Текст книги "Лезвие и цветок (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Но, все равно – спасибо! Супруга что-то покашливает… Вот медок ей и пригодится! Спасибо, дорогой!

– От чистого сердца, Иван Павлович! И супружнице вашей – на здоровье. Куда ехать прикажете?

– В Люберцы. И не прикажу, а попрошу! Забыл? Господ у нас теперь нету!

Шутливо погрозив водителю пальцем, Иван Павлович забрался в салон, запоздало пожалев, что так и не собрался отогнать машину в те же Люберцы. Когда-то там, конспирации ради, еще занимались кабинами. Нынче же такая надобность отпала, и оставалось только прямое дело – глюкоза.

Пассажирский салон в «Минерве», как и в любом другом авто такого же класса, был весьма просторен даже отдавал неким старорежимных шиком! Малиновый бархат, шпон, вот только позолота с ручек слезла. Зато было очень тихо, все же закрыто, да и мощный мотор машины вовсе не тарахтел, как какой-нибудь «Рено» или «Форд»! В таком салоне очень хорошо думалось. И водитель разговорами не мог отвлекать, при всем желании.

Проехав по Солянке, где, недалеко от Воспитательного дома располагался Наркомздрав, водитель свернул на Яузский бульвар и прибавил ходу, насколько это было возможно.

Старинная улица Солянка была названа так в честь царского Соляного двора, располагавшегося здесь еще с шестнадцатого века, и до сих пор считалась одной из самых красивых и престижных улиц Китай-города. Именно по Солянке проезжал князь Дмитрий Донской со своим войском, направляясь на Куликово поле, именно здесь высились вычурные особняки высшей московской знати – Нарышкиных, Бутурлиных, Волконских… А перед самой войной в самом начале улицы построили целый комплекс доходных домов Московского купеческого общества, ныне – общежития Пролеткульта.

Изысканная и разностильная архитектура старой Москвы весьма сильно действовала на доктора: все хотелось узнать, что это за дом? А вон тот? Этот? А здесь вот, в подвале, кажется, снимали «Через тернии к звездам». Если верить Алисе. Впрочем, никакой Алисы не будет еще сотню лет, самому приходится все держать в памяти, во всем разбираться.

Итак, препараты висмута… Обладают защитным и противовоспалительным действием, помогают заживлению язвы и частично подавляют хеликобактер пилори. Антибиотики… У нас пока только пенициллин… Но, на его основе можно сделать амоксициллин, оборудование в Люберцах имеется.

Теперь – гематоген… Второй завод озадачить? Однако ж, с другой стороны – а как же борьба с голодом, глюкоза? С голодом-то еще не покончили! Особенно в отдаленных районах, где-нибудь в Поволжье, так что нагружать завод еще и гематогеном было бы слишком уж опрометчиво. Кстати, коллега и помощник доктора Леонид Ковалев – молодой, но весьма опытный и много чего повидавший – раздобыл технологию рецептуры тез самых глазированных таблеток Вайншенкера.

Как их? «Сангвинол»! Иван Павлович улыбнулся…

Нужен только аппарат для вакуумной сушки бычьей крови… Сделаем! Только вот отвлекать завод… Черт!

Доктор хлопну себя по коленям, вспомнив о «подставном» заводике в Звенигороде! А что? Ну, шарашкина контора, да… Так леденцы и производят. Но инженеры там хваткие! Им и карты в руки!

Сразу после фармацевтической фабрики в Люберцах, Иван Павлович заехал еще и на «глюкозный» комбинат, где имел долгую беседу со старым железнодорожником Лебедевым, механиком от Бога.

– Машина для вакуумной сушки? – старик азартно потер руки. – А что? Сладим! Вы даже не сомневайтесь, Иван Павлович! Сделаем сушку… Вот только где взять бычью кровь?

Вопрос с кровью, неожиданно решил водитель, просто услышал разговор да подошел, не чинясь:

– Кровь? Так на бойне же! Ну, скотобойня где-то в Подмосковье была. Кажется, под Звенигородом. Может, и сейчас работает… Если есть, кого забивать.

– Отлично! – Петров всплеснул руками. – Звенигород! Нам как раз туда.

* * *

Скотобойня находилась на самой окраине Звенигорода, на берегу речки Сторожи верстах в трех от Савино-Сторожевского монастыря, основанного еще в четырнадцатом веке учеником Сергия Радонежского преподобным Саввой.

Все, как везде – ограда из красного кирпича, приземистые здания, склады, железные ворота, выкрашенные в веселенький ярко-голубой цвет.

– А ворот-то недавно покрашены! – вдруг улыбнулся шофер. – Значит, работает бойня! Бычки есть – сдают крестьяне, народ тут зажиточный… А места-то какие! Эвон, роща-то… церковь, луга… Да на таких-то медвяных лугах разве бычки не вырастут? Ну, что, Иван Павлович, стучать?

– Давай, – доктор поспешно выбрался из машины. – Посмотрим, что тут?

Кузьма подошел к воротам и забарабанил в них кулаками:

– Эй! Есть кто-нибудь?

– Я вот те постучу! – из приоткрывшихся ворот высунулась неприветливая физиономия пожилого охранника. – А ну, проваливай! Проваливай, кому говорю? Не то как пальну, мало не покажется!

Угроза была более чем серьезной – дядька держал наперевес дробовик и, судя по всему, был настроен весьма решительно.

Глава 6

Охранник угрожающе качнул дробовиком. Сверкнувшие из-под фуражки глаза вдруг показались доктору какими-то растерянными… и, может быть, даже испуганными! Да-да, дядечка явно кого-то боялся!

Вон, как шарит глазами. В любой момент готов выстрелить. Или просто спрятаться за воротами?

Кого он так боится? Бандитов? Очень может быть.

– Вы, верно, нас за бандитов приняли? – Иван Павлович подошел ближе. – Так совершенно напрасно! Я – сотрудник Наркомздрава, заместитель наркома. Вот мой мандат!

Закинув ружье за спину, дядечка взял бумажку и, прочитав, сдвинул на затылок фуражку:

– Так бы сразу и сказали! Я сейчас это… начальство позову…

Ворота с лязгом захлопнулись.

– Однако! – доктор покачал головой. – Забавно они здесь гостей встречают.

– Верно, субчиков опасаются, – тряхнув кудрями, вслух предположил водитель. – Видать, шалят. Мясо-то везде продать можно. Или колбасу… Точно – колбасу!

Кузьма принюхался:

– Чувствуете. Иван Павлович? Вот это запах!

Действительно, порыв ветра принес из-за забора давно забытый запах настоящей копченой колбаски! Хороший такой, ядреный. С дымком!

– Краковская! – сглотнул слюну шофер.

Доктор покачал головой:

– Нет. Чесночная.

– Все равно. Такую на сковородке пожарить… ухх… А можно и так съесть. Со ржаным хлебцем.

– Без хлебца тоже можно…

Иван Павлович потер переносицу и настороженно огляделся вокруг:

– Слушай… А, может, они бродячих собак боятся? На такой-то запах с округи все стаи сбегутся. Странно, что ни одной пока не видать. Даже лая не слышно.

– Так, видно, они их того… на колбасу… Шучу, Иван Павлович!

За воротами вновь лязгнул засов. На этот раз охранник распахнул створку полностью, пропуская сухопарого гражданина лет шестидесяти, в нарукавниках и меховой телогрее. Седенькая бородка была аккуратно пострижена, светлые глаза из-под позолоченной оправы пенсне смотрели внимательно и живо.

– Из Москвы, говорите? Так-так…

Доктор молча протянул мандат…

– Петров, Иван Павлович… – вслух прочитал гражданин. – И подпись – нарком Семашко. Понятно! С санитарной проверкой к нам?

– Да нет. Скорей, с предложением.

– С предложением? Ну-у… поглядим… Я Гашников, Петр Кузьмич, главный технолог «Красного быка». Так наш кооператив называется… Прошу-с!

– Кооператив '«Красный бык»? Оригинально!

– Поначалу «Красным вепрем» назваться хотели, – охотно пояснил Петр Кузьмич. – По голосам не прошло. Прошу вот, в контору… Автомашину можете загнать во двор. Прохор, охранник, покажет.

Обычное одноэтажное здание, пыльный двор. Напротив – судя по всему, бойня. Рядом же… Ох, и запах! Точно – коптильный цех.

– Вот, попрошу налево…

Узкая комната – кабинет. Высокое, забранное решеткой, окно. Несгораемый шкаф с рекламным плакатом «Автодора» на дверце. Два конторских стола, небольшой диванчик со столиком, стулья, полки с бумажными папками. Один стол полностью завален бумагами, на втором – бронзовый письменный прибор в виде атлантов и раскрытый толстенный гроссбух. Со стены хмуро посматривала бородатый Карл Маркс.

– Прошу-с, дорогой товарищ. Присаживайтесь!

– Благодарю!

Усевшись на венский, с гнутыми ножками, стул, Иван Павлович подробно изложил суть дела. Технолог слушал внимательно, не перебивая… Потом немного подумал и покачал головой:

– Ох, Иван Павлович! Ваше бы предложение да в старые времена. Нынче, сами знаете, с сырьем туго.

– Да уж, догадываюсь. И все же… – доктор хитро прищурился. – Судя по запаху, вы все же работаете.

– Иногда. Когда есть, с чем, – признался Петр Кузьмич. – И все же объемы уже не те! Однако, народ здесь зажиточный, сдают и бычков, и нетелей… Свиней, увы, реже… А ведь ту же краковскую из одной говядины не сделаешь! Тут и свининка-грудинка нужна, и сало. Да и, знаете, не на осиновых дровишках коптить! Дуб нужен, бук, вишня… Ну, в крайнем случае – яблоня. А кто ж свой сад под топор пустит? Вот и ищем дикоросы… А кровь… Мы из нее кровяную колбаску делаем! Тоже, скажу, я вам, не так-то просто… Так, говорите, гематоген? Знаю, знаю – микстура такая.

– Мы, Петр Кузьмич, не микстуру, а таблетки будем делать. Или батончики.

– Хм, интересное дело! – глаза Гашникова азартно блеснули. – Что же, у вас и технология соответствующая имеется?

– А как же! И кровь бы у вас закупали… По вполне приличной цене!

– Так-так-та-ак… – технолог засучил нарукавники. – Но, я так понимаю, кровь еще надо будет как-то в Москву доставить. Хотя… это уже ваши заботы…

– А зачем в Москву? – улыбнулся Иван Павлович. – У вас тут и будем делать, в Звенигороде. На ландриновом заводике.

– А-а-а! – Петр Кузьмич хлопнул в ладоши. – Знаю, знаю. Ребята там – молодцы, производство держат!

– Вот и гематогены наладят… Так, Петр Кузьмич, как?

– Считайте, договорились, – пригладив бородку, покивал Гашников. – Только нам надо все это общим собранием провести. Так сказать, официально оформить…

– Ну, это, я думаю, быстро, – Петров поднялся на ноги.

– Ох, не скажите! – зябко передернув плечами, Петр Кузьмич посмотрел в окно. В светлых глазах его явно промелькнул страх!

– Днем мы, сами понимаете, работаем. А вечером, как стемнеет, сюда и палкой никого не загнать. Боятся!

– Боятся? – удивился доктор. – А чего боятся-то?

– Вурдалака, – со страхом прошептал Гашников. – Оборотня!

– Кого-кого? – Иван Павлович изумленно приподнял брови. – Вурдалака? Да как же вам… У вас же Карл Маркс висит!

– Висит, – перекрестился на портрет Петр Кузьмич. – Вот, хочу рядом Николая Угодника повесить. От нечистой силы!

– От нечистой силы… Бог ты мой!

Доктор уселся обратно на стул и вопросительно посмотрел на собеседника.

Тот снова с опаской глянул в окно, словно бы кровавый оборотень-вурдалак мог пролезть сквозь решетку!

– В общем, так дело было. Тут Лукерья, крестьянка местная, уборщицей у нас подрабатывает. Как раз по вечерам. Так где-то пару недель назад… Ну да, пару недель – на преподобного Никиту… Еще в колокольне монастырской колокола целый день звонили… Так вот, намыла Лукерья в конторе полы, да пошла чаны намывать… ну, в крови которые. Они у нас в разделочном цеху, рядом… Темно было – она фонарь керосиновый взяла. Отворила дверь… Слышит – чавкает кто-то! Подумала поначалу – собака… Фонарь-то повыше подняла, а там… Едва на пороге и не преставилась, упаси Господь!

Гашников снова перекрестился, попил из графина воды и продолжил:

– Видит Лукерья – кто-то над чаном склонился… Не зверь – человек. Так ей показалось. Он на фонарь-то выпрямился, обернулся… Длинный такой, горбатый, тощий! Лапы до колен, с когтями кровавыми! Изо рта кровь… и клыки этак блеснули… Он, видать, кровь-то со дна чана и пил! Лукерью увидел – когти к ней протянул, завыл этак страшно, сверкнул глазищами! Лукерья, не будь дура, фонарь бросила, и бежать. Укрылась в строжке, заперлась… Сторожа, Ферапонта, будить стала… А тот выпивши! Пока проснулся, пока ружье взял… Проверил – вурдалака уже и след простыл! А Лукерья на следующий день и уволилась.

– И что же, все ей вот так вот и поверили? – недоверчиво спросил доктор.

Гашников развел руками:

– Молодежь – нет. А те, кто постарше… Лукерья – баба честная, обстоятельная, просто так болтать не будет. Мужики… ну, их наших, говорят, что это, может, и не вурдалак был, а водяной – река-то рядом. Он, водяной-то, как раз на Никиту-водопола и просыпается. На ледоход. Со спячки – голодный. В ранешние-то времена мужички ему кобылу в реке утапливали – угощали. А ныне – что уж говорить… Вот и оголодал. Вылез.

Иван Павлович едва сдержал смех:

– Слушайте, Петр Кузьмич! Вы же интеллигентный человек, православный. И в этого чертова водяного верите?

– В водяного? Конечно же, нет, – технолог нахмурился и понизил голос. – Никакой это не водяной был… А самый настоящий вурдалак, кровопийца!

Тьфу ты! Опять за старое!

– Вы вот, я вижу, мне не верите… – сняв пенсне, Петр Кузьмич принялся протирать его нарукавником. А зря! Я ведь давно живу, много чего знаю. И здесь, на скотобойне – с четвертого года! Так вот, Иван Павлович… Случай подобный здесь уже был! В тринадцатом году, до войны еще. Так же вот, пробрался ночью вурдалак и пил кровь из бочки! Его сторож видел… Потом рассказывал – никто особо не верил. И я – тоже. Но, по описанию, очень похож! Длинный, худой, сутулый… Весь рот в крови и клыки сверкают!

– Хм…

– Мало того… – Гашников склонился над столом и понизил голос почти до шепота. – В том же году у нас в округе два трупа нашли. Девочка лет четырнадцати и цыганенок приблудный… Так вот! В трупах тех не было крови ни единой капли! Пристав, конечно, дело замял. Но слухи-то по всему уезду ходили.

* * *

Придя домой, Иван Павлович повозился с дочкой, потом немного помог супруге разобраться с бумагами и с пишущей машинкой. Огромный «Ундервуд», подобный тому, какой находился когда-то в уездной Зареченской управе, с трудом приволокли двое сотрудников Наркомпроса специально для Анны Львовны. Чтоб работала.

– Понятно, понятно, – вспомнив «ковидные» времена, рассмеялся доктор. – Ты, так сказать, на удаленке.

– Думаю, машинку мы в дальнюю комнату поставим, – оторвавшись от бумаг, Аннушка улыбнулась. – Чтоб не мешать Лилии…

– О! Она, смотри, как любопытствует! Не надо и погремушек… Слушай, а что-то Галины так давно нет?

– В кино пошла. Я разрешила. Тут, неподалеку, синематограф открылся.

– В кино – это хорошо. А что за фильм?

– Кажется, что-то с Максом Линдером…

– Хороший актер, – сняв пиджак, доктор повесил его на спинку стула. – Что, одна пошла, или…

– Или! Ну да, с беспризорниками… – взяв дочку на руки, Аннушка расстегнула блузку. – Ну что, Лилечка? Проголодалась, поди? А беспризорники те – неплохие ребята. Судя по Галиным рассказам.

– Вот именно – по рассказам…

– Ну, она девочка умная… Да и ведь… это они ее тогда спасли! А с Сухаревки они бы ушли… Только некуда. В приют они не хотят категорически! Ой!

Положив дочку в кроватку, Анна Львовна всплеснула руками:

– А мы как раз детскую коммуну организовываем! Не одну даже. Вот ты же, Иван, тоже член Комиссии. Место какое бы мог предложить, где? Чтобы недалеко от Москвы… и чтоб природа, чтоб фабрика какая-нибудь поблизости…

– В Люберцах можно, в Мытищах… В Звенигороде опять же. Только там вурдалаки! – Кто-о?

– Ладно, ладно. Шучу!

– А Мытищи, кстати, очень даже… И Звенигород – тоже… Ну-ка, взгляну…

Аннушка закопалась в бумагах…

– Где-то меня был список реквизированных усадеб… Ну, вот, пожалуйста! Бывшая усадьба графов Скарабеевых! Пять верст от Звенигорода, на берегу реки. Яблоневый сад, особняк с флигелем… Да там человек пятьдесят разместить можно!

– Да. Но, думаю там для начала все в порядок привести надо. Бригаду рабочих – смета, ремонт…

– Какая смета, бригада? Ты о чем? – рассмеялась Анна Львовна. – Что, беспризорники белоручки у нас? Сами все сделают! А материалы шефы покинут! Ты ж сам предлагал, чтоб у каждого детдома – шефы. Ну и у коммун – тоже… О! Кажется, Галя!

В коридоре послышались шаги, и в комнату вошла юная нянечка. Раскрасневшаяся с улицы, довольная… босиком…

– Что ж ты босая-то? Ведь тапки…

– Ничего, тетя Аня! Мне так привычней…

– Ну, как фильм? – поинтересовался Иван Павлович.

– Веселый! Там Макс Линдер… Он велосипедиста, как тореадор – быка, с покрывалом… А потом на лыжах, прямо по ступенькам, в квартире… Вот умора-то!

– А друзья твои как?

– Нормально… Но в детдом они не пойдут.

– А в коммуну?

– В коммуну? А что это?

– Это… ну, как себе сказать…

Все подробненько обсказав, Анна Львовна выжидательно посмотрела на девчонку. – Ну, как?

– Сад, говорите? – Галина покусала губы. – Огород… мастерские… заработки… Не знаю, может, коммуна им и понравится…

Анна сверкнула газами:

– Слушай, Галя! А давай, я с ними поговорю? Вот прямо у нас во дворе, когда гулять будем. Ты бы договорилась, и…

– Во дворе? – снова засомневалась Галина. – Ну-у, не знаю… Они вообще-то со взрослыми – никак! Хотя, вы – женщина. С вами, может, и согласятся… Спрошу! Ой… Иван Палыч! Я ж про того пропавшего Лешку спросила. Ну, почему его Семафором провали…

– Ну, и почему?

– Потому что у него глаза были разные. Один голубой, другой – зеленый, вот!

* * *

На следующий день, вечером, Иван Павлович встретился с Ивановым в бильярдной. Как обычно, сели за дальний столик, заказали по кружке пива…

– Лешка Семафор – точно гетерохромный, – сделав глоток, негромко промолвил доктор. – По всем приметам похож. Это его труп, вне всяких сомнений!

– Беспризорники рассказали? – Валдис поднял глаза.

– Они. Правда, не мне.

– А милиция их так и не поймала, – посетовал чекист. – Хотя уверяют, что облазили всю Сухаревку. Ну, самое простое дело некому поручить! Ничего, поймаем…

– А не надо никого ловить, – улыбнулся Петров, разламывая вяленую тараньку. – У моей жены к ним подходы наметились… Та что, все спросим, узнаем…

– Хорошо, если так…

– Хорошо… Пересолили тарань-то! – доктор потянулся к кружке. – Я тут тебе еще кое-что хотел рассказать… Понимаешь, ездил я вчера в Звенигород, на скотобойню…

Выслушав рассказ приятеля, Иванов надолго задумался – как видно, что-то прикидывал в уме, даже заглянул в блокнотик. По всему было видно, что к жуткому кровавому вурдалаку Валдис отнесся более чем серьезно…

– В каком, говоришь, году трупы обнаружили?

– Когда и вурдалака! В тринадцатом. В мае, кажется…

– Ага, ага… Май, тысяча девятьсот тринадцатого… Звенигород… Что ж, пошерстим архивы, может, что и всплывет.

– У-у, ничего не всплывет, – Иван Павлович резко дернул шеей. – Местный пристав спустил все на тормозах.

– Ладно, – ничуть не удивился чекист. – Зайдем с другой стороны. Посмотрим… А ты, Иван Палыч, неправ! Тарань-то вкусная.

– Ну, может, это мне соленая попалась… – отпив пива, доктор внимательно взглянул на приятеля. – Валдис! Я ведь тебя давно знаю… Ничего не хочешь мне рассказать?

– Да рассказывать-то пока нечего, – задумчиво усмехнулся чекист. – Разве только мыслями поделиться…

– Вот-вот, поделись, сделай милость! А то чувствую – знаешь ты что-то. Знаешь! Но мне не говоришь!

– Не знаю… Но, догадываюсь… – Иванов быстро допил всю кружку. – Короче, слушай… Еще до войны дело было. Я – совсем зеленый стажер сыскного отделения… По всей Москве кто-то убивал молоденьких девушек. Гимназисток, но чаще – прислугу. Убивал… И пил их кровь!

– Тьфу ты! – ахнул Иван Павлович. – Так вот когда вурдалак объявился!

Валдис поморщился:

– Ты не перебивай. Слушай…

– Так я и…

– Про кровь, конечно, слухи… Но! Имевшие под собой некие основания. Два трупа оказались полностью обескровлены, я только вчера эти дела поднял. Даже не дела, а просто докладные записки. Хоть что-то… Да! И у трупа одной из этих несчастных был задержан весьма подозрительный господин. Высокий, худой, сутулый… Со щербинкой меж передник зубов!

– Господи…

– Вот и я говорю! Свидетели клянутся, что своими глазами видели, как означенный тип пил из горла несчастной кровь! И крови в трупе действительно не было ни капли. А на горе обнаружили следы зубов! Конечно, гражданин все отрицал, ушел, так сказать, в полную несознанку… Ну да на нем уже много чего было! Вурдалак-то оказался в бегах! Был взят на квартирной краже, сопряженной с убийством по неосторожности, но, по пути в участок рванул на Сухаревку… А там ищи ветра в поле!

– Однако, да-а… – покачал головой доктор. – И кто ж это?

– У меня по краже в двенадцатом году проходил, – Валдис пригладил рукою челку. – Некий Вартузин Николай Пантелеевич, из звенигородских мещан! Домушник, но не особо известный. Кличка – Щербатый. Всегда в одиночку действовал.

– Звенигород… Сухаревка… Так надо проверить!

– Так проверять-то нечего! – пожал плечами чекист. – Вернее – некого.

Валдис раскрыл блокнотик:

– Шестого ноября тысяча девятьсот тринадцатого года, судом присяжных поверенных Сухаревской части города Москвы, господин Вартузин Николай Пантелеевич на основании «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» от одна тысяча восемьсот сорок пятого года получил свои пятнадцать с половиной лет и отбыл белым лебедем на Нерчинскую каторгу. Где ему еще сидеть и сидеть!

– И все же… – задумался доктор. – А вдруг он бежал? Надо бы позвонить, узнать!

– Позвонить? В Сибирь, в Забайкалье? С ума сошел? Там же советскую власть только-только восстановили! Не-ет, позвонить нельзя. А вот телеграфировать – можно!

– Так рванули на телеграф!

– На телеграф? Черт с тобой. Рванули!

Телеграфист передал важный запрос в первую очередь.

– Завтра, как придет ответ, телефонирую, – прощаясь, обещал Валдис.

– Надеюсь, – Петров улыбнулся. – И жду.

Чекист позвонил уже с утра:

– Ну, что сказать, Иван Палыч? Зачитываю ответ. Слушай… Относительно вашего запроса от такого-то такого-то… сообщаем, что гражданин Вартузин Николай Пантелеевич… первого марта тысяча девятьсот восемнадцатого года постановлением Забайкальского ревкома был освобожден по амнистии, как политический заключенный и жертва царского режима. Означенный гражданин отбыл по месту прежнего жительства.