Текст книги "Микенский цикл"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 60 страниц)

Страх прошел. Я вспомнил далекий день, такой же теплый, весенний. Над Тиром стоял неумолкаемый гул тысяч голосов.

Праздник Баала...

НУН
«Медный истукан»

...Медный истукан неторопливо двигался по запруженному толпой двору громадного храма. Люди орали, вопили, царапали лица. Я, не в силах вымолвить слова, стоял у стены, побелев от ужаса. Это был единственный день, когда с нас снимали цепи и отводили в храм, дабы мы узрели силу Баала. Казалось, мои хозяева всемогущи – их бог из тяжелой меди мог сокрушить любого бунтаря. Внезапно я услыхал негромкий смех – старый хабирру, единственный, кто был добр ко мне, стоял рядом, качая головой:

– Не бойся, Лико! Не бойся. Их боги – только медь, камень и дерево. Руками созданное – руками и рушится!

Я любил старика и верил ему. Но сейчас, когда Баал гремел медными ножищами о каменные плиты...

– Смотри на того жреца! – хабирру указал на высокого тощего старика, стоявшего чуть в стороне с поднятыми к небу руками, – Он двигает Баала! Он – а не боги.

– Как? – поразился я, не видя ни веревок, ни колес, ни воротов – всего того, чем можно сдвинуть медную громаду с места. Хабирру усмехнулся:

– Секрет стоит много золота, Лико! Ни к чему знать его – нам ведомо главное. Они считают без хозяина... Помнишь финикийские буквы?

– Да... – совсем растерялся я.

– Запомни – буква «зайн». Я делаю это для тебя, Лико, чтобы ты понял – идолы бессильны. Ну, начинай...

– Алеф, бет, гиммель, – ничего не понимая, зашептал я. Хабирру выпрямился и медленно протянул руку в сторону жреца.

– Далет, хе...

Губы старика сжались и еле заметно шевельнулись.

– Зайн...

Рука хабирру дрогнула. В тот же миг тощий жрец согнулся, словно от удара. Я не успел даже удивиться – по толпе прошел растерянный гул, медный истукан застыл, еще мгновение – и двор содрогнулся от грохота. Медный Баал лежал на каменных плитах, неподвижный, мертвый, рассеченный глубокими трещинами.

– Вот так, Лико! – худая ладонь легла мне на голову. – Никогда не бойся идолов!

До сих пор не знаю, что сделал тогда старый хабирру. Позже я слыхал, что некоторые колдуны умеют наносить удары на расстоянии. Впрочем, это и не важно. Их боги – только медь, камень и дерево. Тогда Баал двигался благодаря тощему жрецу. Сейчас же...

Истукан уже нависал над Теей. Деревянные руки со скрипом и скрежетом тянулись к безмолвной от ужаса девушке. Я заметил довольную ухмылку Соклея. Нет, этот ни при чем, он – лишь зритель.

Значит – Рексенор.

Доставать секиру не было времени, и я ударил жреца рукой, точно в «очаг Солнца» на животе. Обычно второго удара не требуется – тело обвисло и начало медленно заваливаться на бок. В тот же миг я был уже около Теи. Ее рука показалась холодной, как у мертвеца. Я оттащил ее в сторону – и вовремя. Они упали одновременно – потерявший сознание жрец и занесший ногу для последнего шага идол. Эхо прокатилось по залу. Деревянная рука разломилась пополам, обломки долго катились по каменному полу...

Засмотревшись на бессильного истукана, я упустил из виду Соклея. И напрасно – рука старого негодяя дернулась. Я успел оттолкнуть Тею в сторону, но опоздал – нож, нацеленный прямо в сердце, вонзился ей в плечо. Тея застонала и начала сползать на пол, судорожно цепляясь здоровой рукой за каменную стену.

Соклей отпрыгнул назад, пытаясь развернуться, но я не дал ему бежать. Короткий захват, рывок – и голова мерзавца бессильно повисла. Я бросил труп рядом с поверженным идолом и оглянулся. Тея сидела на полу, пытаясь зажать рану рукой, с Дием и Соклеем вопрос был решен, но вот Рексенор, кажется, приходил в себя.

– Ты решил спорить с богами, ванакт? – его голос был хриплым, полным ненависти и боли. – Напрасно...

С запоздалым сожалением я понял, что Рексенора убивать нельзя. Он мне нужен живым, чтобы как следует разобраться в этой кровавой истории. Я решил вновь двинуть его как следует, а затем заняться Теей, как вдруг откуда-то сверху послышались быстрые шаги. Их было много – кто-то спешил к нам с верхней галереи.

– Ты не испугался дерева, ванакт, – Рексенор, кряхтя, встал, массируя живот. – Посмотрим, боишься ли ты бронзы?

Мои соплеменники любят болтать. Жрец потратил несколько лишних мгновений на пустые слова, вместо того, чтобы бежать. Напрасно – я схватил его за горло и оттащил к стене. Рексенор рванулся, но я только усилил захват.

– Дернешься – задушу. Понял?

Кажется, я сказал это на языке Баб-Или, но жрец догадался и без толмача. Между тем в зал уже вбегали те, кто спешил ему на подмогу. Рексенор не напрасно упомянул о бронзе – ее оказалось предостаточно. Панцири, шлемы, наконечники копий... Не жрецы, не разбойники – воины. Шестеро – в полном вооружении, включая надвинутые на глаза шлемы. Доспехи сразу же показались знакомыми. Хеттийцы! Давно не виделись!..

– Стоять на месте! – гаркнул я на языке Хаттусили. – Иначе придушу этого ублюдка!

Рексенор что-то захрипел, но я сжал пальцы, и жрец затих. Воины остановились в нерешительности. Копья опустились.

– Тея! – позвал я. – Двигаться можешь?

– Да, ванакт, – девушка сумела встать, окровавленный нож лежал на полу. Она держалась молодцом, но я знал: если не перевязать рану, юная ведьма истечет кровью.

– Уходим!

Я кивнул на проход, ведущий в знакомую нам комнату. Тея кивнула, но в то же мгновенье стало ясно, что уходить некуда – из дверного проема вышли еще два хеттийца. Итак, нас обложили – по всем правилам.

– Ванакт Клеотер! – послышался чей-то голос. – Отпусти жреца и положи оружие. Ты наш пленник.

Я лихорадочно обвел глазами зал. Их восемь, я – один. Тея не сможет бежать.

Значит – все?

– Отпусти жреца, – повторил голос. – Мы сможем договориться.

В это я точно не верил. Двигающийся идол – одно, а хеттийские воины в центре Ахиявы – совсем другое. Это называется государственной изменой.

– Ванакт! – услышал я шепот Теи. – Есть еще один путь.

– Веди! – кивнул я. – Иди первая.

Девушка, сдерживая стон, шагнула вперед. Копья угрожающе зашевелились.

– Назад! – крикнул я. – Иначе прикончу жреца. Прикажи им!

Я дал Рексенору хорошего пинка. Он застонал.

– Ну? Я не шучу!

– Пропустите их, – прохрипел жрец. – Не мешайте!

Я не ошибся – Рексенор не собирался умирать. Тея оглянулась и кивнула на один из дверных проемов. Она двигалась медленно, зажимая рукой рану. Я шел следом, волоча за собой жреца. Пару раз он пытался дернуться, но я быстро его успокаивал.

Коридор – на этот раз широкий, освещенный факелами. Мы шли куда-то вглубь, в самое сердце горы. Хеттийцы, держа копья наперевес, не отставали, но близко подойти не решались. Пару раз приходилось останавливаться – Тея двигалась из последних сил. Я подумал, что если девушка упадет, придется отпустить Рексенора (не живым, понятно), но тут наше путешествие кончилось. Тея, подойдя к одному из темных проемов, остановилась:

– Туда, ванакт. Осторожно, ступени!

Внутри оказалось не так уж темно – серый сумрак позволял разглядеть низкое квадратное помещение, куда вела каменная лестница. Я толкнул своего пленника, и он, не удержавшись на ногах, с криком покатился по ступеням. Хеттийцы были уже рядом, но я успел сорвать со стены факел и выхватить секиру. Здесь, в узком проходе численный перевес не имел особого значения.

– Назад!

Рука Теи тянула меня вниз. Ничего не понимая, я отступил на пару шагов. Девушка шарила рукой по стене. В дверь уже просунулось чье-то копье, но тут послышался негромкий скрежет. Толстая каменная плита опустилась вниз, отгородив нас от преследователей.

– Все... – прошептала Тея, опускаясь на ступеньки. – Снаружи не откроют.

– Дочь греха! – послышался откуда-то снизу голос Рексенора. – Ты похоронила нас!

– Заткнись! – велел я, осторожно поднимая девушку, но жрец не умолкал:

– Отсюда нет выхода! Плиту нельзя поднять – механизм давно сломан!

– Проход... – простонала Тея. – Там, в глубине.

– Он завален! – злобно выкрикнул жрец. – Десять лет назад, когда Поседайон сотряс землю!

– Ладно! – я положил Тею на холодный пол и огляделся. Первое впечатление не обмануло: сырое подземелье, низкие своды, в глубине – темный провал туннеля. Где-то наверху находился световой колодец, но сейчас было темно – наступала ночь.

– Держи!

Я сунул факел жрецу и сорвал с него фарос. Расстелив плащ на полу, я осторожно положил Тею и занялся раной. К счастью, полупустой бурдюк все еще был в моем мешке. Промыв рану вином, я огляделся в поисках чего-нибудь подходящего для перевязки. Выбор был невелик. Я отобрал у жреца факел, сунул его в трещину в стене и дернул Рексенора за ворот хитона.

– Снимай!

Он пытался что-то возразить, но затрещина тут же уладила спор. Ткань оказалась вполне подходящей – мягкой и относительно чистой. Я перевязал Тею, наложив тугую повязку. Девушка тихо стонала и закрыла глаза.

Укрыв ее фаросом, снятым с Рексенора, я занялся самим жрецом. Остатки хитона пошли на то, чтобы скрутить ему руки и ноги. Рексенор не сопротивлялся, и в благодарность я оттащил его в относительно сухой угол.

Воспользовавшись тем, что факел догорел не до конца, я обследовал нашу тюрьму. Увы, жрец не ошибся. Тоннель оказался засыпанным доверху, и после первых же попыток разобрать завал я признал свое поражение. Оставалась дверь. Я поднялся по ступенькам и внимательно осмотрел огромную плиту. Рексенор не соврал и здесь: механизм, когда-то поднимавший ее, был не только сломан, но и разобран. Я прикинул толщину плиты и покачал головой: мы были заперты не хуже, чем в гробнице земли Та-Кемт.

Снаружи еле слышно доносился стук. По плите колотили, но я понял, что надеяться – или опасаться – нечего.

– И что ты намерен делать, богоравный Клеотер? – мрачно поинтересовался жрец, пытаясь поудобнее пристроиться на твердых камнях. Отсутствие плаща и хитона делало эти попытки заранее тщетными.

– Спать, – буркнул я. – Прошлой ночью пришлось общаться с киклопами. И не вздумай будить – придушу!

Он, кажется, поверил и заткнулся. Я пристроился рядом с Теей, рассчитывая, что услышу, если она проснется. Но, похоже, вымотало меня здорово. Я провалился в черную яму, и вязкая тишина сомкнулась надо мной...

– ...вечно, вечно проклята! И кости твоих предков встанут, чтобы растоптать тебя и смешать твой прах с грязью!

Я понял, что не сплю. В нашем узилище стало заметно светлее, поверх моего плаща лежала хлена Теи, а сама девушка сидела рядом, прислонившись к стене. Рексенор скорчился в своем углу, его голые телеса отливали нездоровой синевой, но пыл явно не ослаб.

– Ты предала Дия, Отца богов! За это я лишаю тебя имени и проклинаю...

– Давно это он? – поинтересовался я, вставая. По бледным губам Теи промелькнула улыбка:

– Он хотел, чтобы я развязала его и отобрала у тебя секиру.

– Разумно, – я хлебнул вина и, не слушая заклинаний Рексенора, занялся Теей. Рана выглядела прилично, но девушка потеряла много крови. Слишком много...

– Мне лучше, ванакт! – Тея вновь улыбнулась. – Нужно еще немного полежать...

Я не стал спорить, набросил ей на плечи хлену и решил заняться делом. За ночь плита, закрывающая вход, не сдвинулась с места – значит, добраться до нас враги не смогут. Правда, в этом была лишь половина успеха. Следовало подумать, как самим выйти из этой могилы.

Я осмотрел сырые неровные стены, вновь заглянул в тоннель и безнадежно вздохнул. Да, накрыло нас крепко.

– Нам не выбраться, ванакт, – злобно заметил жрец, следивший за мною из своего угла.

– Похоже, – я подошел к нему, держа в руках секиру. – Значит, можно заняться чем-нибудь другим, благородный Рексенор. Поговорим?

– Ты... ты не посмеешь тронуть меня, ванакт! – жрец покосился на «черную бронзу». – Я – слуга Дия...

Я покрутил секиру, разминая руки. Когда-то это получалось у меня достаточно ловко. Кажется, жрец оценил мое умение.

– Вот так, – констатировал я, когда он заткнулся. – Теперь слушай меня, Рексенор. Здесь прохладно. По-моему ты уже догадался об этом.

Взгляд, которым он меня одарил, не оставлял сомнений, что я прав.

– Нам обоим надо размяться, жрец. Итак, сыграем в игру. Называется она «мясо на ребрышках по-хеттийски».

Я вновь крутанул секиру в воздухе, ловко поймал и легким взмахом отсек ему прядь волос.

– Правила такие, жрец. Я задаю вопросы. Правильный ответ – все в порядке. Неправильный – я начинаю тебя рубить. Сначала ухо, затем другое. Потом – еще что-нибудь. Затем пальцы на ногах...

– Ты!.. – он все еще не верил. Я хотел начать с левого уха, но вовремя вспомнил о девушке.

– Тея, отвернись, пожалуйста, и заткни уши. Это зрелище не для детей.

– А можно я посмотрю, ванакт? – Тея, оказывается, была не прочь подыграть, – Никогда не видела, как рубят на куски жреца Дия.

– Хорошо, – смилостивился я. – Но только недолго. После пальцев я перейду к тому, на что тебе смотреть еще рано.

– Ты... шут! – выдохнул Рексенор. – Сын шлюхи!

Клок волос снова упал на землю, на этот раз – с куском его скальпа. Тея испуганно вскрикнула, а я заставил себя успокоиться. Мерзавец нужен мне живым.

– Ответ неправильный, жрец. Ты будешь говорить?

Все-таки он был не трус. Другие на его месте сдавались сразу.

– Хорошо, – он поморщился от боли. – Но сначала перевяжешь меня.

– Еще чего? – усмехнулся я. – Это еще придется заслужить. И учти, Рексенор, мне в свое время довелось прирезать немало жрецов. Однажды я забил насмерть жреца самого Бела-Мардука. Он, как и ты, был предателем – продался Ассуру.

– Я не предатель, ванакт. Все, что я делаю – во имя Дия и Микен.

– А хеттийцы? – хмыкнул я. – Что-то не помню таких в моем войске.

– Это – храмовая стража. Храмы Дия имеют право набирать воинов...

Он был прав, и я решил, что по возвращении в Микасу с этим следует разобраться в первую очередь.

– Значит, Великий Дий, Отец богов требует человеческих жертв? И с какого времени?

– Это было всегда, – пожал плечами жрец. – Главк Старый запретил приносить в жертву людей, и мы стали проводить обряды тайно. Ванакты догадывались об этом, но не мешали. Ведь помощь Дия и Поседайона нужна всем.

О, боги Аннуаки! Хотя что возьмешь с крысиной норы?

– Почему за последние месяцы убийств стало больше?

– Убийств – не знаю, – поморщился Рексенор. – Я не в ответе за разбойников. Но жертв стало больше – в этом виноват ты. Ты сверг и убил Ифимедея. Ты нарушил божественный порядок на нашей земле. Боги нуждались в жертвах, чтобы их гнев не пал на Микены.

Я задохнулся от злости. Выходит, всему виной моя скромная персона? А как же Арейфоой и Эриф?

– Ладно, жрец, с богами я разберусь. Скажи, в Козьих Выпасах была принесена жертва?

– Да, – он бросил злобный взгляд в сторону Теи. – Мы зря не принесли в жертву эту колдунью! Напрасно ты защищаешь ее, ванакт! Эти лесные ведьмы, колдуны, знахари не чтят Дия, они верят в своих демонов...

Я вспомнил наши разговоры с Теей и понял – жрец в чем-то прав.

– Они – настоящие слуги Старых! Из-за них темный народ, пахари и козопасы, до сих пор не чтят истинных богов.

– Неправда! – не выдержала Тея. – Мы...

– Потом! – прервал я ее. – Итак, благородный Рексенор, твои слуги ловят людей на дорогах, покупают пленных у разбойников и режут им глотки. Кое-кого приносят в жертву, остальных просто убивают. Так?

Он молчал, и мне вновь захотелось отрубить ему левое ухо.

– И одновременно вы распускаете слухи, что во всем виноваты слуги Старых. Зачем?

Впрочем, ответ я знал. Эриф, слуга Дия, уже несколько раз просил объявить вне закона деревенских знахарей и колдунов, схватить тех, кто им помогает, закрыть храмы, отобрать земли и имущество...

Да, у Отца богов верные и разумные слуги!

Вслух я ничего не сказал – ни к чему. Если выберемся отсюда, тогда можно будет поговорить, но уже непосредственно с Эрифом.

– Последний вопрос, – я присел и взглянул жрецу прямо в глаза. – Ты назвал меня сыном шлюхи, Рексенор. За такие слова придется платить.

– Правда всегда стоит дорого, Клеотер Микенский, – жрец не отвел взгляда, – но царица Никтея не заслужила добрых слов.

Я оторопел и в первое мгновенье ничего не понял. Никтея, жена ванакта Главка, мать Клеотера и Ктимены? Та, по которой так убивалась моя названная сестра?

– Или тебе неведомо, ванакт, из-за чего погиб твой отец?

Любопытно, как бы поступил на моем месте настоящий Клеотер? Наверное, разрубил мерзавца пополам и был бы прав. Но самозванцу не пристало безрассудство. Вспомнились слова Прета, намеки старого Скира и Дейотары. Что же случилось в богохранимой Микасе двадцать пять лет назад?

– Я слыхал всякое, жрец. Но хочу знать правду.

– Изволь, – в голосе Рексенора послышалась насмешка. – Наверное, это будет стоить мне жизни, но мы все равно не выберемся отсюда. Лучше умереть от твоей секиры, чем от голода.

– Говори! – поторопил я, думая о том, что он ошибается. Секира в умелых руках творит чудеса.

– Главк и Ифимедей были не только братьями, но и друзьями. Но Никтея, жена ванакта, влюбилась в Ифимедея. Говорят... Говорили, что царевич Клеотер – не сын Главка.

Я чуть не присвистнул от удивления, но вовремя сдержался.

– Если Клеотер... Если я – сын Ифимедея, то почему он хотел меня убить?

– Убить? – удивился жрец. – Об этом болтали на рынке, но большей глупости придумать нельзя. Тебя отослали из Микен, чтобы спасти от убийц, ванакт! Именно поэтому Ифимедей велел объявить о твоей смерти и отправил тебя за море.

У меня отвисла челюсть. О великий Адад, податель всех благ!

– Жрец, мне надоели загадки. Говори яснее!

Рексенор вновь пожал плечами:

– Главк, ванакт микенский, нажил многих врагов. С людьми ссориться опасно, с богами – еще опаснее. Он пытался умалить славу Дия и Поседайона...

– Хотел забрать храмовые земли? Запрещал жрецам вмешиваться в управление?

– Ты догадлив, ванакт. Твой отец был проклят, и боги обрушили на его голову свой гнев. Его жена полюбила другого, а когда ванакт узнал правду, то совершил еще одну ошибку, на этот раз последнюю. Он приказал Скиру, геквету стражи, убить царицу Никтею. Ее убили в царской спальне, на глазах у мужа. Потом он послал за братом, но тут вмешались боги...

– Значит, Ифимедей не убивал Главка! – поразился я.

...Вспомнились последние слова ванакта. Ифимедею казалось, что перед ним – призрак его брата.

– Не знаю... Этого – не знаю. Говорили всякое, но правду знали лишь Арейфоой и Кефей – он был верховным жрецом Дия в те годы. Проклятье пало не только на Главка, но и на его детей. Для всех ты был сыном Главка, ванакт. Но Ифимедей, не хотел твоей смерти.

– Почему же Арейфоой и Эриф призвали меня на трон? Ведь я же проклят?

– Поэтому мы и приносим жертвы, – усмехнулся Рексенор. – Два года назад с тебя и твоей сестры проклятие было снято...

...Два года назад посланец вручил мне половину разрубленного ожерелья. Чем же Клеотер заслужил такую милость? Впрочем, я догадывался – Ифимедей тоже повздорил с богами. Точнее, с их слугами.

– Я рассказал тебе все, ванакт, – заключил жрец. – Теперь перевяжи меня и не забудь прикончить эту ведьму. Она слышала наш разговор.

О боги! Я совсем забыл о Тее!

Я вздохнул и неторопливо поднялся. Кажется, Рексенор поймал меня в ловушку, специально затеяв этот разговор, чтобы погубить ту, которую считал предательницей. Я обернулся и поглядел на Тею – она сидела молча, в глазах ее плавал ужас.

– Теперь ты убьешь ее, – повторил жрец. – Я не умру один.

Итак, я не ошибся. Ошибся он – не люблю, когда со мной обращаются, как с куклой.

– Чего же ты медлишь? – поторопил жрец. – Перевяжи меня! Ты же обещал!

– Я? Я лишь сказал, что это следует заслужить. А твое вранье стоит дешево, благородный Рексенор.

Кровь заливала ему лицо, текла по шее, но я видел, что ничего страшного жрецу не грозит. Рана затянется, а лишнего холста для перевязки у меня нет.

Итак, я узнал, что хотел, и даже много больше. Оставался пустяк – выбраться из каменной могилы.

Когда в подземелье совсем стемнело, я спустился по ступеням и присел рядом с Теей. Несколько часов ушло на попытки разобраться с механизмом, поднимавшим плиту. Он оказался не очень сложен – рычаг, два колеса, ворот. Но рычаг был сломан, колеса исчезли, а ворот бесполезен без веревок. Впрочем, там наверное, были даже не веревки, а бычьи жилы. Нечто подобное я видел в Баб-Или и, будь у меня нужные части, починил бы механизм без особого труда. Увы!

Мы разделили с Теей кусочек лепешки, завалявшийся на дне мешка, и я начал устраивать на ночлег. Раненое плечо девушки начинало затягиваться, но вид ее меня серьезно беспокоил. Тея не ела уже больше суток, ее силы были на исходе.

– Завтра как следует осмотрю стены и тоннель, – сообщил я. – Мало ли?..

– Думаешь, мы выберемся отсюда? – помолчав, проговорила Тея.

– То есть? – не понял я. – Конечно выберемся! Если ничего не получится, у нас есть еще один выход. Наш друг Рексенор неплохо управляется с деревянными идолами. Может, он сумеет сдвинуть плиту? Слышал, жрец?

Он не ответил, и я решил побеседовать с ним с утра пораньше.

– У нас не осталось вина, нам нечего есть, – прошептала девушка. – Здесь нет даже воды.

– Сожрем жреца, – я покосился на Рексенора. – Я научу тебя есть сырое мясо...

– Ванакт!..

Глаза Теи застыли, и я пожалел о своей шутке. Впрочем, на этот раз я почти не шутил.

Я долго не мог заснуть. Меня не особо взволновал рассказ о том, что случилось с ванактом Главком и его семьей. Разобраться с этим и со всем остальным еще будет время. В том, что мы выберемся из каменной ловушки, я тоже не сомневался. Но что-то не давало успокоиться, и я никак не мог понять – что именно. Может, ощущение того, что трясина, в которую я попал, приехав в Микасу, оказалась еще глубже и грязнее, чем представлялось вначале?

Вновь вспомнился Баб-Или. Конечно, хлеб наемника горек, но заработать его не так сложно. Походы, марши, сражения, возвращение в лагерь, снова походы... Все-таки проще, чем носить золотую диадему, побери ее Иштар! Успокаивало лишь то, что я – не Клеотер, сын Главка, несчастный царевич, сгинувший много лет назад. Клеотеру, сыну Лая, проще – не надо ни мстить, ни горевать. Разобраться бы с делами, а там – на корабль и в Тир.

...Я представил, как прихожу в дом мерзавца, у которого вращал мельничный жернов. Да пошлет ему Адад долгую жизнь, чтобы я отрезал ему уши! Ладно, Бел с его ушами, но к жернову его точно прикую и заставлю вращать, пока не свалится. Потом – ведро морской воды, пару ударов бичом – и снова вперед!

Рядом шевельнулась Тея. Я понял – девушка не спит.

– Холодно? – сочувственно спросил я, понимая, что ничем ей помочь не смогу. Ей нужно тепло – и, конечно, еда. Густая мясная похлебка, жареная печенка... Я сглотнул слюну и понял, что и сам голоден до невозможности.

– Мне... мне не холодно, ванакт, – прошептала девушка. – Я все боялась тебя спросить...

– Бояться вредно, – как можно жизнерадостнее откликнулся я. – Что случилось?

– Когда мы выберемся... Что будет со мной?

Наконец я понял. Бедная девочка боялась – этот мерзавец все-таки сумел ее напугать.

– Прежде всего, тебя вылечат. Затем мы оба полюбуемся, как благородного Рексенора будут пригвождать к кресту, предварительно вырвав его лживый язык...

– Так он лгал? – воскликнула Тея. – Лгал о...

– Обо всем. И тебе незачем помнить его россказни. Ты поняла меня, Тея?

– Уже забыла, – мне показалось, что девушка улыбнулась.

– А чтобы его дружки не вспомнили о тебе, я поговорю с одним моим знакомым. Он очень веселый – почти как я... Ну, а если ты захочешь выйти замуж за базилея...

На этот раз она промолчала. Может, идея показалась ей не такой уж плохой.

– Ванакт... Ты завтра думаешь осматривать стены?

– Да, – подтвердил я, – думаю. Ты что-то знаешь об этом дурацком погребе?

– Нет, – вздохнула девушка. – Я была здесь один раз – и, как видишь, с тех пор многое изменилось. Но вчера мне было плохо, я, кажется, бредила...

Она замолчала, словно не решаясь продолжить. Я не торопил.

– Мне показалось, что подземелье светится. Словно горит огонь – холодный мертвый, как на старых могилах.

Я сочувственно вздохнул – в бреду можно увидеть и не такое.

– Но в одном месте свет был другим – желтоватым, теплым. Какое-то пятно, ровное, будто окошко...

– Поглядим, – охотно согласился я. – Начнем именно с него. А сейчас пора спать. Кстати, ты ведь колдунья, то есть знахарка. Как мне заснуть побыстрее?

– Закрой глаза...

Я послушался и тут же почувствовал легкое тепло – ее ладони слегка коснулись моего лица. Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться, но вдруг почувствовал, как проваливаюсь в темноту.