Текст книги ""Отель "Перекресток" Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 14

– Еженедельная продажа предметов повышенного спроса, – пояснил я, подходя к постояльцам. – Строго для персонала.

– Так я и не претендую ни на что, – усмехнулся Агапов. – Потому что и незачем, и, признаться, не на что.

– Странные какие-то товары, – удивился его закадычный неприятель. – Ладно шоколад и леденцы, но инструменты и подушка? Или вон саксофон. Они-то вам зачем?

– Ну, вот так, – усмехнулся я. – У каждого свои причуды. Кому-то везде нормально, а без своей собственной подушки не жизнь. Не подходит ему инвентарная так, что хоть вообще на полу спи.

– Казенное имущество вообще мало кому по сердцу приходится, – согласился со мной Михаил Михайлович. – От него всегда чем-то таким пахнет… Даже не знаю, как назвать-то.

– Вторичным, Мишаня, вторичным, – произнес Агапов. – Потому что те, кому эти вещи выдают, они вроде бы и люди, но все равно всегда отличаются от остальных. На словах одно, а по жизни на них с детства клеймо стоит, как на тех наволочках и пододеяльниках. Черное, треугольное и навсегда.

Около ларька раздался счастливый писк Женьки, а через пару мгновений она отбежала от прилавка, прижимая к себе огромного медведя. Сцена эта была комическая и трогательная одновременно, поскольку Мишутка был размером чуть меньше вновь обретенной хозяйки и при неудачном стечении обстоятельств запросто мог ее погрести под собой. Но зато наша малышка при известном желании теперь могла вовсе не пользоваться кроватью и спать на этой плюшевой игрушке, которая точно была мягче и уютнее, чем наши койки.

– Забавно, – усмехнулся Никитский. – Как мало человеку надо для счастья.

– Так девчонка же, – отозвался его бывший компаньон. – Плюшевый медведь для них всегда праздник. Помнишь, как мы Ленке такого же, только поменьше, подарили? Ну, которого у Хасана на рынке сперли? Вот там радости было!

– Помню. И как Зуб его отнял и выпотрошил, потому что его Сойка попросила из зависти это сделать, тоже.

– Хорошо мы его тогда отволохали! – на губах Агапова заиграла очень недобрая улыбка. – Он не ждал, что два малька за ним в палату придут ночью, а мы заявились.

– И ни одна тварь не дернулась, чтобы за него впрячься, – добавил Никитский. – Все зассали.

– Тогда тебе объяснял и сейчас скажу – вот вообще не факт. Просто Зуб всех так достал, что не было у него не то что закадык, а даже просто обычных кентов. Одна пристяжь из живоглотов, а они только на «подай-принеси» и годятся.

Я слушал их разговор и еле удерживался от того, чтобы руки удовлетворенно не потереть, поскольку теперь прошлое нашего гостя стало для меня куда более понятным, равно как и мотивация того, почему эти двое решили его скрыть от всех.

Правда, теперь у меня возник другой вопрос: с чего же тогда они разосрались-то? Да ладно это. Заказали друг друга с чего? Просто иногда есть такое прошлое, которое связывает людей навсегда очень крепко, почти намертво, и здесь как раз такой случай. Что такое произойти должно, чтобы они вот так, до синевы на скулах, друг друга возненавидели?

– Удобнее тебе так считать – считай. А я думаю по-другому

– Как и всегда!

– Да, как всегда!

– Слушай, как ты меня…

– Вон тот рыжий парень, – перебил я Агапова, который уже подался вперед, явно собираясь от разговоров перейти к делу, а именно к драке. – Видите? Вот он, когда мы узнали о вашем приезде, пошутил на тему «а не „голубков“ ли к нам занесло».

– Я ему сейчас голову за такую шутку пробью, – деловито сообщил мне Никитский.

– А я ногу сломаю, – поддержал его наш постоялец. – Левую.

– Почему левую? – заинтересовался я.

– Правильно. Почему только левую? И правую тоже.

– Да нет, он не собирался вас никак задеть. Там просто в контексте новость о вашем приезде прозвучала двусмысленно, вот и вышла такая шутка.

– А мне побоку, – недобро глянул на Серегу Агапов.

– Мне тоже, – опять-таки поддержал его бывший приятель, после чего я подумал, что, пожалуй, чуток со своим желанием перевести разговор в другую плоскость переборщил. Как бы они на самом деле Рыжего не отбуцкали.

Нет, пользу с их временного объединения я какую-то получу, но в целом не очень хорошо вышло. И потом, Серега вроде как свой, по крайней мере пока. Лучше бы я на Данилу указал, вот его мне совершенно не жалко. Плюс бы не огрести теперь еще и минус на доске за подстрекательство к расправе над коллегой, Цербер ведь даже слушать мои объяснения не станет, он на расправу короток.

– Я к чему все это рассказал, – громче произнес я, поняв, что еще мгновение, и дело на самом деле дойдет до расправы. – Он-то шутил, а я вот нечто подобное прямо сейчас наблюдаю!

– Ты нас сейчас педиками назвал? – изумился Агапов.

– Ты бессмертный? – поддержал его Никитский.

– В каком-то смысле да, – подтвердил я. – Бессмертный. Но речь не об этом. Вы только что срались не как деловые партнеры или просто друзья, пусть и бывшие, а как семейная пара с хорошим таким опытом совместного проживания. Серьезно. Ну такое себе зрелище, если честно. И вот тут как-то вспомнилась шутка, в которую, естественно, никто не поверил, даже сам шутник.

Эти двое сначала смерили меня взглядом, после друг друга, а затем разошлись в разные стороны. Наш гость направился в сторону бара, а Михаил Михайлович потопал к лифту, причем за ним последовали и Ариадна с Толей, которые, заметим, с большим интересом не только наблюдали за разговором, но и наверняка что-то из него услышали. Что же до меня – я облегченно выдохнул, мысленно поругивая себя за то, что опять ситуацию не до конца просчитал.

– Тём, это чего было-то? – подошла ко мне Инна. – Я со стороны смотрела, они в какой-то момент здорово напряглись. Ты им что такое сказал?

– Потом. – Я забрал у нее пакет, достал из него пакетик с орехами и две шоколадки, а после отдал обратно. – Иди в номер, а мне еще кое-что доделать надо. Скоро буду.

– Темнишь, – задумчиво произнесла Инна. – Но ладно. Жду!

Первым делом я подошел к двум сотрудницам ресепшен.

– Шоколадка для Дарины, – протянул я грудастой красотке плитку с мудреной немецкой надписью на обертке, а после вручил такую же ее напарнице: – И шоколадка для Кристины. Пусть ваша жизнь будет чуть слаще. Артур, без обид, вискаря в лавке не было.

– И хорошо, – невозмутимо ответил тот. – Я его не люблю. Да и вообще пьянство есть добровольное сумасшествие, как говорил Сенека.

– Как говорил кто? – заинтересовалась Крис.

– Один умный человек, – пояснил Артур. – Это было давно, и он уже умер.

– От пьянства?

– Нет. Покончил с собой. Он вообще был стоик, то есть ставил радости духа выше радостей тела.

– Вот! – произнесла Дарина, разворачивая мой подарок. – Сам себя всего лишил, после понял, что зря жизнь прожил и дошел до самоубийства. Вывод?

– Бери от жизни все, что можно, – поддержала ее Кристина, – даже от такой, как у нас.

– Н-да, – глянул на подчиненных Артур. – Им про Фому, они про Ерему.

– А ты, Артемий, красавчик, – похвалила меня рыжеволосая бестия. – Шоколадки нам обещали почти все, но принес только ты.

– Пока, – возразила ее напарница.

– Кто первый, тот и молодец, – усмехнулась Дарина. – И будет тебе за это мой личный приз.

– Приятно, – не стал скрывать я. – Сразу три в одном. И красивым девушкам угодил, и молодцом себя ощутил, да еще и приз выиграл. День задался.

– Если ты собираешься ему дать, то только не в нашей подсобке, – попросил подчиненную Артур. – Идите куда-нибудь еще. Просто если Аристарх про это узнает, то будет очень долго ворчать, а меня подобное раздражает. Да, стоицизм мне близок, но не настолько же?

– Ну, для такого приза шоколадки все же маловато – рассмеялась девушка – Я не настолько низко пала, потому награда попроще. Ты, Артемий, можешь задать мне один вопрос на тему своей работы, и я дам тебе на него честный ответ. Но, разумеется, только в том случае, если сама его знать буду.

– Щедро, – абсолютно серьезно произнес я. – Спасибо.

– Подумаешь или сразу спросишь? – лукаво прищурила левый глаз Дарина.

Оно, конечно, лучше бы подумать, но тут вот какая штука: эта девица сплетена из хитрости, насмешливости и разнообразных пороков, потому в следующий раз я могу услышать что-то вроде: «Надо было сразу, шоколадка кончилась, а с ней и моя доброта». Не факт, что случится именно так, но и исключать подобное развитие событий никак нельзя, потому надо использовать подвернувшуюся возможность без промедления.

– Сразу, – кивнул я. – Скажи, а вот если выбираться в мир, откуда мы все когда-то пришли, то дверь всегда открывается в том месте, которое максимально приближено к точке, где можно получить ответы на вопросы? Или же это дело случая? Тебя туда на час выпустили, а там думай сам, как действовать?

– О, куда тебя занесло, – в голосе Крис послышалось уважение. – Я думала, про другое спросишь.

– Сейчас мне эта тема интереснее других, – пояснил я.

– Не слушай ее. Толковый вопрос, – кивнула Дарина. – И вот тебе ответ – да, место с ответами всегда находится недалеко от входа-выхода. Но далеко не у всех получается это место найти, уж поверь. Запросто можно час ходить вокруг да около, а очевидного не заметить и в результате зацепить два минуса на ровном месте. И вот тебе бонусом еще совет: не уверен – на волю не лезь. Забудь про всякие «просто сходить поглядеть на солнышко» или «хоть среди людей побыть, а то очень уж ваши рожи опостылели». Если раз за разом ловить за эти вылазки минусы, то все закончится быстрее, чем ты можешь предположить.

– Насколько быстрее?

– Все что хотела – сказала, – качнула головой девушка. – И так с «горочкой» тебе насыпала, так что не наглей.

– И в мыслях не держал, – мигом ответил я. – И – спасибо, получил больше, чем предполагал. Красивым девчонкам приятное сделать мне уже за радость, а тут еще и сам подарок получил.

– Все-все, кончай словами мусорить. Мы уже в курсе, что ты на это мастер, – отмахнулась от меня Дарина. – Иди куда шел.

– Так сюда же. – Я достал из кармана штанов пакетик с арахисом – Гедрик, Фифочка, что вам обещал, то тоже выполнил. Вот орешки.

– Кр-р-рах? – попугай, который по своей недавней традиции развернулся ко мне спиной сразу же после того, как заметил, удивленно крутанул головой. – Вр-р-раль!

– Чистая правда! – Я аккуратно вскрыл пакетик, высыпал несколько орешков на ладонь и протянул к нему, внутренне изготовившись к тому, что меня сейчас будут долбать острым здоровенным клювом. – Приятного аппетита!

– Абсур-р-рд! – уставился на подружку Гедрик.

– Несообр-р-разность! – ответила ему та.

– Вздор-р-р!

– Абр-р-ракадабр-р-ра!

– Белибер-р-рда!

– Др-р-ребедень!

– Бессмыслица, – вступил в их диалог я, после чего оба попугая замолчали. – Ну, я просто подумал, что вы синонимы слова «нонсенс» называете.

– Да просто им никто ничего никогда специально не приносил. Нет, на импульсе и со словами: «Какая милая птичка, на, скушай!» – время от времени чего-нибудь дают, – пояснила Крис. – А тут такой целенаправленный ты. Конечно, их сразу переклинило.

– И я тебя очень прошу, Артемий, не скажи сейчас какую-то ветвистую хрень, вроде «если я чего обещаю, то делаю», – попросила меня Дарина. – Не оскорбляй мой слух.

– Да я и не собирался, – заверил ее я, радуясь тому, что еще в десятилетнем возрасте обрел счастливую способность врать не краснея, да еще и глядя при этом собеседнику прямо в глаза. – Но орешки – вот они.

Я, опять же аккуратно, так, чтобы не просыпать содержимое пакетика, просунул его между прутьями и высыпал почти все содержимое в тарелочку, что стояла на дне клетки.

Но, что досадно, не желал Гедрик забирать принесенный ему подарок с моей ладони. Он щелкал клювом, переступал с ноги на ногу и что-то шипел, точно бекон, брошенный на сковородку.

– Артемий, ты совсем дурак? – наконец спросила у меня Дарина, уже ополовинившая плитку шоколада. – Он же у нас джентльмен. Хреновенький, конечно, но тем не менее все правила вежества соблюдает. Ну, почти все.

– Понял! – смекнул я. – Ну конечно!

И моя ладонь переместилась к Фифочке, которая минутку поломалась, наказывая меня за то, что сразу ей лакомство не предложил, а пошел по пути мужской солидарности, но после очень аккуратно, один за другим, собрала орешки с моей ладони.

– Чар-р-ровник! – сообщила она мне. – Опр-р-равдан!

После этого я высыпал остаток лакомства из пакетика на свою ладонь и протянул его Гедрику.

Тот попрыгал немного на жердочке, делая вид, что ему все равно, но в результате его клюв уткнулся в мою руку, жадно, один за другим, склевывая орешки.

Съев их, он уставился на меня своими круглыми глазами, помолчал, а после произнес:

– Р-р-репр-резентативно!

– О как! – впечатлилась Дарина, хрустнув фольгой. – Артемушка, а что ты им за орешки дал? Точно обычный арахис? Может, ты его в водке отмачивал? Просто очень уж словцо необычное.

– Пр-р-ростота! – презрительно глянул на нее попугай. – Пр-р-рофанка!

– Да сам ты знаешь кто? – обиделась на него девушка. – Орать да гадить каждый может. Вот как возьму, как перестану твою клетку чистить!

– Ты когда это делала-то? – удивилась Крис. – Аристарх сам же всегда за ними убирает.

Да? Неожиданно!

– В пер-р-рспективе всякое возможно, – передразнив птицу, сообщила ей подруга. – Вот уедет он в головной офис с квартальным отчетом на три дня, точно эта парочка здесь в говне утонет! Р-р-ручаюсь!

– Дур-р-ра! – не стал на этот раз изгаляться в подборе слов Гедрик, а после снова перевел взгляд на меня. – Дррружим!

– Дружим, – согласился я. – Конечно.

– Вр-р-ремя! – произнес Гердрик и, спрыгнув с жердочки, оттолкнул от тарелки Фифочку, которая уже вовсю поедала орехи. – Пр-р-редел! Репар-р-рация!

Вот пойми – то ли он мне это сказал, то ли подружке, которая уже недовольно защелкала клювом, поскольку она явно собиралась все съесть в одиночку.

Но если все же мне, то очень интересный набор слов. И если первые два я кое-как могу применить ко дню сегодняшнему, то последнее абсолютно неясно. «Репарация». Вот с кого что я могу получить? Или речь вообще не обо мне, а о ком-то другом? Например, об Агапове? А какую репарацию тот мог получить с Никитского? Или это речь о том, что с него кто-то ее получил?

А может, не с него, а с них?

Размышляя об увиденном, я сам не заметил, как добрался до номера, где обнаружил совершенно счастливую Инну, уже постелившую плед на свою кровать и принявшуюся за распаковку колготок.

– Тём, скажи, а от чего ты отказался ради меня? – поинтересовалась она сразу после того, как я вошел в номер. – Если не секрет?

– Не секрет. Трехтомник Жюля Верна.

– А, видела, – кивнула девушка. – Это книги, что внизу лежали.

– Они, – подтвердил я, скидывая ботинки и укладываясь на кровать.

– Может, все же…

– Не может! – оборвал я ее. – Решение принято и реализовано, чего теперь о нем говорить? Уже как есть, так и есть.

– Понятно, – мигом согласилась Инна, которой, похоже, было неловко за то, что она получила много разного всякого, а я, выходит, вообще ни с чем остался. Ну не считать же леденцы за полноценное личное приобретение, к тому же круглая жестяная банка, в которой они находились, уже открытая на столе стояла, из чего следовало, что мне, если я это лакомство планирую попробовать, не стоило тянуть. – А наш клиент? С ним что? Я твое лицо видела, ты явно что-то важное то ли узнал, то ли понял. У тебя на лбу морщинка появилась просто.

– И что?

– А так всегда бывает, когда ты до чего-то интересненького додумываешься. Я еще на той неделе это поняла.

Вот тебе и раз. Не замечал за собой такого. Кстати, даже обидно. Всю жизнь считал, что покерфейс относится к числу моих достоинств, а оказывается, нет. Хотя, может, это дело мне с новым телом досталось? А старый, прижизненный лоб не выдавал наблюдательному собеседнику мои секреты?

– Ну, есть кое-что, – глядя на то, как Инна скидывает юбку и начинает стягивать с ног жуткого вида чулки, произнес я. – Догадываюсь я, почему у этой парочки прошлого нет.

– Потому что его на самом деле нет? – предположила Инна. – Ладно-ладно, я просто от радости глупо шучу.

– Да нет, все так. – Я привстал, взял из банки зеленый круглый леденец и сунул его в рот. – А вкусно. Кисленький.

– И даже вроде без химических добавок, – подтвердила моя напарница. – Ну так что там с прошлым этой парочки?

– Они детдомовские, – пояснил я, – ну или интернатские, что, по сути, одно и то же.

– И чего? Это повод говорить, что у них прошлого нет? – удивилась Инна настолько, что замерла на месте. – Мало ли как у кого жизнь сложилась? Всякое в ней бывает. У нас в редакции парень один работал, он тоже в детском доме воспитывался. Отличный журналист, между прочим, и человек порядочный настолько, что даже не верится. Он как-то раз меня пьяненькую домой отвез и даже не трахнул, хотя возможность такая у него имелась. Я сильно просто надергалась, до состояния, когда себе не хозяйка. Ну, не всей себе, а… Короче, ты понял. А он – нет. Уложил в кроватку, тазик около нее поставил, торшер включил и ушел. Зато другие, которые вроде из хороших семей, специально иногда меня пытались подпоить, чтобы добраться до юного и трепетного тела.

– Я не в том смысле, что есть люди первого и второго сорта. Нет, тут другое. Они по молодости решили, что их прошлое представляет угрозу для будущего, потому его удалили напрочь. Как – не знаю. Скорее всего, хороших спецов наняли, которые и виртуальное пространство почистили, и физическое – в виде разных личных дел, ведомостей, реестров и так далее.

– Ясно, – натянула на себя колготки Инна и счастливо улыбнулась. – Хорошо! Ничего не натирает!

– Хорошо, – согласился с ней я. – Но наряду с этой версией у меня есть еще одна.

– Какая?

– Криминальная. Возможно, прошлое они чистили не только из-за репутационных рисков. Не исключено, что тут дело в стартовом капитале. Ну, помнишь, мы с тобой говорили – вылезли невесть откуда, резко поднялись? А без денег, исключительно на уме, хватке и работоспособности только в книгах и кино люди на вершину деловой пирамиды поднимаются.

– И еще в интернет-рассказах, – добавила девушка, оглаживая бедра – Ну, эти, которые: «Они думали, я никто, но замолчали, когда перед ними оказались бумаги». Там еще всегда фигурируют фразы вроде «кровь не водица», «мы же семья» и тому подобная лабуда.

– Да, и в них, – я уставился в потолок. – Еще, конечно, важны связи, но при наличии денег они быстро нарабатываются. Так что, возможно, они больше чистили именно какую-то сильно неблаговидную часть прошлого, после которой у них появились деньги на раскрутку, а остальное так, до кучи.

– А эти могут, – подумав, согласилась со мной Инна. – Видно, что ребята из тех, которые, если надо, пойдут до конца. Да и друг друга они, если ты помнишь, заказали. Ведь вместе из дерьма лезли, дружат сколько лет, но заказали же?

– Именно. А еще в их общем детдомовском прошлом существовала некая девочка Лена, которой они медвежонка плюшевого подарили.

– Совсем интересно. – Напарница уселась на мою кровать, уперлась спиной в стену и подняла ноги вверх, любуясь ими. – Думаешь, та скромняшка с фоток она и есть?

– Не исключаю.

– Ну да, тогда понятно, почему она всегда просто одета и брюликами не обвешана, как новогодняя елка. Держит имидж, мол, годы идут, а мы с вами всё те же. Ну или что-то в этом роде.

– Мне это в голову не приходило, но звучит как версия, – признал я, – и даже вполне себе основательная. Ну да, она всегда рядом с ними, все такая же, как прежде – добрая, милая, скромная и недоступная.

– Или доступная, но так, чтобы каждый думал, что она только с ним пежится, – возразила Инна. – Проверенный способ. У меня одна знакомая в свое время так двух братьев развела по полной. Лика с ними обоими трахалась, попутно друг против друга настраивая, и при этом каждый из них думал, что он у нее единственный. В результате компания развалилась, и ее за бесценок купил, как ты думаешь, кто?

– Кто?

– Ее любовник. Ну, с которым она до того была и после тоже.

– Надо думать, для того она все это и затеяла?

– Они, – стрельнула в меня пальцем Инна. – Оба. Это важно. Кстати, через год Лика в Красном море утонула, представляешь? И это при том, что плавала очень неплохо, первый юношеский как-никак.

– Вон как, – усмехнулся я. – Случится же такое. Но вообще локация выбрана очень по уму. Хорошая страна для того, чтобы утонуть.

– Мать ее пыталась волну поднять, но кто бы ее слушал. Бумаги все есть, экспертизы тоже, да и Лика была персоной не того калибра, чтобы вызвать резонанс. Тем более что каждый год кто-то тонет и там, и в Пхукете, и еще невесть где. Это жизнь.

– Не факт, что все обстоит именно так, но, повторюсь, версия рабочая. Только шиш мы ее проверим, ибо Лен на белом свете очень много, а фамилию они не назвали.

– За три-четыре часа за компьютером я бы ее отыскала, – уверенно заявила Инна, – но за двенадцать минут точно не уложусь.

– Но зато мы можем попробовать кое-что другое, – с улыбкой сообщил ей я.

– А именно?

– Пойти и узнать все на месте.

И вот тут наступила тишина. Долгая, на насколько минут.

– Ты сейчас говоришь о… – Инна указала пальцем на потолок. – Я же верно поняла?

– Верно, – кивнул я.

– Странно это все, – она потерла лоб. – Вернее, даже не так – я сейчас когнитивный диссонанс испытываю.

– Чего так?

– Потому что это я должна тебе что-то такое предложить, а ты обязан меня от этого поступка отговаривать. А по факту всё наоборот. Ты меня тащишь в авантюру, которая нас может утопить, а я в голове ищу обоснования, которые докажут тебе глупость данной идеи.

– Находишь?

– Ну, так, – изобразила замысловатую фигуру рукой она. – Не очень много и слабенькие. Основной звучит так: «А если нет?»

– В смысле – если впустую сходим?

– Наверное. Я не знаю. Ты спросил, какие доводы для отвода есть, я их назвала. Вернее – его. А логическое основание сам подводи, если хочешь. Ну или начинай меня убеждать, наверняка у тебя куда более грамотно сформулированные аргументы имеются.

– Имеются, – подтвердил я, – а как же!

И я изложил ей все то, что узнал от Дарины.

– То есть ты думаешь, что мы, скорее всего, окажемся где-то рядом с тем самым детским домом, где наша троица росла? – уловила мою мысль Инна. – Да?

– Именно. Сколько им стукнуло на момент смерти?

– По тридцать три, – мигом ответила напарница. – Я запомнила.

– То есть с момента выпуска прошло плюс-минус семнадцать лет. Это не так и много, наверняка остались воспитатели, которые их помнят. Люди в таких местах обычно работают даже после того, как на пенсию выйдут, особенно если речь идет о провинциальном детдоме. И привыкли, и денежка какая-никакая капает.

– А если они и их того… – глянула на меня Инна. – Ну, когда свое прошлое зачищали?

– Не думаю, – качнул головой я. – Ребята, конечно, резкие, но не настолько же? Будь на их месте суровый профи, на котором крови столько, что слона утопить можно, – тогда ладно. Но здесь не тот случай. Максимум могли проплатить хорошую взбучку пары воспитателей, которые особенно сильно их гнобили.

У нас такое, кстати, случилось. Выпустился один парень, и через пару дней воспитатель по кличке Каланча переехал на месяц в больничку по причине множественных переломов. Мы даже не гадали почему и отчего, и так всем всё было ясно. И да, это был один из лучших месяцев в нашей жизни, потому что никто не включал ночью свет в спальне с истошным воплем «Осмотр тумбочек» и не бил ремнем по голым ногам. Кстати, Каланча после этого здорово попритих, а через полгода и вовсе уволился.

– Два минуса, – тихо произнесла Инна.

– Два минуса, – согласился с ней я. – Но и тут все не так уж катастрофично. Даже слови мы их, страшного ничего не случится. Максимум переедем в середину рейтинга, но и только. К кухне это нас не приблизит.

– А днями ты мне говорил, что каждый плюс на вес золота, – с ехидцей заметила девушка.

– И не отказываюсь от своих слов.

– Тём, просто скажи, тебе хочется попробовать, как оно там, за пределами отеля? – пытливо глянула она на меня. – Так же?

– И это тоже, – не стал врать ей я. – Хочется. Это тот инструмент, который надо проверить в действии самому. Рассказы рассказами, но нужна практика.

– Ну и все, – хлопнула она меня ладонью по ноге. – Этого достаточно. Хочешь – значит делаем. Кстати, когда?

– Да после обеда и пойдем, – произнес я и насторожился, поскольку мне показалось, что за дверью кто-то стоит.

Или не показалось?

Я приложил палец к губам, а после подал Инне знак – мол, говори что-нибудь.

– А вот мне еще интересно, – затараторила та, глядя на то, как я тихонько спрыгнул с кровати и на цыпочках направился к двери, – кроме колготок, какие-то другие вещи будут привозить в лавку? Например, нижнее белье. Нет, мне ничего особенного не надо, но хотелось бы что-то попристойнее теперешнего себе купить. И еще лифчик новый!

Я распахнул дверь и увидел за ней Георгия, который, поняв, что его спалили, мигом опустил глаза, а потом еще и покраснел. Надо же, не думал, что он на такое способен. Не в смысле подслушивать, а краснеть. Просто мне казалось, что с годами данная способность у людей уходит сама по себе, туда же, куда ранее отправилась непорочность, вера в чудо и надежда на то, что когда-нибудь все будет хорошо.

– Чего-то забыл? – задушевно, почти по-братски, спросил я у него.

– Ну это, – начал мяться сосед. – Короче… Пылесос не одолжите? Наш просто того… Еле работает.

– Да не вопрос! – ласково произнес я. – Мы же соседи. Как не помочь? Бери и пользуйся.

– Ага! – закивал новоявленный Геракл. – Спасибо! Я тогда к себе, а вечером, значит, его возьму.

– Легко! – я хлопнул его по плечу. – Ты всегда можешь на нас положиться. Мы – хорошие!

– Спасибо! – выдохнул парень и припустил по коридору, стремясь максимально быстро покинуть зону своего внезапного позора.