Текст книги "Лезвие и цветок (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Господи, Анна! И где она могла быть? Тем более – с маленькой Лилией! Может быть, соседи в курсе? С ним ведь тоже насчет замка договаривались. Чтоб всегда закрывали.

Соседи… Как-то они не очень радовались за семейство Петровых, после того, как тем отдали комнату подавшегося в бега Коклюшкина. Каждый ведь примерял на себя – лишняя жилплощадь не помешала бы любому. Тем более, такой случай… Разве что Березкину было все равно, да безобиднейшему старорежимному старичку Владимиру Серафимовичу. Та же София Витольдовна, вон, до сих пор здоровается, губы поджав, будто бы нехотя! Она ведь тоже рассчитывала. Впрочем, квартирный вопрос не только одних москвичей испортил.

Спросить, да!

Выскочив в коридор, Иван Павлович бросился по комнатам, постучал…

Увы, ответа не было. Ну, так и понятно – вечер, но еще не поздно, да и погода хорошая. Мельниковы на работе, Березкин раньше полуночи не явится, Софья Витольдовна, наверняка, шаталась по лавкам, а Владимир Серафимович просто вышел пройтись, как он всегда и делал. Так что, спросить не у кого!

Черт! Черт! Да что же такое-то? Да куда ж их…

Накинув тужурку, доктор сбежал по гулкой лестнице вниз и выскочил во двор – может, там кто видел? Хоть какой-то народ-то должен быть – тепло ж… Апрель же!

Взметнулся, взлетел в синее весеннее небо резиновый мячик!

– Штан-дер, штан-дер… Лека!

Ребята во дворе играли в «штандер».

Растяпистая Лека – девочка в очках и штопанных на коленках чулках – упустила мячик и тот, подняв тучи брызг, упал прямо в грязную лужу!

Отпрыгнув в строну, Иван Павлович едва не выругался. Ребята же весело смеялись:

– Ну, что Лека-Бека? Давай, в лужу лезь! Мяч-то твой – доставать надо!

– А нечего его было в лужу бросать! Вот еще! Я видела – ты, Колька, специально!

– Да не специально я ничуть! Сама виновата… Так что лезь, Лека-Бека!

– Вот еще! И нечего тут обзываться!

Яркое весеннее солнце торчало над крышей, и, уже скрываясь за трубами, улыбалось во весь свой щербатый рот. Весна… Солнышко… Двор… Играющие дети… Идиллия!

Однако, на душе тяжело и тревожно.

– Ребята, вы Анну Львовну не видели? С младенцем на руках…

– А-а! Которая все время на лавочке? – поправив очки, уточнила девчонка. – Видели. Днем. А сейчас – нет.

Та-ак… Значит, во дворе ее не было. Сразу на улицу пошла. Зачем? Что ее так резко сподвигло? Что… или кто?

– А чужие? Чужие в парадную не заходили, не заметили?

– Рабочие приходили, газ чинить, – сдвинув кепку на затылок, припомнил вихрастый мальчишка лет десяти. – А еще машина у парадной стояла. Зеленый такой «Форд»!

– Не «Форд», а «Изотта-Фраскини», Коленька! – хмыкнув, Лека важно надула губы. – «Форд», он простоватый, как дворник, а вот «Изотта»… Она, как барышня!

– Много ты знаешь!

– Уж побольше твоего! У меня же папа – в гараже ремонтник!

– Ребята, ребята… – заволновался Петров. – А, может, вы номер запомнили? Или кто там в машине сидел?

Девочка наморщила нос:

– Точно не запомнила, но номер обычный, московский. А вот кто сидел…

– Мужик в кожаной кепке, с усами! – важно перебил Колька. – А другой в парадную зашел. Но я его только со спины видел. Коренастый такой, в светлом пальте и кепке в клеточку. Такие обычно газетчики носят.

– Надо говорить «в пальто», а не «в пальте»! – Лека презрительно оттопырила нижнюю губу. – Фу, неграмотный. А еще советский школьник!

– Да я вот тебя щас…

– Да попробуй! Вот еще! Ой… – девчонка вдруг замолкла и указала рукой на арку. – А, вон, кажется, ваши…

Иван Павлович резко обернулся…

И увидел супругу, с улыбкой катившую детскую коляску в компании с какой-то юной девчонкой, судя по одежке – явно приехавшей из деревни.

Все себя от радости, доктор бросился навстречу…

– Анна!

– А вот и муж, – улыбнулась Анна Львовна. – Пораньше сегодня с работы пришел… Знакомьтесь! Это – Галя Селиверстова из Зарного. Впрочем, вы знакомы, кажется… С сегодняшнего дня Галина – наша нянька! Ну, я ж тебе говорила, помнишь?

– Здрасьте, Иван Павлович! – девчонка растянула губы в улыбке. – Помните, вы мне прививки делали? Поклон вам от Аглаи, в больнице которая, от брата моего, Мишки, от Юры Ростовцева… А от Анюты Прониной – большой комсомольский привет! Ой…у меня тут и гостинцы!

Галя сорвала с плеча увесистую котомку, словно собралась тот час же угостить весь двор:

– Тут пироги, яички вареные, сало…

Одна-ако! Пироги у нее, сало… А мы-то глюкозу от голода выпускаем, леденцы… Впрочем, Зарное всегда было селом зажиточным. По всей России, увы – не так.

Темно-русая коса с синей атласной лентой, красная косынка, длинная суконная юбка, тужурка с меховой оторочкой… в деревнях называли – «казеточка». Вообще, девушка красивая, рослая и – вполне уверенная в себе. Карие блестящие глаза смотрят прямо, с этакой деревенской лукавинкой.

– Я ее, представляешь, в окно случайно увидела! – пояснила Аннушка. – Лиля раскапризничалась, я ее на руки взяла, да к окну. Небо показывала, солнышко, автомашины… Смотрю – знакомая стоит, с коляской! Вся такая растерянная… Коляску, это она, кстати…

– Подарочек вам из Зарного, от всех нас! – Галя снова заулыбалась, на румяных щечках ее заиграли ямочки. – Никодим Ерофеевич, кузнец наш, лично сладил… И еще он вас книги какие-то просил купить, дал целый список!

– Мог бы и телеграмму послать, – улыбнулся доктор. – Давно б уж купил да отправил. Как сын-то его?

– Василий на комсомольский съезд делегирован! Вместе с Прониной Анютой.

– Эт хорошо-о… Здоров, значит?

– Здоро-ов.

В здоровье Василия, к слову сказать, была большая заслуга Иван Павловича Петрова, бывшего земского доктора.

– Ой, что же мы тут стоим-то? – поправив на голове шляпку, Анна Львовна всплеснула руками. – Пошли-ка домой! У нас теперь две комнаты – прекрасно разместимся! Одна комната, Галя – твоя.

– Спасибочки, тетя Аня.

– Нашла тетю! – вдруг рассмеялась Аннушка. Мне ведь всего двадцать три!

– А мне – четырнадцать! – девчоночка тоже расхохоталась. Веселая… – Через пару лет хочу в институт народного образования поступить! Ну, который при царе учительской семинарией назывался.

– Да-да, Галя у нас на два-три года…

– Но, и потом не оставлю! Помогать буду…

– Ох… Иван, я как ее в окно-то увидела, сразу Лильку с собой – и вниз… И про замок забыла. Ты уж извини.

– Ничего. Проехали.

Дома Иван Павлович не уставал рассматривать коляску с плетеным кузовом, гнутой хромированной ручкой и большими почти что велосипедными колесами. Даже вернувшийся с вечерней прогулки Владимир Серафимович одобрительно поцокал языком.

– Коляска – высший сорт! – вернувшись в комнату, похвалил доктор. – Молодец, Никодим, от души сделал… Галя, пойдем-ка, покажу твой угол.

– Ага! Сейчас… котомочку прихвачу.

На кухне, на примусе, закипал чайник. Вторая комната Петровых располагалась в другом конце коридора. Не очень-то удобно, однако выбирать-то не приходилось. Хорошо, что хоть эту дали!

– Ну, вот… доктор распахнул дверь.

– Ой! – застыв на пороге, ахнула девушка. – Как места-то много! Вешалка! Диванчик! Стол… Это… это мне все? Это я одна буду жить?

– Одна. А с кем же? – Иван Павлович развел руками. – Мебель от прежнего хозяина осталась – слишком уж спешил, оставил. Думаю, в ближайшее время не объявится, не заберет. Так что, пользуйся! Вешалка, кончено, маловата… Ну да со шкафом решим! И с зеркалом… У тебя что же, одна только котомочка?

– Еще чемодан… был… – заметно погрустнев, Галя опустила голову. – Хороший такой, фибровый. Дедушкин еще… На вокзале украли…

– Та-ак! – доктор удивленно приподнял брови. – Обязательно надо в милицию заявить! Вещи-то там ценные были?

– Платье… Покупное, мамино… Из креп-жоржета… Красивое. Синенькое такое, в белый горошек… у-у-у…

Усевшись на койку, девчонка уронила голову на ладони и зарыдала.

– Ну, ну, – Иван Павлович уселся рядом. – Не плачь, Галя, не плачь! А платье себе новое справишь! Там еще-то что было?

– Белье-о… Наволочки, простыня…

– Нда-а. Это враз уйдет…

– И два горшочка варенья! Малиновое и черничное… у-у-у…

– Ну, не плач, не горюй… Вещи – дело наживное. Вот варенье и впрямь – жалко!

– Сама варила! Вку-у-сное… Думала, чаю попьем…

– Господи! Чайник!

Вскочив на ноги, доктор умчался на кухню…

* * *

Как оказалось, юная нянька приехала очень даже вовремя! Уже на следующий день, вернувшись с работы, Иван Павлович обнаружил жену закопавшейся в целую кипу бумаг!

– С работы приезжали! – обернувшись, с гордостью пояснила Анна Львовна. – И работу привезли. Прямо, как говорится, на дом!

– Ой, милая, – доктор обнял супругу за плечи. – А не много ли?

– Это еще только начало! – засмеялась Аннушка. – Понимаешь, в Совнаркоме решили межведомственную комиссию создать. По борьбе с беспризорностью. Из представителей милиции, Наркомпроса и Наркомпрода! Точнее будет называться – Комиссия по улучшению жизни детей при ВЦИК!

– Ого! А Наркомпрод тут причем? – удивился Петров, покосившись на мирно сопящую в кроватке дочку.

– Так ребят-то сперва накормить надо!

– Понятно…

– Я вот сейчас все документы готовлю… Ну, чтоб официально. Да, тяжеловато… Но, это ведь очень важное для страны дело! Ах, как же хорошо, что Анатолий Васильевич про меня вспомнил!

– Ну, ты у меня прям трудоголик!

– Так ты знаешь, сколько сейчас беспризорных детей? – приосанилась Анна Львовна.

Доктор кивнул:

– Полагаю, много.

– Ха, много? По разным оценкам, от четырех с половиной до семи миллионов. Миллионы, Иван! У нас, при Наркомпросе, конечно, имеется Совет защиты детей… Но, их влияния не хватает. Да и народу там мало.

– И кто же в Комиссии? – Иван Павлович вдруг улыбнулся. – И почему, интересно знать, игнорировали Наркомздрав?

– Как – игнорировали? А ну-ка…

Аннушка зарылась в бумагах… и через пару минут подняла голову, взглянув на мужа с самым сконфуженным видом:

– Действительно, забыли… Ничего! Сейчас я добавлю… Для того все бумаги и принесли. Кстати, можно товарища Семашко в председатели! А что? Человек он авторитетный, старый большевик…

– Николай Александрович? Хм… – скептически усмехнулся Петров.

– Чего улыбаешься? Думаешь, не уговорим?

– Вряд ли… Лучше Феликсу Эдмундовичу предложите. Этот уж точно не окажется!

– Феликсу Эдмундовичу? – теперь уж засомневалась Анна Львовна. – Он же и в ВЧК, и в милиции…

– Еще и почетный председатель общества связи с инопланетянами!

– Чего-чего?

– Говорю ж – не откажется! Только предложите. А уж авторитета ему не занимать. Как и работоспособности. Недаром прозвали – Железный!

Иван Павлович вдруг замолчал, задумался. Межведомственная комиссия по улучшению жизни детей – это же очень хорошо! Как для страны в целом… так и для того дела, которое в последние дни очень сильно тревожило Петрова. Погибший обескровленный подросток, судя по всему, был из беспризорных… И тут родная супруга может очень сильно помочь…

– Милая, а где Галя?

– В лавку за хлебом пошла, с карточками, – улыбнулась Анна. – Сказала – не заблудится. Слушай, такая славная девушка! Умелая, хозяйственная… И с детьми управляется. Говорит – все младшие братишки-сестренки на ее руках выросли. Лилька наша ее признала. Увидит – гукает, улыбается!

– И славно! Пойду, чайник поставлю… Слушай! А где беспризорных больше всего? Ты в бумагах своих не посмотришь?

Чаща всего беспризорники обитали на окраинах, как и любой криминогенный элемент. Что и понятно: где-нибудь в Марьиной роще, на Пресне или в Замоскворечье практически не встречались милицейские патрули, Там же располагались рынки, склады, железнодорожные станции и прочие места беспризорного «промысла». Гавроши просили милостыню, перебивались мелкими нерегулярными заработками, однако, не брезговали и кражами и «гоп-стопом». Жили, где придется: на вокзалах, в заброшенных зданиях, на пустырях, на складах.

Тот обескровленный труп нашли как раз в Замосковречье.

– Знаешь, Вань, они не только на окраинах… Скажем, еще и на Хитровке… И на Сухаревке, а это, считай, у нас! Правда, тут их не так много, все-таки милиция гоняет… А надо бы – в детский дом! В коммуну! Именно так скоро и будет. Справимся!

– Хм… Хитровка…

Бельмо на глазу любой власти, Хитровская площадь располагалась ближе к центру, и чисто географически вовсе не являлась окраиной. Однако, её воспринимали именно так – как пограничную, «окраинную» зону для разного рода маргиналов. Именно там во множестве располагались дешёвые ночлежки, куда стекались безработные, бывшие фронтовики, уголовники и те же беспризорные. Район давно стал центром чёрного рынка: на Хитровке сбывали краденое, там же, в «малинах», встречались скупщики и организаторы налётов. Власти с ситуацией не справившись, склоняясь к тому, чтобы вообще прикрыть к чертям собачьим тамошний рынок и переделать ночлежки в жилтоварищества.

Сухаревка тоже выглядела ничуть не лучше. Там можно было достать все: от дефицита и ювелирки до фальшивых ксив, накладных и оружия. И вела к Сухзаревской площади как раз Сретенка, так что злачное место было у Петровых, можно сказать, под боком!

* * *

На следующий день Петров встретился с Валдисом Ивановым. Довольно неожиданно и при весьма неожиданных обстоятельствах – на первом заседании Комиссии по улучшению жизни детей.

Председательствовал Дзержинский. В образных выражениях расписав ужасы беспризорной жизни, Железный Феликс перешел к весьма конкретным предложениям:

– Во-первых, товарищи – выявление и учет беспризорного элемента. Особое внимание стоит уделить вокзалам, поездам, улицам крупных городов. Изымать оттуда беспризорных детей и доставлять их в приемно-распределительные пункты. Ну, а во– вторых…

Тут Феликс Эдмундович лукаво прищурился и потеребил бородку:

– А что во-вторых, в-третьих, в-четвертых – вы, товарищи, подскажете мне сейчас сами! Вот, к примеру, вы, товарищ Петров! Что-то вы там шептали на ухо товарищу Иванову из ВЧК. Наверное, что-то очень интересное.

– Что ж… – пожав плечами, Иван Павлович поднялся на ноги. – Следующим шагом, я полагаю, станет медицинская помощь и санобработка! Прежде чем детей куда-то отправлять, мы их должны осмотреть, вылечить, если нужно. В общем, привести в полный порядок. Тот же педикулез, скажем…

– Молодец, Иван Павлович, – одобрительно покивал Дзержинский. – Весьма дельные предложения. Прошу высказываться дальше. Смелее, товарищи, смелее!

Представитель Наркомфина – сильно пожилой, с пышными бакенбардами, дядечка еще с прежних времен – предложил немедленно начать сбор средств и ресурсов:

– Устроить, к слову сказать, лотереи, рулетку…

– Вот-вот!

– Я к слову… С увеселительных заведений дополнительно маржу собирать, ввести специальные марки…

– Замечательное предложение, Апполинарий Федорович!

Старичок приосанился и продолжал со всей важдностью:

– Еще, к слову сказать, можно проводить благотворительные недели в пользу обществ призрения…

– Правильно! – выкрикнул с места Петров. – Неделя беспризорного и больного ребенка! А наркомату путей сообщения взять под особый контроль перевозку детей из голодающих районов. Пусть специальные поезда выделяют. Или, хотя бы, вагоны.

Совещание неожиданно затянулось, и переговорить с Валдисом накоротке доктору удалось лишь во время перекура.

Покурить все вышли на улицу, к башням Кремля.

– Да пока никак, – закуривая «Зефир», покачал головой чекист. – Понимаешь, все Замоскворечье прошарили – никто из шпаны парня с разными глазами не вспомнил…

– Жаль, – Иван Павлович, прищурясь, глянул на небо. – Дождь, верно, сегодня будет.

– А, может, и разнесет, – выпустил дым Иванов. – Но все же, кое-что выяснили…

– Так-так!

– Немного, правда, но… У кого-то из тамошних беспризорных был приятель с Сухаревки. Считай, сосед твой! Тоже беспризорник… И кличка у него – Семафор! Смекаешь?

– Из-за разных глаз? – доктор потер переносицу и усмехнулся. – Вилами по воде.

– Ну, это единственное, что у нас пока есть, – пожал плечам чекист. – Сейчас того дружка ищем. Не нашли пока… Найде-ом! Старший милиционер там пронырливый, в Замоскворечье всех и все знает! Из околоточных бывших…

Околоточный, старший милиционер – аналог участкового…

– Что ж, будем надеяться… Говоришь, с Сухаревки?

– Вот-вот! До Сретенки рукой подать. Ты там с ребятами-то у себя во дворе поговори при случае. Все равно ведь с дочкой гуляешь!

– Нянька нынче у нас.

– Хо!

– Так у нее на Николаевском чемодан унесли… Надо бы заяву…

Иванов скептически усмехнулся:

– Вокзальные «угол» пропавший искать не станут. Просто отпишутся. Много у них таких «углов»… Впрочем, к вам скоро в гости нагряну… Пусть нянька-то мне и расскажет, что помнит. Уговор?

– Уговор! – обрадовался доктор. – С меня тогда – пиво!

* * *

Вечером, вернувшись домой, Иван Павлович сразу почуял что-то неладное. Из первой комнаты Петровых сквозь приоткрытую дверь слышался чей-то плач. Доктор рванул ручку…

На колченогом стуле, у окна, сидела юная нянечка Галя и горько плакала. Лилия пускала во сне слюни, Анна Львовна же хлопотала вокруг девчоночки – утешала.

– Мужики какой-то на ее напал, – шепотом пояснила супруга. – Схватил, потащил в подворотню… Хорошо, там беспризорники – выручили. Если б не они…

– Что ж ты плачешь-то, дуреха? – Иван Павлович ласково улыбнулся. – Ведь выручили же!

– Да я не про то-о… – подняла заплаканное лицо Галина. – От гада того я б и сама отбилась, тьфу! Такой он… длинный, тощий. Как у нас в Зарном говорят – соплей перешибешь! Я кошелек потеряла, выронила… И там деньги, ваши… в лавку ведь шла.

– И много было?

– Всего-то двадцать рублей, на булочки… – рассмеялась Анна Львовна. – Да и черт-то с ними!

– Нет уж! – девушка отозвалась со всей серьезностью. – Много ли, мало – а все деньги! Вы у меня из жалования их, пожалуйста, вычтите!

– Ну, вот что с ней делать?

– А беспризорные – ребята хорошие, – неожиданно улыбнулась Галя. – Мы с ними подружились даже. Ну, на лавке потом сидели… Я им про деревню рассказывала, они мне – про свое. Наказывали, чтоб я одна потемну не ходила. Мол, Москва – полно всякого люда. Вон, как тот гад… У них еще недавно парень один пропал, Лешкой звали. Прозвище такое смешное… Мухомор, Хлорофор… так как-то.

– Может быть, Семафор? – настороженно переспросил Иван Павлович.

Девчонка всплеснула руками:

– О! Лешка Семафор – точно!

Глава 5

– А ну, посторонитесь, товарищи! Видите, грузовик едет? Сейчас мы на него весь этот хлам и погрузим! И ветки… – слегка картавя, деятельно распоряжался Владимир Ильич. – Феликс Эдмундович, батенька! Вы что же, собираетесь один эту трубу понять? Не поднимете никогда, даже и не пытайтесь. Да скажите же вы ему, Иван Павлович!

– Не скажу, товарищ Ленин. Я лучше помогу! А ну-ка давайте вдвоем, Феликс Эдмундович!

Сегодня все наркоматы Кремля вышли на субботник. Денек выдался погожий – солнечный и теплый. Снег уже почти весь растаял, везде зеленела трава, желтели мохнатые солнышки мать-и-мачехи. В такой-то денек славно было поработать физически, а не сидеть в душном кабинете. Вот все и вырвались – поддерживали ленинский почин. Очищали Кремль от старого мусора, коего там скопилось немало. Какие-то бревна, доски, камни… Что-то осталось еще от юнкеров, с октября семнадцатого, что-то – с недалеких времен Гражданской войны и разрухи.

– Так, давайте теперь во-он то кусок ржавого железа… Эйно Янович! – Владимир Ильич помахал рукой шоферу.

Тот понятливо кивнул. Грузовик – новенький итальянский ФИАТ с открытой кабиной – рыкнул двигателем и подкатил ближе.

Работали весело, с огоньком, а потом так же дружно уселись перекусить. Кто-то достал бутерброды, кто-то порезал сало… А вот спиртного не было, рано еще!

Часам к четырем стали закругляться. Народ сбивался в стайки – кто-то шел к себе в наркомат, а кто-то уже и домой.

Иванов и Шлоссер подошли к доктору с двух сторон. Взяли, так сказать, в клещи!

– Между прочим, кое-кто пиво обещал… – многозначительно промолвил Валдис. – Максим, ты случайно не знаешь, кто бы это мог быть?

– Да пошли уже! – рассмеялся Иван Павлович. – Купил я все. Дома стоит.

– О! А у нас как раз лещ вяленый!

– Лещ – это хорошо… Лещ, это не какой-то там подлещик! – пошутив, доктор потер руки. – Ну, и с нянечкой нашей поговорите… Насчет кражи… и не только.

– Да помню, – Иванов махнул рукой. – Как ты говоришь – Семафор?

* * *

Первыми делом чекисты взялись за нянечку. Иванов про нее уже знал, а вот Шлоссер было поражен, увидев вместо седенькой деревенской старушки бойкую и красивую девчонку.

– Так, вы говорите, весь из себя худой?

Вытащив карандаш и блокнот, Максим тщательно записывал показания, время от времени буравя Галинку острым пронзительным взглядом.

– Худой, длинный, да, – потеребив косу, покивала девчонка. – Лицо такое… противное, узкое. Но, толком я и не разглядела – уже темновато было.

– А возраст? – быстро уточнил Иванов. – Молодой, старый?

– Не молодой, точно, – девушка уверенно качнула головой. – Скорей, старый. Лет сорока или даже больше! Но, гад, жилистый, хваткий… Однако, слабоват. Я б ему сунула в морду, так убежал. Ребят испугался.

– Так, о ребятах позже, – Шлоссер покусал карандаш, снова пробуравив девчонку глазами. – Пока продолжим о нападавшем. Как был одет?

– Длинное такое пальто, черное… кажется, драповое.

– Пуговицы, воротник?

– Воротник смушковый. А пуговицы… я не помню.

– Хорошо… Головной убор? Шапка, шляпа, кепка?

– Шляпа. С обвисшими таким полями. Кажется серая… – что-то вспоминая, Галя прикусила губу. – На ногах – сапоги… такие, тупоносые…

– Он что-то говорил? – снова уточнил Иванов.

Беседу вели в комнате Гали. Иван Павлович скромно уселся на подоконник – слушал.

– Говорил? Да нет, – девушка повела плечом. – Улыбался так мерзко! Ой… рот у него щербатый!

– Щербатый? – переспросил Валдис. – Ты же говорила – темно было?

– Темно, да. Но тут как раз машина проехала, осветила… – Галина поежилась, видать, все ж таки было не очень приятно вспоминать нападение. – Вот я и увидела. Посередине рта такая щербина… То ли зуба верхнего нет, то ли еще что… Нет, пожалуй, не зубы… Да! Он же мен пытался кусить!

– Укусить? – недоверчиво протянул Шлоссер.

– Да, кусить! Рот раскрыл, ровно собака бешеная! И к шее потянулся, к моей… Вот, только вспомнила!

– Молодец, Галенька! Молодец! – вскочив со стула, Иванов принялся ходить по комнате кругами. – Значит, говоришь, щербатый? Еще и пытался укусить! Так-та-ак…

Шлоссер же продолжал разговор, уточнив, в какую сторону побежал нападавший и откуда появились спугнувшие его ребята.

– Куда-то он в сторону шмыгнул, в проулок, – припомнила девушка. – Миг – и нет его. А ребята со стороны Сухаревки пришли. Ну, они там на рынке кормятся. Поднесут кому что, товар какой разгрузят… Тем и сыты.

– Это они вам сказали? – Шлоссер поднял глаза. – И что за ребята?

– Да беспризорники! – махнул рукой Галя. – Ну, не в лохмотьях, конечно… Но я же вижу! Мы потом на лавке сидели, разговорились… Одного Мишкой звать… Мишка Попрыгун, так его навали. Второй – здоровый такой – Митрофанушка. И третий, шустрый – Гаврик.

– А возраст? Как выглядели?

– Как выглядели? – девушка пожала плечами. – Да обыкновенно. Мишка – чернявый… вот, как вы. Ростом чуть повыше меня. Митрофанушка – здоровенная такая оглобля, но, кажется, не злой. А Гаврик – кудрявый, светленький. Лет им, как мне. Ну, может, Митрофанушка года на два постарше… Они сказали – их весь рынок знает, вся Сухаревка!

– Ага, ага, – записав, покивал чекист. – А про Семафора кто сказал? И что конкретно?

– Так Мишка ж! А конкретного – ничего. Просто, мол, был такой парень, да вот недавно пропал. Беспризорников ведь много пропадает – кому потом искать-то?

– А они не говорили, отчего такое прозвище? – Иван Павлович заерзал на подоконнике.

– Да нет, – обернулась Галя. – Не говорили. А я не спрашивала. Они вообще про него – мельком.

– Что ж, – закончив хождения, Иванов вновь уселся на стул. – Давай теперь к чемодану… На платформе увели?

– Да-а… Там еще парни рядом стояли, плотники…

– С пилами, с топорами?

Девушка расхохоталась:

– Да нет, что вы! Просто я по разговору ихнему поняла. Они все про углы говорили…

– Так, может, математики? – хохотнул доктор. – Или землемеры.

Тут уже засмеялись все, кроме Шлоссера. Тот лишь легка улыбнулся и качнул головой:

– Ох, Галина, Галина… «Угол» на воровском жаргоне как раз и означает – «чемодан»! Ну, о парнях вы вокзальным милиционерам расскажете. Хотя, честно сказать, особой надежды на вещички свои не питайте.

– Да что уж теперь, – сложив руки, Галя тяжко вздохнула. – Ничего там такого и не было. Платье только жалко… мамино.

* * *

На следующий день, с обеда, доктор взял в наркомовском гараже «Минерву» и покатил в лабораторию. Судя по анализам, у Антона Антоновича Рыбакова явно диагностировалась застарелая язва желудка. Как, собственно, Иван Павлович и предполагал.

Что ж, нужно было ехать… Раз уж тот признавал только одного доктора – Петрова! Кстати, товарищ Семашко Рыбаковым уже интересовался и просил Иван Павловича держать его самого в курсе. Они с Антоном Антоновичем были старые друзья.

Заехав в аптеку, доктор прикупил кое-какие лекарства и покатил за город, в Подмосковье.

Свернув на лесную дорогу, Иван Павлович невольно залюбовался рвущимися к небу соснами. Усадьба находилась прямо посреди леса, на берегу небольшого озера. Старый, купеческий дом, с колоннами и мезонином, уютный двор, набухшие на кустах сирени почки. А воздух? Какой здесь был воздух! Прямо хотелось ложками есть.

Рыбаков – высокий, худой, но ещё крепкий старик, встретил доктора на крыльце.

– А я слышу – машина! Думаю – кто?

– Здравствуйте, Антон Антонович, – Петров поздоровался с хозяином за руку. – Ну, что же – приступим к лечению! Вижу, вы какой-то бледный…

– И не говорите, – опираясь на трость, Рыбаков отворил дверь. – Вот, даже во двор теперь редко спускаюсь. Потому что потом на крыльцо трудновато… Годы! Вы проходите, проходите…

В большой, с высокими потолками, гостиной уже был растоплен камин. Иван Павлович сел в предложенное кресло напротив хозяина.

– Сейчас и чайку… Глаша! Глаша! Поставь, пожалуйста, чайник.

– Сделаю, Антон Антонович! – донесся веселый женский голос. По всей видимости – из кухни.

– Домоправительница моя, – пояснил Рыбаков. – Помогает. Без нее и не знаю, что б и делал. Однако, слушаю вас. Как там мои дела? Поживу еще немножко?

Старый большевик шутил, но его низкий и мягкий голос заметно дрожал, да и лицо было слишком уж бледным.

Бледное лицо, постоянная усталость – гемоглобин низковат. Ну так, а что же вы хотите при внутреннем кровотечении?

– Предупреждаю, Иван Павлович – ни в какие больницы я не поеду!

– Да знаю, знаю. Вы это уже говорили, кажется… Ну, что ж – вот ваш диагноз…

Доктор чуть не лукавил, рассказав пациенту все и предупредив о возможных осложнениях.

– Да понял я, понял… – выслушав, нетерпеливо покивал хозяин. – Что делать-то?

– Лечится, Антон Антонович! – улыбнулся гость. – Полный покой, диета… Молочко пейте. И вот, кое-что я вам прописал… Будете принимать. Тут сульфат атропина… еще – дицитрат висмута трикалия – для блокировки хеликобактер пилори…

– Хели-ко… Это еще что за зверь?

– Бактерия, вызывающая язву. Надо ее вывести, иначе напрасны все наши труды. Итак…

Иван Павлович со всей строгостью посмотрел на хозяина:

– Питаться будете дробно, пять-шесть раз в день, небольшими порциями, как я вам в прошлый раз и говорил. Слишком горячее и слишком холодное тоже не есть. Никаких крепких бульонов, тем более – ухи. Так же избегайте жареного, копченого, соленого, маринованного, острого…

– Господи-и, Господи… – замахал руками Антон Антонович. – Ничего нельзя! Что же мне теперь, до конца жизнь только постную кашу и есть?

– До излечения – избегайте. А мясо, рыбку, курочку – все же можно. Отварными или тушеными… А лучше всего – на пару!

– Хорошо, хорошо, я скажу Глаше…

Вошла Глаша – крепенькая деревенская женщина лет сорока. Принесла на подносе две фаянсовые чашки и чайник.

– Сейчас еще пироги! – подмигнув доктору Рыбаков. – Знаете, какие Глаша печет пироги? Язык проглотишь.

– Нет, нет, – Иван Павлович строго погрозил пальцем. – Никаких пирогов, тем более – свежих. Только белый слегка посушенный хлеб. Поняли, Глаша?

– Угу… Пойду тогда, подсушу…

– Иди-иди голубушка, – улыбнулся хозяин.

– Вам бы еще гемоглобин повысить… Ну, железо в крови.

– Господи! – Антон Антонович лукаво прищурился. – Это что же, теперь железные опилки придется есть? Ну, на нашем заводе этого-то добра сыщется!

– Ну, уж не опилки… – хмыкнул доктор. – Но, гематоген пусть Глаша в аптеках поищет. Слышали про гематоген? Микстура на основе яичного желтка и бычьей крови. Изобретение швейцарца Адольфа Гоммеля. Дефицит страшный! Но, постараюсь в следующий раз привезти… Да, Антон Антонович! Хочу сразу предупредить – если лечение не поможет, будем оперировать.

– Вы будете? – уточнил Рыбаков.

– Да, лично я.

– Ну, вы хоть пилой пилите! Глаша, ну что там с пирогами? Я-то не буду. А уж вы, дорогой Иван Павлович, откушайте.

Гематоген никак не вылезал из головы доктора почти все дорогу. В те времена сей препарат делали именно в виде микстуры, иногда даже на красном вине. Микстура быстро портилась, и в самом начале века врач Ошер Вайншенкер из Санкт-Петербурга изобрел способ вакуумной сушки бычьей крови и представил новый препарат «Сангвинол» в виде таблеток, покрытых сахарной глазурью. Увы, дело заглохло…

А ведь хорошо бы! На тех же заводах, в Люберцах! Либо на том, что производил пенициллин, либо – на «глюкозном». Наверное, второй даже более предпочтительней. Дать задание в наркомате, пусть ищут технологию. Тому же Ковалеву и поручить – он парень хваткий.

Да, если висмут не поможет, если уровень резистентности бактерий к висмуту слишком высок… Тогда – что-то на основе пенициллина. Скажем, амоксициллин… В Люберцах надо бы синтезировать…

Господи! Они же здесь про хеликобактер… ни сном, ни духом! Надо по всем медицинским ВУЗам. Приказом Наркомздрава внести в программы. И – при повышении квалификации врачей… и в медицинских журналах… Везде!

* * *

Заручившись поддержкой начальства, Иван Павлович в тот же день поехал в Люберцы, благо самому теперь не надо было рулить – наркомздравовский водитель, жизнерадостный молодой парень по имени Кузьма как раз вышел с отгулов. Брал по какому-то личному вопросу – то ли родной брат женился, то ли выходила замуж сестра. Где-то под Тверью, что ли…

– Иван Павлович, не откажитесь!

Завидев доктора, шофер выскочил из машины и протянул доктору небольшой горшочек, запечатанный вощеной бумагой, тщательно перевязанной суровой бечевкой, какие обычно используют на почте.

– Медок! Наш, тверской… С заливных лугов! Как раз для вашей дочки!

– Ну, дочке моей, думаю, мед пока рановато… Сильный аллерген, знаешь ли.

Глянув на обескураженного водителя, Петров тут же заулыбался и похлопал шофера по плечу: