Текст книги "Лезвие и цветок (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Вот так дела-а! Вздохнув, Иван Павлович обхватил голову руками. Что же, маньяк-то оказался вампиром? Действительно – редкая аномалия, низкий гемоглобин? Бывает такой диагноз… Но пить сырую кровь – это какая-то псевдонаучная практика!

Ко всему прочему, Вартузин еще и квартирный вор, домушник. Может быть, и кровопийство его напускное, для образа – на «фраеров» страху нагнать? Попадется на месте преступления – и полон рот крови! Этак улыбнется плотоядно… Хозяева квартиры – в обморок, а он ноги в руки – и был таков.

Впрочем, не складывается. Кражи и обескровленные трупы как-то у Вартузина не связаны, как-то по отдельности все.

Что же, действительно – больной с низким гемоглобином? И какой-то шарлатон посоветовал ему пить кровь?

Раз уж еще до войны ошивался у звенигородской скотобойни… Да что там ошивался! Натурально пил кровь! Или, все же, играл на публику? Начитался «Дракулы»… Стоп! А была ли уже эта книжка? И как сильно распространена? Мог ли Вартузин ее вообще читать?

Так ведь это легко проверить!

Иван Павлович снял трубку с солидного телефонного аппарата, похожего на старинный музейный экспонат в стиле ампир, и покрутил ручку:

– Девушка! Мне бы районную библиотеку… Да любую! Хоть на Сретенке или в Замоскворечье… Да-да, соединяйте! Спасибо большое, ага…

Дождавшись соединения, доктор откашлялся:

– Добрый день! Это из Наркомздрава беспокоят… Нет-нет, не по поводу мероприятий. Просто вопрос один прояснить надо. Есть ли в вашей библиотеке книги о вампирах? Ну, о Дракуле, к примеру… Кажется, Брэма Стокера… По каталогу? Да-да, посмотрите, если вас не затруднит. А я вам через полчасика перезвоню, договорились?

Положив трубку, Иван Павлович вышел из-за стола и прошелся по кабинету. Задорно барабанил по подоконнику теплый апрельский дождь, сквозь который уже пробивались веселые лучики солнца. Заголубело небо, над серебристыми крышами взметнулась яркая разноцветная радуга! Красота, что уж ту скажешь! Тепло, хорошо – весна. На деревьях появилась первая листва. Скоро май… Да, как раз пора обустраивать коммуну! Усадьбу графов Скарабеевых. Чтоб к лету…

Аннушка все же переговорила с беспризорниками – те согласились помочь с ремонтом. Пока – так, а потом, глядишь, и останутся, и дело пойдет! Все же – крыша над головой, коллектив, кормежка опять же. Ну и заработки… Можно в гематогеновый цех парней пристроить, разнорабочими. Пока учебы нет, часа четыре в день подросткам можно вполне. Ну и в дальнейшем – со школой вопрос решить… Впрочем, этим Анна Львовна займется. Решит! Можно не сомневаться. Не зря же вчера Феликс Эдмундович…

Черт! Вот это гонщик!

За окном, по Солянке, с треском пролетел мотоциклист на «Дуксе»! Молодой парень в черной комсомольской тужурке, с непокрытою головой. И дождь ему не помеха – все нипочем, только кудри рыжие развевались! Вон, как окатил из лужи извозчичью пролетку…

Громко ругаясь, извозчик грозил кулаком вослед гонщику. Да того уж и след простыл!

Доктор вдруг улыбнулся, вспомнив казенный мотоциклет, выданный ему в Зарном земской управой. Тоже вот такой же «Дукс»… Эх, сколько ж на нем проезжено! Кстати… в коммуне же можно и мотоклуб организовать! Найти только увлеченного человека. Ну, а со старыми мотоциклами, верно, особой проблемы не будет. Надо будет предложить на очередном заседании…

Черт! Размечтался. Пора бы уже и перезвонить!

– Девушка! Мне библиотеку на Сретенке… Еще раз здравствуйте! Это снова из Наркомздрава. По поводу Дракулы… Что вы говорите? Ах, есть такая книжка! Брэм Стокер, да… Даже не одно издание? Отлично! А тиражи?

Роман Брэма Стокера «Дракула» издавался в России не один раз! Первый – в 1902-м году, в качестве приложения к газете «Свет». Затем – отдельным изданием в 1904-м. И еще вышел в 1912-м году приложением к «Синему журналу». Тиражи приличные. Даже в районных библиотеках есть. Так что Вартузин вполне мог книжицу сию почитывать, и для имиджа кое-что взять… Если он не больной, кончено. Хотя… одно другому не мешает.

* * *

С Ивановым доктор пересекся вечером, в синематографе «АРС», что на Арбате. Еще с обеда сговорились по телефону сходить на новый фильм…

Иван Павлович явился с супругой (Лилия осталась с нянькой), чекист же – со своей юной пассией, Машенькой Беляковой, продавщицей из булочной. Сеанс оказался составным и даже, как в театре, с антрактом! Сначала показывали документальный ролик некоего Дзиги Вертова об окончании гражданской войны, затем – двадцатиминутную киноагитку, посвященную первой годовщине Красной армии. Называлась она несколько странновато – «Товарищ Абрам», и поднимала еще и еврейский вопрос.

После всего этого был объявлен антракт, и зрители ломанулись из зала. Кто в буфет, кто в фойе – покурить, ибо в связи с новыми культурными веяниями курить прямо в зрительном зале нынче не разрешалось.

– Не пойдем мы ни в какой буфет, – глянув на толпу народа, Анна Львовна покривила губы. – Верно, Машенька?

– Верно! – сверкнув глазами, поддержала юная булочница. – А то еще начало пропустим! Кино-то хорошее.

Сразу после антракта начиналась знаменитая мелодрама кинофабрики Александра Ханжонкова «Песнь торжествующей любви», снятая еще в 1915-м году, с Верой Холодной в главной роли. Уж, конечно, пропустить такую картину женщины никак не могли! А вот мужчины, переглянувшись, решили иначе:

– А мы, с вашего разрешения, опоздаем, – одернув пиджак, Иванов светски улыбнулся. – Я бы покурил… Да и в буфете, говорят, пиво…

– Вот они – мужички! – рассмеялась Машенька. – Тут – Вера Холодная! Высокое, можно сказать, искусство! А им покурить да пиво.

– Ну, не любим мы мелодрамы, девушки! – пряча улыбку, Иван Павлович развел руками. – Даже с Верой Холодной. А вот «Бродягу» посмотрим с удовольствием.

«Бродяга» с Чарли Чаплиным как раз и завершал киносеанс.

– Что ж, на вкус да цвет товарищей нет, – улыбнулась Анна Львовна. – Ладно, Машенька, пошли. Вон, уже и тапер играть начал.

Женщины скрылись в зале, из которого, и в самом деле, уже доносилась музыка. Грустная… или, как называли молоденькие дамочки – «рыдательная». Как и положено к мелодраме.

Спустившись в фойе, друзья уселись на свободный диванчик. Иванов вытащил портсигар и чиркнул спичкой, закуривая свой любимый «Зефир».

– Ну? – доктор повернул голову. – Что-нибудь про Вартузина прояснилось?

– Ищем, – скупо отозвался чекист.

– А поподробнее? – Иван Павлович все ж не отставал, решив выспросить приятеля по полной. – Ну, раз он, как ты сказал, домушник… Значит какие-то малины, хазы? По месту прежнего жительства, я так понимаю, его нет?

– Нет, – согласно кивнул Валдис. – И не появлялся. Острожный, черт! В Звенигороде про него никто ничего… Тем более, дом-то не ему завещан, а тетке. Она и вселилась, живет. Все его вещи давно продала, еще после февраля сразу… Да там вещей-то не особо было, Щербатый квартировал-то в Москве, на Пречистенке. Ну и гастролировал по городам и весям.

– Но ведь, блатные должны бы друг друга знать…

Иванов задумчиво выпустил дым:

– Не всегда. Вартузин не «марвихер» и не «шнифер», обычный «скачок». Шпана уголовная. Друг другу они не помогают, всяк сам по себе. Вот и…

– Так! – перебил доктор. – А ну-ка, поясни! Что-то я ни черта не понял. Шниферы, марвихеры – Бог знает, что!

– Это, брат, воровские специальности, – рассмеялся Валдис. – Можно даже сказать – профессии. «Марвихеры» – карманные воры высшего класса, элита преступного мира. Не так их и много – и все они друг друга знают. «Шниферы» – по сейфам работают. Не грубо – ломом да фомкой, как «медвежатники», а с пониманием, по науке даже! Хотя да, стены и полы проламывают. Эти тоже в своем роде элита… «Скачки» же – всегда сами по себе, и живут обычно по постоялым дворам да ночлежкам. На «скок» – квартирную кражу – кто угодно может пойти. Ну и уловки у каждого свои… Хотя, есть и общие… Скажем, как ты узнаешь, что хозяева из квартиры уехали, возможно – надолго? К примеру, на все лето на дачу.

– Ну-у… – Иван Павлович ненадолго задумался. – Газеты в почтовом ящике, письма, квитанции…

– Соседей могут попросить забирать.

– Тогда к двери что-то незаметное приклеить. Волос, спичинку подложить.

– Да, так и делают. Но, опять же – вдруг соседи зайдут цветы полить? – улыбнувшись, Валдис бросил окурок в стоявшую рядом с диванчиком пепельницу. – Чуток тебе помогу. Обычно такие квартиры уже с улицы видно.

– Замки… Нет! Окна зашторены! Ну, чтоб мебель да обои не выцвели от солнца…

– Молодец. Иван Палыч! Четыре балла.

– А чего же не пять?

– Окна, Иван, обычно не зашторивают, а забеливают… Ну, побелкой, мелом – считай задаром…

– Понятненько, – доктор потер руки. – И что, в Звенигороде не было квартирных краж в последние два года?

– Были. Но все раскрыты!

– Ого! Работает, значит, милиция…

Валдис махнул рукой:

– Да там их не так и много было… Думаешь, какие-то мог и Щербатый?

– Ну, раз его в тех местах видали…

– Да уж лучше – в Москве! Выгодней. Хотя, да – в Звенигороде тоже зажиточных людей немало.

Согласно кивнув, Иванов искоса глянул на доктора:

– Ну, что – в буфет? Посмотрим, как там с пивом!

С пивом в буфете было никак. В антракте все выпили.

– Могу ситра налить, – предложила дебелая буфетчица в грязноватом халате. – С сушками.

– А бутерброды?

– Съели уже!

– Ну, давайте ваше ситро, – махну рукой Иван Павлович. – Только без сушек.

Приятели уселись за столик у распахнутого окна. Валдис вытащил папиросы и закурил, рассеянно глядя на развешанные по стенам портреты. Вера Холодная, Иван Мозжухин, Макс Линдер…

– Парня, между прочим, звали Алексеем Зарядиным, – глянув в окно, произнес доктор. – Анна с беспризорниками говорила, в коммуну агитировала.

– Ну и как, сагитировала?

– С ремонтом помочь согласились. А там видно будет, – Петров отпил из граненого стакана. – Послезавтра выезжают уже. Под Звенигород, в бывшую графскую усадьбу. Меня на Комиссии ответственным выбрали.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Валдис. – То-то тебе на службе заняться нечем.

– Причем тут служба? Говорю же – выбрали. Всеобщим голосованием… Кстати, а ты-то чего заседание пропустил?

– Занят был, – чекист отмахнулся и выпустил дым в окно. – Ты что на меня так смотришь?

– Куришь много!

– О! Еще один. Вот и Маша тоже стрОжит.

– И правильно делает. Я тебе как врач говорю.

– Лучше о парне том разноглазом расскажи подробней! – хитро прищурился Иванов. – Что еще удалось узнать? Если он с Сухаревки, то как оказался в Замоскворечье? Труп ведь там нашли… Может, он там раньше жил?

Доктор покачал головой:

– Нет, он из какого-то уездного городка. Ребята сказали. А из какого именно – они не помнят. Но, покойный-то парнишка образованный был! Про фараонов рассказывал, про Карла Великого, про Жанну д, Арк… Средневековье, короче. В гимназии в четвертом классе проходят. Или в реальном училище.

– Ого! Какие познания в учебных процессах! – присвистнул чекист.

Иван Павлович махнул рукой:

– Это не я! Анна Львовна вчера просветила.

– Значит, из интеллигентной семьи был мальчик, – допив ситро, задумчиво протянул Валдис. – Или, по крайней мере – из зажиточной. За обучение тогда около двадцати пяти рубликов платили. Царских!

– Месячный заработок квалифицированного рабочего!

– Или жалованье мелкого служащего… – Иванов вдруг всплеснул руками. – В двенадцатом году я в сыскном двадцать рублей получал! Так… Что еще рассказали? Вот ведь – тяну из тебя клещами!

– Так, понимаешь, блокнот-то дома остался… Вот, что припомню – про то и говорю, – немного сконфуженно пояснил Иван Павлович. – Все про послезавтра думаю. И в Звенигород надо – в усадьбу, и в Люберцы… Потом еще под Мытищи – пациента навестить. Концы-то разные! Хорошо еще, машина, да дороги подсохли. Ну, из Люберец в Звенигород еще краем добраться можно. А уж из Мытищ лучше через Москву.

– Так до Звенигорода еще и по железке можно, до Голицина, кажется, – докурив, чекист затушил окурок в жестяной пепельнице и потянулся к стакану.– А там потом – на попутной подводе. Ну, или пешком… Я к тому, как будущих коммунаров везти.

– Пешко-ом! – скривившись, передразнил доктор. – А служебная машина на что? Там ребят-то немного… А «Минерва», чай, не «Форд» – все влезут!

– Да уж, машина у тебя шикарная, – Иванов негромко засмеялся. – Прямо не машина, а целый дилижанс!

– Ну ты скажешь тоже! Но, да – машина хорошая. А главное – мотор… Черт! Марки! – доктор вдруг хлопнул себя по лбу. – Марки же! Как же я мог забыть?

– Какие марки? Немецкие?

– Да не деньги… Обычные почтовые марки! Ну, Анне беспризорники рассказали… – доктор вспоминал, волнуясь и постукивая пальцами по столу. – Тот парнишка, Лешка Семафор, он, верно, в прошлой своей жизни марки собирал… Хотя, это не точно…

– Точно, не точно… – хмыкнул чекист. – Я тоже собирал в детстве. Потом бросил.

– Понимаешь, на Сухаревском рынке как-то старик один альбом с марками продавал… Так Лешка Семафор в альбом этот вцепился, рассматривал – не оторвать! Потом ребятам сказал, что редкую марку увидел. Австро-Венгерскую, с автомобилем…

– Ага-ага, – Иванов вдруг насторожился. – Марки, говоришь… В Замоскворечье один книжный магазин был… Он и сейчас есть, на Большой Ордынке. Там как раз и марки! А труп, как ты помнишь, как раз в Замоскворечье-то и нашли.

– Полагаешь…

– Да! Возможно, наш парень как раз в магазин и захаживал. Посмотреть…

– Беспризорники рассказывали, Лешка им как-то хвастал, мол, с одним интеллигентным человеком познакомился, немолодым. Как раз на почве марок. Мол, филателист…

– А где они могли познакомиться? В магазине на Ордынке? Впрочем, и на Сухаревском рынке могли… Однако, это уже кое-что! Еще она появилась ниточка, – весело подмигнул Валдис. – Ну, Иван, ну, голова!

– Опять же, это не я! Это Анна Львовна с Галинкой. Они-то все и выспросили.

* * *

Бывшая усадьба графов Скарабеевых располагалась верстах в двух от большака, по лесной дороге. С невысокого, поросшего редколесьем, холма, был хорошо виден нарядный Саввино-Сторожевский монастырь, а совсем рядом весело журчала речка.

Одноэтажный особняк был выстроен в стиле классицизма из дерева и обшит досками, некогда выкрашенными ярко-зеленой краской. От времени краска облупилась и потускнела. Некоторые окна лишились стекол, иные же были наглухо заколочены досками.

Местные жители, конечно, давно бы выставили все стекла, утащили б листы железа с крыши, пошуровали бы внутри так, что ничего бы от обстановки и не осталось. Тем более, до города рукой подать, да и деревень вокруг немало – а в крестьянском-то хозяйстве любой ржавый гвоздь пригодится, не говоря уже про железо, стекло или доски!

К счастью, почти сразу после Октября усадьба отошла к Наркомпросу, и оттуда приставили сторожа – выбили ставку. Да и звенигородская милиция наезжала. Следили, не давали все растащить.

Поначалу в Наркомпросе думали устроить здесь дом отдыха или санаторий. Но вот, на Комиссии решили устроить детскую коммуну…

Первый коммунары – чернявый Мишка Попрыгун, здоровяк Митрофанушка и светленький кудрявый Гаврик – выбрались из «Минервы» не одни, а с попутчицей и подружкой – юной нянечкой Галей, которой по договору был положен раз в неделю выходной, за чем строго следил профсоюз домработников. Он же, кстати, устанавливал и минимальное жалованье.

– Ого, тут и сад, и ограда! – одернув платье, радостно воскликнула Галинка. – Вон, яблони! Еще и груши… А вон, смотрите, крыжовник! Ну, красота же! Да и дом… Подновите, покрасите – и живите себе на здоровье. За домом еще и огород, кажется… Как же заросло все. Я пойду, гляну…

– Ага…

– Из Москвы? – спустился с крыльца бородатый сторож в меховой телогреечке. – Из деткомиссии?

– Именно!

Иван Павлович протянул мандат и обвел рукой всю, приехавшую с ним, команду:

– Вот, так сказать, контингент…

– Что-то маловато, – подслеповато щурясь, сторож вернул документ.

– Так товарищ Гринберг, директор, обещал и свой контингент подтянуть, – пояснил Петров. – Мы тут пока для ремонта.

– Ремонт – это хорошо, – пригладив бороду, одобрительно покивал сторож. – А Миша, раз сказал – значит подтянет. Он у нас хоть и молодой, но товарищ боевой, авторитетный! Какой-нить шпане спуску не даст… Ага! Вот и он, кажется… Слышите?

За деревьями послышался треск мотоцикла…

Секунд через двадцать к усадьбе подкатил до бои знакомый доктору мотоциклетный аппарат «Мото-рев-Дукс», производства московской велосипедной фабрики. Почти такой же, какой был у самого Петрова в Зарном, правда, не столь мощный. Да, вряд ли этот потянул бы коляску и лыжи…

– Здравствуйте! – заглушив двигатель, громко поздоровался мотоциклист – молодой, с рыжим кудрями, парень в короткой куртке.

Тот самый, что пару дней назад, в Москве, обрызгал извозчика?

– Вы должно быть, товарищ Петров? – сойдя с мотоцикла, парень протянул руку. Веселое, щедро усыпанное веснушками лицо его, казалось бы простоватым, если б не строгие круглые очки в простой черной оправе, не пронзительно-строгий взгляд, да не сквозившая в каждом движении уверенность. По всему было видно – этот человек умеет командовать и добиваться своего.

– Да, я Петров, Иван Павлович…

– Гринберг, Михаил… Директор коммуны, – протянув руку, парень немного смутился, видать, еще не привык к новой своей должности. – Мои сейчас из города топают. Вместе с подводой. Вскорости должны быть…

– С подводой?

– Ну, там краски, белила, гвозди… Ну и кое-какой инструмент.

– Оперативно вы… Молодец! – похвалил Иван Павлович.

– Стараемся, – пожав плечами, товарищ Гринберг вдруг улыбнулся и искоса посмотрел на «Минерву». – Ваше авто?

– Да, служебное.

– Можно будет глянуть потом?

– Да ради Бога! – доктор развел руками. – Хоть и за рулем прокатиться… коли с водителем сговоритесь.

– Вот спасибо, товарищ! – обрадовался директор. – С детства к технике неравнодушен.

– Я заметил, – Петров кивнул ан мотоцикл. – «Дукс»?

– Он самый! Вижу, вы разбираетесь.

– В Москву недавно ездили?

– Да, ездил. Как раз на «Дуксе»! Назначение получать… Это с вами?

– Ну да.

Михаил протянул беспризорникам руку:

– Ну, что, товарищи будущие коммунары, будем знакомиться? Михаил, ваш директор.

Мальчишки переглянулись и приняли самый солидный вид:

– Миша, – шмыгнув носом, Мишка Попрыгун первым протянул руку.

– Митрофан! – приосанился здоровяк.

– Василий… – неожиданно представился Гаврик. – А фамилия наша – Гаврилов. Товарищ директор… а отчество ваше как?

– Я так думаю, товарищ Василий, обойдемся без отчеств. – Не такой я старый, в конце-то концов!

Действительно, сколько ему лет? – вдруг подумал доктор. Двадцать пять? Двадцать? Нет, на двадцать пять он не выглядит. Скорей, двадцать два – двадцать три…

– Что ж, вижу, парни вы боевые! Будем смотреть фронт работ.

– С имя еще девчонка была, – подсказал сторож. – За усадьбу, огород поглядеть, побежала. Сразу видать – хозяйственная.

– Девочка? – Михаил удивленно вскинул брови.

– Да это со мной, – поспешно пояснил Иван Павлович. – Родственница. И жилье, и работа у нее есть.

– Понятно. Тогда…

Директор не успел закончить фразу. Из-за усадьбы послышался вдруг громкий девичий крик!

– Галя! – ахнув, выкрикнул доктор. – Галина… Скорее! Бежим!

Глава 8

Иван Павлович никогда так не бегал! Даже когда зачеты по физкультуре сдавал. Где-то за домом, в зарослях, кричала Галя! Что-то случилось, что-то напугало ее… Что-то… или кто-то? Быстрей!

Сзади слышалось сопенье парней и их будущего директора…

Скорее!

Ударила по глазам ветка…

Скользнула под ногами трава…

Ага, вот и Галина!

Стоит возле малинового куста, куда-то напряженно смотрит

– Галя-а!

Девушка резко обернулась. Красивое лицо ее было бледным, глаза возбужденно сверкали.

– Он там! Там… К реке побеждал, к обрыву…

– Господи… Слава Богу! – обняв девчонку за печи, доктор перевел дух. – С тобой все в порядке?

– Да… Но, он… Он бы здесь, был!

– Да кто он-то? – пригладив рыжие кудри, переспросил Гринберг. – Налетчик, что ли, какой?

– Хуже! – Галина передернула плечами и зябко поежилась. – Тот самый… Который тогда, в переулке…

– Ах, вот он, гад! – встрепенулся Мишка. – Говоришь, к реке побежал?

– Да. Меня увидел, и…

– Лови его, ребята! Айда!

Махнув рукой, парень со всех ног бросила по заросшему густой травой огороду. Его сотоварищи тут же побежали за ним. Следом, поправив очки, рванул директор коммуны.

Доктор тоже было собрался, но…

Галя схватила его за руку:

– Иван Палыч! Вы меня не бросайте!. Вдруг он вернется? Я, конечно, не боюсь… Но, вдруг он из-за кустов… камнем.

– Хорошо, хорошо, Галинка, – напряженно всматриваясь в заросли, покивал Петров.

Воспоминания вдруг нахлынули на него холодной волною. Вот и тогда, в той, прежней, жизни, он ринулся спасать девушку. И… И вот что вышло! Там умер… и возродился здесь.

Впрочем, все, что ни делается – к лучшему. Все же удавалось постепенно менять страну! И Гражданскую войну раньше, чем было, закончили, и так же рано объявили НЭП, почти покончили с разрухой и голодом… и царскую семью не расстреляли и… и вообще…

– Галь… – Иван Павлович внимательно глянул на девушку. А ты хорошо рассмотрела? Это точно был тот человек? Не показалось тебе?

– Да что вы! Конечно же, не показалось! Я ж с этим гадом – нос к носу… – нервно отозвалась девчонка. – Длинный такой, сутулый, мерзкий! Рожа небритая, узкая… И щербина меж зубов! Я хорошо разглядела… Знаете, он тут, что-то в доме через окна высматривал. Я от неожиданности вскрикнула, он на меня оглянулся – и бежать! Узнал, видно…

– Скорей, ты его просто спугнула… Он в чем был-то?

– Серый такой плащ… и кепка.

– Понятно.

– Иван Палыч! Он точно здесь что-то высматривал! Эх… поймали бы гада! Может, парни догонят… А тот, в очках – кто?

– Директор коммуны, – улыбнулся доктор. – Наш человек, мотоциклист.

– А-а-а! То-то я мотор слышала… Иван Палыч, а вы меня будете сюда, к ребятам, отпускать?

– Конечно! У тебя ж законный выходной раз в неделю, забыла?

Петров вдруг напрягся, прислушался…

В зарослях, за покосившимся забором, раздались голоса… Затрещали кусты, и к усадьбе выбрались запыхавшиеся парни с директором.

– Ушел, гад! – обиженно пояснил Мишка. – Там лодка у него…

Та-ак… Еще и лодка… Ну, так он же домушник, вор… или, как там говорил Валдис – «скачок».

– Михаил, – доктор посмотрел на директора. – Похоже, у вас тут кража замышляется.

– Это вы про этого? За которым мы гнались? – поправив очки, уточнил молодой человек. – Да-а, жаль, что у него лодка! А насчет кражи… Впредь будем осторожнее. Впрочем, здесь и красть-то нечего, никаких ценностей в усадьбе нет. Разве что стекла да железные листы с крыши. Ну, или печки на кирпичи разобрать… Но, тут не лодка нужна – подвода.

Со двора усадьбы донеслось лошадиное ржание. Послышались звонкие ребячьи голоса.

– А вот и наши с подводой! – улыбнулся директор. – Ну, пошли знакомиться.

«Контингент» Михаила Гринберга представляли четверо мальчишек лет по двенадцати – четырнадцати, причем двое младших были родными братьями-близнецами.

– Это вот – Валера, – директор начал со старшего – серьезного смуглого пацана, чем-то похожего на цыгана.

Покосившись на Галю, тот протянул руку…

– Это – Игнат…

– Игнат! – дружелюбно улыбнулся темно-русый длинноволосый парнишка.

– Ну, а эти вот – братья Туркины, Сережка и Сашок.

Подмигнув парням, Михаил потер руки:

– Ну, познакомились – и хорошо. Теперь – за работу! Для начала быстренько разгрузим подводу.

* * *

Из усадьбы коммунаров Петров выехал уже после обеда, прихватив с собой Галю. Пообедали, кстати, там же, покушали ушицы – ребята наловили рыбки.

– Хороша вышла уха, – заметила девушка, глядя на мелькавшие за окном машины деревья, – Правда, Иван Палыч?

– Угу…

– Ой! Смотрите-ка, церковь!

– Монастырь, Галя! Учеником Сергия Радонежского основан. Еще в четырнадцатом веке.

– Ого! Старинный… Ой! Вон он, вон! – вдруг закричала девчушка. – За воротами скрылся…

– Да кто?

– Тот! Щербатый!

– Кузьма, останови! – крикнул Петров шоферу.

Скрипнули тормоза. Иван Павлович и Галина выскочили из машины и побежали к монастырским воротам.

– Господи, народу-то сколько! – вбежав на монастырский двор ахнула Галя.

Народу действительно хватало. И на монастырском дворе и везде. Церквей тут было много! Сиял крестами Собор Рождества Богородицы, зеленели куполами Преображенский храм и надвратная церковь, манили паломников звонница и Царицыны палаты, выстроенные для первой супруги царя Алексея Михайловича. Больше всего народ топилось у колодца, возле пещеры преподобного Саввы – торопились испить святой водицы!

Честно сказать, доктор и не думал, что встретит здесь так много людей! Да, воинствующий атеизм советская власть приглушила – во многом, стараниями Ивана Павловича – но к религии в целом все же относилась неодобрительно. Вот и этот нарядный монастырь у впадения Сторожки в Москву-реку должен был закрыт еще в прошлом году. Однако вот, обошлось – действовал!

– Может, праздник сегодня какой-то? – машинально перекрестясь, промолвила Галя. – Так Пасха давно уж была… Нынче ж ранняя.

– Седни, дева, тоже праздник, – услыхав, обернулся проходивший мимо инок со строгим лицом и печальным взором. – И даже не один. Память священномученика Симеона, преподобных Зосимы и Акакия, память апостолов Аристарха, Пуда и Трофима… Ох! У тя что же, дева, плат-то на шее! Наголову повяжи да молися со тщанием.

– Ага… – быстро повязав на голову косынку, Галинка нагнала отошедшего инока. – Отче! Мы тут знакомого потеряли… Длинный такой, со щербиной…

– Тут дева, всяких хватает, – наставительно пояснил монах. – И щербатых – тоже. Преподобный Савва всех привечал. А Господу все одно, щербатый ты или какой еще. Душа и вера главное!

– Нет для меня ни эллина, ни иудея, – вполне к месту припомнил вдруг Иван Павлович.

Инок посветлел лицом:

– Нет ни раба, ни свободного, ни мужска пола, ни женского… Ибо все вы одно во Христе Иисусе!

Продолжив цитату, монах осенил крестным знамением доктора и его спутницу:

– Приятно слышать сие из уст мирян.

Галинка заулыбалась:

– Так, значит, щербатого вы не видели?

– Так сказал же – много тут у нас всяких, – развел руками инок. – Паломники. Кто как… Сегодня живет, завтра съехал. Послезавтра, глядишь, опять появился! Вам к Савватею Андреичу надо, в паломническую службу. Только сегодня нет его, в патриархат по хозяйству уехал. Аккурат через пару дней явится – у него и спросите.

Поблагодарив монаха, новоявленные паломники все же зашли ненадолго в собор. Служба уже закончилась, все просто молились, ставили свечки… Доктор тоже поставил две – во здравие. И – глядя на него – Галя.

– Ой, Иван Палыч, я ж комсомолка! – уже в машине призналась девчонка. – Комсомолка – и в церковь… Как какая-нибудь старушка старорежимная! Еще и свечки… Вы только не рассказывайте никому – засмеют!

– Засмеют напрасно, – доктор покачал головою. – Я так думаю, хорошему-то человеку надо иногда в церковь. Хоть и не воцерквленные мы, а все ж русские люди.

* * *

В следующий раз доктор оказался в этих местах лишь через несколько дней, в самом начале мая. Уже отгремел, отсверкал красными флагами Первомай, уже весна вступала во все свое буйство, радуя глаз свежей листвою и первоцветом.

На этот раз поехали на чекистском «Паккарде», под завязку загруженном книгами, переданными в дар Звенигородской детской коммуне общественной библиотекой на Сретенке. За рулем сидел Шлоссер, так что бедный «Паккард» почти не снижал скорость ни на крутых поворотах, ни на ухабах. Ну, разве что – чуть-чуть.

– Тише, тише, Максим! Всех нас растрясешь, не хуже московских «ванек», – в голос увещевал Иванов. – Ну, ведь не покурить даже.

– Зато скорей будем, – Шлоссер спокойно крути баранку.

Впрочем, нет. Слово «спокойно» вряд ли подходило к его стилю езды.

– Улыбнитесь, каскадеры… – неожиданно для себя запел Иван Павлович. Скорость ему вообще-то нравилась. Как и старые песни.

Справа, за березовой рощицей, засверкали церковные маковки…

– Вообще-то скоро приедем, – Иванов с облегчением улыбнулся. – Вон, монастырь уже… Максим! Давай сначала туда, а уж затем – в коммуну… Иван Палыч, как, ты говоришь, начальника паломников кличут?

– Савватей Андреевич, – отозвался доктор. – А фамилии я не знаю.

– Зато имя редкое! – Валдис расхохотался и потер руки. – Как, впрочем, и должность… Сворачивай, сворачивай, Макс! Вон – повертка.

Шлоссер повернул так, что вылетевшая на обочину увесистая связка книжек едва не пришибла спокойно идущего гражданина с клюкой, по всей видимости – паломника.

– Тьфу ты, тьфу ты, черт! – потрясая клюкой, заругался паломник.

Однако, завидев выбравшуюся из машины честную компанию, мужичок поспешно ретировался.

– Вот! И не помялись даже, – поднимая из травы книжки, хмыкнул Шлоссер. – О! Жюль Верн. «Пятнадцатилетний капитан». Как же, как же – читывали!

– Вальтер Скотт – «Ивангое», – раскрыв небольшой томик, Иванов мечтательно улыбнулся – верно, тоже вспомнил детство и раннюю гимназическую юность. – Жаль только – старые все. Шрифт-то еще царский – с «ерами» да «ятями».

– Ничего! Была бы книжка интересная, – философски пожал плечами Иван Павлович. – О! А вот уже и без «ятей». Издательство «Прибой» – Блок, «Двенадцать»… Ха! Ленин – «Государство и революция»! А вы говорите…

Собрав книжки, «Паккард» покатили дальше, обгоняя тянувшиеся по монастырской дороге подводы.

– Монастырская дорога! – вслух поностальгировал доктор. – «Эбби роуд», Битлы… Йестеде-е-ей…

– Ты это, Иван Палыч, о чем? – обернулся из-за руля Шлоссер.

– Так, о своем, о бывшем… На дорогу смотри, Максим! Вон, уже подъезжаем.

* * *

Глава паломнической службы Саввино-Сторожевского монастыря Савватей Андреевич Мирославский оказался вполне интеллигентным пожилым человеком, похожим на земского учителя. Строгий темный костюм, светлая сорочка с галстуком, острая – клинышком – бородка, пенсне… Никакой не монах, не батюшка – человек вполне мирской, но – воцерквленный.

– Значит, высокий, сутулый, щербатый? – сверкнул оправой пенсне, переспросил Савватей Андреевич. – Ну, жил у нас такой… Вчера только съехал. Сказал, что дешевую квартиру снял.

– А где, не сказал? – Шлоссер пробуравил мужчину взглядом.

– Да нет, не сказал. Да мы и не спрашиваем… Да! Сестра у него где-то здесь, в Звенигороде. Он говорил как-то.

– А с кем-нибудь из паломников он близко сошелся? – попытал Иванов. – Ну там, знаете, задружился, может быть.

Мирославский неожиданно рассмеялся:

– Не-ет! Он вообще держался наособицу. Есть такие нелюдимы, да… Ну да и паломники, с которыми он жил, тоже уже съехали. Нынче другие. А этот… он переночует, потом – в церковь, и в город. Его там частенько на рынке видели.

– На рынке… Что-то покупал, продавал?

– Того не ведаю…

Глава паломнической службы развел руками и, хитро сверкнул глазами, поинтересовался:

– Товарищи милиционеры! А все же, если не тайна, что он натворил-то?