадолго, перегруппируются, подтянут артиллерию и додавят.

– Сколько у них гаубиц?

– Две, если не ошибаюсь, – полковник облокотился о стену и с тихим стоном принялся растирать колени. – На реке четыре бронекатера. На нас хватит.

Нашлись люди, собрали рапорты и разведданные. Видимо, те же самые гаубицы, что давили позиции у моста. Катеров тоже меньше не стало. Русские высадили десант с реки, барраж из затопленных судов им если и помешал, то не так чтоб критично. Видимо, самым большим неудобством для русских стали высадка на необорудованный берег, вязкий песок и необходимость таскать боеприпасы со снаряжением на своем горбу.

– На подкрепления не надейся. Федеральная конница не прискачет. Наши ближайшие крупные силы аж в Канаде. Мелкие гарнизоны… Сам знаешь.

– Недавно Фэрбанкс считался мелким гарнизоном.

Рихард видел, его подводят к определённому решению, только не понимал, что именно полковник задумал. Ветерок вдруг донес запах каши на тушенке. Бользен потянул носом, огляделся в поисках источника волшебного аромата. Выглянул из-за угла принюхиваясь. Нет, тянуло определенно со стороны русских.

– Гады.

У Пола Пибоди громко забурчало в животе.

– За аэродромной полосой, вон за посадкой стоянка. Я сегодня видел там несколько грузовиков, – запахи с русской полевой кухни подтолкнули к правильному ходу. – Дальше несколько одиноких домиков и начинается шоссе.

– Оно не достроено. Я не знаю докуда успели проложить, но мы упремся в грунтовку или индейскую тропу. Может встанем перед первой серьезной речкой.

– Пройдем сколько сможем. Это если машины на месте, русские не выслали дозоры, если найдем бензин. Дальше решаем по ситуации.

– Рихард, ты сумасшедший, – Пибоди с восхищением во взгляде поднял большой палец. – Я думал все немцы очень практичные и скучные люди. Скажи, у тебя в предках русские не затесались?

– Отправь Ламота с людьми, пусть собирает технику и снаряжение. Может на авиабазе найдется склад продовольствия.

– Я тебя пошлю, – последовал одобрительный хлопок по плечу. – Бери своих людей. Я отправлю разведку пробежаться до реки. Бог даст еще кого выведут.

Сумасшедшим везет. Рихард узнал об этом только после войны, в штурме Фэрбанкса русские задействовали два батальона пехоты. Этих сил хватило для решительной атаки, но не для дозоров и заслонов на возможных путях отступления янки.

За аэродромом солдаты обнаружили шесть трехосных грузовиков и автобус. Все на ходу. Здесь же ремонтная мастерская, и вкопанная землю цистерна с бензином. По окрестностям нашли и пригнали четыре «Виллиса», целый грузовик с одеялами и походным снаряжением. Разведчики прикатили еще три легких грузовика. Один, к сожалению, пришлось бросить, мотор барахлил, из редуктора лилось масло.

Продовольствие отыскалось в разбомбленном складе. Банки тушенки, галеты, муку, сухари выгребали из-под завала руками.

До заката почти все успели. К работавшим не покладая рук, забивавшим машины чем попадется под руку людям Бользена подошла подмога. Еще почти сотня бойцов россыпью. Людей вывела и направила разведка. Увы, не все пожелали уходить, не все смогли оставить позиции, не ко всем удалось подобраться. Вон, на востоке городка до сих пор идет бой. Пальба не прекращается. В слитный хор треска винтовок, хлопков минометов, стрекота пулеметов вклинивается рокот взрывов снарядов.

– Эти ребята спасают нам жизни, – перекрестился Мюллер, стоя на подножке кабины грузовика.

Колонну собирали в тени деревьев рядом с шоссе. Невдалеке темнел одиночный дом. Огней нет, даже собаки притихли. К солдатам подошел поджарый суховатый пожилой фермер в расстегнутой куртке.

– Уходите, парни?

– Дед, давай с нами, – доброжелательным тоном предложил Дэн Семенов.

– Скоро здесь будут русские, – поддержал сержант Мюллер. – Собирайтесь и едем, место в машине найдем.

– Спасибо. Я останусь. А вы уходите. Это моя земля, моя Аляска.

– Русские все равно все разграбят, скоро зима.

Фермер упер руки в боки, наклонил голову и смерил солдата пристальным взглядом снизу в верх.

– Я на своей земле, а вы бегите. Скоро здесь будут русские.

Человек так и стоял, долго смотрел вслед машинам пока последняя не растворилась в темноте за поворотом.

Первым на джипе ехал капитан Бользен. С ним в машине двое солдат с ручным пулеметом. Следом тянулась колонна. Первые мили шли без фар, ползли медленно, почти наощупь. Пару раз приходилось выходить из машины и идти пешком, показывая водителю дорогу. Боялись выдать себя, опасались погони или артналета. Когда с горизонта пропали отсветы пожаров, Рихард разрешил включить фары. Сразу стало лучше.

Они вырвались. Горстка измученных солдат с ранеными, почти без патронов, с неподходящим снаряжением, почти без теплой одежды шла на восток. Дорога где-то там в тайге должна закончиться, когда и где никто не знает. Ночью холодно. Скоро северные ветры принесут морозы и снег. Никто не знал, смогут ли они дойти.

Все равно, никто не жалел о своем решении. Впереди ждала неизвестность. У всех в душе теплилась надежда. Все радовались первому рассвету на пустынной дороге в тайге на пустынной Аляске. Зима близко. Арктика уже пробуждается, готовится накрыть землю, леса, горы и реки белым саваном. Зима близко, а впереди сотни миль неизведанного.