Текст книги "Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Протоиерей (Ткачев)

Соавторы: Оливер Ло
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Демоническая энергия была повсюду.

Она не была сконцентрирована в одном месте, как в случае с Якорем или одержимым Апостолом. Она была растворена в воздухе, в стенах, в еде.

И в людях. В каждом из них.

Тонкая, серая паутина пронизывала их тела, оплетала нервную систему, заменяла собой волю.

Это была не грубая одержимость, когда демон вселяется в тело и подавляет душу. Это был симбиоз. Инженерия зла.

Скверна была встроена в них аккуратно, хирургически точно. Она подавляла страх, боль, сомнения, индивидуальность. Оставляла только функциональность и… покорность.

Мы вырвались на площадь перед ратушей. Ночной воздух был свежим, но и здесь пахло той же сладковатой гнилью.

Весь город шел на нас. Тысячи людей с факелами, веревками и сетями.

Старейшина Матиас вышел на балкон ратуши. Теперь я видел его истинную суть.

Он был Апостолом. Но его бог… Я чувствовал отголосок божественной силы, но она была слабой, жалкой, искалеченной.

Бог Гармонии? Или Единства? Что-то мирное, безобидное.

Но теперь эта сила была переплетена с демонической скверной так тесно, что их невозможно было разделить.

Матиас не был марионеткой Ферруса. Он был архитектором.

– Зачем сопротивляться? – его голос звучал в голове каждого из нас. – Посмотрите на них! Они счастливы! У них нет забот, нет страха смерти! Мы построили идеальное общество!

– Ты построил ферму, в которой все согласны подчиняться тебе как кукловоду! – крикнул я, отшвыривая очередного «счастливого» жителя.

– Я построил Систему! – возразил Матиас.

Он поднял руки, и над площадью вспыхнул артефакт.

Огромный кристалл, висящий над шпилем ратуши. Он не был демоническим изначально. Это был божественный артефакт его покровителя. Но теперь он пульсировал грязно-бурым светом.

– Артефакт требует энергии, чтобы поддерживать Гармонию! – вещал Матиас с фанатичным блеском в глазах. – Мои люди отдают понемногу. Каплю воли, каплю души каждый день. Это малая плата за рай! Но иногда… иногда нам нужна подпитка извне. Сильные души! Яркие! Такие, как вы!

Он не безумец, понял я. Вернее, он безумен, но в его безумии есть железная логика.

Он создал замкнутый цикл. Артефакт подавляет волю жителей, делая их послушными и счастливыми. Но артефакт голоден. Демоническая часть требует жертв.

Если скармливать ему своих, население быстро закончится.

Поэтому он заманивает чужаков. Пиратов, торговцев, путешественников. Скармливает их души артефакту, и тот продолжает работать, распределяя давление скверны тонким слоем по всем жителям.

Никто не превращается в монстра, как Элара. Никто не сгорает за неделю. Они будут жить годами, десятилетиями, будучи живыми батарейками.

И самое страшное, он, похоже, подключил к этой системе и своего бога. Через канал веры он отправлял наверх, своему покровителю, отфильтрованную, но все же отравленную энергию.

Бог там, наверху, получал молитвы и благодарность, не замечая, что вместе с ними пьет яд, который медленно сводит его с ума, заставляя поддерживать этот чудовищный эксперимент.

– Дарион! – крикнула Зара, создавая огненное кольцо вокруг нас. – Их слишком много! Мы не можем сдерживать их вечно, не убивая!

Толпа напирала. Они не боялись огня. Те, кто загорался, продолжали идти, пока их мышцы не сгорали.

Это было страшнее любой армии зомби. Потому что это были живые люди. Семьи. Дети.

– Касс, назад! – я перехватил девушку, не дав ей попасть под удар ножа какого-то повара.

Девушка тряслась.

– Мастер, что делать⁈ Я не хочу их убивать! Они же… они же просто люди!

Я посмотрел на Хлою.

Она стояла, закрыв глаза. Вокруг неё кружились фиолетовые лепестки, но она не атаковала. Она слушала.

Слушала Немезиду.

Когда она открыла глаза, в них не было ничего человеческого. Только холодный, безжалостный приговор.

– Здесь нет людей, – произнесла она голосом, который пробирал до костей. – Я не чувствую их.

– Что? – не поняла Касс.

– Их души, – Хлоя обвела взглядом беснующуюся толпу. – Они… стерты. Растворены. Артефакт не просто подавляет их волю. Он переваривает их. Медленно. Там, внутри, остались только рефлексы и обрывки памяти. Личности больше нет. Спасать некого.

Я снова переключился на духовное зрение. Всмотрелся в ближайшего мужчину, который с пустой улыбкой тянул ко мне руки. Осталось лишь направить в него толику внутренней энергии, чтобы оценить, что происходит с человеком, и…

Хлоя была права.

Его душа напоминала выцветшую тряпку. Дырки, прорехи, серые пятна. Связи с личностью были разорваны. Центры принятия решений в мозгу атрофировались, замененные магическими конструктами.

Если мы уничтожим артефакт, если убьем Матиаса… они не проснутся. Они просто станут овощами.

Или умрут от шока, когда исчезнет поддерживающая их сила.

Это были не заложники. Это были живые мертвецы, куклы.

Матиас на балконе расхохотался.

– Видите⁈ Вы понимаете! Вы не можете причинить им вред! Ваша мораль – ваша слабость! Сдавайтесь! Станьте частью Единства!

Я почувствовал, как внутри меня закипает холодная ярость. Не та горячая злость, что заставляет кричать и крушить. А ледяное спокойствие палача, который точит топор.

Феррус.

Это его почерк. Даже если он не давал прямых инструкций этому идиоту Матиасу, он создал инструменты, которые позволили такому случиться.

Он извратил саму суть жизни. Превратил целый остров в биореактор.

Я посмотрел на своих спутниц.

Зара была в ужасе. Для нее, жрицы жизни и страсти, такое существование было хуже смерти.

Касс плакала, но продолжала держать оборону.

– Дарион? – тихо спросила Зара. – Скажи, что есть другой выход. Скажи, что мы можем их расколдовать.

Я посмотрел на ребенка, который с остекленевшим взглядом пытался прогрызть огненный барьер Зары.

– Нет, – мой голос был твердым, как сталь. – Выхода нет.

Я поднял Клятвопреступника. Черный тигр внутри взревел, чувствуя мою решимость.

– Они уже мертвы, Зара. Матиас убил их, когда начал исполнять свой план. Он просто забыл их похоронить.

Я повернулся к балкону, где торжествовал лжепророк.

– Мы не будем их спасать, – сказал я так, чтобы слышал каждый. – Мы даруем им покой.

– Всем? – голос Касс дрожал.

– Всем, – подтвердил я. – Это не убийство. Это милость и спасение.

Хлоя кивнула. Её лепестки вспыхнули ярким, смертоносным светом.

– Да свершится правосудие.

Глава 18
Лепестки справедливости

Ярость богини прорвалась через Хлою, словно поток лавы сквозь трещину в леднике. И стоит признать, в этом было что-то одновременно и пугающее и завораживающее.

Это началось мгновенно. Стоило мне объявить приговор, как воздух вокруг главы торгового дома Монклер сгустился, приобретая тяжелый, металлический привкус крови и озона. Немезида решительно ответила на зов своего Апостола. Вокруг фигуры Хлои закружились призрачные лепестки ликориса – цветка мертвых, ярко-алые, светящиеся потусторонним светом.

Она не стала ждать команды. Для неё это перестало быть тактической операцией и превратилось в акт священного возмездия.

Хлоя сорвалась с места, оставив за собой остаточный шлейф из фиолетовой энергии. Её скорость в этот момент превышала человеческие пределы. Жители-куклы, попытавшиеся преградить девушке путь, просто распадались на части, даже не успев коснуться её. Лепестки ликориса действовали как бритвы, разрезая плоть, кости и саму искаженную магию, связывающую эти несчастные оболочки. Они даровали им избавление от той участи, в которой все эти люди оказались из-за амбиций и безумия одного человека.

Матиас, лжепророк и архитектор этого кошмара, стоял на балконе, всё ещё пытаясь контролировать толпу через свой артефакт. Он слишком поздно понял, что смерть уже поднялась по ступеням. К этому моменту уже бессмысленно было что-то делать, его лучшим вариантом было не пускать нас к себе, но, увы, иногда добыча может поменяться с хищником местами.

Я видел, как он вскинул руки, пытаясь создать барьер из концентрированной энергии «Гармонии». Жалкая попытка.

Хлоя даже не замедлилась. Она взлетела на балкон единым прыжком, и её клинок, окутанный аурой абсолютного правосудия, встретился с защитой Апостола.

Звон разбитого стекла разнесся над площадью. Барьер Матиаса разлетелся вдребезги, даже толком не сумев замедлить атаку разъяренной девушки. И тем не менее мужчина не стоял на месте.

Апостол был силен, этого не отнять. Он был напитан тысячами чужих жизней, его резерв казался бездонным. Он извивался, уклонялся, контратаковал плетями из серой энергии, пытаясь зацепить разум Хлои, подчинить её, как остальных. Мужчина все еще верил, что сможет победить в этом противостоянии.

Но его сила была заемной, гнилой в своей основе. А сила Хлои – чистой, яростной и направленной. Девушка в данный момент была в полной гармонии со своей богиней, и это открывало новую грань связи между ними, даровало ей более серьезные возможности.

Она двигалась с грацией палача, для которого рубка голов была высоким искусством.

– Ты украл их покой! – её голос, усиленный магией, гремел над площадью, так что не услышать его попросту было невозможно. – Ты извратил саму суть жизни!

Удар. Матиас лишился левой руки. Черная жижа, заменившая ему кровь, брызнула на белый камень балкона.

– Я дал им счастье! – взвизгнул он, пятясь. Его лицо исказилось, маска благообразия сползла, обнажая звериный оскал страха.

– Ты дал им мучительное забвение, – отрезала Хлоя.

Следующий удар был последним. Фиолетовая вспышка, росчерк стали, и голова «старейшины» отделилась от тела. Она еще мгновение висела в воздухе, сохраняя выражение ужаса на лице, а затем покатилась к ногам победительницы.

Тело рухнуло следом.

В ту же секунду демоническая конструкция, державшая город в оцепенении, рухнула. Артефакт над ратушей треснул, его свет погас, сменившись тусклым мерцанием умирающих углей. Толпа на площади замерла. Нити, управлявшие людьми, оборвались. Сотни тел одновременно упали на брусчатку, словно марионетки, которым обрезали веревки.

Наступила тишина. Страшная, звенящая тишина мертвого города. Города, который все это время был лишь театральной сценой для заманивания новых и новых жертв.

Я вошел в ратушу уже после того, как всё закончилось.

Хлоя стояла посреди разгромленного зала, спиной ко мне. Её аура была тяжелой, давящей, пропитанной запахом крови и свершенного возмездия. Она возвышалась над трупом врага не как героиня, спасшая мир, а как живое воплощение приговора, который обжалованию не подлежит.

Бойцы и матросы «Быстрого», вошедшие следом, инстинктивно притормозили у входа. Даже опытные ветераны, видевшие всякое, сейчас жались к стенам. Они не боялись нападения. Они чувствовали другое: перед ними сила, которая не знает компромиссов. Сила, способная сжечь мир ради одной слезинки справедливости.

Я подошел к ней. Хлоя медленно обернулась.

На её лице играла улыбка. Страшная, ломаная улыбка, которая не касалась глаз. А по щекам, смывая капли чужой крови, текли слезы, которые девушка, казалось, не замечала.

– Всё кончено, Дарион, – тихо произнесла она. – Я очистила это место.

Я смотрел на неё и понимал то, чего не видели остальные. Внутри неё не было триумфа. Там была бездонная усталость и тяжесть. Осознание того, что она сделала то, что считала необходимым, переступив через всё человеческое, что в ней оставалось. Её безумие заключалось не в жестокости, не в садизме. А в готовности снова и снова брать на себя подобные решения, прекрасно зная, какую цену это оставит на её душе.

Она взяла этот грех на себя, чтобы другим не пришлось. Подобные вещи просто не могут не оставлять следов.

– Ты справилась, – я положил руку ей на плечо, игнорируя колкую, агрессивную ауру Немезиды, которая пыталась оттолкнуть меня. Сила богини все еще была настороже. – Ты сделала то, что должен был сделать я.

– Нет, – она покачала головой, и лепестки ликориса вокруг неё начали таять. – Это мой путь. Моя Богиня требует равновесия. Я лишь инструмент.

Мы поднялись на верхний этаж ратуши, туда, где находилось ядро управления артефактом. И там последние сомнения, если у кого-то они еще оставались, развеялись окончательно.

Зрелище было ужасающим.

В огромном зале лежали тела. Десятки людей. Те, кого «гостеприимные» хозяева забрали последними. Артефакт еще не успел переработать их полностью. Они выглядели как высушенные мумии, из которых выкачали жизнь, волю и саму суть, оставив лишь пустые оболочки. Их лица застыли в гримасе безмолвного крика.

Касс, вошедшая следом за нами, закрыла рот рукой и выбежала из комнаты. Её стошнило прямо в коридоре.

Зара, привыкшая к виду смерти, побледнела и отвернулась, сжимая кулаки.

– Вот цена их «счастья», – глухо произнес я, глядя на главный кристалл, установленный в центре зала. Он всё еще пульсировал, пытаясь втянуть в себя остатки энергии из мертвецов.

Матиас не просто убивал их. Он превратил их в топливо. В батарейки для своей утопии.

Я подошел к артефакту. Клятвопреступник скользнул в руку, и черный тигр внутри клинка зарычал, чувствуя мерзость этой магии.

– Хватит, – сказал я.

Черное лезвие вошло в кристалл, разрушая его структуру. Артефакт взорвался снопом искр, выбросив последнее облако серого дыма. Демоническая скверна, лишенная сосуда, попыталась метнуться ко мне, но моя внутренняя энергия сожгла её на подлете.

Всё закончилось. Остров Приют Рассвета стал просто кладбищем.

* * *

Весть о том, что произошло на Приюте Рассвета, разлетелась по архипелагу быстрее штормового ветра.

За следующую неделю наш путь перестал быть просто рейдом одинокого корабля. Мы превратились в знамя. В точку сборки.

Вокруг «Последнего Предела» начала формироваться живая сеть. Это были те, кого мы успели спасти, вывести из плена, помочь удержать власть в шатких княжествах или просто не дать исчезнуть в жерновах новой войны.

Люди приходили к нам. Капитаны торговых судов, потерявшие груз и команду. Маги-отступники, отказавшиеся служить безумным хозяевам. Бывшие наемники, у которых вдруг проснулась совесть при виде того, во что превращаются их наниматели. Простые жители, бежавшие с островов, где начали прорастать семена Ферруса. Их было много и конца этому не было видно.

Кто-то терял города, кто-то семьи, кто-то веру в собственных богов, которые молчали, пока их паства превращалась в монстров. Но всех объединяло одно: они слишком близко увидели, чем заканчиваются «дары» демонов. Они заглянули в Бездну и теперь готовы были грызть глотки, лишь бы не позволить Бездне поглотить их дом.

Подобное или сплачивает людей или разобщает окончательно. Нам повезло.

Острова Южного Предела начали делиться. Границы теперь проходили не по картам, не по флагам государств и не по храмам богов. Они проходили по выбору души.

С одной стороны, Апостолы и правители, принявшие проклятые артефакты. Они действовали всё наглее, всё жестче. Их сила росла, но вместе с ней росло и безумие. Они разлагали собственных богов-покровителей через каналы связи, отравляя высшие сферы демоническим ядом. Их гарнизоны превращались в лагеря смерти, их законы – в издевательство над здравым смыслом.

С другой стороны – мы. Разрозненные, пестрые, злые силы сопротивления.

Для них я стал тем, кто доказал невозможное: этих тварей можно убивать. Их планы можно ломать. Их артефакты можно превращать в пыль. В их силе и решениях наконец-то усомнились.

– Мы получаем доклады каждый час, – сообщила Хлоя, раскладывая карты на столе в кают-компании «Быстрого».

Она вернулась к своему обычному состоянию – собранная, холодная, деловая. Но в глубине её глаз я всё еще видел отблески того пожара, что бушевал в ратуше.

– Три точки, – она указала пальцем на карту. – Три ключевых узла.

Постепенно картина прояснялась. Демоническое влияние не было хаотичным. Оно имело структуру. Вырисовывались три ключевых острова, ставшие опорой для вторжения.

Остров Железного Клыка – форпост на западе, контролирующий торговые пути с материком.

Цитадель Ветров – неприступная крепость на востоке, где, по слухам, обосновался один из сильнейших магов-предателей.

И Черная Гавань – центральный узел, сердце всей паутины, откуда, судя по всему, и распространялись проклятые артефакты.

Каждый из этих островов был крупным, великолепно укрепленным и забитым войсками под завязку. Каждый – не просто точка на карте, а отдельная военная кампания. Взять их нахрапом, как мы сделали с Приютом Рассвета, не выйдет. Там нас ждут с распростертыми объятиями.

– Взять их разом невозможно, – констатировал я, оценивая силы после того, как изучил доклады разведчиков, что во многом добровольно помогали нам, даже находясь в стане врага. – У нас просто не хватит людей и кораблей.

– Придется идти по очереди, – согласилась Зара, разглядывая карту через бокал с вином. – Ломать систему шаг за шагом. Но учти, Дарион, как только мы ударим по первому, двое других превратятся в неприступные бастионы. Каждый следующий бой будет тяжелее предыдущего.

– Значит, будем бить так, чтобы они не успели опомниться, – я провел рукой по карте. – Готовьте людей. Мы начинаем настоящую войну.

* * *

Вечером, когда суета улеглась, а «Быстрый» шел полным ходом к нашей следующей цели, я вышел на палубу, а затем спустился в свою каюту.

Море было спокойным. Лунный свет заливал водную гладь серебром, создавая иллюзию мира и покоя. Иллюзию, в которую так хотелось верить, но которую я не мог себе позволить.

Тень, как обычно, улегся у двери, выполняя роль живого замка. Я сел за стол и достал из пространственного хранилища книгу.

Подарок Тетрина.

Я чувствовал это сразу, стоило только коснуться обложки. Вторая история, история Астрид Воуг, убийцы богов, была завершена. В ней больше не было зова. Никаких незакрытых узлов, никаких тайн. Я выпил её до дна, впитал каждый урок, каждое движение, каждую тень. Она отдала всё, что могла, и теперь страницы с её именем были просто текстом, хроникой прошлого.

Мои пальцы сами перелистнули страницы дальше. К последней части.

Третья история. Самого Тетрина.

Я ожидал чего угодно. Трагедии, как у Грейвиса. Мести, как у Астрид. Но история бога фехтования оказалась иной.

Здесь не было сложных интриг, предательств или борьбы с вселенской тьмой в начале пути. В этом случае история была, можно сказать, даже проще, и тем не менее она была не менее интересной.

Это был мир, где всё, абсолютно всё, подчинялось закону Меча.

Мир, где сила была единственной формой существования, единственной валютой и единственным законом.

Я начал читать, и текст захватил меня с первых строк.

Будущий бог начинал свой путь с самого низа. Безымянная деревня, грязь, голод. Никаких великих пророчеств, никаких магических даров. Только ржавый обломок железа в руках, доставшийся от кого-то из предков, и безумное, фанатичное желание выжить.

Здесь не было оправданий. Если ты слаб – ты исчезаешь. Тебя стирают, как пыль с сапог. Если ты силен, то поднимаешься.

Я видел, как он рос. Шаг за шагом. Через боль, через пот, через кровь. Он не искал обходных путей. Он шел напролом.

Из деревни в город. Из города в столицу области. Из области в центр империи того мира.

Тетрин бросал вызов укладу жизни мастеров меча. Он приходил в прославленные школы фехтования, за воротами которых веками оттачивали, казалось бы, безупречные движения, и разносил их до основания. Стены древних додзё рушились не столько от его ударов, сколько от осознания собственной никчемности. Он доказывал несостоятельность их техник не словами, а сломанными клинками и рассеченной плотью.

Он побеждал, упиваясь триумфом. Но в то же время и учился. Жадно, ненасытно, словно губка, впитывающая кровь.

В каждом бою, в каждом пропущенном ударе, оставившем шрам на его теле, и в каждом нанесенном выпаде он видел бесценный урок. Он забирал лучшее из каждого пути меча, с которым сталкивался, будь то изящный стиль аристократов или грязные приемы наемников. Он безжалостно отбрасывал шелуху традиций, пафосные названия и бессмысленные ритуалы, оставляя лишь голую суть. Даже редкие поражения служили лишь топливом для его развития: проигрыш означал лишь то, что в его защите есть брешь, которую нужно закрыть, чтобы стать в итоге сильнее себя прошлого.

Так бог создавал свой стиль. Стиль, очищенный от всего человеческого, от сомнений и этикета. В нем не было ничего лишнего. Только абсолютная эффективность и кратчайшая траектория к смерти врага.

Я читал эти строки и чувствовал странное, пугающее родство. Его путь… он до боли напоминал мой собственный. Не в мелких деталях биографии, но в самой сути существования. То же пронизывающее одиночество при восхождении на вершину, где воздух слишком разрежен для слабых. То же ледяное понимание того, что в конечном итоге, когда мир рушится вокруг, ты можешь полагаться только на крепость своего духа и на свою сталь.

При этом я пока не погружался в эти воспоминания с головой. Я скользил взглядом по строкам, видя историю как цельную, масштабную картину, как грандиозную хронику возвышения смертного до божества. И я отчетливо понимал: третья часть книги работает совершенно иначе, нежели истории Грейвиса или Астрид.

В неё нельзя провалиться случайно, просто перевернув страницу. В этот омут нужно заходить осознанно, с готовностью принять боль.

Передо мной открывался выбор. Я мог не проживать всю эту бесконечную жизнь целиком, теряя себя в чужой личности, а выбирать конкретные арки. Конкретные, поворотные бои, изменившие Тетрина. Конкретные этапы становления великого мастера.

Идеальное, жестокое пособие для того, кто, действительно, хочет стать богом меча, а не просто казаться им.

– Хитрый засранец… – прошептал я едва слышно, медленно закрывая тяжелую книгу. Пальцы все еще подрагивали от напряжения. – Ты ведь увидел во мне самого себя, верно? Ты понял, что я иду той же проклятой дорогой, что и ты когда-то.

Тетрин оставил мне историю своего успеха. Подарил мне подробную карту минных полей. Карту того кровавого пути, который мне, возможно, придется пройти до самого конца, если я хочу выжить и победить.

Пока я с осторожностью отложил книгу в сторону. Мне нужно было время, чтобы переварить прочитанное и уложить в голове новую структуру знаний. И подготовиться. Я знал, что следующее погружение будет невероятно долгим и изматывающим.

* * *

Зал Совета Богов находился вне времени и пространства. Он был соткан из звездного света, мрамора, который никогда не видел каменоломни, и чистой, концентрированной власти.

Здесь не было теней, если только сами боги не желали их создать. Здесь царила вечность.

Огромный круглый стол парил в центре зала. Вокруг него возвышались троны, каждый из которых был произведением искусства, отражающим суть своего владельца. Тех богов, что решили сегодня прийти сюда – таким образом они наглядно заявляли о себе.

Трон из переплетенных окровавленных копий и костей – место Малахая, бога войны. Трон, вечно объятый языками пламени – место Лисары. Весы из черного и белого камня, висящие в пустоте – место Немезиды.

И простой, строгий трон из полированной стали – место Тетрина, бога меча.

Сегодня зал был полон. Высшие боги собрались почти в полном составе. Воздух дрожал от напряжения, от столкновения божественных аур, каждая из которых могла раздавить смертного в пыль.

На повестке дня стоял вопрос, который нельзя было больше игнорировать.

Тетрин стоял в центре круга. Он не любил сидеть. Его фигура, закованная в простые, но идеальные доспехи, излучала решимость. Для остальных он был относительно молодым богом, но все же верховным. И несмотря на то, что он сразил прошлого бога фехтования и доказал свою компетентность, многие смотрели на него снисходительно, как на молодого выскочку который и жизни то не знает.

– Мы не можем больше закрывать глаза! – его голос звенел, как клинок, ударивший о щит. – Феррус жив. Он не просто выжил, он копит силы. Энигма тоже вернулся. Мы чувствуем их присутствие, мы видим следы их деятельности в каждом мире, до которого дотягивается наш взор.

Боги молчали. Кто-то смотрел на него со скукой, кто-то с раздражением.

– Прошлая война может повториться, – продолжал Тетрин, обводя взглядом присутствующих. – Вы знаете, что боги низших доминионов уже попадают под влияние скверны. Их Апостолы сходят с ума, их алтари оскверняются изнутри. Это зараза, которая ползет вверх, к нам!

Малахай лениво пошевелился на своем троне. Его глаза, два озера кипящей крови, сузились.

– Ты слишком драматизируешь, Мечник, – пророкотал бог войны. – Низшие боги слабы. Они всегда падали первыми. Это естественный отбор. Если они не могут удержать своих псов на поводке, они недостойны места в пантеоне.

– Это не естественный отбор, это диверсия! – парировал Тетрин. – Феррус умен и он бьет по фундаменту. Мы должны объединиться. Мы должны нанести упреждающий удар, пока он не собрал армию!

Верагон, бог дуэлей, развалившийся на своем троне так, будто находился на пикнике, хихикнул. Он крутил в руках кинжал, подбрасывая его в воздух.

– Объединиться? Ску-у-ука. Мы уже пытались. Помнишь? Получилась куча-мала. Каждый тянул одеяло на себя. К тому же, кто сказал, что это Феррус? Может, просто какой-то выскочка-недоподражатель решил поиграть в темного властелина? Сколько уже таких было за все это время? И чем они закончили, помнишь?

– Это Феррус, – раздался горячий, страстный голос Лисары.

Огненная богиня подалась вперед. Пламя вокруг неё вспыхнуло ярче.

– Я вижу ситуацию через своего Апостола. В мире смертных, в Ориате, идет настоящая война. Там действуют Лорды Бездны. Там находят Якоря. Там льется кровь, и эта кровь пахнет серой.

Малахай фыркнул, и звук был похож на обвал в горах.

– Твоя игрушка, Лисара? Та рыжая девчонка? Ты слишком заигралась со своим ручным человечком. Привязалась к ней, как смертная к котенку. Есть тысячи миров, тысячи реальностей. Не стоит так цепляться за один-единственный мирок, который и так обречен.

– Он не обречен, если мы вмешаемся! – воскликнула Лисара.

– Я поддерживаю Тетрина, – холодный, бесстрастный голос Немезиды заставил всех замолчать. Богиня справедливости не шевелилась, её лицо было скрыто вуалью. – Баланс нарушен. Преступления Ферруса требуют наказания. Возмездие должно свершиться.

Тетрин благодарно кивнул ей, но тут же понял: этого мало.

Большинство богов оставались безучастными. Мидас, бог богатства, самозабвенно пересчитывал золотые монеты, не обращая внимания на спор. Другие шептались, обмениваясь шутками. Им было плевать – для них это было чем-то далеким, что их никак не могло затронуть.

– Мы провели Восхождение! – Тетрин решил использовать свой последний, главный козырь. – Мы открыли Храм, нарушили собственные правила, чтобы найти сильнейших для армии! И что в итоге?

Он обвел рукой зал, указывая на каждого из богов.

– Восхождение провалилось! Да, вы получили Апостолов. Они стали сильнее. Но они разобщены! Кланы в мире смертных грызутся между собой, убивают друг друга за куски власти, пока враг стоит у ворот! Вместо единого кулака против Бездны, мы получили кучу эгоистичных чемпионов, которые сейчас, один за другим, становятся целями для агентов влияния Ферруса!

Его голос сорвался на крик.

– Мы не укрепили оборону. Мы просто откормили скот на убой для Ферруса! Мы дали ему элитных воинов, которых он либо убьет, либо подчинит!

Тишина повисла в зале. Слова Тетрина ударили по самолюбию многих. Но вместо того, чтобы пробудить их, они вызвали лишь раздражение. Проблема, в том числе была не в том, что он говорил, а что говорил именно Тетрин. Он был слишком прямолинеен в разговорах, и это могло стать ошибкой.

– Ты забываешься, Мечник, – тихо произнес древний бог, имя которого редко произносили вслух. – Ты ставишь под сомнение нашу мудрость. Сеешь панику. Это недопустимо.

– Я говорю правду!

– Правда в том, – перебил его Малахай, вставая, – что ты нарушаешь Кодекс. Ты пытаешься втянуть нас в войну, которой нет. Ты подрываешь авторитет Высших. Если Феррус или Энигма и выжили, в чем я лично сомневаюсь, то пусть приходят, они получат то же, что и в прошлый раз. Если же нет, то и смысла шевелить эту тему не вижу. У всех богов забот по горло.

Многие закивали, другие подтвердили слова Малахая. Бог войны был древним, мудрым, но еще он всегда первым рвался в бой, и если даже он в такой ситуации не склонен к битве, то что уж говорить об остальных.

Внезапно в центре стола возникла сфера света, знаменующая Голосование.

– Кто за то, чтобы запретить Тетрину вмешиваться в ход событий и искать несуществующую угрозу? – спросил Малахай.

Руки поднимались одна за другой. Медленно, лениво, но неотвратимо. Большинство. Подавляющее большинство. Им не нужна была война. Им нужен был покой и их вечные игры.

Даже те, кто сомневался, подняли руки, подчиняясь давлению большинства.

Лисара и Немезида не подняли рук, но их голосов было недостаточно.

Сфера вспыхнула ослепительным светом. Тетрин почувствовал, как незримая, но неразрывная нить Кодекса обвилась вокруг его сущности. Вето Богов.

Он не мог больше действовать напрямую. Не мог искать Ферруса. Не мог собирать армию. Кодекс, который они все подписали ради того, чтобы божества существовали в гармонии, теперь связывал его по рукам и ногам.

– Решение принято, – прогремел голос Малахая. – Совет окончен.

Боги начали исчезать, покидая зал Совета. Золотистое сияние, всполохи пламени, тени и звездная пыль, каждый уходил в своей манере, растворяясь в воздухе, но с одинаковым выражением скучающего безразличия на лицах. Они спешили обратно, в свои недосягаемые чертоги, возвращаясь к бесконечным, бессмысленным интригам, к роскошным пирам, где вино льется рекой, и к изысканным наслаждениям, доступным лишь высшим существам.

Им было всё равно, что только что произошло. Они были слишком огромны, чтобы замечать мелочи, слишком стары, чтобы испытывать страх, и слишком уверены в собственной неуязвимости, отполированной эонами почитания. Они своими глазами видели крушение галактик и мучительное рождение новых миров. Для их затуманенного вечностью взора угроза Ферруса, о которой кричал Тетрин, была лишь легкой рябью на зеркальной глади воды. Досадной помехой, о которой можно забыть, едва переступив порог.

Меньше чем через минуту зал, еще недавно гудевший от голосов, совершенно опустел.

Тетрин остался один.

Он стоял посреди колоссального, величественного пространства, под куполом, сотканным из чистого света. Но сейчас это великолепие не вдохновляло. Тишина, сменившая шум споров, давила на плечи тяжелее небесного свода. Зал вдруг утратил свой блеск и показался ему гигантским, богато украшенным склепом. Мавзолеем для живых мертвецов.

Бог Меча опустил тяжелый взгляд на свое оружие, которое все еще сжимал в руке. Идеальный клинок, выкованный из эссенции победы, способный одним взмахом разрезать саму ткань реальности. Вершина боевого мастерства, абсолют разрушения. Когда-то он был сильнейшим смертным воином, возвысившимся до статуса божества, благодаря своей ярости и несгибаемой воле, пробившим себе путь на небеса.