Текст книги "Личное дело (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
– Нет, я поужинал. Доедай.
Агента угро просить два раза не пришлось, он схватил одинокий пирожок, обмакнул в чай и откусил половину.
– Степановна хорошие пироги печёт, – невнятно сказал он, – с капустой мои любимые.
– Так чего там с покойником? – Сергей напомнил ему утренний разговор.
– Неизвестная личность, документов нет, пришлось фотокарточки делать, завтра в газету отнесу, может, кто опознает. Хозяйка спрашивала, не пришёл ли документ для жилконторы
Травин полез в карман, достал потрёпанное удостоверение личности, полученное ещё в Рогожске, развернул, показал Фёдору, тот внимательно прочитал.
– Невоеннообязанный вследствие контузии. О как тебя, ты вроде здоровым кажешься.
– Это с гражданской, зажило уже за столько лет.
– А я не успел, – огорчённо сказал Федя, – когда революция случилась, мне всего двенадцать было, я японцев здесь успел застать, просился в дальневосточную армию, меня по малолетству не взяли. Когда фильм «Мятеж» смотрю, слёзы наворачиваются, я бы тоже так мог, только не повезло. Гришечкин у нас, это агент первого разряда, он воевал, и многие другие тоже. Ты на каком фронте воевал?
– На западном.
– Да ну! Против поляков?
– Против них тоже.
– Ну и как там было?
– Не люблю об этом говорить.
– Понимаю, – Федя кивнул, – и всё же, завидую.
– И я тебе, – сказал Травин.
– Это чему?
– Фотографируешь. Я вот не умею, покажи, что к чему.
Через полчаса Сергей понял, что просто так он не отвертится. Федя оседлал любимого конька, и на вырезках из журналов и газет доказывал преимущество фотографии на киноплёнке перед всеми остальными. Наконец, Травин потребовал, чтобы фотограф наглядно ему показал, в чём отличие, а не лекцию читал, однако аппараты лежали у Фёдора на работе. Но парень выкрутился, полез за карточками, и начал их раскладывать, попутно поясняя, где, как и на чём они сделаны. К фотографиям Веры Маневич легли и сегодняшние снимки Ляписа. На них переводчик был как живой, в типографии качество подпортят, но не настолько, чтобы его не узнали. Оставалось надеяться, что газета выйдет в лучшем случае к завтрашнему вечеру.
Разговор с Федей затянулся до десяти вечера, парень о работе сперва говорил неохотно, но что касалось фотографий, тут его было не остановить, Травину удалось выяснить, что с делом Ляписа уголовный розыск работу закончил. В доме, где переводчика накачали морфином, провели обыск, и нашли, как сказал Туляк, много интересного, так что временно национальный клуб был закрыт, а его активистов допрашивал следователь. Насчёт Ляписа, которого так и не опознали до сих пор, судмедэксперт дал неопределённое заключение, тот мог сам помереть, а мог – с чьей-то помощью, но начальник Феди сомневался, что виновных найдут. Смерть переводчика мало интересовала агента угро, тот, по мнению парня, помер исключительно по собственному желанию, потому что нормальный советский человек не пойдёт в бордель, и не станет себе вводить непонятно что, а раз этот субъект так поступил, то туда, то есть на кладбище, ему и дорога.
Гораздо больше Федя интересовался Верой Маневич, тут Сергею удалось вызнать, что милицию вызвала не она сама, а соседка, что старший товарищ Туляка, агент первого разряда Леонид Гришечкин сомневается в её искренности, а вот сам Федя точно знает, что женщина не врёт, и что сейчас выясняют, не всплыли ли где похищенные ценности. На этом Туляк спотыкнулся, сообразив, что выбалтывает служебные секреты, и разговор постепенно угас.
Травин вывел Султана на улицу, прошёлся до церкви обновленцев, ещё раз повторил свой с Ляписом маршрут через кладбище, подсвечивая себе путь фонариком, но скорее для порядка – сосед сказал, что здесь всё обыскивали с собакой по кличке Трезор. Кружок национальных танцев был закрыт, извозчиков и автомобилей возле подъезда, погружённого в тишину и темноту, не наблюдалось, бордель на время свою работу прекратил.
Глава 10
Глава 10.
В четверг ранним утром Сергей первый раз столкнулся с потенциальной невестой – на кухне, куда он зашёл с ведром воды и свёртком от уличного разносчика, сидела черноволосая молодая женщина лет двадцати пяти, в красной косынке, холщовых штанах, с неправильными чертами лица, обожжёнными пальцами с чернотой под короткими ногтями, и ела яичницу прямо из сковороды. Аромат поджаренного сала заставил Травина глубоко вздохнуть.
– Хочешь? – незнакомка пододвинула сковороду, там оставалось больше половины, – иногда сготовлю, как на пятерых, а съесть всё не могу. Ты наш новый жилец?
– Да, – Сергей коротко поклонился.
Брюнетка встала, сделала неуклюжий реверанс, придерживая карманы, руки у неё были испачканы въевшейся краской.
– Нюра, – сказала она. – Племянница хозяйки. Тётя Груша говорит, ты мой новый жених, заместо Федьки. Когда свататься придёшь?
– Да хоть сейчас, – Травин развернул свёрток, достал оттуда четыре рогалика, масло и ветчину, пододвинул на середину стола, поскрёб вилкой по сковороде, отдирая белок от металла, – выйдешь за меня? Налетай, мы уже, считай, вместе завтракаем, там и до остального недалеко.
– Сейчас не могу, ЗАГСы с десяти работают, давай лучше завтра, – Нюра налила себе чай из самовара, разрезала рогалик пополам, намазала маслом, уселась напротив Сергея, обхватила кружку двумя руками. – А у тебя правда собака есть?
– Правда. Дрыхнет он, ленивый и прожорливый.
– Лет десять назад здесь, в городе, много собак было, а потом всё меньше и меньше, многие не заводят уже, говорят, дорого, разве что фокстерьеров от крыс держат. Я бы хотела собаку, только ей всё равно внимание нужно, а я работаю с утра до вечера, а потом учусь. Она не злая?
– Он, его зовут Султан, если едой, вот как со мной, поделишься, то быстро подружитесь.
– Как ты умудрился собаку завести?
– Это он меня завёл. Я ехал в поезде из Читы, на станции пса увидел, сторож сказал, что прибился к ним буквально пару дней назад, вышвырнули из вагона, и что здесь его тоже гоняют и пытались пристрелить, потому как жрёт много, а толку никакого. Я ему пирог купил, а когда в вагон вернулся, он за мной, и не отходит, пришлось забрать.
– Можно на него посмотреть?
Сергей кивнул
– Комната открыта, когда я уходил, он под кроватью дрых, но сейчас, наверное, уже на ней лежит.
Нюра отрезала кусок ветчины, взяла ещё один рогалик и вышла. Она отсутствовала несколько минут, важных вещей Травин в комнате не держал, так что молодой человек не особо беспокоился. Он успел выпить чай с бутербродом, и налить себе второй стакан, когда девушка вернулась.
– Хорошая собака, – сказала она, – ладно, женишок, побежала я на работу, увидимся ещё.
Было что-то в лице Нюры такое, что Сергея озадачило, он заглянул к себе в комнату, пёс, как обычно, валялся на одеяле, кое-где виднелись хлебные крошки. Морда у добермана была спокойной, вещи лежали на месте, так что Травин унял паранойю и успокоился.
* * *
У Анны Федорчук жизнь была расписана буквально по минутам. Она работала на Дальзаводе маляром и иногда – сварщиком, участвовала в комсактиве, по вечерам училась в Дальневосточном госуниверситете на кафедре сварки у профессора Вологдина. Смена начиналась в семь утра, занятия в университете – в пять вечера, между ними существовал перерыв в два часа, который Нюра посвящала общественным делам, а вечером её ждали учебники. И так шесть дней в неделю. На личную жизнь она отводила себе три часа в воскресенье, исключительно для физического здоровья.
Сегодняшняя встреча взволновала её, но не в том смысле, в каком мог бы это представить Травин. Отец Нюры уже много лет работал в служебном питомнике, сперва дрессировщиком, а сейчас инспектором, так что часть своего детства она провела с собаками. Дрессировщиком не стала, сначала революция и интервенция помешала, потом мать умерла от тифа, и они с отцом, который быстро нашёл себе новую жену, некоторое время не ладили, но собак девушка любила и понимала.
Когда Нюра потянулась к ручке ящика тумбочки, Султан не залаял, не бросился, он приподнял верхнюю губу и тихо зарычал, а стоило ей убрать руку, тут же успокоился и вёл себя дружелюбно. Она села рядом, осторожно погладила, пёс вёл себя спокойно, но не ластился. Шрамов на коже, как это обычно бывает у бездомных, не было, Султан выглядел ухоженным, на вид ему было чуть больше года, почти щенок, здоровый и с хорошо развитыми мускулами. Один в один, как доберманы из местного питомника. Жилец сказал, что подобрал пса между Читой и Владивостоком, и выбросили его из поезда, так что сбежать он мог откуда угодно, но скорее всего, от дрессировщика на железнодорожной станции.
Нюра хотела выкроить время после работы, чтобы посоветоваться с отцом, узнать, не пропадала ли где в милицейском питомнике собака, но в этот день всё шло наперекосяк, сначала кладовщик перепутал краску, и выдал банки не того цвета, потом напарница подвернула ногу, и ей, Нюре, пришлось задержаться после смены, чтобы доделать работу за двоих. Вечером, после университета, не осталось сил даже поесть, она пришла домой, рухнула на кровать, и совершенно забыла о собаке из соседней комнаты. А когда вспомнила, то решила, что есть дела поважнее, и разговор с Федорчуком-старшим вполне подождёт до удобного случая.
* * *
Травину до полудня заняться было, по сути, нечем, дворницкая смена начиналась только в пятницу. Маневич валялась на диване в номере «Версаля», читая какую-то книгу, никто её не убил и даже не потревожил, кроме уборщицы-кореянки, которая вчера под ночь вылизала номер, не оставив ни пылинки. Даже обивку дивана почистила и ковры, начисто убрав пятна, так что теперь тем, кто решит найти в комнатах улики, ничего не обломится. То, что местное отделение ОГПУ не заявилось сюда с обыском, говорило о том, что секретность в делах опергруппы была поставлена как надо. Только это не спасло ни её начальника Петрова, ни остальных агентов. И Лену Кольцову не спасло.
Тащить папку в «Версаль» Сергей не стал, он сомневался, что Маневич говорит ему правду и с убийцами никак не связана. А если она увидит содержимое, и об этом узнают вероятные подельники, то посылка, оставленная в ячейке камеры хранения, потеряет смысл. Ему казалось, что это лучше сделать после встречи с Хромым, когда появится какая-то определённость.
– Что будешь делать сегодня? – Травин раскурил папиросу, выглянул в окно проверить, не следит ли кто.
– Приму ванну, дочитаю Достоевского, – Вера пришла в себя и была совершенно спокойна, – днём пою в столовой, у промысловиков сегодня последний день, после обеда они разъезжаются, так что придётся кривляться перед полупустым залом. Нэпман нынче боязливый пошёл, червонцы бережёт, перед другими не светит, совспецы по вечерам сидят, днём всё больше артисты да художники, на сцену сами лезут, как наберутся, у них то густо, то пусто. А ты чем займёшься?
– Встречаюсь с Хромым.
При упоминании Георгия Пастухова по кличке Хромой женщина сразу погрустнела и замкнулась в себе, на вопросы Сергея она отвечала односложно, всем своим видом показывая, что хотела бы побыть одна. Молодому человеку Вера нравилась, он был бы не прочь побыть с ней ещё, но натолкнувшись на холодность, решил, что ещё успеется. К тому же часы показывали половину двенадцатого.
В дневном свете биллиардная «Одесса» выглядела не лучше, чем в сумерках. Сергей подошёл к двери без пяти минут двенадцать, спустился вниз, квитанцию брать не стал, сказав, что ждёт приятеля, и уселся за столик. Конопатого нигде видно не было, Травин сомневался, что вчерашний знакомый здесь появится.
Он прождал до четверти первого, никто не появился, молодой человек поднялся, и вышел. Это значило, что вчерашняя драка прошла впустую, и бандиты решили ничего Хромому не говорить. Возле входа стояла женщина лет сорока с хвостиком, с острым носом на плоском скуластом лице, в манто и с собачкой на руках, мелкая шавка при виде Сергея оскалилась и зарычала.
– Мужчина, не угостите даму папироской?
Травин выдвинул гильзу из пачки, протянул незнакомке.
– Мне именно так вас и описывали, – сказала она, прикуривая от зажигалки Ронсон, – Георгий Павлович вас ждёт, идёмте.
И не оглядываясь, пошла в сторону Ленинской улицы. Там стоял закрытый автомобиль, женщина уселась за руль, посмотрела на Сергея. Тот открыл заднюю дверь, устроился на диване. Автомобиль тронулся. Мостовые Владивостока то шли в гору, то с неё спускались, булыжники за много лет раскачались, кое где вылетели, и машину трясло так, что казалось, она сейчас развалится. Рулила незнакомка решительно, но не очень умело, зато постоянно жала на клаксон. Она лихо проскочила остановившийся трамвай, чудом не передавив переходящих улицу людей, пронеслась мимо Мальцевского базара, задев тележку с какой-то рухлядью, возле разворота трамвайных путей повернула направо, и через несколько минут затормозила у старых конюшен неподалёку от ипподрома.
– Давай ещё папиросу, – скомандовала она.
Сергей протянул пачку, бросил взгляд на собаку, та лежала, сжавшись, на сидении и дрожала.
– Пойдёшь туда, – женщина вытянула руку с папиросой, – видишь, синяя дверь? Хромой тебя ждёт. Только без глупостей, юноша, вчерашний проступок сошёл с рук, сегодня этого не будет, учти.
Она остановила автомобиль посреди глубокой лужи, колёса шинами уходили под воду, до твёрдой почвы было не меньше двух метров. Сергей покачал дверцу, прикидывая, что её можно бросить под ноги, но ломать ни в чём не повинную технику не хотелось. Женщина сидела, обернувшись, и глядела на него насмешливо, шея у неё была морщинистая и тонкая, Травин резко вытянул руку, его ладони хватило, чтобы сдавить горло.
– Шутить любишь?
Дама уже не смеялась, она отпихивалась руками, пытаясь выдохнуть, лицо покраснело, бородавка под левым глазом нервно дёргалась, собака хотела было вступиться за хозяйку, но Сергей цыкнул на неё, и шавка снова забилась поглубже в кресло. Подержав незнакомку за горло с полминуты, Травин её отпустил. К этому времени лицо у женщины посинело, глаза налились красным, папироса, выпав из пальцев, прожгла в пальто дырку и на этом не останавливалась.
– К месту довези. И без глупостей, мне тебя замочить дело секунды, баранку крутить я и сам смогу.
Наверное, стоило перепрыгнуть через воду и этим себе время сэкономить, потому что ещё с минуту женщина откашливалась, с ненавистью поглядывая на пассажира, затем кое-как, с пробуксовкой, тронула машину и довезла Сергея до нужной двери.
– Мы ещё посчитаемся, – прошипела она.
Травин отвечать не стал, вылез, машина взвизгнула шинами, и умчалась прочь, но проехав метров триста, остановилась. Обшарпанная синяя дверь открывалась с трудом, и жутко скрипела. В такой же обшарпанной прихожей без окон, зато с четырьмя электрическими лампочками и телефонным аппаратом на стене, Сергея встретили двое – русский средних лет и молодой азиат с наколкой на шее, рисунок у этого парня, и у того, что не пустил Травина в корейский нацклуб, совпадал, и вообще они были похожи, как два китайца. Или скорее, как два корейца.
Оба охранника при виде гостя достали револьверы.
– Сдайте оружие, товарищ, – попросил кореец.
Из оружия у Сергея были только дубинка, отобранная у Дуба, и нож на щиколотке. Дубинку он отдал сам, а нож позволил найти, азиат сложил их в ящик на столе, покрутил ручку телефона, сказал в рожок, что посетитель прибыл…
– Я вас провожу. До конца коридора, и ноги вот здесь вытрите, пожалуйста.
Кореец чуть поклонился, открывая дверь, Сергей повозил подошвами по расстеленной на полу тряпке, сделал шаг. Внутри всё выглядело намного лучше, ковровая дорожка застилала деревянный пол, оклеенные обоями стены освещались электричеством, низкий потолок побелили совсем недавно, Травин почти задевал за него макушкой. Коридор в длину был метров десять, единственный проём находился в самом конце, и вёл в просторную комнату, где стояла печатная машинка.
– К Георгию Павловичу сюда, налево, – сказал кореец.
Дверь была дубовой, украшенной орнаментом, с медной ручкой, тяжёлая и основательная, она захлопнулась, стоило молодому человеку зайти внутрь помещения. В ещё более просторной комнате без окон стоял круглый стол, над которым висел зелёный абажур, на полу лежали ковры, заглушая шаги. Ещё один стол, письменный, поставили в углу, за ним в кресле сидел человек лет сорока, со шрамом, ведущим от виска к шее, с короткими седыми волосами и небольшой бородкой. Пастухов читал газету, нацепив на нос очки, при он показал рукой на стул возле круглого стола, продолжая читать, и отложил печатные листки только через минуту. Снял очки, посмотрел на Сергея внимательнее, по сжавшимся кулакам и напрягшимся векам было видно, что мужчина сосредоточен.
– Назовите себя, – потребовал он.
– Я – Сергей Травин, – молодому человеку скрывать было нечего, тем более что его имя в городе уже знало достаточное количество людей.
Хромой кивнул.
– Да, я вас узнал. Интересное совпадение, и вполне возможно, не случайное. Так что вы хотели?
– Я ищу людей, которые убили Петрова, – Травин хотел было спросить, откуда Хромой его знает, но оставил это на потом, – вы их знаете?
– А что вы знаете о Петрове? – вопросом на вопрос ответил хозяин кабинета.
– Он с вами как-то связан. Меня не интересуют его дела, или долги, или ещё что-то, я только хочу найти убийцу. И если то, что Вера Маневич рассказала – правда, это не вы.
– Не знаю, что именно Вера вам рассказала, но это действительно не я, – Хромой поднялся, прошёлся по комнате, – однако вы смелый человек, пришли сюда один, без оружия, что-то требовать. С чего мне вам помогать?
– Могу заплатить, – предложил Травин.
Пастухов рассмеялся.
– Сколько вы хотите мне предложить, сто или двести рублей? Дело крупное, думаю, деньгами вам не расплатиться. Это ведь певичка на меня навела? Что вас связывает?
– Петров.
– Хорошо, – Хромой поднял ладони вверх, – мне кое-что нужно, Анатоль хранил одну вещицу у себя, достанете, и я вам помогу.
– Что именно?
– Блокнот, чёрный такой, он его у себя в номере прятал. Я там лично всё перерыл, и не нашёл, может, вам повезёт. Как найдёте, возвращайтесь, поговорим.
Травин достал из кармана записную книжку, швырнул на стол.
– Эта?
Собеседник раскрыл обложку с одним листком внутри, хмыкнул.
– Похожа, и почерк его. Остальное у вас?
– Да.
– Не боитесь, что мои люди заставят вас сделать всё, что я захочу?
– Нет.
– Думаю, мы с вами договоримся. Задам ещё вопрос – фамилия Белинский вам ни о чём не говорит?
– Нет.
– А Гижицкий?
Травин почувствовал, что голова сейчас взорвётся, и попытался отодвинуть подальше воспоминания о человеке, которого почти не знал.
– Я такого не помню, и вот вас – тоже, – сказал он, – если что знаете, говорите прямо.
– Ну это немудрено, меня-то вы видели всего один раз, и то мельком, – Хромой достал из ящика стола трубку, не торопясь начал набивать её табаком, – а Гижицкого может и вовсе никогда. Хорошо, договоримся, вы отдаёте мне книжку, а я помогаю вам найти убийц Петрова, не знаю, уж зачем они вам сдались.
– Наоборот, сначала убийцы, потом книжка. И дело это срочное, может быть, неделя есть, может, меньше.
– Можно и так, – согласился хозяин кабинета, – только без книжки их не найти. Как говорят шахматисты, пат. И всё же, любопытно, столько лет прошло, а вы в Советской России, с чекистами водитесь.
– Путаете что-то, – Травин нахмурился, – за другого человека принимаете.
– Ну уж нет, вам, извините, для этого надо было хотя бы рост уменьшить, с носопыркой что-то сделать, бороду отрастить, что ли. Вы ведь за десять лет почти не изменились, разве что лицо жёстче стало, да кулаки вон мозолями покрылись, ладно-ладно, хватит загадками говорить, откровенничать позже будем, если вместе дело сделаем. Где вас можно найти?
– В «Версале».
– В комнатах Петрова? Умно, о них мало кто знал, этот гад всегда был осторожным. Тогда там вечерком и встретимся, где-то в десять, а пока езжайте, Герман вас отвезёт обратно.
Заметив недоумевающий взгляд Сергея, Хромой улыбнулся.
– Он не назвался? Это тот человек, который вас сюда привёз. Среди своих мы его Грачом кличем.
– Меня сюда дама привезла.
– Какая дама? – с Хромого слетели остатки наносной вежливости. – Ты о чём скулишь?
– Сюда меня привезла на машине женщина с собачкой.
Хозяин кабинета на цыпочках подошёл к двери, прислушался, потом кинулся в угол комнаты, откинул ковёр, под которым оказался люк. Внутри, в небольшой нише, оказался целый арсенал, среди пистолетов и двустволок там лежали два томпсона, один автомат седой бросил Травину, другой оставил себе, вытащил из ниши армейский ранец, браунинг засунул за пояс, и знаками показал, чтобы молодой человек отошёл к стене.
– У бабы этой бородавка под глазом была? – тихо спросил Хромой.
– Под левым.
– Манька из реченских, давно на меня зуб точит, ей дорогу не переходи, обязательно отомстит, карга старая. Интересно, как она прознала, что я здесь буду сегодня тебя ждать, не иначе какая-то сука из своих сдала. Стрелять ещё не разучился?
– За той стенкой что? – Сергей кивнул в сторону письменного стола, как выглядит здание снаружи, он запомнил.
– Старые конюшни, там сейчас пусто. Да ты не дрейфь, им чтобы сюда пройти, нужно дверь ломать, там пластины железные вставлены, и косяки со штырями.
Травин подошёл к стене, поводил по ней рукой – под обоями виднелись стыки досок, наощупь прибиты они были неплотно. В этот момент телефон на столе зазвонил, Хромой снял трубку.
– Георгий Павлович, приехал человек из Бомбея, привёз деньги, – послышался голос корейца.
– Пусть обождёт, у меня дело сейчас.
– Он торопится, просил побыстрее. Сказать ему, чтобы потом приехал?
– Скажи, через десять минут.
Сергей меж тем вытащил нож, спрятанный между лопаток, под внимательным взглядом Хромого разрезал обои, засунул лезвие в щель – оно прошло до самой рукоятки, посыпалась деревянная труха. Молодой человек отступил на несколько шагов, вскинул томпсон, и высадил весь магазин, очерчивая круг. А потом что есть силы ударил ногой в центр. Доски треснули, он быстро выломал отверстие, достаточное, чтобы пролезть человеку, на полу образовалась куча из опилок, зато обшивка с другой стороны освободилась. Эти доски подгнили, и развалились, стоило на них нажать. За дверью послышался шум, потом в неё с силой ударили.
– Драпаем отсюда, – не дожидаясь, пока дверное полотно развалится, Сергей полез в образовавшийся проём.
– Погоди, держи, – седой протянул ему ранец и запасной магазин, а потом и сам перебрался через острые обломки, свой автомат он бросил, – за конюшнями уходим вправо.
Хромой, несмотря на кличку, бежал быстро мимо пустых стойл, ворота в конюшню были приоткрыты, они выскочили к скверу, засаженному деревьями, и быстро направились к Ленинской улице, их никто не преследовал. Возле трамвайного депо разбежались.
– Затаиться мне надо на время, вечером часам к восьми пришлю весточку в клуб Воровского на Пушкинской, – сказал Пастухов, отбирая у Сергея тяжёлый ранец, – оставлена будет на твоё имя у гардеробщика, зовут Викентий Альбертович, тощий такой, один глаз косит, не перепутаешь. На листе в половину обычного в углу крестик поставлю, с короткой левой чёрточкой, а третье слово будет «комхоз», и конверт с жирным пятном, вроде как палец отпечатался. Ежели нет их, или что по-другому, то липа это. Придёшь по адресу, там насчёт цены поговорим заново, а заодно расскажу что интересное. Машинку схорони, вдруг понадобится. Всё, бывай.
Томпсон пришлось разобрать, четырёхкилограммовый магазин Сергей сунул за ремень, ствол убрал под испачканное грязью и опилками пальто. В трамвай его не пустили, кондуктор выставил ладонь и смотрел грозно, отсекая Травина от очереди пассажиров. Пришлось взять извозчика, который за рубль с полтиной домчал неопрятного седока до улицы Комаровского. Там Травин спрятал автомат под кровать, с кровати согнал пса, лёг, и тут же уснул.
