Текст книги "Личное дело (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
– Вы, главное, гражданка Бронникова, не волнуйтесь, – агент пододвинул стул, уселся напротив, так чтобы их глаза были на одном уровне, – товарищ Травин сам нас пустил. До него ведь кто тут жил?
– Так это, Мухин Наум Соломонович, из Закавказья командированный по торговой части на Дальзавод, две недели тут пробыл в прошлом месяце, они, на заводе то есть, как появляется кто, мне говорят, жизнь-то тяжёлая, вы не подумайте, я лишнего не беру, чтобы только на хлеб хватало, цены-то сами знаете, как растут. И вы думаете, что Мухин?
– Вот! – Лейман поднял палец, подмигивая Фёдору, – именно он.
– Неужели, – старушка охнула, – а такой приличный с виду человек, в очках. Господи помилуй, что же такое творится, он убил кого?
– Нет, но подозреваем, что мог спрятать деньги и ценности. Вот товарищ Травин нас и впустил, чтобы мы могли всё осмотреть не торопясь, я по мебели больше, ну а наш сотрудник Фёдор Туляк, вам хорошо знакомый, он мастер тайники разыскивать, стены осматривает, так что не пужайтесь, ежели будем стучать.
Аграфена Степановна стрельнула глазами по стенам и открытому шкафу, на её лице читалось сожаление.
– Много спрятал?
– Тысяч пять или шесть, но это неточно, может больше, а может и меньше. И вообще, вдруг мы зря его подозреваем. Не знаете, мог ещё где-то утаить?
– Нет, – твёрдо сказала хозяйка квартиры, – только в этой комнате сидел все две недели, никуда не выходил.
– Ну так вы идите, а мы здесь закончим, и исчезнем, – ласково сказал Лейман, закрыл за старушкой дверь, подмигнул Фёдору, – пять минут, и всё.
Через пять минут они вышли во двор, Вася закурил, предложил Фёдору папиросу, тот замотал головой.
– Ну как знаешь. Бронникова сейчас всю квартиру перетряхнёт за нас, деньги-то навряд ли отыщет, а если что остальное, вечерком узнаем. Сосед твой, Федя, успел ещё кое-где отметиться, я думаю, нам надо срочно в это самое место. Гостиница «Версаль», там у него дама сердца проживает, мне об этом служащий ихний сказал, я про Травина вашего не знал тогда ничего, а сейчас сложил два и два, точно это он там ошивается. С собакой везде шастает, словно специально, чтобы его запомнили, так что, товарищ агент третьего пока что разряда, мы с тобой как два доберман-пинчера, по следу идём. Прогуляемся быстро, авось всех их там накроем тёпленькими и расспросим тщательно, вот нюхом чую, важное получим.
Глава 16
Глава 16.
Двухэтажное каменное здание в самом конце парка тянулось метров на сорок, а то и пятьдесят, и было разделено на две неравные части – одну поменьше, с нормальными окнами, украшенными резными наличниками, и вторую раза в три длиннее – со слуховыми. Крыльцо находилось как раз на стыке этих двух частей.
– Хромой-то где? – спросил Травин Петлю.
– Георгий Павлович обедают, потому как вы опоздамши, – на крыльце стоял высокий, с нездоровым румянцем мужчина в артиллерийском бушлате и кепке, – но мы вас к нему проводим. Только сперва я обыскать вас должен, потому как не любит товарищ Хромой людей с оружием, вы уж извиняйте.
Сергей поднял руки, позволил похлопать себя по бокам и спине, обшарить карманы, откуда румяный извлёк Кольт. Петля всё это время целился ему в спину, с такого расстояния даже мог попасть.
Шаг назад, резкий удар локтем в висок, рука падающего Петли вместе с оружием идёт вверх, перехватить, выстрелить в румяного, потом в тень, затаившуюся в тумане.
Травин этого не сделал, недовольно хмурился, поторапливал, говоря, что Хромой его уже заждался. Эта реплика вызвала у собеседника лихорадочную улыбку и приступ кашля.
– С половины третьего ждёт, – вытерев губы платком, сказал он, – так что проводим, будьте спокойны.
Сам он нервничал, хоть и пытался это скрыть, и Петля тоже переминался с ноги на ногу, словно в уборную хотел. Рядом с крыльцом валялась доска, он поднял её, словно думая, куда убрать.
– Так где он? – уточнил Сергей, – я, знаете, тороплюсь, мне лясы точить некогда запросто так, к тому же сам меня пригласил, я в гости не набивался, наши дела мы ещё вчера порешали.
– Не могу знать, – быстро ответил румяный, – миг один обождите, я вернусь.
Он скрылся за тяжёлой дверью, обитой железными полосами, почти тут же выбежал обратно, придерживая створку и пропуская Травина в комнату, где стояли буфет и круглый стол под тканевым абажуром. Окна в комнате не было, вместо неё приоткрытая дверь, тоже тяжёлая, вела в длинное узкое помещение с металлическим столом, покрытым бурыми пятнами. Ещё одна дверь вела налево, в половину здания со слуховыми окнами, из-за неё доносился лязгающий звук. Сергей чуть задержался на входе, краем глаза поймал в тумане движение неясной тени, решившей подойти поближе, шагнул через порог. Движение за спиной он скорее почувствовал, чем уловил взглядом, отшатнулся влево, пропуская мимо плеча доску, перехватил, рванул вперёд, ударил по локтю, ломая сустав.
– Не дури, – послышался голос сзади.
Травин пнул валяющегося на полу Петлю, обернулся, там стоял знакомый кореец, он держал в руках двустволку. Из закрытой до этого момента двери появились ещё двое, с пистолетами, оттеснили румяного, наставили оружие на Сергея.
– Так значит, Хромой меня не ждёт, тогда кто? – спросил молодой человек, засунув руки в карманы.
– Узнаешь в свой черёд, – кореец ткнул стволом Травина в спину, – проходи.
В просторном помещении стояли шесть клеток три на три метра с частыми прутьями, пять пустовали, в одной на стуле, стоящем на покрытом соломой полу, сидел избитый человек. Голову он склонил на грудь, но Травин готов был поспорить на червонец, что это Хромой. В соседней клетке дверь была распахнута.
– Неласково вы гостей встречаете, – Сергей пожал плечами и полез в открытую решётчатую створку, которая за ним тут же захлопнулась, на цепь, пропущенную через прутья, повесили амбарный замок.
– Ты хорошо его обыскал? – спросил у румяного один из охранников, черноволосый, с широкими плечами, в офицерском френче.
Тот закивал головой, и сбивчиво начал уверять, что обшарил с ног до головы.
– Не ерепенься, – сказал широкоплечий, обращаясь к Сергею, – плохого тебе не сделают, спросят кое о чём, да отпустят. Подождать придётся, не ты один опаздываешь.
Травин отвернулся, и начал насвистывать чардаш из модной оперетты Кальмана «Марица».
Широкоплечий усмехнулся, и увёл остальных прочь. Сергей подождал несколько минут, разглядывая соседа. Хромой тяжело дышал, на губах пузырилась кровь, в крови была левая половина лица, глаз заплыл, ухо превратилось в мясистую красную котлету. Чтобы увидеть Травина, ему пришлось бы развернуться со стулом.
– Эй, – наконец позвал его Сергей, – Георгий Павлович, ты как, живой, или списать тебя можно со счетов?
Хромой попробовал повертеть головой, охнул.
– Это я, – представился молодой человек, – Сергей Травин. Ты мастер в гости звать, что ни приглашение, то сюрприз. Ещё раз спрошу, надо тебя вытаскивать, или тут останешься?
– Что-то ты больно весёлый, – прохрипел Хромой, – думаешь, тебя тут в живых оставят?
– Ну раз сразу не прикончили, значит, зачем-то нужен.
– Дурак, – собеседник сплюнул, ощупал языком дырку на месте зуба, – спрашивать начнут, вся твоя весёлость испарится. Всё, отстань от меня, дай подохнуть по-человечески.
– Если есть такое желание, спорить не стану, – Сергей отвернулся, оглядываясь.
Потолка в помещении не было, вверху виднелись стропила из брёвен, на которых лежала дощатая обрешётка, сквозь щели в полусгнившей дранке проглядывало небо, слуховые окна располагались на высоте в три метра, дверь была только одна.
– Интересно, как они отсюда животных выводили? – скорее у самого себя, чем у Хромого, спросил Травин. – Значит, думаешь, мне не стоит ждать, когда тут хозяева появятся?
Собеседник как мог, рассмеялся.
– Чудак ты, – сказал он, с усилием выговаривая слова, – прикончат нас, а ты всё шутишь. Хотя даже жаль тебя, по глупости здесь оказался, в чужие дела влез.
– Тут, понимаешь, какая штука, не пойму я, кто мне больше полезен будет, ты или эти тюремщики. Вдруг они больше твоего о моём деле знают, тогда ты мне вроде, как и не нужен.
Хромой промолчал.
– Во сколько ты свою жизнь оцениваешь, гражданин Пастухов? – тихо спросил Сергей.
– Что?
– Ты говорил, что вопросы мои стоят дорого. Твоя жизнь это покроет?
– Возможно.
– Давай без предположений. Я тебя отсюда вытаскиваю, а ты мне всё рассказываешь без утайки, – предложил Травин, – если не помрёшь. Но тебя вроде снаружи отделали, отлежишься.
– Их здесь шестеро, – Хромой попытался высморкаться, но сделал себе только хуже, из носа потекла кровь, он запрокинул голову, – только чтобы посмотреть, как ты с ними сладишь, соглашусь.
– Обещаешь? – уточнил Сергей.
– Слово офицера, если вытащишь, всё без утайки расскажу. Только вот поможет тебе это, или нет, уже от меня не зависит.
– Справедливо. Как только увидишь, что дело пошло, падай.
Травин подошёл к калитке, подёргал цепь, та, хоть и была ржавой, но всё ещё сохраняла прочность. Он снял пальто и пиджак, размотал бинт на левой руке, бритву засунул в карман брюк, отлепил от кожи отмычку, и начал ковыряться в замке. Металл лязгал о металл, Сергей матерился, и почти провернул язычок, когда широкоплечий в сопровождении румяного появился из-за двери. Молодой человек тут же прекратил попытки открыть калитку, спрятал отмычку в карман и отвернулся.
– Гляди, Мотя, какой затейник, – весело сказал широкоплечий, демонстративно поправляя рукоять револьвера за поясом, – а ты говоришь, обшарил всего. Приедет хозяйка, я доложу. Вы, господин хороший, давайте-ка сюда свою мандолину, ни к чему она вам. Мулёк ломануть дело тонкое, опыта требует.
Сергей вздохнул, протянул через прутья отмычку. Широкоплечий, ухмыляясь, схватил её, попытался вырвать, почувствовал, как что-то тянет его вперёд, бьёт лицом о решётку, и это было последнее, что он ощутил в своей жизни. Травин, притягивая его к клетке, пнул калитку ногой, замок дёрнулся, едва держащаяся дужка соскочила с цепи, Сергей выхватил из кармана бритву и полоснул широкоплечего по шее, а потом, держа его, словно щит, выдернул из-за пояса револьвер.
– Погоди, – торопливо заговорил румяный, вздёрнув руки вверх, – я помогу, выведу тебя, ходы знаю, только пощади.
Травин выстрелил в него, чудом попав точно в лоб, потом забросил обоих на верх клетки, и вскарабкался вслед за ними.
– Пора падать. Раз, два, три, четыре, – начал считать он.
Хромой оттолкнулся посильнее, и вместе со стулом свалился на сено. Дверь распахнулась, в помещение вбежали двое, с двустволками, Сергей расстрелял их, словно в тире. Ещё один, поумнее, с винтовкой, прикрыл створку, выдвинул ствол и пытался поймать Травина в прицел. За стеной послышался глухой удар, тень промелькнула в грязном стекле слухового окна, и пропала, кто-то додумался поставить лестницу. Двое раненых ворочались на полу, одному пуля попала в плечо, другому в живот, но оба были в сознании.
– Сейчас подъедут, – закричали из-за двери, – лучше сдавайся, сволочь, на портянки пустим живьём.
– Эй, Хромой, – вполголоса позвал Травин, – ты корейца видел? Который у тебя вчера переметнулся?
– Ким? Нет, не было его здесь.
– Значит, их не шестеро.
Сергей прицелился, в револьвере оставалось ещё три патрона, кучностью оружие не обладало, но в окно с десяти метров он рассчитывал попасть. Дождался, когда тень снова упадёт на стекло, теперь уже объёмная, и всадил туда две пули. Сразу за звоном стекла послышался крик, а потом стук упавшего тела. Один патрон, и минимум два человека снаружи, и ещё двое недобитков внутри.
– Одна пуля осталась против четырёх, – Хромой заворочался, пытаясь повернуться поудобнее, – Манька с собой ещё двоих привезёт, не меньше, что дальше станешь делать?
Травин не ответил. Бандит, оставшийся за дверью, раненые, и те, что приедут с Манькой, его мало беспокоили, стрелять они кое-как умели, но в остальном особой опасности от них Сергей не видел. Кореец, который почти незаметно крался в тумане так, был опытнее и умнее. Молодой человек швырнул румяного на соседнюю клетку, перепрыгнул, используя труп как опору, скатился на пол, оказавшись рядом с подстреленными бандитами. Один из них, с пулей в животе, успел пальнуть в молоко, крупная картечь ударила по стенам, а Травин ударил по противнику, локтем в кадык. Второй пытался целиться левой рукой, Сергей двинул ему ногой в лицо, выдернул двустволку, выстрелил в дверь. Мужик с винтовкой как раз распахнул створку, чтобы пристрелить пленника, но ему пришлось для этого сначала опустить винтовку, а потом попытаться быстро поднять. Инерция четырёх килограммов стали и дерева, увеличенная смещённой к прикладу точкой опоры, требовала точности, о которой в пылу столкновения бандит забыл, и ствол от слишком сильного рывка, усиленного толчком левой руки, устремился вверх, на уровень груди стоящего человека. Но Сергей был внизу, на полу, он перехватил двустволку, и нажал на спусковой крючок. Боёк ударил по капсюлю последнего патрона, порох вытолкнул восемь крупных, по грамму весом, дробин, которые с такого расстояния просто не могли улететь мимо цели. Все восемь попали в живот, разворотив внутренности, бандит был ещё жив, но от болевого шока потерял сознание.
Ким не стал спешить, когда внутри раздались выстрелы. Здоровяк казался опасным с самой первой встречи, приятель Петли, Дуб. которому тоже досталось, говорил, будто этот пришлый дерётся, как боксёр в цирке. Кореец видал этих боксёров, руками махать горазды, но ударь по ним ногой, упадут и не встанут. Вера утверждала, что этот Сергей – обычный жирный фраер, однако здесь он проявил себя совсем по-другому, всего двумя ударами вырубил Петлю, тот пускал кровавые пузыри на крыльце, не пытаясь встать. А теперь, похоже, расправился с остальными. Чалый, дурак, по лестнице полез, чтобы через окно выстрелить, и теперь валялся на земле с пробитой головой. Кореец шагнул было на ступеньку, чтобы забрать оружие гостя, но тот сам вывалился в прихожую, по дороге прибив последнего из охраны, и встретился с Кимом взглядом. Парень со всех ног бросился в туман, помирать за чужой интерес он не собирался. Дождь, который только недавно бил как из ведра, внезапно закончился, небо чистилось, солнце разбивало тучи на части, и взвесь потихоньку начала редеть. Ким добежал до навеса, огляделся – маруха главы речников обещалась подъехать к четырём пополудни, наручные часы показывали четверть пятого. Кореец почти прошёлся до перекрёстка, когда юркнул за дерево – по дороге катил крытый Кадиллак. Машина остановилась возле навеса, с заднего сиденья вылезли двое, с пулемётами томпсона, а следом, с водительского места, появилась женщина лет сорока с хвостиком, с острым носом на плоском скуластом лице и бородавкой под левым глазом, только в этот раз без собачки. Ким вынырнул из тумана, сделал два шага вперёд.
– Ты чего здесь делаешь? – женщина достала из портсигара папиросу, вставила в длинный мундштук, один из её телохранителей зажёг спичку.
– Вас встречаю, Чалый велел.
– Почему сам не подошёл?
– Не знаю, не сказал.
– Хромой на месте?
– Сидит в клетке связанный.
– А фраер?
– Тоже в клетке заперт.
– Били его?
– Нет, как вы приказали, пальцем никто не тронул.
– Хорошо, я сама им займусь, – злобно ухмыльнулась женщина, – машину отгони.
Она пропустила одного из своих людей вперёд, и зашагала по тропинке. Ким послушно залез в автомобиль, чадивший бензиновой гарью, и поставил метрах в тридцати от навеса, там посреди деревьев сделали мощёную площадку, куда заезжали повозки, а потом быстро зашагал к дому, где ещё недавно держали пленных. Его хозяйку ждал сюрприз.
Манька и телохранители шли гуськом, от тумана остались клочья, и вокруг проступали очертания ландшафта – пруд с птицами, большая клетка с настоящим диким медведем, стоящая на холмике, скамьи, расставленные возле вольеров с павлинами, которые начали орать при виде гостей, и загородка, за которой паслись пятнистые олени. Женщина торопилась, она чуть было не наступала на пятки охранника, била его кулаком по спине, тот извинялся и шагал быстрее, поэтому оба не заметили, что второй охранник остановился.
Ким похлопал его по плечу, и когда тот развернулся, приложил палец к губам.
– Чего? – тихо спросил охранник.
Кореец вместо ответа показал на землю, где валялся червонец.
– Ух ты, потерял кто-то, – охранник ухмыльнулся, наклонился, Ким быстро ударил его несколько раз ножом в шею, за ноги оттащил с тропинки, и оставил лежать истекающим кровью.
Подойдя к крыльцу, остроносая завертела головой, закурила ещё одну папиросу.
– Где Пронька?
– Осматривается, наверное, – прогудел первый охранник, он был ростом под два метра, и с очень длинными руками, – бошки нет, вот и попёрся шляться. Эй, Проньку не видал?
Ким покачал головой, развёл руками.
– Вот сволочь, – проворчала женщина, – а остальные где?
– Внутри.
– Так позови.
Ким не тронулся с места.
– Чего стоишь?
– Велено ждать снаружи, вас встречать, чтобы я не смотрел, что они там делают. Не доверяют они мне.
– Ладно. Сёма, сходи, Чалого позови, да вели чай приготовить, устала.
Здоровяк кивнул, тяжело взобрался по ступеням, скрылся за дверью. Он появился через минуту, растерянный.
– Нет никого, – начал говорить Сёма, и заткнулся.
Перед крыльцом на коленях стояла его хозяйка, Ким держал нож у её горла. Он вздрогнул, видимо, ожидал увидеть совсем не Сёму, но быстро пришёл в себя.
– Руки покажи на вид.
Сёма поглядел на хозяйку, растопырил ладони.
– Георгий Павлович, я их держу, – громко сказал кореец.
Пришлось подождать с минуту, из-за угла дома показался Травин, он нёс на плече Хромого, в свободной руке держа двустволку.
– Надо же, – произнёс молодой человек, подходя поближе, – вовремя предать – это не предать. Эй, Гога Палыч, смотри, твой пацан снова переметнулся. А это кто такой?
Сёма стоял словно в ступоре, глядя то на Кима и Маньку, то на Хромого и его носильщика.
– Это Семён, он из деревни рядом с Николо-Уссурийском, – пояснил кореец, прижимая нож к горлу женщины посильнее, так, что та протестующе замычала, – приезжий, недавно у реченских на побегушках, сильный, но туповатый, платить станете хорошо, ему всё равно, на кого работать. Да, Сёма?
Длиннорукий великан неуверенно кивнул.
– Я тебе поверить должен? – прохрипел Хромой. – Спектакль решил устроить?
Ким вместо ответа резко оттянул голову женщины назад, и вспорол ей горло.
– Теперь поверите? – спросил он.
* * *
– Молчит, – Вася Лейман зашёл в комнату, где сидел Гришечкин, – как об стенку горох. Смотрит, падла, в одну точку, и глаза пустые, только плачет, на меня, сам знаешь, женские слёзы нервически действуют. К ней подход нужен, а я нащупать не могу. Может у тебя получится? Ты у нас по дамской части дока.
– Не напоминай, – хмуро сказал Леонид Петрович, сломав карандаш и аккуратно положив получившиеся половинки в стакан к десятку таких же. – Совсем молчит?
– Как рыба. Может, Фёдора послать к ней?
– А его зачем?
– Он, так сказать, от чувств к нашей свидетельнице дышит неровно, вот и найдёт с ней общий язык.
– А, – Гришечкин махнул рукой, – делай что хочешь. Следователь Бубенец сказал, что мы зря время только теряем, если ей этот Ляпис и вправду угрожал, то теперь уже не сможет, а если врёт, то оговаривает гражданка Маневич, получается, мёртвого человека, которому и так ничего не повредит. И знаешь, логика в его словах есть, у нас ограбление на рынке не раскрыто, Хромого найти не можем, речинские вчера магазин сожгли, а свидетели в несознанку играют, голова от всего этого кругом идёт, так что сажай к ней фотографа, пусть чем угодно занимаются, лишь бы протокол заполнили.
Фёдор только отпечатал фотокарточки, сделанные во дворе дома на углу Пекинской и Китайской, когда Лейман огорошил его новым поручением.
– Не пойду, – попытался сопротивляться Туляк, – я опыта не имею вовсе, что скажу?
– Вот и наберёшься, – Вася взял карточки, разложил на столе, пытаясь воспроизвести двор, – да не тушуйся ты, паря, все мы с чего-то начинали, у тебя вон глаз цепкий, смотри, если детали важные, ты их в центр кадра ставишь, значит, голова на месте. Сейчас на Маневич потренируешься, а вечерком на соседе своём, он на нас обижен, наверное, разговаривать не захочет, а ты всё же переломи, заставь. Ну давай, иди к своей распрекрасной.
– Ничего она не моя, – пробормотал агент-фотограф.
В Феде боролись два чувства – желание увидеть Веру, и нежелание выглядеть влюблённым чудаком в глазах товарищей. Лейман чуть ли не за шкирку дотащил его до комнаты, где сидела певичка, втолкнул внутрь, да ещё и дверь на ключ закрыл. Туляк бочком прошёл к столу, сел на краешек стула, потом подумал, что выглядит, наверное, смешно, уселся поосновательнее, пододвинул к себе стопку бумаги и карандаш, откашлялся в кулак.
– Я – агент третьего разряда Фёдор Туляк, – представился он, и тут же подумал, что ляпнул про разряд зря, теперь Вера подумает, что он тут фигура совсем незначительная, – что имеете показать по данному делу?
Маневич подняла заплаканные глаза, посмотрела на Федю, парень выглядел в своих попытках быть важным так забавно, что женщина не выдержала и сквозь слёзы рассмеялась. Всё напряжение последних дней, немного снятое походом в театр, но вновь накатившее, хлынуло наружу через этот смех, Вера хохотала так, что не могла остановиться, живот заболел, щёки сводило, а она смеялась и смеялась, размазывая слёзы по лицу вместе с тушью и помадой, Федя сначала жутко стушевался, но потом не выдержал, улыбнулся, и не в силах сдержаться, захохотал в унисон. Лейман, стоя за дверью, покачал головой, пробормотал что-то про сумасшедших, и ушёл.
Отсмеявшись, Вера закрыла лицо руками.
– Простите, – сказала она, – это от нервов.
– Да и вы меня, – Фёдор почувствовал себя свободнее, – на самом деле, меня прислали, потому что мы с Сергеем соседи, в одной квартире живём, комнаты напротив. Здесь, рядом совсем, на Комаровской. Я его всего несколько дней знаю, думал, обычный пролетарий, а он, оказывается, по ресторанам ходит да гостиницам. Вы не подумайте, плохого ничего сказать не могу, у него может секрет есть какой, только мы с ним сегодня поговорили, когда квартиру Ляписа обыскивали, и он сказал, что знакомый ваш, и что заботится. Если бы Лейман конторщика в «Версале» не расспросил, то они, то есть мы, вас бы не нашли, потому как я Сергею обещал молчать.
– А что он ещё говорил? – спросила Вера.
– Про Ляписа, что тот вам угрожал. Это правда.
Маневич подумала, и кивнула.
– Можете его описать, вдруг про разных людей говорим?
– Невысокий, щуплый, но с животиком, волосы тёмные, – перечислила женщина, – я больше не запомнила ничего. Ах да, следы от оспы у него на лице, на щеках и вот здесь на лбу.
– Точно он, – выдохнул Фёдор, – значит, угрожал. А почему?
Вера ответить не успела, дверь отворилась, и вошёл субинспектор Берсеньев в сопровождении скуластого, с острым носом и карими глазами, человека.
– Вот она, забирайте, – распорядился он.
Федя вскочил, протестующе замахал руками.
– По какому праву? – внезапно даже для себя спросил он.
Однако вместо того, чтобы отчитать агента, Берсеньев снисходительно улыбнулся.
– Уполномоченный окротдела ОГПУ товарищ Нейман, – представил он гостя, – с приказом забрать нашу свидетельницу.
