Текст книги "Лезвие и цветок (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Володя – он же Карл Шрайдер – вне всяких сомнений, человек Садовника! Распространитель, доставщик, курьер. А, может, еще и искатель… Искатель, так сказать, источников подходящего для производства сырья… Тьфу, ну и выразился!

Иван Павлович портер переносицу и внимательно посмотрел на старичка:

– Аристарх Юрьевич! А точно это Володя был?

– Молодой челове-ек! – несколько обиженно протянул собеседник. – Я, хоть и стар, но из ума-то еще не выжил. Конечно, Володя! Он, как вошел, со мной еще поздоровался…

– А что за беспризорник? Как выглядел? – прищурившись, Иванов тоже вступил в разговор. – Понимаете, мы как раз из Комиссии помощи беспризорным…

– А-а! – улыбнулся старик. – Вот почему интересуетесь… Увы, тут ничем помочь не могу! Зрение-то уже не то. Да, право же, я и не присматривался особо. Беспризорник, как беспризорник. Не совсем, конечно, в рванине, но…

Аристарх Юрьевич неожиданно рассмеялся:

– Бедный Николай Евграфович! Он та-ак на него смотрел, ну, на гавроша этого. Видно, боялся, чтоб тот ничего не украл! Зря боялся.

– Почему зря?

– Гаврош-то, похоже, вырос в интеллигентной семье, – пояснил старичок. – Я краем уха слышал… Они с Володей не только марках, они еще и о Жанне д, Арк говорили.

О Жанне д, Арк… Доктор покусал губу – все сходится. Несчастный парнишка тоже был из интеллигентной семьи.

– Аристарх Юрьевич… – Валдис не отставал от деда. – А вы не помните, кто первый зашел в отдел? Парнишка тот, или Володя?

– Ну-у. сложно сейчас и вспомнить… – старичок потеребил бородку. – А! Гаврош все же первым зашел. Вошел, и – к витрине, марки рассматривать… А за ним почти сразу – Володя. Тоже к витрине… Там они и разговорились.

– И вместе ушли?

– А уж этого я вам не скажу, товарищи дорогие! Чего не видел, того не видел. Раньше ушел! Там дождь еще начинался, так я…

Поблагодарив старичка, приятели вышли на улицу и уселись в машину.

– Ну? – Иван Павлович повернул голову. – Что насчет наезда?

– Марку машину установили, и номер, – глухо отозвался чекист. – Этот Федоров – парень хваткий!

– Ого! – доктор потер руки. – Значит, и хозяин уже известен!

– А вот рано радуешься! – охолонул Иванов. – Номера-то не московские. Федоров вообще считает, что фальшивые. Думаю – он прав. Не по номерам ищет – по марке… Тольке по этой марке – нескоро найдешь.

– В смысле?

– В прямом, – Валдис поиграл желваками. – «Форд Т» с поднятым верхом. Цвет, как ты догадываешься, черный. И никаких особых примет! Представляешь, сколько в Москве «Фордов»? Я тебе скажу – сто тридцать три штуки! И это только те, что официально поставлены на учет… Федоров всех свидетелей установил, допросил… Да там немного и было-то – дождь. За рулем – человек в очках-консервах и глухом автомобильном шлеме. Черная кожаная куртка, белое кашне – все! Усы, борода, бритый… мужчина или женщина – Бог весть! Не разглядели. Да и не всматривались. Просто услышали крик… Заметь, визга тормозов не было! Обернулись, подбежали к старичку… А «Форд» нырнул в проулок – и на Большую Полянку. Оттуда мог и на Садовое повернуть, там, сам знаешь, какое движение… Ищи! Ну, мы поедем или что?

– Да уж, – запуская двигатель, протянул Иван Палыч. – На несчастный случай как-то не очень похоже.

Иванов махнул рукой:

– Да ясно – преднамеренное убийство! Шрайдер зачищает следы. Осторожный, гад! Опытный…

– И как только догадался? – доктор тронул машину с места. – Почуял что-то? Или мы прокололись где?

– Всякое может быть, – пожал плечами чекист. – Э, брат, ты куда повернул-то?

– Так в центре ремонты, – Иван Павлович повел плечом. – Объезды, пробки… По Садовому хоть и дальше, да нынче быстрее выйдет. Ну и – скорость!

– Ты особенно-то не гони!

– Кто бы говорил…

Промчавшись по Садовому кольцу, «Минерва» свернула на Сретенку и вскоре притормозила у здания ВЧК на Большой Лубянке. Возле крыльца стоял Шлоссер и небрежно курил папироску. Как будто в кабинете не мог покурить!

– Ты чего на улице-то? – Иванов выбрался из машины.

– Спокойней здесь… – улыбнулся Максим. – И думается лучше. О, Иван Палыч, привет! Кстати, сегодня в Малом Художественном дают «Три сестры».

Хмыкнув, Валдис прищурился и вытащил портсигар:

– Гляди-ка, театрал какой выискался!

Шлоссер выпустил дым:

– Да я не к тому. Вдруг сегодня Лиза позвонит? Все-таки, такой спектакль! Неужели, этот чертов Садовник не явится? Не притащит цветы?

– А следующий спектакль когда? – поинтересовался доктор.

– Следующий – послезавтра, в пятницу, – Максим выбросил окурок в урну. – «Горе от ума». Элиза в нем тоже задействована… Неужели, он не придет? Придет, обязательно! И еще… я вот тут подумал… Вряд ли он сам корзинку с цветами потащит. Наймет какого-нибудь мальчишку… Надо на улице человечка выставить. Ну, где обычно бабушки цветы продают!

– Выставим, – закурив, задумчиво протянул Валдис. – Только вот мальчишке доверять опасно! Беспризорники частенько корзинки шмонают – вдруг там, кроме цветов, еще и конвертик с деньгами? А лекарство это чертово – ценность! Так что, либо сам, либо верного человека пошлет.

* * *

Цветы принесли. Целую корзину красных роз! С запиской от Садовника…

Элиза позвонила в ЧК сразу же после спектакля:

– Он… он приходил, он был… В записке справлялся о здоровье, а в пятницу обещался передать то самое мерзкое лекарство! Боже, какой кошмар…

Иван Павлович узнал об этом уже гораздо позже, в субботу утром, кода пришел на работу к себе в наркомат. Едва доктор уселся, как на столе зазвонил телефон:

– Иван Павлович… Вам из ЧеКа уж три раза звонили… – испуганным голосом сообщила Леночка. – И вот опят звонят…

– Так соединяйте же! Слушаю, Петров, Наркомздрав…

– Это Дзержинский, – спокойно сообщила трубка. – Иван Павлович, тут у нас такие дела… Вы как-то говорили о Мытищах… Точнее, о даче под Мытищами…

– Ах да, – тут же припомнил доктор – Там проживает товарищ Рыбаков, Антон Антонович… один из… клиентов… Но, он уж от всего…

– Вот это и плохо! – в голос председателя ВЧК послышались нотки напряженности. – Скорее всего, к нему сегодня доставят лекарство… Ну, или завтра… Иван Павлович, я вас прошу… Поезжайте туда прямо сегодня, сейчас! Чем скорее, тем лучше. Подготовьте товарища Рыбакова к встрече с курьером… Или… он не нуждается в подготовке?

– Нет уж, как раз нуждается! – резко отозвался Петров. – Выезжаю тот час же! Значит, говорите, курьер?

– Именно… Прошу, не спугните. Брать его пока что нельзя…

Феликс Эдмундович вдруг закашлялся… слышно было, как он пил воду… вот поставил стакан на стол…

– Мне вот только что телефонировал Иванов, доложил… Спасибо, Иван Павлович!

Всю предысторию этого разговора доктор узнал позже, от Валдиса…

На следующий день после звонка Элизы Пятаковой в кулуарах МХАТа была устроена засада.

В курилке, под лестницей, нервно курил Шлоссер. Валдис Иванов расположился непосредственно в гримерной, а на улице, у торговок цветами, лениво прохаживался Игнат.

Большую корзину с цветами притащил беспризорник. На этот раз это были ирисы. Еще в корзинке оказалась записка с одним словом – «Элизе»… И – аккуратная коробочка под номером тридцать семь. С кровавым «лекарством».

– Кто послал?

Чекисты тот час же взяли беспризорника в оборот.

– Дядька один… – шмыгнув носом, гаврош пожал плечами. – Он сначала, вроде, сам хотел. Купил у бабок цветы, понес… Потом вдруг зыркнул этак глазами… Нас увидал – поманил. Я подскочил. Он сунул гривенник да дал корзинку. Неси, сказал, артисткам. А сам извозчика подозвал да уехал.

– Так! Макс, давай на улицу живо!

Иванов придержал беспризорника за плечо:

– Что за дядька-то?

– Дядька как дядька. Обычный. В сером пиджаке, в кепке. Лицо такое… бритое…

Получив сведения, чекист пулей влетел на улицу…

Алешин уже ждал у ФИАТа. Шлоссер уселся за руль… Затарахтел двигатель. Иванов едва успел заскочить на заднее сиденье, как автомобиль рванул с места, словно застоявшийся конь!

– Вон та коляска… – указал рукою Игнат. – Каурая лошадь… Номер «МЛ 310»

Все правильно… официально зарегистрированный извозчик. М – Москва, Л – «легковой». Если было бы ЛМ или ЛОМ – тогда «ломовой», подвода…

Отъехав от театра, извозчик подогнал лошадку.

Шлоссер за рулем усмехнулся:

– Гони не гони – а от авто не уедешь! Двигатель тебе не лошадь.

– Сам не слишком гони, – предупредил Валдис. – Шеф сказал – не брать. Проследить только.

– Проследи-им… Никуда он теперь от нас не денется!

– Не говори гоп… Игнат! Молодец, что номер заметил.

– Стараемся, – улыбнулся парень.

Смеркалось. Покатив по Бульварному кольцу, пролетка свернула в проулок и остановилась под горящим фонарем, возле заброшенной аптеки. Той самой.

Пассажир расплатился и вышел…

– Ага-а… – азартно протянул Иванов. – Макс, чуток еще вперед дай и остановись во-он за теми тополями.

– Вижу… Только это не тополя, а каштаны!

– Каштаны? Хм… не знал.

Между тем, преследуемый курьер отпустил извозчика, настороженно огляделся… и юркнул в дверь… Из которой почти сразу же и вышел – со свертком в руках!

Вышел, поправил на голове кепку и спокойненько зашагал себе по тротуару, насвистывая какое-то танго.

Слав Богу, с погодой нынче повезло: народу на улицах было много. Пахло тополями и сиренью. На бульварах зажглись фонари…

Гуляли в обнимку влюбленные, чинно прохаживались пары. Вот где-то пиликнула гармошка, послышался смех… Суббота!

Все так же насвистывая, человек с бритым лицом прошелся по бульвару и, свернув на неприметную улочку, вошел в подъезд.

– Живо во двор! К черному ходу, – глянув на Алешина, распорядился Валдис.

Парень тут же унесся во двор, Иванов же со Шлоссером расположились невдалеке, за тополями. У тротуара стояли машины: грузовик – платформа с открытой кабиной – и синий почтовый фургон.

Обычный доходный дом, шестиэтажный, с эркерами. Два фонаря над входом. Вывеска…

Иванов прищурился, прочитал:

– Гостиница ремтреста номер двадцать пять. Хм… Интересно. Что же у него, квартиры в Москве нет?

– Может, он с окраины или вообще из Подмосковья, – предположил Шлоссер. – А на ночь глядя неохота тащиться. Да тут цены копеечные, можно и заночевать.

– Вот что Максим… – покусав губы, Валдис ненадолго задумался и тряхнул головой. – Давай-ка за машиной. Там хоть сидения – будем и мы ночевать. Ночи нынче теплые! Иначе, чую, упустим. Кто его знает, когда он выйдет?

– Да, пожалуй, – согласно кивнув, Максим отправился за машиной.

Тем временем, со двора показался Игнат:

– Нет там черного хода – заложен кирпичом! Видать, еще одну комнату сделали.

– Двор проходной?

– Да, но там решетка. Дворник запирает на ночь.

– Все равно, будем приглядывать… Ага! Вот и Максим.

Поставив ФИАТ метрах в двадцати от входа в гостиницу, сразу за почтовым фургоном, чекисты подняли тент и расположились в машине, кто как.

Иванов уселся на заднее сиденье, вытащил из кармана часы и выругался:

– Ни черта не видно! Ну, тут и фонари… Максим, подсвети спичкой… Ага… Значит, сейчас полдвенадцатого… Дежурим по два часа. Ты, Игнат, как самый молодой – два с половиной. С двух до четырех – ты, Максим. Ну, и я – уже под утро. Если вдруг что подозрительное… Ну, вы поняли.

– Слушаюсь, товарищ начальник! – шутливо вытянулся Алешин. – Думаете, он нас не срисовал?

– Вряд ли, – Валдис покачал головой, поудобнее устраиваясь на сиденье. – Срисовал бы – давно б попытался оторваться. И в аптеку за товаром точно бы не пошел.

– Хорошо, «Паккард» не взяли, – зевнув, потянулся Шлоссер. – Вот на нем-то сразу бы и попались! Больно уж машина шикарная.

– Да уж, – согласился Игнат. – Не то, что эта сеялка!

– Но-но! – Максим обиженно погрозил пальцем. – Ты не очень-то… Машина, как машина. Правда, капот от «Руссо-Балта». И еще кое-что… Зато неприметная!

– Это уж точно, – вытянув ноги, хмыкнул Иванов. – Ладно, Макс. Давай-ка спать.

Ночь прошла спокойно. Из гостиницы никто не выходил, в окно не выпрыгивал, да и курьер, похоже, спал крепким сном. Может, и в самом деле – из Подмосковья?

В кустах пели соловьи. Бегали, орали кошки. Где-то недалеко, во дворе, снова растянули гармонь…

– Э-э… Валдис! Подъем… – сдавая смену, Шлоссер едва растолкал старшего.

– А? – дернулся тот. – Что? Что такое? А-а-а… Все спокойно?

– Угу… Никто не выходил. Решетка во дворе на замке, не сломана… Давай местами поменяемся, а?

Пересев на сиденье водителя, Ивонов тупо уставился перед собой. Поежился… Вышел. Прошелся от фургона к грузовику. Снова уселся…

Светало. На улице появились дворники.

Дверь гостиницы распахнулась и на крыльцо возникла знакомая фигура в сером пиджаке и кепке.

– Эй! Просыпайтесь! – Валдис живо растолкал всех. – Вон он, к бульвару идет.

– Однако, ранняя пташка, – зябко поежился Шлоссер. – Ну? Мы с Игнатом за ним. А ты, товарищ начальник, поезжай по бульвару и жди.

– А чего это ты раскомандовался-то?

– А потому что я в наружке два года оттарабанил! – Максим хмыкнул и приосанился. – Тебе ли не знать?

– Ах, да, да… Ну, командуй тогда. Только быстрее – уйдет.

– Никуда он не денется! Так… – наклонившись, чекист раскрыл объемистый кофр. – Игнат – вот тебе пиджачок и шляпа. Мне – куртка с кепочкой… А ты Валдис, надень-ка шлем! Все. Уходим…

Призывно гудели заводские гудки. Рабочий люд заполонил улицы. С одной стороны – хорошо, не нужно особо прятаться. Но, с другой – в такой толпе запросто можно потерять клиента.

– Не расслабляемся! – Шлоссер догнал Игната. – Где он?

– Вон, уже у тумбы… А вон и наш ФИАТ, сразу за таксомотором.

– Молодец Валдис – удачно притулился… Черт! Клиент извозчика подозвал… Уселся… Скорей!

И снова ФИАТ, дребезжа, покатил следом за извозчиком, то обгоняя, то вновь держась позади. Черепашья скорость авто подозрений не вызывала – судя по виду, эта машина только так ездить и могла.

Между тем, пролетка свернула на Большую Спасскую, и вскоре остановилась на площади перед Казанским вокзалом.

– Неужели, на поезд?

Чекисты переглянулись.

– Игнат! Живо за ним. А мы следом! – Иванов выскочил из машины первым. – Держитесь поближе. В такой сутолоке немудрено и потерять.

Однако, на вокзал курьер даже не заглянул! Прошел мимо стоянки извозчиков, мимо таксомоторов «Рено» и, обойдя роскошный «Руссо-Балт», спокойно уселся в старенький черный «Форд» с поднятым верхом. Затарахтел двигатель…

Чекисты со всех ног бросились к ФИАТу. Шлоссер уселся за руль… Погнали!

– Вон он! За грузовиком, – привстав, указал Иванов. – Похоже, в Сокольники едет…

– Ага-а!

Миновав парк, «Форд» выехал на загородное шоссе и резко прибавил скорость. Взметнулась из-под колес желтая дорожная пыль. Замелькали растущие по обочине деревья.

– До шестидесяти разогнался, гад! – сквозь зубы бросил Максим.

Иванов молитвенно сложил руки:

– Быстрей, Максимушка, быстрей! Упустим!

– Нельзя быстрей, Валдис! Заметит!

– Так уйдет же!

Тарахтенье мотора перебил протяжный паровозный гудок.

– Не уйдет! – перекладывая руль, обрадовано протянул Максим. – Слышите – поезд? А впереди – переезд. Я здесь все знаю – это на Мытищи дорога.

Иванов тут же вздрогнул:

– Мытищи, говоришь? То-то я и…

Впереди показался железнодорожный переезд с опущенным полосатым шлагбаумом. Черный «Форд» стоял вторым, перед белым спортивным «Спидвеллом». За «Фордом» застыли в ожидании два грузовика и подводы.

– Так! – обернулся Шлоссер. – Пошарь-ка там в саквояжике…

– Думаешь, надо переодеться?

– Обязательно!

Окутав все густым черным дымом, прошел пригородный поезд. Подняли шлагбаум…

– Едем!

Проехав по шоссе еще верст пять, «Форд» снизил скорость и свернул на неприметную лесную дорожку.

– Там дачи… – чуть выждав, туда же повернул и Максим.

– Знаю, что дачи… – Валдис неожиданно выругался. – Черт! Там же, кажется, Рыбаков, Иван же предупреждал… Значит, решили восстановить старые поставки. Ах, черт… Что ж теперь делать-то? Макс, останови! Игнат! Живо беги на станцию там телефон, телеграф… Скажешь… Ах, черт. Некогда объяснять. Ладно, сам побегу! Вы же… Догоняйте машину, обгоняйте и сталкивайте в кювет… или в кусты! Куда угодно!

– Так будем брать, что ли?

– Нет! Нужно, чтобы клиент надежно и надолго застрял. Придумайте что-нибудь! Ладно, я побежал. А вам – удачи! Жду на станции.

Выбравшись из машины, Иванов быстро зашагал к железной дороге.

– Придумайте, хм… – Шлоссер тронул машину с места, быстро набирая скорость. – Был бы «Паккард»… А на этой попробуй еще, догони. Эх, Яша, Яша…

«Паккард» нынче взял Яков Блюмкин, начальник иностранного отдела ВЧК для каких-то своих целей. Казенный «Роллс-Ройс» вот уже вторую неделю находился в ремонте, ну а остальные машины чекистов были ничем не лучше ФИАТа.

– Давай… Давай родненький, не подведи!

Максим выжимал из машины последние силы. Двигатель выл. ФИАТ подпрыгивал на ухабах, дребезжа всеми своими частями.

– Ох, не развалился бы… – Алешин вытянул шею. – Вон он! У луга!

– Вижу! Луг, это хорошо… Ну, Игнат, держись!

Разогнавшись под горочку, ФИАТ догнал-таки «Форда» и, съехав на луг, обогнал, снова выскочив на дорогу… Где и благополучно заглох!

Весьма неудачно – «Форд», конечно, затормозил, как сумел, но…

Что-то звякнуло… треснуло…

– Эй! – несколько придя в себя, курьер выбрался из машины. – Вы там живы?

– Да вроде бы, – поняв голову, отозвался Максим.

– Бампер мне помяли… и крыло, – курьер поежился и покачал головой. – Вот зачем так гонять-то?

– Понимаете, мы журналисты… Очень спешили в Мытищи, на Механический. Там сегодня открытие цеха.

– Спешили они… Выезжать надо вовремя! А мне теперь как быть?

– Мы виноваты. И все возместим!

– Ну, еще бы! Сейчас-то делать что?

Незаметно подвигнув напарнику, Шлоссер развел руками:

– А давайте потихоньку на станцию. Там кузница и мастерская. Все расходы – с нас.

* * *

Все эту историю Иван Павлович услышал уже гораздо позже. Пока же, сразу после звонка Дзержинского, доктор взял в гараже Наркомздрава «Минерву» и через три часа уже был на даче Рыбакова.

– Антон Антонович, э-эй! Есть кто дома-то?

Дверь отворилась…

– Да есть, как не быть?

На пороге показался сам хозяин с палочкой, но вполне себе бодрый.

– А, это вы… Проходите!

– Спасибо… куда бы машину поставить? А то всю дорогу тут загородил…

– Да вот, хоть за дом… Там места много.

Через пять минут Иван Павлович сидел в кабинете Рыбакова и пил душистый чай.

– Как раз вот только что заварил! – похвалился хозяин. – А помощницу я пока отпустил.

После всех прошлых событий Антон Антонович держался несколько настороженно и даже смущенно. Еще бы! Можно было понять…

– Я вам гематоген привез… Наш, люберецкий! И… – чуть замявшись, доктор поставил чашку на стол. – Дело к вам есть!

– Дело? – Рыбаков вскинул брови.

– Да, и очень важное. К вам снова едет курьер! С тем самым лекарством…

– Курьер? Это кровопийцы-то? – возбудился Антон Антонович. – Опять… Сволочи! Да я его… С крыльца!

– Нет, Антон Антонович, – гость устало улыбнулся. – Вы возьмете себя в руки, успокоитесь. И при встрече с курьером будете вести себя, как всегда. Даже купите лекарство. Поблагодарите… и закажете еще.

– А-а-а…

– Так надо, Антон Антонович! Скажу вам больше – это спецоперация ЧК!

– Ну, если так… – развел руками старик. – Тогда да, тогда помогу. Можете на меня рассчитывать!

С улицы вдруг донесся шум автомобильного мотора. Доктор приподнялся и глянул в окно…

Во двор, тарахтя двигателем, медленно въехал старый черный «Форд» с погнутым бампером и помятым крылом.

Глава 19

«Форд» вынырнул из-за поворота ровно в половине четвёртого – не спеша, деловито, будто и не он два часа назад улепётывал от милиции по Рязанскому шоссе. Затормозил у калитки, коротко фыркнул мотором и замолчал.

Иван Павлович, стоявший у окна кабинета, отступил на шаг вглубь комнаты – чтобы не мелькнуть силуэтом за занавеской.

– Едет, – тихо сказал он. – Антон Антонович, ну-ка, соберитесь.

Рыбаков сидел в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники так, что побелели костяшки. Палочка стояла рядом, прислонённая к столу – он весь этот час то опирался на неё, то забывал, то хватался снова, как за спасательный круг.

– Я… я помню, что вы говорили, – прошептал он. – Улыбаться. Быть довольным. Заказать ещё.

– Не улыбаться, – поправил Пётров, присаживаясь на корточки перед креслом и заглядывая хозяину прямо в глаза. – Улыбка у вас сейчас, как у покойника на фотографии. Просто обычным будьте. Устали немного, но довольны лечением. Вы же и так устали – вот и используйте. Не переигрывайте, Антон Антонович! Он же не первый день по домам ходит, насмотрелся людей. Переигранное фальшью за версту пахнет – почище того керосина.

– Хорошо… хорошо.

– И вот ещё что. Про деньги не торгуйтесь – вам ведь не жалко, верно? Вы же богатый инженер, а не деревенский лавочник. Заплатите, сколько скажет, даже переплатите – обрадуется больше, разговорчивей станет.

За окном хрустнула гравийная дорожка – шаги. Не спешные, ровные, уверенные шаги человека, привыкшего являться в гости без стука приглашения, но и без нахальства.

Иван Павлович метнулся в соседнюю комнату – бывшую детскую, теперь заставленную старой мебелью под простынями, – и притворил дверь, оставив узкую щель. Отсюда прекрасно было слышно гостиную, а самого доктора видно быть не могло, разве что заглянуть специально.

Тем временем поодаль, шагах в трёхстах от дачного забора, в кустах у обочины лесной дороги укрылся видавший виды ФИАТ. Крыло у него теперь было основательно помято, бампер и вовсе отсутствовал напрочь – там, где полагалось быть бамперу, торчал кое-как примотанный проволокой обрубок трубы.

– Хорош красавец, – покосился на увечье машины Алешин.

– Красавец не красавец, а доехал, – огрызнулся Шлоссер, поглубже вжимаясь в сиденье и наблюдая за домом сквозь листву. – Тихо теперь. Дом видишь?

– Вижу. «Форд» у калитки стоит.

– Значит, зашёл уже. Валдис-то где, чёрт его дери? На станции всё ещё телефонирует?

– Так поезд же, – рассудительно заметил Игнат. – Пока дозвонишься, пока то да сё…

– А если начнётся заваруха – мы одни тут, – Максим тронул кобуру под пиджаком, будто проверяя, на месте ли. – Ты вот что, Игнат. Дуй-ка потихоньку к дому, вдоль канавы. Не показывайся, но чтоб слышно было, если что не так пойдёт.

– А ты?

– А я у машины покараулю. Курьер-то уйдёт – так пусть думает, что дорога свободная. Нечего его пугать раньше времени.

Алешин молча кивнул и, пригнувшись, скользнул в высокую траву у обочины – только кепка мелькнула среди лопухов.

* * *

В гостиной меж тем хозяин уже усадил гостя за стол.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, Владимир… простите, не знаю, как по батюшке.

– Просто Владимир, – суховато отозвался Шрайдер, но саквояж на колени всё же поставил – не выпустил из рук. – Как самочувствие, Антон Антонович? Порозовели, я гляжу.

– Порозовел, порозовел! – с деланной бодростью подхватил Рыбаков, и Иван Павлович за дверью невольно поморщился: слишком уж старательно вышло. – Вы себе не представляете! Первые дни – как заново родился. Спал, как младенец. И боли – ушли почти совсем. Спасибо вам, голубчик, спасибо!

– Не мне спасибо, – Шрайдер чуть заметно усмехнулся, доставая из саквояжа знакомую картонную коробочку, перевязанную бечёвкой. – Я ведь только доставляю. А благодарить нужно того, кто создал состав.

– А кто он, если не секрет? – Рыбаков попытался спросить это небрежно, но голос всё же дрогнул.

Пауза. Петров за дверью замер, не дыша.

– Секрет, Антон Антонович, – мягко, но твёрдо ответил гость. – Уж не обессудьте. Дело такое – конфиденциальное. Вы же понимаете.

– Понимаю, понимаю! – заторопился хозяин, спохватившись. – Я ведь не из любопытства… Просто, знаете, думал – может, у него ещё какие препараты имеются? Для других хворей? У меня вот приятель есть, тоже мучается, желудком. Язва открытая, доктора руками разводят.

Что-то в комнате изменилось, Иван Павлович почувствовал это скорее по тишине, чем по звуку. Долгую секунду Шрайдер молчал, и когда заговорил снова, голос его звучал уже иначе, суше, настороженнее.

– Приятель, говорите?

– Ну да, – Рыбаков замялся. – Хороший человек, из инженеров тоже. Верный, надёжный. Я бы поручился.

– Антон Антонович, – Шрайдер отставил коробочку в сторону и, судя по звуку отодвинутого стула, поднялся. – Вы уж простите мою прямоту, но такие вещи так не делаются. Через знакомых, через третьи руки. Мне ведь тоже за вас поручились – не абы кто. Понимаете разницу?

– Понимаю, понимаю… – Рыбаков сбился, и Петров услышал, как звякнула чашка – хозяин, видно, схватился за чай, лишь бы занять руки. – Я просто спросил, не сочтите за…

– Ничего, ничего, – тон гостя смягчился, но не до конца. – Просто такие вопросы лучше не задавать. Даже из добрых побуждений. Мир маленький, Антон Антонович. Меньше, чем вам кажется.

Он снова сел, скрипнул стул. Иван Павлович медленно выдохнул, стараясь не выдать себя ни единым звуком. За тонкой щелью двери он видел лишь плечо Шрайдера – тёмный пиджак, аккуратно подстриженный затылок, ни одного седого волоса, хотя, судя по голосу, человеку было хорошо за тридцать. Бритое лицо, как и говорил давешний старичок-филателист. Руки – узкие, ухоженные, вовсе не рабочие. Не похож на курьера, ой не похож…

– А что до цены, – уже другим, деловым тоном продолжал Шрайдер, – то нынче придётся чуть дороже. Труднее стало с… поставками сырья.

Он произнёс это спокойно, обыденно – «с поставками сырья» – как приказчик, жалующийся на перебои с товаром. У Ивана Павловича похолодело внутри.

– Труднее? – переспросил Рыбаков, в его голосе прозвучал неподдельный, не сыгранный испуг.

– Не беспокойтесь, Антон Антонович, – гость, кажется, улыбнулся. – Вас это не коснётся. Для постоянных клиентов – всегда найдём. Вот, извольте…

Гость протянул хозяину коробочку. Тот дрожащими руками отсчитал деньги – с намеренной, чуть подчёркнутой щедростью, как и было велено. Шрайдер удовлетворённо кивнул, пересчитал купюры, аккуратно сложил в бумажник.

– Что ж, приятно иметь дело с обязательным клиентом, – сказал он, поднимаясь и берясь за саквояж. – На той неделе снова заеду. Не провожайте, я найду дорогу.

Он шагнул к двери… и вдруг остановился. Замер посреди гостиной, чуть склонив голову набок, будто к чему-то прислушиваясь.

Иван Павлович за дверью тоже замер.

– Антон Антонович, – медленно произнёс Шрайдер, не оборачиваясь. – А что это у вас во дворе? За домом, я имею в виду. Машина какая-то стояла, я заметил, когда подъезжал. Не ваша ведь – у вас, помнится, пролётка была.

Молчание затянулось на долю секунды дольше, чем следовало.

«Увидел! Вот ведь черт глазастый! Но как? Через окно приметил?»

– Так это… – Рыбаков запнулся, и в этой запинке было всё. – Это… доктор мой приезжал. С лекарствами. Гематоген привёз…

– Доктор, значит, – тихо повторил Шрайдер.

И вдруг, стремительным, отработанным движением – Петров даже не успел толком разглядеть, – гость выхватил из-за пазухи небольшой чёрный револьвер и наставил его прямо на хозяина.

– Не двигаться! Кто в доме ещё есть? Ну!

Рыбаков охнул и вжался в кресло, роняя чашку – та со звоном разлетелась о паркет.

Дальше медлить было нельзя. Иван Павлович рванул дверь и бросился в гостиную.

– Стоять! – крикнул он. – Оружие на пол!

Шрайдер развернулся с поразительной быстротой – и вместо того чтобы стрелять, метнулся не к доктору, а мимо него, к раскрытому окну. Одним прыжком, как кошка, взлетел на подоконник и исчез в проёме – только каблуки мелькнули.

– Чёрт! Уйдёт!

Петров бросился следом, перевалился через подоконник, ободрав ладонь о раму, и оказался в саду. Шрайдер уже был у забора, перемахнул его тем же кошачьим прыжком и без всякой заминки нырнул в подступавший к самой даче сосновый подлесок.

– Стой! Стрелять буду! – заорал доктор, хотя стрелять было решительно нечем – револьвера с собой он не взял.

Блеф не подействовал. Впереди, между сосновых стволов, замелькала тёмная спина беглеца.

– Игнат! Максим! Сюда! – во всю силу лёгких закричал Пётров, перемахивая через штакетник следом.

Алешин, притаившийся в канаве у самой дороги, услышал крик почти сразу – вскочил и бросился напрямик через кусты, ломая ветки.

– Куда он?

– В лес! – Иван Павлович, задыхаясь, указал направление. – К оврагу, кажется!

Лес здесь был смешанный, не густой – старые сосны вперемешку с молодым березняком, подлесок из орешника и малинника. Бежать было неудобно: ноги то и дело путались в траве, корни цеплялись за подошвы. Шрайдер, однако, мчался с поразительной для конторского вида человека прытью – видно, не в первый раз уходил от погони.

– Максим! Отрезай слева! – Алешин, оказавшийся проворнее доктора, обогнал его и рванул наискосок, надеясь срезать угол.

Из кустов у дороги, чертыхаясь, выскочил Шлоссер – он тоже услышал крик и, бросив пост у машины, кинулся напролом через малинник, царапая руки о шипы.

– Куда он подевался?

– Там! К оврагу забирает!

И верно – впереди, метрах в пятидесяти, мелькнула тёмная фигура, спускающаяся по склону неглубокого, заросшего папоротником оврага. Шрайдер, видно, знал местность – не иначе, уже бывал здесь, изучая подступы к даче загодя.

– Не уйдёшь! – прохрипел Пётров, скатываясь следом по осыпающемуся склону, цепляясь за корни.

На дне оврага бежать стало труднее – вязкая, ещё не просохшая после недавних дождей земля чавкала под ногами. Шрайдер оступился, чуть не упал, но удержался и рванул дальше, к пологому подъёму на другой стороне.

Алешин, срезавший путь через сосняк, вылетел ему наперерез в тот самый момент, когда беглец начал карабкаться наверх.

– Стой!

Шрайдер обернулся. В руке его снова блеснул револьвер. Выстрелил, почти не целясь. Пуля с визгом чиркнула по стволу берёзы в шаге от Игната, брызнув щепками.

– А, чтоб тебя! – Алешин бросился на землю, перекатился за ствол.

Этой заминки хватило Шрайдеру, чтобы взять подъём и вырваться наверх, но там его уже поджидал запыхавшийся, но полный решимости Шлоссер, зашедший с другой стороны.

– Стой, кому говорю!

Шрайдер вскинул руку с оружием – но Максим оказался быстрее: без затей прыгнул вперёд и ударом плеча сшиб беглеца с ног. Оба покатились по мокрой траве, револьвер отлетел в сторону и утонул где-то в зарослях папоротника.

– А ну, лежать! – Шлоссер, навалившись всем весом, заломил Шрайдеру руку за спину.

Подоспевшие Петров и Алешин помогли прижать беглеца к земле окончательно. Тот отчаянно дёргался, пытаясь вырваться, но силы были явно не равны.

– Пустите! Да пустите же, черти!.. – прохрипел Шрайдер, отплёвываясь от налипшей на лицо травы.

– Не рыпайся, – Максим деловито обыскал карманы пленника, вытащил бумажник, какие-то бумаги, связку ключей. – Ого! А ты, брат, при деньгах ходишь.

Иван Павлович, отдышавшись, присел рядом на корточки и заглянул пленнику прямо в лицо.

– Ну что, Владимир Константинович? Или как вас там по-настоящему – Якоб? Договорим уже, наконец, начистоту?

Шрайдер, всё ещё тяжело дыша, вдруг замолчал и посмотрел на доктора долгим, изучающим взглядом – так смотрят не на случайного противника, а на того, кого пытаются запомнить.