Текст книги ""Отель "Перекресток" Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16

– Как же хорошо! – выдохнула Инна и раскинула руки, точно птица крылья. – Нет, я не мертва. Я жива. Не испытывают покойники счастья, нет у них чувств!

– Самое время для силлогизмов, – хмыкнул я, озираясь. – Н-да. Местечко для выхода выбрано-то отлично.

– А по-моему, ужасно, – завертела головой и моя напарница. – Трущобы какие-то.

– Заброшка, – поправил ее я.

– А какая разница?

– Принципиальная. В заброшки разве что какой бомж на ночевку забредет, но ему, горемыке, до нас дела точно нет. Да и на промысле они днем, чтобы вечером было что пожрать. А вот будь это жилой дом или, того хуже, трущобы, там все оказалось бы сложнее. В жилом доме бабули бдительные обитают, мамаши с детьми, другой народ, который может задаться простым вопросом – с какого хрена два незнакомых им человека из подвала вылезли? Мало того, еще и позвонят куда следует, а у нас документов-то нет. И все, мы едем в отделение, что приравнено к смертному приговору. А в трущобах мы могли дальше двора и не уйти, поскольку меня бы сразу зарезали, раздели и в этот самый подвал закинули, а тебя оставшийся час с усердием и удовольствием местные люмпены насиловали, радуясь тому, как громко ты кричишь и активно пытаешься освободиться. Просто им такое нравится. Ты когда-нибудь в бразильских фавелах бывала?

– Нет.

– Считай, жизни не видала. О, пресса! Удачно и вовремя.

Я подошел к одной из груд битого кирпича, которых в этом дворе, заваленном разнообразным мусором и заросшим диким разнотравьем, хватало, и поднял газету, которая лежала у самой стены, и потому, скорее всего, убереглась от осадков.

Кстати, странно, что этот дом с двором-колодцем расселили, на вид он вполне еще неплох и крепок. Все же не панелька какая-то, а добротное такое здание кирпичной кладки с большими окнами и наверняка высокими потолками. Может, даже не сталинских времен постройка, а еще более ранних, в таком могли бы люди жить еще да жить.

Впрочем… Семиэтажка же. Сколько тут квартир? Всего ничего. А если ее снести и тут пару «башень» этажей на двадцать пять – тридцать залудить, то ого-го какая выгода может выйти.

Хотя мне до этого дела нет. Я пришел, через час ушел и больше никогда тут не появлюсь. Пусть что хотят, то и делают, главное, что нам сегодня никто не помешает.

– «Приобские вести», – прочитал я название газеты.

– Приобские… Обь? Это же Сибирь! – откликнулась Инна. – Ничего себе!

– В принципе разумно, – возразил я. – Где Сибирь и где Волга? В полстраны расстояние. Нет, вероятность встречи с кем-то из своего детдома есть, конечно, но не так уж она и велика. Все едут за счастьем в Москву или Питер, а эти двое обосновались в провинции.

– Выходит, я уже год как померла? – забрав у меня из рук газету и глянув на дату выпуска, сказала моя напарница. – И это еще неизвестно, сколько она тут провалялась. Ну ничего себе, как время бежит!

– Совершенно верно – оно бежит, – я щелкнул ногтем по циферблату часов. – И минут пять мы уже потратили на разную фигню. Все, пошли отсюда.

Мне только разговоров на тему «вот оно как» сейчас и не хватало. У нас есть четкая задача, вот выполним ее и тогда уже можно говорить о чем угодно. Кстати, выходит, что мы с ней на тот свет отправились с разницей где-то в месяц.

Вот тоже странно – мы отчего-то ни разу этого вопроса не касались, хотя вроде бы это самая очевидная тема для разговора. Но – нет, даже мыслей о том не возникало. Интересно почему?

– А ты, кстати, отлично выглядишь, – сообщила мне Инна, а после добавила: – И я тоже.

На ней красовался легкий летний брючный костюм, подкрепленный топом, который замечательно гармонировал с пиджаком. Эдакий вариант «бизнес-леди на минималках». Ну а мне достались светло-синие джинсы, черная футболка и легкая стильная темно-синяя куртка. Причем вещи сидели как влитые – нигде не трет, нигде не жмет.

– Ну да, приодели на славу. – Я кинул взгляд на подвал: – Все, пошли.

– Дорогу, главное, не забыть, – глянула на меня девушка. – Обидно будет, если все узнаем, а после заплутаем. Смартфона нет, маршрут не построишь.

– У меня есть интересное качество – я всегда намертво фиксирую в голове путь, по которому шел куда-то или откуда-то, эдакий географический кретинизм наоборот. Полезное качество, не раз меня в жизни выручало.

– Но название улицы я все же запомню, – вроде как сразу успокоилась Инна. – На всякий случай.

Улица, как выяснилось через минуту, называлась «2-я Лесная», благо на торце здания, то ли предназначенного на снос, то ли расселенного по какой-то другой причине, уцелела табличка с этой надписью. Правда, какой номер был у этого дома, для нас осталось тайной.

– Значит, так, – произнесла Инна, глянув сначала налево, а после направо. – Давай все переговоры буду вести я. Нет, ты молодец, язык у тебя подвязан и в душу ты залезать умеешь прекрасно, но выведывать скрытое в прошлой жизни являлось моей профессией.

Моей, в принципе, тоже, но раз женщина хочет – почему нет? Тем более я буду рядом и, если что, всегда смогу подключиться.

– Но как же плохо хоть без какой-то «корочки» существовать, – цокнула языком напарница и двинулась вверх по неширокой тенистой улочке, типичной для небольших российских городков. – Она всегда как ключ работает. Раз есть документ, значит человек не просто языком треплет, а работу работает, его вот так сразу не пошлешь. А тут как голая, честное слово.

– Документы – ладно, – поморщился я. – Плохо, что денег нет. Они куда эффективнее любого удостоверения.

– Ну да. Как говаривал один мой приятель, пачка купюр высокого достоинства – самый действенный ключ от всех дверей и языков.

А еще меня печалило то, что улица, по которой мы шли, была совершенно пуста. Ни прохожих, ни старушек с сумками, ни мамочек с колясками, ни даже алкашей. Никого. Только ветер в кронах деревьев шумит да пара не сильно новых иномарок мимо нас неторопливо прокатилась. И все.

– В магазин зайти, что ли? – произнес вслух я, остановившись около строения, которое приятно напомнило мне выросшую до приличных размеров продуктовую палатку. – Может, там дорогу подскажут?

И вот тут нам удача не то чтобы улыбнулась, но тихонько подмигнула, поскольку из дверей магазинчика вышла бабулька с сумкой. Хорошая такая бабулька, правильная, то есть худенькая, чистенько одетая, в платочке и очочках. Такие всегда отличаются разговорчивостью, обстоятельностью и доброжелательностью, плюс не подвержены приступам внезапной бдительности, которые всегда заканчиваются вопросом «А ты вообще кто такой?».

– Добрый день! – похоже, прийдя к тому же выводу, подскочила к ней Инна, на лице которой уже красовалась самая очаровательная из ее улыбок. – Как хорошо, что мы вас встретили!

Блин. Ну вот зачем? С ней не так надо!

– Я покупать ничего не буду! – мигом ушла в глухую оборону бабулька. – И денег у меня тоже нет!

– Да мы ничего и не продаем, – изобразила растерянность моя напарница. – Да и деньги нам не нужны. Ну, то есть нужны, разумеется, но… Я не о том. Скажите…

– В бога верю, в секту не пойду! – даже не дала закончить ей вопрос старушка и рванула от нас куда подальше.

– Дикие они тут какие-то, – только и глянула ей вслед Инна.

– Занятная у тебя профессия была, – сделал то же самое я. – И сразу видно, что ты специалист очень широкого профиля.

– Ой, ладно, – поморщилась она. – Просто бабка попалась некоммуникабельная.

– Конечно, – кивнул я. – Ладно, пошли в магазин, может, там чего проведаем. Только теперь уж я с продавщицей побеседую, хорошо?

– Ой, все! – сморщила лицо в недовольной гримаске девушка и глянула на часы. – Кстати – минус девять минут. Надо ускоряться.

Сказано – сделано, я дернул дверь на себя, вошел в магазин и на минуту провалился в детство. Не счастливое, в те времена, когда мама и папа были живы, а другое, суровое и полезное, то, которое случилось со мной в интернате. Денег у нас почти не было, не предусматривали их правила, установленные администрацией заведения, поскольку мы жили по принципу: «Всё, что надо, мы вам дали, остальное – баловство». Но правила правилами, а деньги нет-нет да у нас и появлялись, и вот тогда мы уходили на «рывок» с тем, чтобы затариться запретными, но желанными излишествами вроде шоколадных батончиков да чипсов, а чуть позже и сигаретками с энергетиками. Пиво, увы, в этот список не входило, ибо у большинства воспитателей нюх был как московских борзых.

Так вот в том магазинчике, что находился на окраине ближайшего к нам поселка, пахло точно так же, как в этой лавке – немного хлебом, немного сыростью и еще чем-то терпким. И даже продавщица, рослая грудастая деваха с ярко накрашенными губами, что сейчас о чем-то болтала со своей подругой, словно из моего детства сюда переместилась.

– Красивые, тут где-то детдом стоит, – весело и по-свойски обратился я к местным обитательницам. – Не подскажете, куда идти? А то решили вот с моей племяша проведать, да заплутали мальца.

– Вниз по улице, повернете на «8-го Марта», пройдете по ней чутулю, и он слева будет, – равнодушно ответила продавщица, даже не глянув на меня.

– Благодарочка! – отозвался я и вышел из магазина.

– И все? – ошарашенно спросила у меня Инна.

– Это не Москва и не Питер, – двинулся в указанном направлении я, – тут предварительные вербальные ласки не нужны. Больше скажу – они все испортить могут.

– Ерунда какая-то!

– Эти двое сейчас обсуждают, что вместо их кобелей хорошо бы им каждой завести нормального мужика, у которого дома лежит денег мешок, а в штанах хрен, который ночью им будет доставать до кишок, потому срать они на нас хотели. А вот если начать сложные фразы плести, то им сразу станет любопытно, кто мы такие, откуда взялись и какого забыли в детдоме, да еще с пустыми руками. Ну а от любопытства до подозрений один шаг, что нам на фиг не надо. А так – задан вопрос, получен ответ, все довольны. Слушай, ты точно журналисткой была? Без обид, но как-то все меньше в это верится.

– Да пошел ты!

– Чем и занимаюсь. Кстати, а вон и поворот на улицу «8-го Марта». Забавное, кстати, название. Феминистическое!

Ну а через несколько минут мы добрались и до цели нашего путешествия. Как и было сказано, по левую руку от нас, за зелено-ржавым забором, мы увидели четырехэтажный дом явно не вчерашней постройки. Не скажу, что он являл собой печальное зрелище или там наводил на мысли, что в нем не то что дети, а даже бомжи не должны обитать. Нет, ровным счетом ничего такого. Вполне себе ухоженное здание, не понаслышке знакомое с регулярными ремонтными работами, окруженное деревьями и дорожками, засыпанными песком. Да и подростки, которые галдели рядом со входом в него, не вызывали желания сказать что-то вроде: «Бедные детишки, о которых никто не заботится». Нет, по их манере общения и еще кое-каким признакам я видел, что это, конечно, волчата, которые живут в своей стае, с четкой иерархией и системой соподчинения, но непредвзятый наблюдатель такого, скорее всего, сразу бы не заметил. Тут надо прежде самому повариться в таком котле, и вот тогда жесты и взгляды этих ребят тебе много чего могут сказать.

Калитка, против ожиданий, оказалась не заперта, что меня очень порадовало. Я, признаться, опасался того, что мы минимум пять-семь минут потратим на объяснения того, зачем сюда пожаловали, и даже приготовил заранее несколько аргументов на тему «это нужно не нам, а вам», ан нет, мы спокойно и беспрепятственно проникли на территорию детдома.

Но вот внутрь здания, заметим, войти так же легко не получилось. Одна из девчонок, только заметив посторонних, идущих по дорожке, легко, словно танцуя, поднялась по ступенькам, и скрылась в темноте дверного проема. Впрочем, ненадолго. Аккурат в тот момент, когда мы сами поднялись по лестнице, не обращая внимания на примолкших подростков, которые мерили нас кто любопытным, а кто и оценивающим взглядом, дверь снова раскрылась и мы оказались лицом к лицу с высокой и, я бы так сказал, очень основательной женщиной. Именно что основательной, потому что тут в наличии имелся и разворот плеч, которому мог позавидовать любой мужчина, и вес под сотню кило, и кулак, которым, наверное, можно быка ударом в лоб убить.

– Ничего себе! – прониклась Инна, которой пришлось голову назад запрокидывать, дабы глянуть на лицо той, кто нам преградил путь. – Мама моя!

– По какой надобности прибыли? – поинтересовалась у нас женщина, при этом снова меня изумив. Вместо ожидаемого баса голос у нее оказался вполне приятный, я бы сказал, мелодичный.

– По казенной, – ответил я.

– Проверка? Если да, то сразу бумаги показываем.

– Не проверка.

– А, журналисты? Тогда и бумаг не надо, сразу валите на все четыре стороны.

– И не журналисты, – моментально выпалил я, побоявшись, что моя спутница сдуру может в бутылку полезть, обидевшись как за себя лично, так и за всю «четвертую власть» целиком.

– Хм.

– Еще варианты будут? – не особо скрывая иронию, спросил я.

– А шутить не надо. Здесь не цирк и не театр, это воспитательное учреждение.

– Но не пенитенциарное же?

– Нет. Так вы кто?

– Мы по поручению нотариуса здесь, – пояснил я. – Если точнее – занимаемся делом о наследстве. Сроки законодательно ограничены, потому решили приехать, а не в переписку вступать.

– Оба-на! – присвистнул один из подростков, которые, естественно, грели уши, совершенно того не скрывая. – Кто из наших миллионером стал?

– Может, я? – поддержал его другой паренек, который был еще рыжее нашего Рыжего.

– Не-а, – глянул на него я. – Уж извини. Тут другой разворот.

– Это как? – сложила руки на груди женщина-титан. – Поясните.

– Несколько месяцев назад в Поволжье погибли два бизнесмена, после которых осталась приличная наследственная масса – счета, акции, недвижимость, – выполнил ее просьбу я. – Завещания не осталось, начался поиск прямых наследников, в процессе которого обнаружилось, что и таковых нет. Жен-детей эти двое не нажили, а прошлое их до какого-то момента, как выяснилось, весьма туманно, но кое-какая зацепка все же всплыла, и потому мы здесь. Похоже, эти двое воспитанники данного детского дома.

– И что, прямо «бабок» море? – жадно спросил один из пацанов.

– Ну, море – не море, – пожал плечами я. – У каждого свое понимание того, что такое «много». Но если в цифрах, то немало. Сколько – не скажу, не имею права.

– Документ какой есть? – чуть мягче спросила двухметровая особа

– Никаких, – развел руки в стороны я. – Мы не полиция, не прокуратура, не следственный комитет. Мы помощники нотариуса, нам даже удостоверения не положены. Все, что получим, – засчитанную практику, и, если сильно повезет, начальник за нас перед деканом слово замолвит перед защитой диплома. А, еще на халяву прокатились от Волги до Сибири.

– «Прокатились», – фыркнула Инна, все уже понявшая. – В плацкарте! Для меня теперь все вокруг носками того мужика с верхней полки пахнет! Все ты – «нотариус», «это наш шанс». Надо было в мэрию идти, в архив, как Светка предлагала. Сидишь, ничего не делаешь, в смартфоне шаришься.

– Вам бы всем только ничего не делать, – сурово глянула на нее сотрудница детдома. – Про телефоны я уж молчу. Как фамилии этих ваших двоих?

– Агапов и Никитский, – тут же ответил я.

– Не помню таких.

– По всему выходит, что они из детдома выпустились лет шестнадцать-семнадцать назад, – добавил я, поняв, что следующая фраза может быть «до свидания». – Или даже чуть больше.

– Давно, – протянула женщина. – Я тогда сама еще в институте училась.

– Может, остались какие-то сотрудники, кто в то время работал? – спросил я. – А? Нам бы с ними поговорить, если можно. Причем не обязательно здесь, мы и за забор выйдем, если надо. Правила есть правила.

– А если они уволились, то, может, адреса их сохранились? – поддержала меня Инна. – Мы сходим, не вопрос.

В самом деле, как же денег не хватает! Пара красненьких купюр – и все, вопрос на щелчок пальцев решен. А вместо этого приходится действовать по принципу «весь вечер на арене».

– Просто если вернемся ни с чем, нам мало не покажется, – добавил я. – Да и не в этом даже дело. Правда разобраться интересно – жили эти двое тут, нет. И если да, почему про это в документах ни слова нет?

– ГалСанна, дядь Митя может их помнить, – влез в разговор рыжеволосый паренек. – Он тут сто лет работает.

– А еще Мария Николаевна, – добавила бдительная девчонка, которая внимательно слушала наш разговор, периодически наматывая на указательный палец прядь русых волос. – Она домой вроде не ушла, я ее полчаса назад в библиотеке видела.

Женщина-великан зыркнула на ребят, но те даже глазом не повели, из чего я немедленно сделал вывод, что не так уж она и сурова. Скорее, это у нее образ такой, возможно, созданный исходя из внешности.

– Нам бы с ним побеседовать, – снова повторил я, причем нейтрально, без добавленной в голос жалобности. – Если возможно.

– Ладно уж, – помолчав, разрешила ГалСанна. – Полинка, проводи гостей в библиотеку. Дядь Митя ваш, поди, если не в кашу еще, то все одно тепленький, да и памяти у него толком нет, пропил он ее давно. А вот Мария Николаевна, глядишь, чего и сможет рассказать. Но чтобы в библиотеку и обратно! По дому не бродить, фотографии не делать, с воспитанниками не разговаривать.

– Да нам это к чему? – удивилась Инна.

– Я сказала – вы услышали, – величественно произнесла женщина и посторонилась, освобождая проход.

Уж не знаю, с чего тут такие строгости – может, есть местному руководству что прятать, может, прецедент какой имел место быть, после чего ввели здесь режим повышенной секретности, может, еще что. Да и какая разница?

Кстати, внутри детский дом тоже выглядел более чем славно. Полы не скрипели, окна все были целы, стены радовали свежей покраской, к лестницам прилагались перила, а запахи столовой, те, без которых такое место просто не может существовать, не вызывали желания сегодня, завтра или даже вообще никогда здесь ничего не есть.

– А на юриста учиться сложно? – спросила у нас Полинка, бегущая впереди.

– Учиться вообще непросто, – отозвалась Инна, – причем неважно на кого. Тут главное точно знать – надо оно тебе или нет.

– Это как?

– Ну, понимать, для чего ты учиться пошла – за «корочкой» или за знаниями. Если просто диплом получить – это одно, а вот если действительно хочешь чего-то потом достичь, тогда совсем другое.

– Я хочу.

– Тогда будет сложно, но интересно, – заверил я ее. – Ну и еще предметов у нас очень много. Больше, чем у будущих педагогов, к примеру, или экономистов.

– Пришли, – остановилась девчушка у двери с надписью «Библиотека», открыла ее и шагнула внутрь. – Марь Николаевна, вы здесь?

– А где же еще? – раздался бодрый женский голос из-за стеллажей, которых тут хватало. – Тебе чего надо? Ты вроде только вчера два тома Жорж Санд взяла?

– Ого! – прониклась Инна. – А не рановато такое читать?

– Ой, тоже мне! – рассмеялась Полина. – Чего там такого-то? Я бы этой Жорж сама такого порассказать могла, чего она вовек не видала! Марь Николаевна, я тут к вам людей привела, они поговорить хотят.

– Это о чем же? – благообразная, невысокая и совершенно седая старушка, держа в руках стопку книг, вышла из-за стеллажа и с интересом уставилась на нас. – Проверка какая?

– Нет, – ответил ей я. – Добрый день.

– Добрый, добрый. А если не проверка, то тогда вы кто?

– Да им надо про ребят узнать, которые у нас тут давным-давно жили, – пояснила Полина, за что я ей был очень признателен, – лет двадцать назад.

– Шестнадцать-семнадцать, – поправил ее я, – где-то так.

– Ой, и правда давно! – опустила книги на стол старушка. – Поди вспомни. Да и годы свое берут, память никуда не годится.

– ГалСанна разрешила, – добавила девчушка.

– Это хорошо, но что это меняет? С тех пор сколько воды утекло. Но вы спрашивайте, авось чем и помогу.

Если бы она среагировала на фамилии Агапов и Никитский, то я, наверное, очень сильно бы удивился. Даже невероятно. Но, разумеется, они бабуле ровным счетом ничего не сказали.

– Не знаю таких, – почти сразу же ответила она. – Агапкин был, так это лет восемь назад. Никитиных пяток воспитывался, не меньше, но Михаилов среди них не припоминаю. Так, может, фото у вас есть? По ним-то куда проще человека узнать?

– Фото были! – я чуть вытаращил глаза и уставился на Инну. – Вот только кто-то в поезде мне сказал что?

– «Ой» сказала, – хмуро ответила напарница, поняв, что от нее требуется. – Но не нарочно же я их на столе забыла? Случайно!

– Вот как можно случайно забыть то, ради чего мы полстраны проехали? – устало осведомился я. – Как?

– Хорош, а? – попросила меня девушка, причем настолько искренне, что я сам чуть не поверил в то, что ей стыдно. – Сколько можно…

– Так вы начальнику своему позвоните, пусть он вам фотки на смартфон сбросит – предложила Полинка.

– Нельзя, – вздохнул я. – Если он узнает про ее «косяк», то тут нам и капец. Это все равно что на лбу написать «я идиот» и так везде ходить.

– Ну, тогда я не знаю, как вам помочь, – всплеснула руками Мария Николаевна.

– У этих двоих была подруга, звали ее Лена, – пустил я в ход свой главный аргумент. – Еще знаю, что однажды они ей медведя плюшевого подарили, а некий Зуб эту игрушку испортил, причем не просто так, а потому что его некая Сойка о том попросила.

– Зуб? – встрепенулась старушка. – Его помню. Это Валя Зубов. А Сойкой называли Соню Перелегину. Очень неприятная была девочка, жадная и завистливая. Но, правды ради, красивая. Очень красивая! Она после связалась с… Хотя такое при Полине рассказывать не стоит. Да и потом – о мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Так, может, вы и историю с медведем помните? Насколько я понял, наша парочка этому самому Зубу после зубы-то подравняла, причем здорово. Вряд ли такая история могла мимо педагогического персонала пройти.

– Помню, помню, – уселась на стул Мария Николаевна, – а как же! Но не было там никакого Агапова и Никитина.

– Никитского.

– Никитского, – повторила бабуля. – Валю избили Мартынов и Перельман. Сильно, до больницы, еле-еле мы там договорились, чтобы в милицию не сообщали. Вот хорошо, что у Йоси Райхельгауза, который тогда у нас математику вел, там двоюродная сестра Рая бухгалтером работала.

– А звали их как? – чуть подалась вперед Инна. – Ну, тех двоих, что драку затеяли?

– Коля и Миша, – чуть просевшим голосом ответила старушка. – Это что же? Выходит, вы про них и спрашиваете? А зачем же им понадобилось фамилии менять?

– Да кабы мы сами знали, – усмехнулся я. – Но это уже что-то. А Лена эта – она кто? Мартынову и Перельману она была просто друг или…

– Или, или, – заулыбалась Мария Николаевна. – Тимофеевская для мальчиков являлась светом в окошке, как раньше в книгах писали. Но, правды ради, она была замечательная девочка! Умная, тактичная, не конфликтная. Не то что Перелегина.

– А они, выходит, все вместе и выпустились? – уточнил я. – Коля, Миша и Лена?

– И они, и другие, – закивала бабуля. – А как же? Только у нас тот выпуск вспоминать не любили. Точнее, постарались побыстрее забыть.

– Что так? – перехватила инициативу Инна.

– Полин, выйди-ка, – скомандовала Мария Николаевна.

– Да вот еще! – и не подумала выполнить приказ девчушка. – Мне интересно!

– Ничего интересного!

– Сама решу!

– Строптивая какая! – качнула головой старушка, а следом добавила: – Не будь ты такой умницей, мыть бы тебе неделю посуду на кухне!

О как. Заведения разные, а принципы бытия одни. Чуть что не так – ступай на кухню.

– Ладно уж, – Мария Николаевна разгладила морщинистыми руками платье на коленках, – расскажу при ней. Худо вышло тогда. Валя Зубов с дружками своими, Худяковым и… Как же его… Семен… Семен… Забыла.

– Да и неважно, – поторопила ее моя напарница. – Что случилось-то?

– Они ночью в дом одного очень серьезного человека залезли, – опустила глаза в пол старушка. Вот странно – грабанули кого-то три гаврика, причем сто лет назад, а стыдно за них ей. Бывают же такие люди, а? – Он у нас в городе самый главный бандит был. Деньги забрали, золото, драгоценности, а человека этого убили. И охрану его тоже.

– Лихо выпускной отпраздновали, – признала Инна. – И даже очень.

– Их после сильно искали, – добавила Мария Николаевна, – и милиция, и другие люди. К нам тоже, конечно, заявились, Руслана Ильича, директора тогдашнего, первые допросили, вторые избили чуть ли не до полусмерти. А он что мог сказать? Ничего. Но нет, год еще ходили, нервы мотали. А потом все, перестали.

– Видать, много взяли, если год мурыжили, – заметил я.

– Наверное. А перестали ходить, потому что Зубова и друзей его нашли.

Вот тут я немного расстроился, так как после этого рассказа у меня появилась замечательная и стройная версия.

– А, ну тогда да.

– Мертвых, – почти прошептала старушка, – недалеко от Устьинского распадка. Там места недобрые, змеиные, потому все их стороной огибают. Так вот ребятки в заброшенной сторожке год, почитай, и пролежали. Ну, подъели им лица, понятно, и документов не было, но все же опознать их опознали.

Думаю, там не только документов не было, но и того, чего лишился серьезный человек, зато два парня и одна девушка из этого славного города уехали не с пустыми руками, а со стартовым капиталом.

Но, в принципе, все. Что нам было надо, то мы узнали, остальное не столь интересно. К тому же бабку, если честно, жалко, думаю, она все еще тогда поняла, только признать это не захотела по доброте душевной. Да и не она одна.

– Инн, мы на поезд не опоздаем? – спросил я у напарницы. – Сколько там?

– Ну, надо потихоньку двигать в сторону вокзала, – глянув на часы, отозвалась девушка.

– Выходит, мальчики другие фамилии взяли? – уточнила старушка. – Да?

– Получается, да, – кивнул я.

– А вам все это знать-то зачем? Не милиция же вы?

– Так убили их, – ответила Инна прямо. – Обоих.

– Ох! – приложила руку к сердцу Мария Николаевна. – Вот ведь! Но, видать, судьба им такая определена.

Догадываюсь я, что она сейчас подумала. Наверняка что-то вроде: «Все к тому и шло». Ну и или что-то назидательное, типа: «Сколь веревочка ни вейся, а кончику быть».

– Вот теперь наш начальник и разбирается, кому наследство достанется, – добавил я. – А мы информацию собираем.

– Мальчики, мальчики, – покачала головой старушка. – Что же вам не жилось-то…

С тем мы и покинули детский дом, и, если совсем уж честно, так неловко мне было давно. Просто и рад бы я той же Полинке что-нибудь подарить, так ведь нечего. Будь хоть сколько-то денег в кармане, метнулся бы в ближайший магаз, накупил разной ерунды, но она бы ей порадовалась, это уж точно. А так как неродные с ней попрощались, через «спасибо-спасибо», да и все.

Неправильно это.

– Признаю, я бы так эту ГалСанну не вскрыла, – заявила Инна минут через пять после того, как мы отправились в обратный путь, причем шагая при этом довольно быстро. Нет, пятнадцать минут у нас в запасе еще было, но мало ли что? Лучше прийти раньше, чем никогда. – Лихо, Тёма! Очень лихо!

– Хорошо, что у нас двенадцать минут на компе осталось. Надо попробовать эту Тимофеевскую разыскать.

– А смысл? Она наверняка тоже фамилию поменяла.

– Не факт, – возразил я. – Во-первых, Тимофеевская не Перельман, степень уникальности ниже. Во-вторых, похоже, эта девочка с амбициями и мозгами, такие не любят создавать ситуации, в которых все полетит к нехорошей маме только потому, что внезапно и вдруг всплывет то, что она живет под чужим именем. Нет, думаю, она живет под своим именем. Кстати, вот наш двор. Я же говорил, что у меня зрительная память ого-го какая.

– Так я и не спорила. Что до Тимофеевской – как вернемся, сходим вниз, поищем. Может, чего и найдем. Только сначала я в душ, ладно?

– Хорошо, – я глянул на солнце, спустился вниз, открыл дверь и шагнул в темный подвал, Инна, вздохнув, последовала за мной. – Как я могу тебе…

А вот закончить фразу я, увы, не успел.