Текст книги "Лезвие и цветок (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Валдис докурил, затушил окурок и посмотрел на Петрова.

– Что ты предлагаешь?

– Мы должны найти этого Лосева, – сказал Иван Павлович. – Найти его, поговорить с ним и выяснить, кто стоит за этой сетью.

– Извините, я невольно просто услышал ваш разговор… Вы хотите увидеть Сергея? Сергея Павловича Лосева? – вклинился в разговор Рыбаков.

– Ну да, – кивнул Иван Павлович.

– Так вам повезло!

Гости вопросительно глянули на хозяина. Тот растянулся в довольной улыбке.

– Вам очень крупно повезло! Сергей придет ко мне в гости через два часа. Мы с ним договорились встретиться, выпить, посидеть, все как полагается!

– И в самом деле повезло, – тихо произнес Валдис, доставая из-за пояса пистолет.

Глава 12

Иван Павлович переглянулся с Валдисом. В глазах чекиста мелькнула та самая холодная, сосредоточенная решимость, которую Петров уже успел изучить за время их совместной работы. Валдис медленно убрал пистолет обратно за пояс.

– Два часа, – сказал он. – Это хорошо. У нас есть время подготовиться.

Рыбаков посмотрел на них с недоумением, ещё не до конца осознавая, что только что произошло. Он перевел взгляд с Петрова на Валдиса и обратно, словно пытаясь понять, не розыгрыш ли это.

– Что вы собираетесь делать? – спросил он наконец. – Вы же не хотите… арестовать его прямо здесь?

– Мы хотим поговорить с ним, – ответил Иван Павлович. – И мы хотим, чтобы вы помогли нам в этом разговоре.

– Помог? – переспросил Рыбаков, и голос его дрогнул. – Но как?

– Просто будьте самим собой, – сказал Петров. – Ведите себя естественно. Когда он придёт, представьте нас как своих знакомых. Скажите, что мы ваши друзья. Мы просто посидим, поговорим, выпьем чаю. А дальше – я сам.

Рыбаков побледнел, но кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я сделаю, как вы скажете.

Они разместились в гостиной. Валдис встал у окна, откуда хорошо просматривалась дорога и подъезд к дому. Иван Павлович сел в кресло, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри всё кипело.

Ждать пришлось недолго. Через час с небольшим за окном послышался шум мотора, и через минуту в дверь позвонили.

– Что-то рановато… – с подозрением буркнул Валдис.

– Он не любит опаздывать, всегда такой был, – ответил Рыбаков, поднялся, тяжело вздохнул и пошёл открывать.

В гостиную вошёл мужчина примерно того же возраста, что и хозяин, – лет шестидесяти, но выглядел он гораздо крепче и моложе. Коренастый, подтянутый, с седой щетиной и цепкими, внимательными глазами, которые мгновенно оценили обстановку в комнате. Гость был одет в добротное тёмное пальто и держал в руках небольшой саквояж.

– Антон! – воскликнул он с деланной радостью. – А я уж думал, ты забыл про нашу встречу!

– Здравствуй, Серёжа, – ответил Рыбаков, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя было видно, что он сильно нервничает. – Проходи, знакомься. Это мои друзья – Иван Павлович и… и Владимир Сергеевич. Они у меня гостят.

Лосев на мгновение задержал взгляд на Валдисе, стоящем у окна, затем перевёл его на Ивана Павловича. В его глазах мелькнуло что-то. Настороженность? Гость шагнул в комнату, поставил саквояж на пол, но не снял пальто.

– Друзья, говоришь? – переспросил он. – Что-то я не припомню, чтобы ты говорил о друзьях.

– Они приехали неожиданно, – быстро сказал Рыбаков. – Из Москвы. Да ты садись, чаю выпьем…

Но Лосев не двигался. Он стоял посреди комнаты, сжимая ручку саквояжа, и смотрел на гостей с той холодной, оценивающей настороженностью, которая выдавала в нём человека, привыкшего к опасности.

– Как-то странно это всё, Антон, – сказал он медленно. – Ты говоришь, что болен, что нуждаешься в лекарствах, а тут – друзья из Москвы. Друзья, которые смотрят на меня, как на врага.

Иван Павлович почувствовал, как напряглись мышцы. Он начал медленно подниматься из кресла, стараясь не делать резких движений.

– Сергей Петрович, – сказал он спокойно, – мы действительно друзья Антона Антоновича. И мы знаем, что вы продаёте ему лекарства. Мы хотим поговорить с вами об этом.

Лосев усмехнулся – недобро, криво.

– Ах, вот оно что, – сказал он. – Лекарства значит нужны.

И тут, словно пружина, он выхватил из-под пальто пистолет. Движение было молниеносным, отработанным до автоматизма. Валдис, стоящий у окна, тоже мгновенно выхватил оружие, но Лосев оказался быстрее. Первый выстрел разорвал тишину гостиной. Валдис отшатнулся, пуля пробила оконное стекло. Рыбаков вскрикнул и упал.

– Ложись! – закричал Иван Павлович.

В следующее мгновение пуля просвистела у самого его уха, впившись в стену. Иван Павлович упал на пол, прикрывая голову руками. Снова грохнул выстрел – уже в ответ. Валдис принялся палить снова и снова, укрываясь за тяжёлой портьерой. Лосев, уходя от пуль, прыгнул в сторону, но не успел – одна из них попала ему в плечо. Он вскрикнул, выпустил пистолет из рук, но, шатаясь, выхватил второй, из кобуры на поясе.

– Чтоб тебя! – выругался Валдис. – Не уйдешь! Бросай оружие!

Вновь прогрохотали выстрелы. Кто-то вскрикнул. Ещё один выстрел – и Лосев с грохотом упал на пол, разбросав руки.

Тишина.

– Иван Павлович, ты как?

– Нормально.

Валдис, прихрамывая, подошёл к поверженному и перевернул его на спину. Грудь Лосева была в крови. Он тяжело дышал, глаза его ещё были открыты и смотрели прямо в потолок.

– Он жив, – сказал Валдис, опуская пистолет. – Но надолго ли…

Иван Павлович подполз к Рыбакову, торопливо осматривая рану. Пуля прошла навылет, но задела лёгкое.

– Нужна помощь, – сказал он, срывая с себя рубашку, чтобы сделать повязку. – Ему нужна срочная помощь. И ему тоже… – он кивнул на Лосева. – Если мы хотим, чтобы он заговорил.

Иван Павлович на мгновение замер, оценивая обстановку. Рыбаков лежал на полу, прижимая руки к груди, из-под пальцев сочилась кровь. Он тяжело дышал, но был в сознании – стонал, прикрыв глаза. Лосев же лежал неподвижно, раскинув руки, и даже через одежду было видно, как быстро набухает тёмное пятно на его груди. Если не помочь ему сейчас, он умрёт через несколько минут. А это значит, что единственная ниточка будет потеряна…

И Иван Павлович принял решение. Он повернулся к Валдису:

– Перевяжи Рыбакова. Туго, как можешь. Я займусь Лосевым.

Валдис хотел возразить, но перехватил взгляд Петрова и понял: спорить бесполезно. Он кивнул и быстро склонился над раненым хозяином усадьбы.

Иван Павлович уже был рядом с Лосевым. Он опустился на колени, разорвал рубашку на груди раненого и сразу же прижал ладонь к ране, чтобы остановить кровь. Его руки действовали профессионально, почти автоматически – врачебный навык, выработанный годами.

– Кровь идёт из лёгкого, – сказал он вслух, обращаясь скорее к самому себе. – Но пуля не задела сердце. Есть шанс.

Он разорвал на Лосеве рубашку, начал быстро сооружать давящую повязку из того, что попалось под руку. Лосев открыл глаза, но на его лице не было страха. Только удивление.

– Ты… спасаешь меня? – прошептал он, и в голосе его сквозь боль пробилось изумление. – Зачем?

– Затем, что ты мне нужен живым, – ответил Иван Павлович, затягивая повязку. – Ты – единственный, кто знает, кто стоит за всей этой сетью.

– Не скажу, – прохрипел Лосев, скривившись от боли, когда Пётр затянул узел. – Даже если спасешь – не скажу. Я лучше умру.

– Это мы еще посмотрим.

Лосев не ответил. Он закрыл глаза, тяжело дыша, и только сжатые челюсти выдавали боль, которую он терпел. Руки его дрожали, по лицу струился пот. Иван Павлович продолжал работать, чувствуя, как уходит каждая секунда. Шансов на самом деле у раненого было не так много…

– Ну, как? – тихо спросил Валдис, закончив с Рыбаковым. Тот лежал бледный, но без сознания, дыхание было ровным.

– Он выживет, – сказал он Валдису, поднимаясь с колен. – Если мы доставим его в больницу вовремя.

– Я вызвал карету, – сказал Валдис. – Приедет через двадцать минут. Держись, Иван Павлович.

* * *

Карета скорой помощи подъехала через полчаса – старый, дребезжащий фургон, запряжённый парой лошадей, которые, казалось, тоже были готовы рухнуть от усталости. Внутри было тесно, но места хватило для всех троих. Иван Павлович усадил Лосева и Рыбакова, сам забрался следом, стараясь не потревожить их раны. Валдис остался на месте – ему нужно было дождаться подкрепления и организовать охрану усадьбы.

– В Первую Градскую, – коротко бросил Петров вознице. – Живо!

Дорога до больницы заняла почти час. Лосев потерял сознание от потери крови, но дышал ровно. Рыбаков, хоть и был ранен, держался лучше. Иван Павлович всю дорогу контролировал давление и пульс обоих, меняя повязки и следя, чтобы повязки не промокли.

В приёмном покое Первой Градской их уже ждали – Валдис дал звонок. Главный врач, старый хирург с седой щетиной, узнал Петрова и сразу дал указание готовить операционную.

– Двое, – сказал Иван Павлович, входя следом за носилками. – Один с лёгочным ранением, пуля задела лёгкое, но сердце не тронуто. У второго – сквозное пулевое ранение грудной клетки. Оба нуждаются в операции. Я буду оперировать Лосева.

– Иван Павлович, – начал врач, – вы же не отдыхали. Позвольте, мы сами.

– Он важен для следствия, – отрезал Петров, натягивая перчатки. – Он должен выжить и говорить. Я сам.

…Операционная была небольшой, но чистой. На столе лежал Лосев, бледный, как мел, с закрытыми глазами. Медсестра уже подключила капельницу с физраствором, приготовила инструменты. Петров склонился над телом, ощупывая рану, оценивая повреждения.

– Скальпель, – сказал он, протягивая руку.

Началась операция. Иван Павлович работал быстро, но аккуратно, с той сосредоточенной уверенностью, которая приходит с годами практики. Он сделал разрез, проник в грудную полость, пережал кровоточащие сосуды, начал искать повреждения.

– Пуля прошла между рёбер, – сказал он. – Задела верхнюю долю лёгкого. Кровь поступает в бронхи. Нужно ушить.

– Безнадежно… – шепнула медсестра совсем тихо.

Иван Павлович зыркнул на нее, холодно сказал:

– Зажим. Придержите края раны. Так… хорошо. Теперь – иглу.

Он принялся зашивать рану на лёгком тонкими, аккуратными швами.

– У него был пневмоторакс, – сказал он наконец, выпрямляясь. – Воздух попал в плевральную полость. Я откачал его. Лёгкое расправилось. Кровотечение остановлено. Если не начнётся инфекция, он выживет.

И вдруг поймал себя на жуткой мысли – инфекция может начаться через сутки, если повезет – через двое. А этого вполне достаточно, чтобы расспросил этого Лосева. А потом…

Иван Павлович тряхнул головой. Нет, сейчас он не имеет права так думать. Он врач, а перед ним пациент. И не важно кто он.

– Вы гений, Иван Павлович, – тихо сказал ассистент, глядя на него с уважением.

– Я просто делаю свою работу, – ответил он, опуская взгляд и стыдясь недавних мыслей.

Он начал ушивать грудную стенку, накладывая швы. Теперь он работал медленнее, аккуратнее, чувствуя, как усталость начинает брать своё.

– Готово, – сказал он, завязывая последний узел.

Иван Павлович устало выпрямился, потянулся. Руки его дрожали, но он знал, что сделал всё возможное. Теперь Лосев должен был выжить.

Он перевязал рану и вышел из операционной. За дверью его ждал Валдис.

– Ну, Иван Павлович, как? Он выживет? – спросил тот.

– Должен, – ответил Петров, снимая окровавленные перчатки. – Но это не точно. Всё зависит от того, как он будет восстанавливаться.

– Тогда нужно ждать, – сказал Валдис.

Иван Павлович кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

– Завтра я попытаюсь с ним поговорить. Если он будет в сознании.

– Я буду здесь, – сказал Валдис.

Они пожали друг другу руки, и Иван Павлович пошёл в ординаторскую, чтобы немного отдохнуть. Идти домой он не стал, решив, что лучше останется на всякий случай здесь. Как оказалось поступил правильно.

* * *

Иван Павлович только успел прилечь на жёсткую койку в ординаторской, как дверь распахнулась. На пороге стояла медсестра – та самая, что ассистировала ему на операции. Лицо её было бледным, глаза широко раскрыты.

– Иван Павлович! Быстрее! Пациент ваш, гражданин Лосев… ему хуже. Открылось кровотечение!

Петров вскочил, даже не успев стряхнуть усталость. Он выбежал в коридор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Когда он ворвался в палату, где лежал Лосев, картина была ужасной.

Лосев лежал на полу, прижимая руки к груди, и сквозь пальцы сочилась кровь. Он пытался встать, но упал, сбросив с койки капельницу. Рядом стояла медсестра и растерянно смотрела на него, не зная, что делать.

– Отойдите! – крикнул Иван Павлович, опускаясь рядом с ним на колени. Он разорвал повязку, увидел, что швы разошлись – Лосев, видимо, резко поднялся и упал, задев рану.

– Ну, что же ты наделал? – прошептал он, начиная останавливать кровь. Он работал быстро, профессионально, зажимая сосуды, накладывая новые швы. Лосев был без сознания, но дышал тяжело, с присвистом. Лицо его было бледным, как у мертвеца.

– Он очнулся, – сказала медсестра, стоя позади и не решаясь приблизиться. – Очнулся после операции, а потом… Видимо увидел, что в больнице, и попытался встать. Я пыталась его остановить, но не смогла.

– Что с давлением? – спросил Иван Павлович, поднимая Лосева обратно на кушетку.

– Пульс едва прощупывается, – ответила медсестра.

Иван Павлович поднял голову. В глазах у него стояла холодная решимость. Он понял, что Лосев может не пережить эту ночь. Если он умрёт, все ниточки оборвутся. Зайцев, сеть, убийца – всё останется тайной.

– Валдис, – сказал он, резко оборачиваясь к двери, где стоял чекист. – Зайди. Быстро.

– Звал?

– Он умирает. Он может не пережить эту ночь. Мы должны поговорить с ним сейчас. Пока он ещё может сказать хоть что-то.

Валдис понимающе кивнул. Они вдвоём переложили Лосева обратно на койку. Медсестра ушла за лекарствами, оставив их одних. Лосев, наконец, пришёл в себя и открыл глаза.

– Где я? – спросил он хрипло.

– В больнице, – ответил Иван Павлович, наклоняясь к нему. – Ты пытался сбежать. Теперь ты очень слаб. Скажи нам, кто за всем этим стоит. Кто убивает людей и забирает их кровь?

Лосев усмехнулся, но усмешка вышла кривой и болезненной. Он попытался повернуть голову, но ему было трудно дышать, и он откинулся назад, закрыв глаза.

– Я не скажу, – прошептал он. – Вы не поймёте. Это сложнее, чем вы думаете.

– Да что же ты, паскуда, до последнего молчишь⁈ – не выдержал Иван Павлович. – Я умираешь ведь, а перед смертью исповедаться не хочешь. Грехи свои гадкие тянешь с собой на тот свет! Ты детей убивал!

– Не жалоби, доктор, – одними губами прошептал Лосев. – Я в тот свет не верю, атеист. Я…

Он вдруг замолчал, закрыл глаза.

– Умер? – тихо спросил Валдис.

Иван Павлович покачал головой.

Лосев вздрогнул, открыл глаза и посмотрел на Петрова. Теперь его взгляд был мутным, почти бредовым. Он явно терял сознание и не понимал, что говорит и что делает. И вдруг его лицо осветилось удивлением.

– Доктор… – прошептал он, а потом вдруг радостно воскликнул. – Это вы… Это вы пришли за мной. Садовник.

Иван Павлович замер. Садовник. Это слово обожгло его, как удар током. Он не знал, что Лосев имеет в виду, но он знал, что это может быть его единственным шансом узнать правду.

Валдис кивнул – мол, чего это он?

– Путаность сознания, – одними губами прошептал Иван Павлович. – Дезориентация. Хуже становится.

– Да, это я, Садовник, – медленно произнес Валдис, отвечая на вопрос Лосева. – Я пришёл. Теперь ты должен сказать мне все. Слышишь? Расскажи мне. Ведь мне можно доверять. Кто убивает людей и забирает их кровь?

Лосев тяжело вздохнул, его лицо было бледным, почти прозрачным.

– Ты не знаешь… – прошептал он. – Ты не знаешь, что он делает. Но я… я видел… Он в театре.

– В каком театре? – спросил Иван Павлович. – Скажи мне, в каком театре?

Лосев задрожал, словно его бил озноб. Его глаза закатились, и он начал говорить, выплёвывая слова с огромным трудом.

– Там… там он… он забирает их… Он оставляет цветы… – прохрипел он, его дыхание стало прерывистым. – Там… там, где сцена… Он говорит, что это… это искусство… Не дай ему… не дай ему забрать ещё кого-то…

– В каком театре? – повторил Иван Павлович, но Лосев только затряс головой. – В каком театре? Скажи мне!

Но Лосев уже не мог говорить. Его дыхание стало ещё более прерывистым, он закашлялся, на его губах показалась пена. Иван Павлович понял: он умирает. Последние слова, которые он произнёс, уже не имели смысла – какие-то жуткие хрипы и звуки. Он умирал, и вместе с ним умирала тайна, которая могла раскрыть всё.

– Какой театр? – повторил Валдис.

Но Лосев не ответил. Он был мертв.

Глава 13

По всей Москве поползли слухи. Старорежимные старушки шептались: мол, пробудился на каком-то кладбище вурдалак, по ночам выходит, охотится по всей Москве. Нападает на людей и пьет кровь!

Обсуждали сие и в очередях, и на кухнях, но – там уже со знанием дела. Не вурдалак это, а вампир, посланный силами Тьмы из Трансильвании извести весь русский народ. В ЧК про этого вампира знают, но ничего не делают, потому что сами боятся. Да и что они могут сделать-то? Нет уж, светская власть тут не справится, тут крестный ход нужен! Чтоб сам архимандрит, да все приходские батюшки, да паства… С особо чтимыми иконами, с хоругвями, со псалмами!

– Слышали, да? – председатель ВЧК обвел собравшихся пронзительным взглядом, и, выругавшись по-польски, велел секретарше принести чай.

– Доклады ваши я слышал, – чуть помолчав, продолжил Феликс Эдмундович. – Теперь бы хотел узнать, что конкретно вы собираетесь делать?

– Во-первых, пресечь слухи, – тут же предложил Иванов. – Запустить, так сказать, контрслухи. Мол, про вурдалаков нагнетают специально, с подачи врагов, Русская же православная церковь ни в каких вурдалаков не верит, и прихожанам своим не советует! Скажем вот, преподобный Никодим Святогорец прямо призывал не верить в вурдалаков и в им подобную чушь и не позволять дьяволу совращать себя таким предрассудками! А ведь Никодим Святогорец не абы кто был, а афонский монах, философ, богослов и писатель.

– А ты, товарищ Иванов, откуда про него знаешь? В церковь, что ли, ходишь в свободное от работы время?

Склонив голову набок, Дзержинский хитровато прищурился, выждал пару минут… и тут же заразительно расхохотался!

– Ладно, ладно, шучу! А тот засели тут со своими вурдалаками да вампирами – страшно в коридор выйти!

– Про Никодима, между прочим, товарищ Сталин рассказывал, – несколько обиделся Иванов. – Третьего дня на заседании партхозактива Совнаркома. Вышли в перерыве покурить, вот он и… Ну, как-то вдруг зашел разговор.

– Не удивлен! – выдвинув ящик стола, председатель ВЧК покачал головою. – Иосиф Виссарионович у нас из бывших семинаристов. Так что, сам Бог велел… О! Каламбур получился.

Опустив голову, Феликс Эдмундович пригладил узкую бородку и принялся шарить в ящике руками – как видно, что-то искал:

– Черт побери! Холера ясна! Да где же… Ага, вот…

Вытащив серебряный портсигар, Дзержинский открыл крышку…

– Феликс Эдмундович! – укоризненно зацокал языком Иван Павлович. – Это уже третья!

– Черт! – председатель поспешно убрал портсигар. – Забыл, что с нами доктор! Так сами же о куреве разговор начали… Ладно! Предложение товарища Иванова – весьма толковое. Иногда и церковников надо использовать в своих целях! Тем более, Троица на носу, как ни крути – Праздник. С Тихоном я поговорю… Думаю, не откажет… Кстати, а католики вампиров признают! Как ипостась дьявола.

– Чай, Феликс Эдмундович!

– Да-да, спасибо.

Вошла секретарша, дама лет тридцати пяти в кофточке и кашемировой юбке, принесла на поносе стаканы с чаем и хрустальную сахарницу со щипцами. Четыре стакана в серебряных подстаканниках, как раз по числу собравшихся… Членов секретной комиссии по так называемому «кровавому делу».

Иванов и Шлоссер – от ВЧК, доктор Петров – от Наркомздрава и Комитета помощи беспризорным, товарищ Дзержинский – председатель. И все, и хватит – чем больше народу, тем меньше секретности.

Иван Павлович, кстати, с режимом повышенной секретности был не очень согласен, но пока помалкивал. Понимал – москвичи вполне могут скатиться в панику. А так бы… Во все газеты… Поймали бы… может быть.

– Так! – щелкнув щипчиками сахар, председатель обвел присутствующих по-деловому жестким взглядом. – Насколько я понял, след вы потеряли. Остался только распространитель. Этот, как его…

– Зайцев, Феликс Эдмундович, – подсказал Иванов. – Черт крученый… И, думаю, вряд ли он знает, где искать главного… Тот, гад, острожен, действует втемную, может быть, даже через подставных лиц.

– Все же Зайцева допросите! Еще идеи?

Снова пристальный взгляд, от которого – мороз по коже.

– Лосев, – откашлявшись, поднялся на ноги Шлоссер. – Он же не на Марсе жил! С кем-то общался, работал… Надо связи проверить. Хоть и муторно, но все же какой-то шанс.

– Согласен, проверяйте! – Дзержинский дернул бородкой. – Да, личность погибшего установили?

– Устанавливаем, – покивал Иванов. – Подключили милицию, беспризорных шерстим…

– Плохо шерстите! Медленно. Где его, кстати, нашли?

– Лосиный остров. Недалеко от Ростокинского акведука, – Валдис пояснял деловито и быстро. – Девчонки на велосипедах катались, ромашки собирали – вот и нашли.

– Ромашки… Х-холера ясна! Понятно, откуда слухи… Еще!

– Предыдущая жертва встречалась с неким гражданином в книжном на Большой Ордынке, – припомнил Шлоссер. – Марки обсуждали… Надо этого гражданина установить.

– Устанавливайте… Еще!

Тут поднялся Иван Павлович:

– Садовник… Судя по предсмертным словам Лосева, он любитель цветов и заядлый театрал.

– Вот! Вот – уже кое-что, – довольно покивал председатель. – Да, Иван Павлович, у вас там и в наркомате полно обязанностей.

– Ковалев справляется… Заместитель мой, человек хваткий. Ну, если что – помогу. – Ясно… Действуйте, товарищи! Все необходимые полномочия у вас есть. Этого чертова кровопийцу надо поймать. Срок вам – две недели… Хорошо – три!

Допив чай, Дзержинский поднялся на ноги, давая всем понять, что заседание окончено.

* * *

Вернувшись к себе в наркомат, Иван Павлович подписал несколько важных накладных, касавшихся звенигородской артели и, отправив туда Ковалева, пододвинул поближе телефонный аппарат, своей громоздкой солидностью напоминавшим пункт межпланетной связи из какой-то фантастической фильмЫ.

– Девушка! Алло… Будьте добры, два-два тринадцать… Добавочный – пятьдесят пять… Да-да, редакция газеты «Жизнь искусства»… Редакция? Мне бы товарища Розенфельда! Ага… ага… Здравствуйте, Анатолий! Это Петров Иван Павлович, доктор…

С журналистом и театральным критиком Анатолием Розенфельдом Иван Палыч встречался при довольно запутанных и страшненьких обстоятельствах, впрочем, быстро разрешившихся. С тех пор не то, чтобы дружили, но так, общались. Тем более, что гражданской женой Анатолия с недавних пор была некая Юлия… Она же – Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре и мисс Лора Уоткинс. Артистка бродячего цирка, куртизанка, певица и танцовщица кабаре… и бывшая английская шпионка, левая эсерка, завербованная самим Сиднеем Рейли, ныне же – секретная сотрудница иностранного отдела ВЧК.

Ответов на свои вопросы доктор сейчас, вот так, сразу, не получил, да, честно сказать, и не очень надеялся, понимая, что дело предстояло трудное. У знаменитых актрис огромное количество поклонников, и практически каждый дарит цветы! Взять хоть Малый театр – Мария Ермолова, Вера Пашенная… Ведь это – имена! Или – Московский художественный театр – Мария Андреева, Ольга Книппер-Чехова… И это только примы! А ведь и у любой, мало-мальски красивой молоденькой актрисы тоже свои поклонники есть. Анатолий обещал помочь, хотя бы прояснить всю это фанатскую кухню.

А еще нужно было не забывать кличку – Садовник! Ведь, наверное, такое прозвище – не просто так. Может, он действительно сам выращивает и разводит цветы?

Все же, журналист кое в чем помог, доктор даже составил список, какие цветы обычно дарят актрисам в мае–июне. Начал с тюльпанов. Красные тюльпаны означали любовь, желтые – радость, фиолетовые – власть. Власть… Интересно, этот дьявол любит власть? Может быть, упивается ею, когда выкачивает кровь из несчастных подростков?

Герберы, изысканные, с солнечными лепестками… Розовые – признательность, желтые – пожелание счастья и творческих успехов, оранжевые – вдохновения.

Лилии – для особо торжественных случаев, скажем, для премьер. Белые – чистота и возрождение, оранжевые – гордость и процветание. Однако, очень сильно пахнут, даже можно сказать – одуряюще!

И, наконец, классика – розы. Страсть и восхищение – красные. Белые – уважение и благородство. Глубокая признательность – розовые… Да, есть еще ирисы – восхищение талантом.

Что предпочитает Садовник? Или – сразу множество?

На столе вдруг зазвонил телефон. Требовательно и, как показалось доктору, резко, словно кто-то что-то срочно хотел.

Покачав головой, доктор поднял трубку:

– Здравствуйте, Николай Александрович! Нет-нет, все в порядке… И вам не хворать! Важное дело? Да, сейчас же зайду… выхожу уже.

Дело, порученное доктору его непосредственным начальством, и в самом деле оказалось чрезвычайно важным и к тому же – секретным, кому попало не доверишь. Речь шла о снабжении Москвы чистой артезианской водой из скважин, расположенных близ села Большие Мытищи.

Мытищинский водопровод с акведуком был построен давно, но уже около двадцати лет использовался как опора для чугунных труб магистрального водопровода. Иван Павловичу следовало осмотреть акведук, трубы и водонасосную станцию, и дать экспертное заключение о местах, наиболее подходящих для совершения диверсий химико-бактериологического характера.

– Для возможных диверсий! – особо подчеркнул нарком, выделив интонацией слово «возможных». – Которые мы должны не допустить никоим образом! Для того и нужно твое заключение, Иван Павлович. Чекисты именно на тебе настояли. И чтоб больше никто не знал! Впрочем, тайны ты хранить умеешь… Выезжай сейчас же, сам, без водителя. Все сладишь под видом обычной санитарной инспекции. Ну, не мне тебя учить!

Пригладив в седую бородку, Николай Александрович неожидан рассмеялся:

– Заодно дружка моего навестишь, Рыбакова – у него ж где-то там дача… Так, говоришь, поправляется?

– Ну да, – односложно отозвался Иван Павлович. – Идет процесс потихоньку.

Семашко махнул рукой:

– Ну, тогда можешь не заезжать. Я его сам как-нибудь проведаю. Вот все дела сладим…

Тут доктор не выдержал и хмыкнул:

– Все дела сладим? Ну, Николай Александрович, сами-то верите?

– Согласен. Глупость сказал. Ну, может, когда-нибудь хоть чуть-чуть разгребемся.

* * *

Взяв в наркомовском гараже верную «Минерву», доктор выехал со двора и покатил по Солянке. Было тепло, в высоком пронзительно-голубом небе ярко сияло солнце. На бульварах вовсю цвела сирень, и терпкий запах яблоневого цвета приятно щекотал ноздри.

Вспомнив, что так и не пообедал, Иван Павлович завернул на Сухаревку, на рынок, быстренько купил пару пирожков с ливером и бутылку ситро. Наскоро перекусил на ходу, и уже дальше ехал без остановки до самого Лосиного острова.

Шоссе шло параллельно Московской окружной железной дороги, лишь иногда ныряя в густой смешанный лес. Вскоре показалась железнодорожная платформа «10-я верста», за ней – дачный поселок Лосиноостровский. Вообще, это были дачные места, любимые москвичами. Те, кто мог себе позволить, имели дачи, а кто не мог – приезжали просто так, на пикник.

– Ах, Помодсковье – ягоды, грибы… – крутя руль, негромко напевал Иван Павлович.

До водонасосной станции оставалось четырнадцать километров… «Минерва» пролетела их за десять минут. Доктор гнал машину, не обращая особого внимания на ухабы – подвеска вполне позволяла.

Наконец, за густыми кустами показалось приземистое кирпичное здание, забор. Иван Павлович приготовил мандат…

С формальностями покончили быстро, визит санитарного инспектора никакой неожиданностью не был. Начальники станции – дюжий усач в толстовке, подпоясанной тоненьким кожаным ремешком – вызвался лично сопроводить товарища инспектора. На что последний ответил решительными отказом!

– Я просто по всей линии пройдусь. И, если что – лично вас информирую. Так что не сомневайтесь, дорогой товарищ… э-э…

– Рогозов. Иван Филимонович Рогозов.

– Не сомневайтесь, дорогой Иван Филимонович.

– Да я и… Там просто такие заросли, что… Но есть и тропа – так вы по ней, – сунув руки за ремень, посоветовал Рогозов. – Там даже на велосипедах катаются. Красивейшие места, ромашки! Особенно – у самого акведука.

– Это там, где мертвого парнишку нашли? – как бы между прочим справился доктор.

– Эг-хм…

Начальник станции закашлялся и хотел было перекреститься, да вовремя спохватился – перед товарищем из Москвы показывать свою отсталость явно не стоило:

– Да-да, там и нашли, у самого акведука. Там луг еще, ромашки… Барышни на велосипедах катались… – искоса глянув на доктора, Иван Филимонович тяжко вздохнул. – Говорят, вся кровь высосана! Страсти-то какие, Господи…

– Да уж, – покивал Иван Павлович. – Перед самой-то Троицей. А В Москве все храмы прихорошились! Прямо любо-дорого посмотреть. Моссовет гуляния на Троицу разрешил.

– Скажите-ка! Неужели, гуляния будут?

– Будут-будут, – с улыбкой заверил доктор. – Патриарх Тихон уже благословил. Кстати, о том пареньке…

Иван Павлович строго посмотрел на собеседника:

– Никто из него кровь не пил. Просто обычное малокровие – беспризорник же! А считать иначе – антинаучно… и антицерковно! Наша православная церковь ни в каких кровопийц-вампиров не верит и прихожанам своим не советует. Очень, знаете ли, не советует, очень… Кстати, а что за барышни там были? Ну, которые…

– Да московские, школьницы, – Рогозов махнул рукой. – На воскресенье приезжали. Тогда и нашли… Веночки плели себе – и вот…

– Ну и ладненько, – потер руки доктор. – Вот что, уважаемый Иван Филимонович. Вы бы часика через два насчет чайку распорядились… Я как раз все закончу. Есть у вас чаек-то?

– Да как не быть! – начальник станции одернул толстовку и довольно заулыбался. – И чаек найдется, и пироги… Жена недавно калитки пекла. Не из картошки, правда – из проса. А к чаю еще и леденцы есть. Наши, люберецкие…

– О, эти – вкусные! – уходя, похвалил Иван Павлович.

Еще бы было не похвалить – не так и давно доктор сам приложил руку к сему продукту. Чистая глюкоза! Спасение от голода… А ведь получилось же! Получилось.

У оставленной у ворот «Минервы» уже крутились два паренька, чем-то похожие друг на друга. Оба светлоголовые, светлоглазые, вихрастые. Один – постарше – в спортивных шароварах от «Москвошвеи», второй – в коротких штанах на помочах. Оба босые – ну так уже ж лето почти!

Интересу мальчишек к машине Иван Павлович не удивился. Автомобилями в это время интересовались почти все пацаны и даже некоторые девчонки. Увлекались не на шутку – перерисовывали из журналов, фотографировали, кто умел, знали все марки… Вот так же, чуть позже, будут увлекаться самолетами, а еще чуть позже – космосом.