Текст книги "Лезвие и цветок (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Так что увлеченных техникой ребят хватало по всей России! И встречались они часто. Вот и здесь встретились.

– Здорово, парни! – подойдя, улыбнулся Иван Павлович. – Где тут у вас к акведуку тропа?

– А вон, за орешником, сразу… – показа рукой младшенький.

Старший же сдвинул на затылок кепку и хитровато прищурился:

– Дяденька, а это у вас «Руссо-Балт»?

– Для кого-то, может, и «Руссо-Балт», – хмыкнул доктор. – Но всегда была «Минервой».

– «Минерва»? – пацаны удивленно переглянулись. – Что за авто такое? Французское?

– Бельгийское! Очень хорошее авто.

– Да мы видим, – уважительно протянул младшенький. – Большое! Просто про такое еще не слышали. А так-то мы все марки знаем! И «Форд», и «Лорен-Дитрих», и «Роллс-Ройс»…

– Дяденька! – старший покусал губы. – А хотите, мы вам дорогу покажем? Ну, к акведуку? Там ведь, кроме тропы, еще и настоящая лесная дорога есть! Только про нее мало кто знает. А там не только на великах, и на машинах ездят. Скажи, Гришка?

– Ага! Дяденька, а вы из милиции? – вдруг засопел младший.

Иван Павлович удивленно моргнул:

– С чего это ты так решил?

– Так тут это… недавно нашли одного…

– Говорят, вурдалаки загрызли!

– Так! – погрозил пальцем доктор. – Это что еще за антинаучная чушь? Вурдалаки какие-то… На третьем-то году Советской власти! Вы что, бабки старорежимные? Не стыдно?

– Мы это…

– Мы больше не будем, дяденька! Так, дорогу-то вам показать? Сами ни за что не найдете! А мы… мы вдвоем на переднем сиденье – запросто! Скажи – Гриш?

– Дорога, говорите… – чуть подумав, Иван Павлович рассмеялся и махнул рукой. – Ну, полезайте, что с вами делать?

– Спасибо, дяденька!

– Меня, между прочим, Иваном Павловичем зовут.

– А я – Мишка! А это брат мой двоюродный – Гришка.

– Кузен, значит?

– Ага-а!

Доктор запустил двигатель и «Минерва» тронулась с места, плавно покачиваясь на ухабах.

– Ого! – радовались пацаны. – И не трясет! А это мотор так тихо?

– Так, чай, не трактор! Ну! Дорога-то ваша где?

– А вон, за рябиной – налево. Только скорость сбавьте, а то проскочите.

Действительно, кто не знает – тот мимо и прокатит, к шоссе. И, главное, никаких указателей нет…

– Иван Павлович… А как, по-вашему, кто быстрей, «Роллс-Ройс» или «Лорен-Дитрих»?

– Смотря какой «Лорен-Дитрих», и какой «Роллс-Ройс».

– Иван Павлович, а какую машину водить труднее, легковую или грузовик?

– У грузовика руль крутить тяжелее. А труднее всего в управлении – «Форд». Больно уж специфичен.

Доктор глянул налево:

– Там, за деревьями-то – не акведук?

– Он и есть! – весело засмеялся Мишка.

– А где же ромашки?

– Так за кустами, сразу, на той стороне.

– Ну, что ж – приехали.

Выйдя из машины, доктор внимательно осмотрел кусты. Не то, чтобы он не доверял местной милиции, но все же и собственное восприятие тоже бывает важным.

Вот здесь вполне могли вытащить труп из машины… или из телеги… Место глухое, безлюдное – и дорога рядом. Удобно. Почему бы и нет? Впрочем, милиционеры, верно, уже все здесь прошерстили… Хотя…

– Парни! Вас милицейские расспрашивали? Ну, по тому мертвому…

– Не-а!

Мальчишки дружно помотали головами.

– Они девчонок допрашивали, – шмыгнув носом, пояснил Мишка. – Ну, которые нашли…

– Аньку с Любкой, – Гришка засопел и сплюнул. – Задаваки московские! Так и говорят: мы – Ма-асква, а вы – деревня!

– Велики у обеих старые, дамские, – презрительно прищурился Мишка. – Ну, на войну же дамские не конфисковывали, вот их и много… У Аньки – «Дукс», у Любки – «Лейтнер». Так себе велики… А эти – у вас и таких нет! Дразнятся.

– Так и говорим же – дуры московские!

Гм… действительно – дуры…

– А что парни? Когда труп-то нашли, помните?

– Так, третьего дня. Еще эти выбражули дразнились, а потом за цветами поехали.

– А-а… – доктор почесал переносицу. – А вы никакого транспорта до этого здесь, на дороге, не видели? Ну, скажем, за день… или вечером… Подвода там, коляска? Автомобиль, может?

– Был автомобиль, Иван Павлович! – ребята переглянулись.

– Как раз вечером, – продолжал Мишка. – Мимо деревни нашей проехал… Синий такой, старый… Гришка еще сказал – «Панар-Левассер»… Хотя, это был «Паккард»!

– Нет, «Панар-Левассер»! – младший братец обиженно поджал губы. – Я такой в прошлом году у почты видел.

– А я значок на капоте заметил! – резко возразил старший. – Точно – «Паккард»! Только не новый – «Твин Сикс», а старый, серии «Л». Лет пятнадцать ему, если не больше.

Ай, ребята! Ай, молодцы! Старый синий «Паккард»!

– А номер вы, случайно, не…

– Разглядели. Только не запомнили. Тут эти фифы дразниться стали!

– Задаваки московские! Мы им еще косы-то пообдерем!

Номер не запомнили… Но, все равно – молодцы!

– Не, парни! Девочек за косы – не надо.

– А чего они задаются?

– Может, просто подружиться с вами хотят?

Глава 14

Старый синий «Паккард»… Еще не факт, что это машина Зайцева, далеко не факт. Не факт, но ниточка, ведущая ко вполне определенным мыслям. А вдруг? А вдруг именно бывший аптекарь непосредственно причастен к убийству? Вдруг это именно он вывез и выбросил труп? Почему именно там, под Мытищами? Потому что знал местность, ездил с препаратом к Рыбакову на дачу. Мог узнать и про лесную дорогу. Да тот же Антон Антонович и рассказал, ничего худого не думая!

Зайцева нужно было брать, теперь уже ждать нечего – Лосева нет, а больше из банды чекисты и доктор никого не знали.

Все эти невеселые мысли крутились в голове Ивана Павловича, мешая сосредоточиться на срочном отчете для Наркомфина.

Итак…

«Средства, потраченные в первом и во втором квартале, из них – на медикаменты… на содержание больных… на коммунальные расходы…»

Ишь ты, за второй-то квартал – не рановато? Еще май не закончился! Доктор покачал головой: ну, Николай Николаевич, вечно куда-то спешит!

Николай Николаевич Крестинский, старый большевик и бывший присяжный поверенный, возглавлявший наркомат финансов с августа 1918-го года, всегда тяготел к «левизне» и быстрым решениям, в чем и спелся со Львом Троцким. Может, отсюда и спешка?

А-а… тут еще и зачатки планирования! Отдельной таблицей, ага… «Потребность в финансовых средствах на третий и четвертый кварталы…»… Господи! Не таблица, а какая-то простыня! Да тут на неделю работы! Ковалева, что ли, привлечь? А и правда!

Иван Павлович поднял трубку аппарата внутренней связи и покрутил ручку:

– Леночка! С Ковалевым меня, пожалуйста, соедини… Там, на коммутаторе две тройки видишь? Штекер воткни!

Леночку взяли в Наркомздрав с неделю назад по направлению с трудовой биржи. Симпатичная стройненькая брюнетка с большими синими глазами, Леночка раньше трудилась табельщицей в какой-то разорившейся артели и еще только начинала привыкать к новой работе. Вот все и подсказывали.

– Что-что? – пригладив волосы, переспросил доктор. – В Люберцы уехал? Я сам и послал? Ах, верно же… Вот же ж, запамятовал! Ну, как вернется, так пусть зайдет…

Действительно, запамятовал… И немудрено! Не тем была занята голова, все мысли Иван Павловича крутились вокруг одного. Вокруг банды циничных дельцов и убийц, орудовавшей в Москве и торгующей препаратами из человеческой крови. Из крови гетерохромных детей. А, между прочим, Лилия, дочка…

Да, Зайцева надо брать, тут никуда не деться! Но что, если его арест спугнет остальных? «Шестерки» залягут на дно, а главарь… Главарь вполне может и в какой-нибудь другой город переместится, в Петроград или даже во Владивосток! И там вновь начнет убивать, выкачивать из несчастных детей кровь… Правда, структуру придется выстраивать с нуля. Вот это вот все – люди, структура – его в Москве и держит. Но, если сильно прижмет… Со страху-то много чего натворить можно! Ищи его потом… И в Москве-то поиски идут туго. Отчет еще этот… Ох, не ко времени! Забюрократился товарищ Крестинский совсем! Ну, понятно – для него главное ведомство страны – Народный комитет финансов! И никакое другое. Все остальные должны по струнке стоять в позе «чего изволите-с»! И не дай Бог, куда-то не туда народную копейку потратить… Ах, Наркомфин, Наркомфин…

Подойдя к окну, Петров распахнул окно во всю ширь, впуская в кабинет свежий запах сирени! Подхваченные ветром листы отчета разлетелись по всему кабинету, словно… словно стремительно падающие домкраты!

Подумав про падающие домкраты, доктор немножко повеселел, поглядел на листочки и вдруг, хлопнув себя по лбу, бросился к телефону.

Продиктовав номер, Иван Павлович в ожидании ответа принялся напевать «Наркомфи-ин, Наркомфи-ин» на мотив известной песни Оззи Осборна «No More Tears». Выходило плохо, зато, кажется, громко – зачем-то заглянувший в кабинет некий озабоченный товарищ (видимо, посетитель) округлив глаза, поспешно ретировался.

– Слушаю, ВЧК, Иванов! – между тем прорычала трубка. – Ты что там, песни на работе поешь?

– Запоешь тут! – весело откликнулся доктор. – Вы там Зайцева еще… не того? Вот и славно! В общем, Валдис, сегодня обедаем вместе. В садике Эрмитаж, на скамейке. Ну, где мы тогда с Машей твоей сидели. Там, рядом, пирожки вкусные продают, с ливером и с капустой.

– Иван Павлович! – в дверь осторожно заглянула юная секретарша Леночка. – С вами все в порядке?

Доктор удивленно положил трубку:

– В порядке. А что?

– Да тут гражданин один забегал. Весь такой взволнованный! Сказал – товарищ Петров совсем заработался. Разбросал по всему кабинету бумаги и песни по телефону поет! Иван Павлович… может, вам чайку сделать?

– Спасибо, Леночка! Лучше бумаги помоги собрать. А то, сама видишь – ветер…

* * *

Купив в павильоне несколько пирожков с капустой – уж какие остались – Петров уселся на знакомую скамеечку под густыми кустами акации. Место выглядело достаточно уединенным – можно было спокойно поговорить, без лишних глаз и ушей.

Чекист явился минут через пять, как всегда, аккуратный, с безукоризненным пробором, при модном – ниточкой – галстуке.

– Зайцева пока не взяли, – усевшись, Иванов взял пирожок. – Но засады оставили. На Пречистенке и в аптеке. Так что, возьмем, никуда не денется… Да, синих «Паккардов» старой модели в Москве и Подмосковье шесть штук! Две – в артели «Мосдрев», одна – в Капотне, не на ходу, одна – в кружке детского творчества при заводе «Техприбор» и еще одна – у некоего гражданина Тихонцева, в Конькове. Там частный дом, сам гражданин в отъезде. Выезжала ли куда машина, соседи не видели – забор. В «Мосдреве» и в кружке машины из Москвы вот уже с полгода не выезжали. Так что вот так!

Закончив, Валдис вдруг прищурился и, дожевав пирожок, искоса посмотрел на приятеля:

– Да, ты что-то хотел? Чего вызывал-то?

– О! Наконец-то, спросил, – Иван Павлович поднял вверх указательный палец. – Хотел, а как же! Помнишь, мы говорили, что арест Зайцева может спугнуть более крупную рыбу?

– Ну, да… – пожал плечами чекист. – Но, мы его аккуратно возьмем…

– Все равно! Не придет аптекарь на встречу раз-другой… не возьмет товар… Насторожатся! Прознают.

– Ну, и что ты предлагаешь?

– Я предлагаю взять его не аккуратно, а громко! – доктор взял очередной пирожок. – Не на месте встречи, а дома. И чтоб все соседи знали – за что!

– И за что же? – насторожился Валдис.

– За злостное уклонение от налогов! – Иван Павлович торжествующе рассмеялся. – А что? Статья для ареста вполне подходящая. Фининспекция на квартиру заявится, с милицией… Возьмут голубчика тепленьким, соседей опросят. Как давно товарищ Зайцев владеет автомобилем? На какие шиши приобрел? А целых два пальто? Черное и серое, летнее! Зачем честному советскому гражданину два пальто? Мог бы и в телогреечке походить, а летом – в толстовке.

– А ведь… слу-ушай! Ведь хорошая идея! – от избытка чувств Иванов подскочил на скамейке и хлопнул доктора по плечу. – И правда – автомашина, два пальто… Соседи обычно таких куркулей не очень-то жалуют. Много могут порассказать. Вот только по месту прежнего жительства он давно уже не живет. Но, в общем-то, выясним, «хвосты» пустим. Да! Надо засадам задание изменить… Побегу! Увидимся!

Вскочив на ноги, чекист бросился к выходу…

– Арестуете – сообщи сразу! – закричал ему вслед Иван Павлович.

– Обязательно! – махнув рукой, Иванов скрылся за кустами сирени.

* * *

Зайцева взяли через день, вечером. Проследили от заброшенной аптеки до Пречистенки, оттуда – до дома.

Нынче Зайцев квартировал в Замоскворечье, снимая половину крепкого деревянного дома, в коих некогда жили мещане и небогатые купцы. Из таких вот домов состояла все улица, тихая, зеленая, сонная. В этом месте всяк еще жил обособленно, по-старому: занавешенные окна, глухие ставни, заборы с цепными псами. Даже выстроенный двадцать лет назад Павелецкий вокзал не сильно изменил ситуацию – приезжие селились ближе к Москве-реке, в бывших дворянских и купеческих особняках, ныне переделанных под коммуналки и рабочие общежития. Вот там-то кипела жизнь, а здесь…

– Нравы там – уж да! Островский все в точности описал… И Белинский! – рассказывая, Валдис, выходец из семьи старомосковских латышей, не мог не похвалиться своей начитанностью. – Однако, лавочки тоже есть. У заборов.

– И на них – старушки! – подхватил доктор.

– И на них – старушки. Разговорчивые! – чекист согласно кивнул и улыбнулся. – Ты пиво-то будешь наливать. Я, что ли, зря – воблу?

Друзья сидели на третьем этаже бывшего доходного дома на Долгоруковской, в маленькой квартирке, доставшейся Валдису в наследство от умерших в лихую годину войны родителей. Иван Павлович был здесь впервые, а потому с любопытством осматривался. В квартире все дышало тем самым московским уютом, что в иные времена был свойственен не только купцам, но и интеллигенции. Книжные шкафы, старинное резное бюро, называемое на французский манер – «кабинетом», фотографии на стенах. Все – прилично одетые люди, как видно, родственники. Старенький диван, жесткие полукресла, столик. Этажерка с книгами: Ганс Гросс «Руководство для судебных следователей», «Судебная экспертиза документов» Бурицкого, еще какие-то журналы на немецком языке…

Все очень аккуратно, корешок к корешку. На окнах – свежие занавески, цветы на подоконниках в аккуратных горшочках, кружевные накидочки…

Петров невольно улыбнулся: тут явно не обошлось без женской руки. Машенька? Гм-гм… На свадьбу Иванов не приглашал. Впрочем, это формальности… Однако же не для Валдиса! Иванов тот еще был педант, и, наверное, женился бы… Тем более, девчонка-то – чудо, как хороша. Ох, что-то темнит товарищ чекист…

– Вот не думал, что Машенька кружева плести умеет! – наливая пиво из большой стеклянной банки, как бы между прочим промолвил доктор.

– Я тоже не думал… – Валдис выложил на газетку вяленую воблу. – А она – вот! О! Уел, уел, Иван Палыч! Всегда говорил – тебе б к нам в оперчасть!

Засмеявшись, Валдис махнул рукой:

– Понимаешь, меня тут домком уплотнить собрался. Комнат-то две, на одного – многовато. Вот я в большой комнате Машу и прописал!

– Так ты б лучше женился! – расхохотался гость.

Иванов прищурился:

– А на семью сколько комнат положено? Вот, то-то! Что в лоб, что по лбу…

– Ну, ладно, Валдис, не томи, – отпив пиво, потянулся Иван Павлович. – Рассказывай, что там дальше?

– Да что дальше? Взяли его честь по чести, как ты и сказал – громко! – Валдис помял в руках воблу. – Фининспектор, милиция, опросы… Мы издали наблюдали. Теперь про то, что Зайцев от налогов скрывался, вся улица знает! И кое-что еще узнать удалось…

Как установили чекисты, к бывшему аптекарю периодически захаживали два гражданина. Один – среднего роста, узколицый, в телогреечке или – в мае – в толстовке, с котомкой. Сапоги, застиранные брюки-галифе, кепка на глаза. Прихрамывал на правую ногу.

Другой – тоже роста среднего, с узким вытянутым лицом. В черном пальто и шляпе. Во френче, когда тепло. Синие галифе, сапоги. С саквояжем всегда! Прихрамывал! Только на левую ногу. И от обоих керосином пахло!

– Керосином… А не ошиблись бабушки с хромотой? – вскинул глаза доктор.

Чекист повел плечом:

– Да нет. Не одну и не двух опросили. Все в один голос твердят. А еще… Третьего дня какой-то скандал промеж ними вышел. Бабуси, конечно, не видели, зато слышали за забором громкие крики и ругань. Кто-то кого-то порешить обещался! Хрипатым таким голосом.

– Хрипатым?

– Ну, так бабуси сказали.

– Слушай… – Иван Павлович задумчиво потер переносицу. – Двое, пахли керосином… Ну, для бабуль – что керосин, что бензин. Ремонтники? Приходили ремонтировать машину?

– Может быть.

– А хозяева? Ну, те, кто полдома сдает? Они-то что говорят?

– А ничего не говорят, – закусив рыбкой, развел руками Валдис. – С неделю уже у сына в Твери гостят. Собаку Зайцева просили кормить. Не собака – людоед сущий! А к Зайцеву привыкла…

– Двое ремонтников… – доктор снова задумался. – Почему не один? А, может, это вообще один и тот же человек?

– Ага, – разливая пиво, саркастически хмыкнул Валдис. – Переодевался и на разные ноги хромал. Цирк какой-то!

– Вовсе не обязательно цирк… – Иван Павлович покачал головой и вдруг улыбнулся. – А пиво-то кончилось!

– Ничего, – успокоил хозяин квартиры. – Сейчас Максим придет, притаранит баклажку.

– Так что Зайцев-то говорит?

– Ничего пока что не говорит, молчит… Предъявления обвинения требует! И присяжного поверенного. Крученый, гад! Все тонкости знает.

Иванов неприятно улыбнулся:

– Ничего, мы еще толком-то с ним и не начинали. По-хорошему, помариновать бы его денька три, чтоб душевно помаялся. Жаль, некогда! Сам знаешь, шеф крайний срок дал. Мы бы его в карцер, да боимся, коньки отбросит раньше времени.

Шлоссер так и не явился – внезапно поставили на подмену, дежурным. Друзья еще немного поболтали да разошлись.

Вечером, повозившись с дочкой и обнимая жену, Иван Павлович отвлекся, наконец, от всех своих мыслей и даже подумал – как же хорошо иметь семью! Когда вот, жена, дочка… Самое дорогое здесь!

* * *

На следующий день, с самого утра, доктор сел за отчеты. На этот раз – вместе с Ковалевым, первым своим помощником и заместителем.

Леонид Игнатьевич Ковалев, еще молодой человек двадцати семи лет, обычно ходивший в аккуратной, но простой гимнастёрке без знаков различия. Невысокий, но крепко сбитый, с открытым, скуластым лицом и очень спокойными, внимательными глазами серо-стального цвета, Леонид Игнатьевич давно зарекомендовал себя, как опытный и знающий свое дело сотрудник, тем более – медик. Воевал с семнадцатого года. Западный фронт, санитарный поезд. Потом – начальник перевязочного пункта дивизии на Южном фронте. После ранения – госпиталь в Казани, там же – ускоренные курсы военных фельдшеров.

– Одна-ако! – увидев отчет, помощник озадаченно почесал затылок. – Это сколько ж всего листов?

– Не знаю, – пожал плечами Петров. – Может, сто, а. может, двести. Что их считать – заполнять нужно. Нам с тобой, не Леночке же!

– Ох, Леночка нынче в такой юбке!

– Видал, видал… Миленько.

– Я бы сказал – смело!

Смело – он сказал бы… – подумал вдруг Иван Павлович… Эх, Леня, Леня, это ты еще мини-юбок не видел! Не застал, так сказать, сексуальной революции… вернее – еще до нее не дожил. Ах, Боже, Боже… Этот парень вполне застанет еще и Великую Отечественную! Если она будет… Ну, с Германией, кажется, порешали, не унизили так уж слишком… Но, Гитлер – это ж маньяк! И его обязательно поддержат. Реванш! Поддержат, как только завопит… Кто по глупости, а кто и по подлости… Вот еще интересно, если не будет Гитлера – не случится и Второй Мировой?

– Однако! – Ковалев покачал головою. – Ну и Наркомфин! Вот где бюрократы засели!

Это еще фотофиксацию не требуют! Не знают, что так можно… И еще куда-нибудь на висючий ресурс подвесить… А он все висит, хоть ты тресни! А срок идет…

– Смотри-ка, еще и подписано: СРОЧНО!!! ВАЖНО!!! Отчитаться до пятницы! – продолжа негодовать Леонид. – Почему именно до пятницы? К Троице, что ли?

– К Троице, не к Троице, а нам с тобой всего два дня осталось! – Иван Павлович распахнул форточку. – Призываю засучить руки. То есть – рукава. А насчет бюрократов – ты прав! Как Владимир Ильич с ним ни борется, а все равно. Правильно Маяковский писал – я волком бы выгрыз бюрократизм!

– Маяковский? – переспросил помощник. – Не читал еще… Я вообще модных поэтов не люблю. Всех эти акмеистов, футуристов и прочих. Я больше Фета, Тютчева…

Иван Павлович про себя улыбнулся. Это хорошо, что Ковалев не знает Маяковского. «Стихи о советском паспорте», верно еще и не написаны даже!

– Ну, пожалуй, начнем…

Распределив обязанности, сотрудники Наркомздрава приступили к работе. Половину отчетов Ковалев унес к себе в кабинет… И все же, почему-то казалось, что бумажек ничуть не убавилось.

– Количество общих лечебных заведений на отчетный период… Из них – военных госпиталей… Инфекционных стационаров… требующих ремонта… количество врачебного оборудования… в общем… требующего неотложной замены… Количество Красных уголков…

Господи! Это-то еще зачем?

– … санитарных листков, средств наглядной агитации и пропаганды. Из них – нуждающихся в замене…

Наконец, дело дошло и до больных, рассматриваемых тоже исключительно с финансовой точки зрения:

– Количество материальных средств и финансов, минимально необходимых для лечения среднего амбулаторного больного с диагнозами… хронический насморк… бессонница…хронические артрозы… артриты… в том числе – подагрические…

Подагрические…

– Черт! – выругался Иван Павлович.

О подагре он уже, вроде бы, думал. И не далее, как вчера.

Резкая телефонная трель помешала ухватить мысль!

– Наркомздрав, Петров… Кто? Что? Ах, заговорил все-таки! Ну, жду рассказа… Да-да, смогу ненадолго. Понял – у тебя… Максим с пивом придет? Да уж, его дождешься!

* * *

Зайцев заговорил. Вообще, трудно долго молчать в следственном изоляторе на Бутырке! Тем более, чекисты были людьми опытными и знали, как вести допрос. Надавили, пригрозили, посулили… Даже попили вместе чайку!

– Понимаешь, – волнуясь, пояснял Шлоссер. – Он явно ждал не того. Про налоги ждал вопросов, про марафет. А не про лекарство!

– Да-да, – поставив на стол массивную супницу, Иванов высыпал в нее маленькие соленые сушки. – Я тоже заметил! Как только разговор зашел о лекарстве, Зайцев явно повеселел. Даже вздохнул с облегчением.

– Ну, да марафет с налогами от него тоже никуда не уйдут! – наливая пиво, ухмыльнулся Шлоссер. – Правда, чувствую, что он и о лекарствах нам далеко не все рассказал.

Валдис кивнул, соглашаясь:

– Этакой овечкой прикинулся. Мол, я не я, и лошадь не моя! Говорит, где-то с полгода назад вышел на него однокашник, на провизоров вместе учились… Слово за слово, однокашник предложил работу. Одновременно – и простую, и сложную. Искать больных малокровием людей… ну, или кого после операции… да с той же язвой! Искать и предлагать контрабандное лекарство. Причем не скрывать, что это именно контрабанда! Чтобы клиенты были острожными. Мол, если что – и их привлечь могут…

Список клиентов Зайцев составил… и сказал, что он не один такой. Лекарство забирал в заброшенной аптеке, по пятницам и средам. Как-то даже пытался проследить, увидеть хозяина всего этого дела. Увидел лишь мальчишку беспризорника – тот и притащил пакет.

– С беспризорником разговаривать бесполезно, – внес свою лепту Шлоссер. – Я сталкивался уже. Мол, попросил какой-то дядька в треухе, вижу его в первый раз. Дал гривенник или двугривенный… Почему бы и не отнести?

– Беспризорники… – протянул Иван Павлович. – Видать, он много про них знает. Я про главаря!

– Да мы поняли! – Иванов азартно потер руки. – Зайцева мы пока в одиночку перевели. Дали лист бумаги, карандаш… пусть все письменно изложит. Глядишь – зацепка появится. О связях его мы еще подробно не спрашивали… Спросим!

– Про кровь тоже еще не говорили, – хрустнув сушкой, дополнил Максим. – Сейчас расслабится, а мы его завтра с утра – оп! С вампирами, гражданин хороший, связались?

Доктор повел плечом:

– Думаете, он не знает про кровь?

– Может, и знает, но пока молчит, – развел руками Валдис. – Говорю ж – крученый. Такого на хапок не возьмешь. Тут тоньше работать надо. Аккуратненько, не спеша.

В дверь вдруг постучали. Иванов вышел, открыл…

– Здравствуйте, Ипполит Ромуальдович! Телефон? Да-да, я сейчас…

– С работы звонят, – заглянув в комнату, пояснил чекист. – У Ромуальдыча телефон… Сосед мой… Я быстро. Сейчас…

Иванов действительно вернулся быстро, не прошло и пары минут. Возник в дверях, чем-то раздосадованный и бледный.

– Эх, ребята… Впору не пиво, впору водку пить!

– Да что случилось?

– Зайцева убили. Закололи на вечерней прогулке. Заточкой…