Текст книги "Лезвие и цветок (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Анализы? – Рыбаков поморщился. – Вы же знаете, я не люблю больницы.

– Знаю, – твёрдо сказал Петров. – Но без анализов я не могу назначить правильное лечение. Мне нужно знать кислотность желудочного сока, нужно проверить, нет ли, извините за такие подробности, крови в кале, нужно исключить опухолевый процесс.

Рыбаков тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла.

– Иван Павлович, я старый человек. Я видел много смертей. И я не боюсь умереть. Но я боюсь бессмысленной борьбы. Если это что-то серьёзное – я хочу знать правду и не тратить время на то, что не поможет.

– Я понимаю, – сказал Иван Павлович. – Поэтому и настаиваю на анализах. Если это язва – мы её вылечим. Если опухоль – будем решать, что делать. Но без диагностики, Антон Антонович, я как слепой котёнок. Вы же не хотите, чтобы я ошибся?

Рыбаков помолчал, потом усмехнулся.

– Хитрый вы, Иван Павлович. Умеете убеждать.

– Это не убеждение, – серьёзно ответил Петров. – Это обязанность врача. Я не могу рисковать вашей жизнью.

– Ладно, черт с вами, – сдался Рыбаков. – Уговорили. Уж кого, если не вас слушать? О вас газеты пишут! Завтра поеду в лабораторию, сдам всё, что скажете. Но с одним условием.

– С каким?

– Вы сами будете смотреть результаты. Я не доверяю никому, кроме вас.

– Обещаю, – кивнул Петров. – Я сам.

Он взял лист бумаги, лежащий на столике, и быстро написал несколько строк.

– Вот список того, что нужно сдать: общий анализ крови, анализ желудочного сока, кал на скрытую кровь. Всё это можно сделать в лаборатории при Первой Градской. Я позвоню, предупрежу.

– Хорошо, – Рыбаков взял бумагу, сложил и убрал в карман домашнего сюртука.

– А пока, – Петров открыл свой саквояж и достал несколько пузырьков с порошками и настойками, – вот что я прописываю вам на первое время. Это обволакивающие средства, они уменьшают боль. Вот это – для снижения кислотности. Принимать строго по расписанию, которое я напишу. И диета. Я напишу вам список того, что можно есть, а что нельзя.

Рыбаков слушал, кивал, но было видно, что он относится ко всему этому с лёгкой иронией – как к ритуалу, который нужно выполнить, чтобы от него отстали.

– Антон Антонович, – сказал Петров, перехватив его взгляд, – я понимаю, что вам кажется, будто всё это бесполезно. Но я прошу вас: доверьтесь мне. Хотя бы на неделю. Выпейте лекарства, посидите на диете. Через неделю я приеду с результатами анализов и скажу, что делать дальше.

– А если мне станет хуже? – спросил Рыбаков.

– Если станет хуже – звоните мне в любое время дня и ночи. Я приеду.

Рыбаков посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, и в глазах его мелькнуло что-то – то ли уважение, то ли благодарность.

– Хорошо, – сказал он. – Я попробую. Честное слово, попробую.

Петров поднялся, застегнул саквояж.

– Тогда до встречи через неделю, Антон Антонович. Берегите себя.

– Спасибо, Иван Павлович, – сказал Рыбаков, пожимая ему руку. – Спасибо, что приехали.

– Не за что, – ответил Петров. – Это моя работа.

* * *

Иван Павлович вернулся в Москву уже глубокой ночью. Машина, которую выделил Семашко, мягко катилась по пустынным, мокрым от вечерней оттепели улицам. Город спал, только редкие фонари бросали жёлтые круги на тротуары, и где-то вдалеке, за домами, светились окна паровозного депо – круглосуточная работа, которая не останавливалась ни на минуту.

Он вошёл в подъезд, поднялся по лестнице. В квартире было тихо, пахло молоком и чем-то сладким – Анна Львовна, видно, напекла блинов к его приезду, но они уже остыли, стояли на кухне под чистой салфеткой. На столе лежала записка, вырванная из тетрадки:

«Ваня, я с Лилией. Всё хорошо. Ужин на столе. Блины с мёдом. Люблю тебя. Анна».

Он улыбнулся, положил записку в карман. Прошёл в комнату, где стояла колыбель. Анна Львовна спала, укрывшись одеялом, а в колыбели, подвешенной к потолку, лежала Лилия. Она дышала ровно, тихо, и в тусклом свете ночника её личико казалось ещё более беззащитным, ещё более хрупким.

Иван Павлович осторожно подошёл, наклонился. Девочка спала, её пухлые щёчки были румяными, губки приоткрыты. Он всмотрелся в её лицо, в её глаза – закрытые сейчас, но он знал, что под веками скрывается тайна. Голубой и зелёный. Как у того мальчика. Как у убитого подростка.

Вновь вспомнился тот проклятый протокол, который принес Валдис.

– Это ничего не значит, – прошептал он, словно пытаясь убедить самого себя. – Просто совпадение. Не больше.

Он постоял ещё немного, потом тихо вышел из комнаты, разделся, лёг на диван в гостиной, чтобы не разбудить Анну своим поздним возвращением. Закрыл глаза, но сон не шёл. Перед ним стояли глаза Лилии. И глаза того мальчика из протокола.

Глава 3

Утро. За окном занимался серый, пасмурный рассвет, и по стеклу стучал мелкий весенний дождь. Иван Павлович уже не спал – лежал на диване, глядя в потолок и думая о том, что сегодня ему предстоит сделать. Сначала ехать в морг с Валдисом. Потом заехать в лабораторию, договориться об анализах для Рыбакова. И ещё отпроситься у Семашко на несколько часов. Впрочем, Николай Александрович обещал на сегодня выходной. Тем лучше.

Иван Павлович встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Через несколько минут из спальни вышла Анна Львовна, сонная, укутанная в тёплый халат, с растрёпанными волосами.

– Ты вернулся, – сказала она, подходя к нему и прижимаясь плечом. – Я не слышала, как ты вошёл.

– Поздно было, – он поцеловал её в макушку. – Не хотел будить.

– Как съездил? – она села за стол, глядя на него с тревогой. – Всё в порядке?

– Да, – ответил он. – У Рыбакова, скорее всего, язва. Направил на анализы. Через неделю будет ясно.

Она кивнула, но в её глазах мелькнула тень тревоги. Она знала мужа слишком хорошо, чтобы не заметить, что он что-то скрывает. Но спрашивать не стала – знала, что когда придёт время, он расскажет сам.

Чайник закипел. Иван Павлович заварил чай, разлил по кружкам.

– Сегодня я уйду рано, – сказал он. – У меня важная встреча с Валдисом.

– С Валдисом? – Анна Львовна удивлённо подняла брови. – Он же был вчера. Что-то случилось?

– Нет, – улыбнулся Петров, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. – Просто… он попросил меня проконсультировать по одному делу. Как врача. Я обещал помочь.

Анна Львовна посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула, не задавая лишних вопросов. Она знала, что если муж говорит «просто», это часто означает «непросто». Но она доверяла ему.

– Будь осторожен, – сказала она тихо.

– Обязательно, – ответил он, целуя её в щёку.

* * *

В семь утра к дому Петрова подъехал знакомый «Паккард». Из водительской дверцы выглянул Валдис Иванов в своём неизменном кожаном пальто, с перекинутым через плечо ремнём кобуры. Парень выглядел уставшим – под глазами залегли тени, на щеках – серая, нездоровая бледность. Но голос его, когда он поздоровался, был бодрым, почти деловым.

– Садись, Иван Палыч. Поехали.

Иван Павлович сел на заднее сиденье, и машина тронулась. За окном проплывали мокрые, серые улицы Москвы – булыжная мостовая блестела под дождём, редкие прохожие кутались в воротники, торопясь по своим делам.

– Всё улажено, – сказал Валдис, не оборачиваясь. – Я договорился с патологоанатомом. Скажешь, что ты мой консультант. Он будет ждать нас в морге.

– А бумаги? – спросил Петров.

– Бумаги у меня, – Валдис кивнул на портфель, лежащий на соседнем сиденье. – Но в морге мы работать будем без бумаг. Только осмотр. Сам понимаешь.

Иван Павлович кивнул.

– Валдис, – сказал он, – ты говорил, что эксперты не нашли следов борьбы. Только следы от верёвок на запястьях. Это значит, что его связали до того, как… до того, как забрали кровь.

– Да, – кивнул Валдис. – Именно. Связали, а потом сделали укол. Эксперт сказал, что укол сделан профессионально – точно в вену.

– Профессионально? – переспросил Петров.

– Ну, не как попало. Чисто, аккуратно. Без царапин, повреждений. Как в больнице.

«Врач, – тут же подумал Иван Павлович, и от этой мысли ему стало дурно. – Или кто-то с медицинским образованием. Сделать внутривенную инъекцию дилетант не сможет. Тут опыт нужен, причем большой».

Машина остановилась у высокого серого здания с вывеской «Городской морг № 3». Валдис вышел, открыл заднюю дверцу.

– Приехали, – сказал он. – Готов?

Петров глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Готов, – ответил он и вышел из машины.

* * *

– Вторая секционная, – коротко бросил санитар, увидев Валдиса и гостя. – Всё готово.

Иван Павлович кивнул и вошёл в комнату. Она была небольшой, с высоким окном, затянутым белой марлей, чтобы солнечный свет не падал прямо на стол. В центре стоял стальной стол, накрытый простыней, под которой угадывались очертания тела. Рядом с ним, на столике, лежали инструменты – скальпели, ножницы, зажимы, – но Иван Павлович знал: они ему не понадобятся. Делать вскрытие ему не дадут, только внешний осмотр.

Он подошёл к столу, откинул простыню.

Тело принадлежало мальчику примерно четырнадцати лет. Понадобилось некоторое время, чтобы настроиться на нужный лад.

«Эмоции тут ни к чему, – сам себе приказал Иван Павлович. – Лишнее. Отвлекает. Быть профессионалом».

Но как быть профессионалом, когда видишь такое?

Иван Павлович сделал глубокий вдох, задержал дыхание. Выдохнул. В голове немного прояснилось. Итак, только работа, никаких эмоций…

И словно робот Иван Павлович начал осмотр.

Конституция тела – астеническая, выраженный дефицит подкожно-жировой клетчатки, что соответствовало общей картине истощения, характерной для многих детей в текущих условиях. Кожные покровы бледные, с выраженным цианотичным оттенком – следствие полной эксфузии крови. Трупное окоченение уже разрешилось, тело находилось в стадии полного охлаждения.

Иван Павлович начал осмотр с конечностей. На запястьях и лодыжках присутствовали чёткие, симметричные следы от верёвок – тёмно-синюшные полосы, внедрившиеся в кожу. Характер повреждений указывал на то, что конечности были зафиксированы жёстко, с достаточной силой натяжения, чтобы исключить любую возможность освобождения. Следы были равномерными, без признаков смещения – положение тела во время связывания оставалось статичным.

– Фиксация произведена до наступления смерти, – вслух отметил Иван Павлович. – Налицо признаки прижизненного кровоизлияния в зоне давления.

Он перешёл к левой верхней конечности. Локтевой сгиб привлёк его внимание сразу. На коже, чуть выше локтевой вены, располагался точечный след от инъекции – диаметр не более одного миллиметра, с едва заметным перифокальным кровоизлиянием. След был одиночным, без множественных проколов, что указывало на уверенное, профессиональное попадание в сосудистое русло с первой попытки.

– Укол выполнен в локтевую вену, – сказал Иван Павлович, рассматривая повреждение. – Точное анатомическое ориентирование. Игла введена под углом, соответствующим стандартной венепункции. Следы вокруг отсутствуют – кожа была обработана антисептиком перед процедурой. Отсутствие следов множественных проколов говорит о том, что процедура проводилась лицом, обладающим практическими навыками венепункции.

Валдис вопросительно и несколько растеряно посмотрел на своего спутника.

– Работал профессионал, – пояснил Иван Павлович. – Медицинский персонал либо человек, прошедший соответствующую подготовку.

– Докторов мы уже начали проверять, – ответил Валдис. – Первым делом их.

Иван Павлович кивнул, наклонился ближе, изучая характер повреждения. Вокруг места инъекции не было обширной гематомы, что исключало грубое повреждение сосудистой стенки. Это означало, что игла была введена аккуратно, без излишней травматизации.

Он выпрямился, перевёл взгляд на грудную клетку. Поверхностные вены на шее и груди были практически не видны – следствие полного обескровливания. Это было характерно для случаев, когда кровь удалялась системно, через магистральный сосуд.

– Кровь удалена полностью, – продолжил он. – Об этом свидетельствует бледность кожных покровов, отсутствие трупных пятен, бледность внутренних органов при внешнем осмотре, что указано в протоколе. Процедура выполнялась в течение длительного времени – не менее тридцати-сорока минут, с учётом объёма циркулирующей крови у подростка.

Он повернулся к Валдису, стоявшему у двери.

– Следы борьбы на теле отсутствуют. Нет ссадин, царапин, кровоподтёков, характерных для активного сопротивления. Это может означать, что на момент начала процедуры пострадавший либо находился в бессознательном состоянии, либо был обездвижен иным способом – например, с помощью седативных препаратов.

– Эксперт не нашёл следов химических веществ, – заметил Валдис.

– Стандартный токсикологический анализ мог не выявить летучие соединения или препараты, быстро метаболизирующиеся в тканях, – ответил Иван Павлович. – Для точного определения необходим расширенный спектр исследований. Я могу организовать проведение таких анализов.

Валдис лишь пожал плечами.

Иван Павлович снова повернулся к телу. Его взгляд остановился на лице мальчика. Глаза были закрыты, веки сомкнуты. Иван Павлович осторожно приподнял правое веко. Роговица была мутноватой – посмертное помутнение, характерное для данного периода. Радужка голубая, с серым оттенком. Он открыл левый глаз. Радужка зелёная, с золотистыми вкраплениями.

– Гетерохромия, – совсем тихо произнес он, закрывая веки. – Полная, секторальная. Редкая врождённая аномалия, не связанная с патологией зрения. В данном случае – выраженная, отчётливо различимая при визуальном осмотре.

Он перевёл взгляд на запястья, где отчётливо виднелись следы верёвок. Затем на лодыжки – идентичные повреждения.

– Способ фиксации стандартный: запястья и лодыжки связаны отдельно, без использования общего узла, что указывает на подготовленность исполнителя. Возможно, использовались верёвки из натурального волокна – следы волокон должны сохраниться на одежде или коже. Их анализ мог бы дать дополнительную информацию.

Он подошёл к столику с инструментами, взял тонкий пинцет, осторожно исследовал кожу вокруг ран. Частиц верёвки не обнаружил – вероятно, тело было подготовлено перед отправкой в морг: промыто, очищено.

– После удаления крови тело было обработано. Это указывает на то, что преступник действовал методично, с продуманным планом. Он не оставлял следов, которые могли бы привести к нему напрямую.

Он отложил пинцет, выпрямился и повернулся к Валдису.

– Как думаешь, Иван Павлович, – спросил тот. – Маньяк?

Иван Павлович помедлил.

– В данном случае я не могу исключить возможность повторных инцидентов. Отсутствие мотива, специфический способ лишения жизни, наличие медицинских навыков у преступника – всё это указывает на системный подход. Вероятность того, что это единичный случай, низка.

Он накрыл тело простынёй.

– Место укола, – Иван Павлович указал на локтевой сгиб. – Оно обработано антисептиком. Скорее всего, спиртовым раствором. Проверьте наличие медицинских учреждений в районе обнаружения тела, где могли бы пропасть такие средства. Еще…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Советую найти список всех врачей, уволенных из больниц за последние полгода. Или тех, кто был замечен в нестандартных методах работы. Это может помочь сузить круг поиска.

Валдис записал в блокнот, убрал его в карман.

– Сделаю.

Они вышли из секционной.

– Спасибо, Иван Палыч, – сказал Валдис. – Помог.

Иван Павлович ничего не ответил, чтобы сдержать возглас – эмоции все же накрыли его.

* * *

После того как Валдис уехал, Иван Павлович ещё несколько минут постоял на ступенях морга, глядя на серое, низкое небо. Дождь к тому моменту прекратился, но воздух оставался влажным и холодным. Иван Павлович глубоко вздохнул, поправил воротник пальто и зашагал по мокрой улице.

«Теперь нужно решить по анализам для Рыбакова. Потом можно будет думать об остальном».

Он свернул на Большую Серпуховскую и направился к Первой Градской больнице. Лаборатория располагалась в старом корпусе, в подвальном полуэтаже, где было сыро и пахло реактивами. Иван Павлович спустился по лестнице, толкнул тяжёлую дверь с табличкой «Центральная лаборатория» и вошёл внутрь.

Внутри было светло и чисто. Белые кафельные стены, длинные столы с пробирками и колбами, несколько человек в белых халатах склонились над микроскопами. В углу гудел старый холодильник, и воздух был пропитан знакомым, резким запахом спирта и формалина.

За конторкой сидела пожилая женщина в очках с толстыми стёклами, перебирая какие-то бумаги. Увидев Петрова, она подняла голову.

– Вам что-то нужно, товарищ?

– Здравствуйте, – Иван Павлович подошёл к стойке, достал удостоверение. – Петров Иван Павлович, Наркомздрав. Мне нужно договориться о проведении анализов для одного пациента.

Женщина взяла удостоверение, внимательно изучила, вернула.

– Какие именно анализы?

– Общий анализ крови, желудочный зонд на кислотность, кал на скрытую кровь, – перечислил Иван Павлович. – И, если возможно, гастроскопия.

– Гастроскопия? – женщина удивлённо подняла брови. – Вы знаете, это не самая распространённая процедура. У нас есть аппарат, но он старый, и не все врачи умеют им пользоваться.

– Я знаю, – кивнул Петров. – Пациент – пожилой мужчина, подозрение на язвенную болезнь, возможно, осложнённую. Визуальный осмотр слизистой необходим для исключения опухолевого процесса.

Женщина покачала головой, но в её глазах мелькнуло профессиональное любопытство.

– Это кто же такой важный пациент?

– Рыбаков Антон Антонович, главный инженер Мытищинского завода, – ответил Петров. – Личная просьба товарища Семашко. Нарком здравоохранения сам попросил помочь.

– Ну если так… – растерялась женщина. – Если завтра утром он придёт, мы возьмём кровь, сделаем зондирование. Результаты будут готовы через два-три дня. Гастроскопию можно сделать только в пятницу, утром, когда приедет наш специалист.

– Отлично, – Иван Павлович почувствовал облегчение. – Я передам.

Он помолчал, потом добавил:

– И ещё один вопрос. Можно узнать, кто у вас занимается токсикологическими анализами?

Женщина подняла голову.

– Токсикология? Это в другом отделе, на третьем этаже. Вам к профессору Шапиро. Он у нас главный специалист по химическому анализу.

Иван Павлович поднялся на третий этаж и остановился перед дверью с табличкой «Профессор Шапиро. Химико-токсикологическая лаборатория». Он постучал, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Кабинет был пуст. На столе горела спиртовка, рядом стояли пробирки с разноцветными жидкостями, на стуле висел белый халат. За конторкой сидел молодой лаборант в очках, что-то сосредоточенно записывая в журнал. Увидев Петрова, он поднял голову.

– Вам что-то нужно?

– Здравствуйте, – Иван Павлович подошёл ближе. – Мне нужен профессор Шапиро. Мне сказали, что он здесь.

Лаборант покачал головой, снимая очки и протирая их краем халата.

– Профессора Шапиро нет, – сказал он. – Он уехал срочно. Час назад. Вызов из клиники – тяжёлый случай. Девочка, отравление неизвестным веществом. Врачи не могли определить, что это, и позвали его.

– Он не говорил, когда точно вернется?

– Нет, – лаборант пожал плечами. – Сказал только, что случай серьёзный. Оставил мне список дел. Если вы хотите оставить записку или образцы, я передам. Если что-то срочное – я могу записать.

Иван Павлович помедлил. Он хотел сказать, что пришёл по очень важному делу, что нужно провести расширенный токсикологический анализ, что на кону – возможно, жизнь следующей жертвы. Но он посмотрел на пустой стул, на остывший чайник на столе и понял: профессор здесь не появится. Не сегодня.

– Нет, – сказал он. – Ничего срочного. Я зайду в другой раз.

Он спустился по лестнице, вышел на улицу и зашагал по мокрой мостовой, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

«Ничего, – подумал Иван Павлович. – Приду завтра. Главное, что профессор согласился помочь. Остальное – дело времени».

* * *

До дома Иван Павлович решил прогуляться пешком – захотелось проветрить мысли. Слишком много всего жуткого сегодня нагляделся. Надо успокоиться, пройтись.

Он шёл по мокрым, пустынным улицам, не замечая ни людей, ни машин, ни весенней грязи под ногами. Перед глазами стояло лицо мальчика – бледное, застывшее. Не заметил, как дошел до нужной улицы.

А вот и дом. В подъезде было пусто, только где-то на верхних этажах хлопнула дверь. Иван Павлович поднялся по лестнице, достал ключ, вставил в замок… и остановился.

Замок не был заперт.

Иван Павлович замер. Он отчётливо помнил, как закрывал дверь утром, когда уходил. Он всегда запирал её – привычка, выработанная ещё в те времена, когда в городе было неспокойно. Дверь была заперта. Он был в этом уверен.

Но сейчас она была открыта.

Он толкнул дверь. Она бесшумно отворилась, и он шагнул в прихожую. Слишком тихо.

– Анна? – позвал он, снимая пальто. – Аннушка, я вернулся. Почему дверь открыта? Мы же договорились запирать.

Тишина.

Он прошёл в коридор, заглянул в кухню. Пусто. На столе стояла остывшая кружка с чаем, рядом лежала ложка. Тарелка с недоеденными блинами. На стуле висел халат Анны. Простыня на диване была сбита – будто кто-то сидел или лежал недавно.

Сердце его пропустило удар.

– Анна! – крикнул он громче. Он прошёл в комнату, где стояла колыбель.

Колыбель была пуста.