Текст книги "Личное дело (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 21
Глава 21.
Петлю подвесили верёвкой к балке внутри небольшого сарая, связав руки, он ничего не ел и не пил с прошлого вечера, тело было покрыто кровоточащими полосами от кнута, лежащего тут же на земляном полу. Сквозь мутное окошко пробивался свет керосинового фонаря, Петля задремал, несмотря на голод, жажду и боль, его разбудил удар в живот, наложившийся на кошмары.
– Смотри, да он поспать решил, – раздался насмешливый голос.
Петля разлепил правый глаз, и через муть увидел силуэт хозяина дома, Чумы, здорового мужика в холщовой куртке и галифе, с заткнутым за пояс револьвером, тот стоял рядом с сухощавым старичком, угодливо согнувшись, на фоне раскрытой створки ворот. За порогом клубился туман, наползший с залива и Второй речки, только начавшее сереть небо обещало нескорый рассвет.
– Он может говорить? – сварливо спросил старичок, поправляя монокль в глазу, он был одет щегольски, в бежевый костюм и штиблеты.
– Не беспокойся, Аристарх Трофимыч, будет как птица петь.
– Нет, так не годится. Дайте ему воды, и отвяжите, он выглядит, как кусок дерьма. И воняет.
– Прости покорно
– Делай, да побыстрее, – Аристарх Трофимович слабо пошевелил пальцами, мизинец был украшен крупным перстнем.
Чума свистнул, прибежали двое его подручных, один залез на табурет, распутал узел под балкой, другой в это время держал Петлю подмышками. Стоило верёвке ослабнуть, Петля свалился на пол. Его подняли, усадили на табурет, напротив поставили стул, на который сел старичок. Пока Петля жадно пил, старичок смотрел на него брезгливо.
– Ты знаешь, кто я? – спросил он.
Петля закивал.
– Так ты говоришь, видел, как Маньку убили? Это Хромой сделал?
– Нет, – прохрипел Петля, – кореец, Ким который.
Аристарх посмотрел на Чуму.
– Манька его переманила, – пробасил тот, – чтобы он, падла, Хромого сдал, а он, значит, бабки взял, и сподличал.
– Я уехал всего на три дня, – зло сказал старичок, – и вы успели напортачить. Хромого нашли?
– По адресам, которые он дал, – Чума кивнул на Петлю, – никого нет, мы прикончили двоих, но это мелочь, сами не знают, где их хозяин скрывается, если не помер ещё. Или ты не всё сказал, падла?
Петля засучил ногами, стараясь отодвинуться от наклонившегося к нему здоровяка, и чуть было не упал вместе с табуретом.
– Не знаю я, всё что знал, сказал, чем хошь поклянусь. Фраер этот, что меня бил, может он его скрывает. А Хромой был плох совсем, того и гляди гикнется, я видел, вот те крест.
– Фраер? – старичок поковырялся под ногтями, они были грязные и неровно обгрызаны.
– Ищем, приметный он, пятерых наших порешил, сволочь.
– С хозяевами зверинца разобрались?
– Убёгли они тоже, но я доберусь, будь уверен.
– Смотри у меня, не справишься, в расход.
– С этим что делать?
– Раз не знает ничего, он мне не нужен, – Аристарх поднялся, брезгливо отряхнул штаны, – это что такое?
Раздался сдавленный крик, и почти сразу внутрь сарая, словно рождаясь из тьмы и тумана, начали забегать люди с короткими карабинами и шашками, двигались они уверенно и расторопно, словно на войсковой операции. Чума схватился за рукоять револьвера, получил удар в висок и свалился, как подкошенный. Двух подручных сбили с ног, и тут же изрубили, они валялись рядом с Петлёй, кровь смешивалась с содержимым кишок. Вооружённые люди окружили старичка, ударили прикладом под колени, придержали, чтобы тот не свалился совсем. Так он стоял минут пять, бешено вращая глазами, и обещая своим врагам жуткую смерть.
– Чего не можешь сделать – не обещай, – послышался голос от входа в сарай.
– Хромой, – прошипел старик, – живой, падла.
Белинский, которого поддерживал человек в военной форме без петлиц и погон, не торопясь подошёл к поверженному противнику, протянул левую руку, в которую тут же вложили казачью шашку.
– Извести меня хотел, Аристарх? – Хромой кашлянул, болезненно скривился, – забрать себе всё моё? Я жив, как видишь. А ты – нет.
Тускло сверкнуло лезвие, перерубив шею почти до конца, голова старика повисла на коже и хрящах, монокль упал, тело, стоящее на коленях, выплеснуло фонтан крови, несколько капель попали на Хромого, тот не обратил на них внимания.
– Ну что, Пахом, всех успокоили? – спросил он у усатого мужчины с военной выправкой и в военном же френче со следами от срезанных петлиц, который только сейчас зашёл в сарай.
– Как есть, ваше благородие, чистота, последнего только что угомонили.
– По дому пробежался?
– Сейчас займёмся.
– Превосходно, – Хромой развернулся, и медленно заковылял к выходу, не оборачиваясь, – Чуму хорошенько расспроси, где ценности они держат, а как скажет, в подвал к нам забери, если будешь бить, то не до смерти, ещё пригодится. Ну а если будет противиться, то в расход. Как все их нычки отыщешь, подожги тут всё, трупы прежде в дом снесите, чтобы уж наверняка. Кто ещё жив, прикончить.
– С Петлёй что делать?
– Я же сказал, – раздражённо произнёс бывший поручик, – кто жив, прикончить. И эту падаль, соответственно, тоже.
Дом Чумы, стоящий в глубине Иртышской улицы, запылал утром в половине седьмого, минут через пятнадцать к двухэтажному деревянному зданию, полностью охваченному огнём, подъехал пожарный обоз, состоящий из телеги, в которую были запряжены две лошади, большой бочки с водой, и лестницы. С первого взгляда было понятно, что тушить здесь почти нечего, пожарные растянули рукав, и качая помпу, начали поливать соседние строения, начав с сарая, у которого начала тлеть крыша. Там же, внутри, они нашли обезглавленное тело, которое прибывшие милиционеры опознали по валяющейся рядом голове.
Инспектор Зорькин вертел в руках найденные деньги, думая, что с ними делать, когда зазвонил телефонный аппарат. Он выслушал сбивчивый рапорт, почти не переспрашивая, потом положил трубку, окинул Гришечкина и бледно-серого Федора усталым взглядом, закурил, и в два глубоких затяга высосал папиросу.
– Самодеятельность мне здесь развели, – ровным тихим голосом сказал инспектор, давя окурок в жестяной пепельнице, сделанной из консервной банки, – один с фингалом под глазом разгуливает, донжуан недорезанный, другой пьяным на службу заявляется, вы где работаете, товарищи агенты? В писчебумажном магазине, или может в лавке нэпманской? Изъятие средств оформлять разучились?
– Я же сказал, – попробовал возразить Гришечкин.
– Ты сказал, – Зорькин устало пожевал губами, потом изо всей силы бухнул кулаком по столу и заорал, – всех уволю к чёртовой матери! Развели здесь непойми что! Кто такой этот Травкин, по картотеке смотрели?
– Никак нет. Только он Травин.
– Ладно, – голос Зорькина снова стал тихим и ровным, он закрыл лицо ладонями на секунду. – отложить Травина, только что со Второй речки звонили, из Океанского отделения, в доме Беликова, известного по кличке Чума, обнаружили труп Аристарха Трофимовича Кузнецова, он же Речник. Кто это, надо объяснить?
Гришечкин замотал головой. Фёдор тоже попробовал помотать, его чуть не вырвало, лицо ещё больше посерело, комната заходила ходуном. Как ни странно, вид страдающего фотографа привёл инспектора в хорошее настроение.
– Значит так, Лёня, бери Писаренко, Леймана и ещё кого, кто аппарат фотографический в руках держать умеет, и дуйте на Иртышскую улицу, там вас уже ждут. По словам милиционера, дом ещё горит, и гореть будет часа три, не меньше, но сарай, где Речника нашли, в целости, осмотрите всё там. Бегом!
Гришечкин бросил виноватый взгляд на Федю, и выскочил из кабинета.
– А ты, товарищ Туляк, иди к товарищу Берсеньеву, пусть оформит деньги как положено, после посмотрите картотеку, вдруг кто похожий имеется, если же нет, кто у нас самый бесполезный? А, вот кто, бери Домбрича, и веди на квартиру, рано или поздно он туда заявится. И карточки его отпечатай, чтобы на улицах раздать постовым, вдруг заметят.
– Нету карточек, – Федя справился с качкой кое-как, и держался за стул двумя руками.
– Ну так словесный портрет составь, приметы есть у него?
– Есть. Собака и рост большой. Лицо пропорциональное, подбородок квадратный…
– Стоп, – Зорькин поднял ладонь вверх, – всё это на бумаге напиши, и постовым раздайте. Как найдут, пусть задержат и сюда, но без грубостей, потому как для выяснения обстоятельств. А ты чтобы через два часа был здесь бодрый и трезвый, на Вторую речку поедешь, они там такого наснимают, следователь засмеёт, а у нас с прокуратурой и так проблем хватает. Ясно? Запомнил, что сделать надо?
– Да.
– Тогда иди, Федя, с глаз моих долой, а то передумаю. Ещё раз тебя в таком виде на службе увижу, выгоню без оправданий.
* * *
Сергей разминулся с агентами уголовного розыска на четверть часа. Он, выйдя из дома 9 по Комаровской улице, повернул направо, а агенты пришли слева, со стороны дома номер 15. Комната Травина была заперта, пришлось искать Аграфену Степановну, брать у неё ключ, хозяйка таких переживаний вынести не могла и глотала сердечную настойку, однако напоила травяным чаем Федю и Домбрича, сутулого тощего мужчину с несвежим цветом лица. Чай на Туляка подействовал словно живая вода, похмелье постепенно отпускало, и Фёдор даже съел без неприятных последствий два пирога с картошкой, пока сочинял словесный портрет Травина.
Сам Травин в это время был уже в районе Суворовской улицы, у дома Фальберга. Дом встретил его запертой на замок дверью и пустыми комнатами, в которые, судя по оставленным вещам, должны были вернуться. За прошлую ночь здесь побывало, если обратить внимание на следы, не меньше десяти человек, под стол закатился винтовочный патрон, пахло оружейной смазкой и порохом, а ещё жжёной бумагой. Из сарая исчез автомобиль, отпечатки протектора, ведущие к воротам, были глубже, чем те, которые оставила машина, заезжая в сарай, к ним прибавилась колея от узких колёс гужевой повозки. Видимо, бывший царский офицер, а ныне вор, собрал команду и отправился мстить реченским, мысленно Травин пожелал ему удачи в истреблении себе подобных. Пометки судмедэксперта волновали его куда больше, чем споры между бандитами.
Виноградский считал, что Лену Кольцову задушил левша. Он сомневался, но всё же сделал такое предположение, и отметил, что душили её со стороны ног, когда Кольцова лежала на животе, то есть стороны убийцы и жертвы совпадали. Травин, в отличие от профессора, видел девушку на месте убийства, Кольцову душить сподручнее было, подойдя справа, правая рука убийцы получала опору, а левая оказывалась на весу, и поэтому теорию о левше он воспринял всерьёз. К тому же череп Петрова пробили с правой стороны, удар был такой силы, что раздробил кости черепа, и в этом случае преступник действовал явно левой рукой.
Сергей из всех встреченных в городе людей не видел ни одного, кто бы писал левой рукой, или в левой руке держал оружие, но это ничего не доказывало, а спрашивать каждого, не левша ли он, было нелепо. Травин решил получить профессиональный совет на этот счёт.
Амбулатория Ново-Корейской слободки была заполнена посетителями, сидящими в ожидании приёма. Санитарка, поверив словам Травина о том, что он не больной, а пришёл к доктору по личному делу, провела его в кабинет. Хван сидел на пятках перед высокой тумбочкой, на которой уступами стояли статуя божка, удивительно похожего на самого доктора, фарфоровая ступка и семь пиал, заполненных всякой всячиной. Две тлеющие палочки источали удушливый аромат, рядом с ними поместили фотографию, что именно на ней изображено, Травин не разглядел. Султан подошёл к Хвану, уселся рядом и уставился на божка. Пришлось ждать несколько минут, затем доктор ловко для своей комплекции поднялся, погладил добермана, натянул белый халат и уселся за стол.
– Принёс? – спросил он.
Травин протянул Хвану книгу, кореец лениво махнул на дверь.
– Один вопрос, – сказал Сергей, – мы с доктором Виноградским разговорились, и он сослался на вас.
– Продолжайте, юноша, – благосклонно протянул доктор.
– Профессор мне книгу рекомендовал, там девушку задушил левша, сыщик это понял, потому что левый отпечаток был сильнее правого. В жизни ведь так просто не отличить, правда?
Хван кивнул.
– Тонко подмечено, – произнёс он, поглаживая объёмное брюшко, – видимо, Сергей Васильевич никак не может успокоиться после нашего недавнего спора, даже чтиво откопал где-то бульварное. Только, я вам авторитетно скажу, эти писаки в человеческом устройстве не смыслят ничего, разве что кроме сэра Дойла, тот хотя бы врачебными навыками владел. Что же касаемо профессора Виноградского, он, конечно, дока и большой умница во всём, что касается анатомии человеческой, но как начнёт выдумывать, не остановить, куда там всяким Честертонам. Мы, юноша, считаем левшами тех, кто пишет левой рукой, однако, и я это в нашем споре подчеркнул, большую часть ещё в раннем детстве удаётся успешно переучить, так что они отлично пишут и действуют правой, то же происходит и с военнослужащими людьми, их оружию обучают именно правым хватом, и с крестьянами, и с рабочими, особенно теми, кто с механизмами связан. И вообще, больше у человека рука та развита, которой он чаще пользуется. Профессор уверен, что природу не обманешь, каждый персоналий будет так поступать, как ему удобнее, я же противник этой теории, и считаю, что тут главное жизненный опыт. Ну а сильнее будет та рука, которая нартуженнее постоянной работой. К примеру, у помощника кузнеца, который подаёт заготовку с правой стороны, держа впереди левой рукой, именно левая и разовьётся.
– Так как же всё-таки отличить?
– Настоящего от ненастоящего? В большинстве случаев достаточно неожиданно бросить человеку предмет, он инстинктивно поймает его той рукой, которая ловчее, у левши с рождения это левая. Вообще, любое движение, которое идёт из глубины сознания, оно покажет, кто перед вами. Но я так понимаю, у вас не теоретический интерес?
– Именно. Среди людей Хромого есть кто-то, у кого левая рука, как вы говорите, более натружена?
Хван улыбнулся.
– Я догадывался, что здесь какой-то интерес наличествует, вы, юноша, уж простите, этой шайке никак не подходите, чуждый, так сказать, элемент. Нет, помочь ничем не могу, да и раскрывать тайны пациентов противно врачебной этике. Скажу только, что сам товарищ Пастухов – от рождения левша, и левой рукой орудует ножом ловчее, а уж сильнее она у него, или нет, и в голову узнавать не приходило. Что же касаемо остальных, то среди пациентов моих есть те, кто под описание подходит, но люди они исключительно мирных профессий, в блатных, а уж тем более в мокрых делах не замечены. Я вас удовлетворил?
– Вполне.
– За консультацию с вас, молодой человек, полтора рубля. Или вы член страховой кассы?
– Нет.
– Тогда полтора рубля, – доктор выписал квитанцию, забрал деньги, потрепал Султана по голове, и вызвал следующего клиента.
Выйдя из амбулатории, Сергей направился вдоль железнодорожных путей, он гадал, задержат его где-то по дороге, или засада ждёт в съёмной квартире. Сдвинуть бак могли только, если навалились на него всем телом, и там было мало воды – сам металлический цилиндр, хоть и с тонкими стенками, весил немало. Это мог сделать, к примеру, Фёдор. Травин не знал, по какой причине, только предположил. И тогда за ним, Сергеем, должен охотиться уголовный розыск, скорее всего, по нескольким адресам – и в «Версале», и в доме, где он работал дворником, и на съёмной квартире, а ещё каждый милиционер получит его портрет, и увидев, засвистит.
Если же его догадка не верна, и деньги, оставленные в военной куртке, нашёл не Фёдор, а кто-то другой, например Нюра, или хозяйка квартиры, то всё равно, Вера Маневич наверняка уже рассказала о нём Нейману или его коллегам, которые будут ждать Травина в гостинице «Версаль». Туда молодой человек и направился, пора было завести новые знакомства.
Глава 22
Глава 22.
– Машенька, Володя ещё не появлялся? – начальник КРО Богданов выглянул в приёмную, где его жена, Мария Ильинична Богданова, колотила пальцами по ундедвуду.
– Звонил, сказал, что расследует утопленника, появится не раньше, чем вечером, – Маша оторвалась от печатной машинки, дунула вверх, отгоняя от глаз непослушный локон, – ты чем так взволнован?
– А то сама не знаешь.
– Это забота Бермана, – она укоризненно посмотрела на мужа, – товарищ из Москвы может что угодно там себе думать, ты, мой дорогой, слишком близко к сердцу принимаешь. Вины твоей в смерти этого Ляписа, или как его там по-настоящему зовут, нет никакой, человек сам по крутой дорожке покатился, погиб от вредных увлечений. Это и вам всем наука, будете знать, как по гулящим девкам шляться.
– Я не шляюсь.
– Ещё бы, но, если узнаю, убью, – пообещала Мария Ильинична, вставляя в машинку новый лист, – вот приедет скоро московский гость, тогда и разрешится всё. Как хоть его зовут?
– Не знаю. Бермана спрашивал, он тоже не знает, говорит, кто-то из коллегии. И всё же, где Нейман?
* * *
Уполномоченный Владимир Нейман сидел на диване в номере 33 гостиницы «Версаль», и еще раз перечитывал то, что написала Вера Маневич. Получалось двенадцать страниц мелким почерком, и это они добрались только до середины прошлого года. Женщина не спала всю ночь, вспоминая подробности своей жизни, уполномоченного интересовали только те, что были связаны с Петровым, особенно – с кем и когда тот заставлял Веру знакомиться. Ночная гостья, заявившаяся в контору филиала «Совкино», заставила Неймана прекратить допрос, напоила Веру чаем, и проболтала с ней ещё часа два. Рано утром полусонную Веру доставили в номер гостиницы, уложили в кровать, где та моментально уснула, а гостья тут же, в гостиной, накатала два листа краткого содержания женской болтовни, и ушла, заверив уполномоченного, что у Маневич с Петровым всё было серьёзно, а вот у Петрова с Маневич – нет. Два листа прибавились к двенадцати, Нейман надеялся, что через сутки-двое у него в руках будет полноценный роман.
Уполномоченный ждал человека с собакой. Внизу, у входа, караулил верный помощник, которому Володя доверял почти как себе, он должен был предупредить по телефонному аппарату, стоящему на служебной конторке, если здоровяк, которого Вера хорошо и подробно описала, начнёт подниматься по лестнице. У Неймана был опыт захвата пленных, и он надеялся, что физическая сила его противнику не поможет, а уж развязывать языки он научился в разведотделе Дальневосточной армии. Последние сутки Нейман спал урывками, за ночь выпил несколько чашек крепкого кофе и заказал в столовой ещё две, только несли их уже больше часа.
Он ещё раз проверил Веру, та лежала на кровати, положив ладони под щёку, и сопела, веки её не дрогнули, когда Нейман подошёл и провёл рукой перед лицом, скорее всего, женщина не притворялась. Он хотел было вернуться к рукописи, и тут в номер постучали.
Про этот номер в гостинице «Версаль» в окротделе ОГПУ знали только сам Нейман и бывший начальник КРО, которого перевели в полпредство в Хабаровск, так что коллег своих уполномоченный пока что не ожидал увидеть. Он достал пистолет, подошёл к двери и посмотрел в замочную скважину. Виднелся белый фартук и поднос с белой фарфоровой чашкой на блюдце.
– Что нужно? – спросил уполномоченный на всякий случай.
– Как заказывали, – сказали за дверью.
Нейман вставил ключ в замок, повернул, нацепил крючок дверной цепочки в запорную коробку, и сделал шаг назад.
– Открывайте, – скомандовал он, – и давайте сюда чашку, я не одет.
Дверь приотворилась, на уровне пояса появилась фарфоровая чашка на блюдце, Нейману пришлось подойти ближе, чтобы взять её, он держался справа от створки, чтобы та, если распахнётся, не заехала ему по лицу, но никто дверь выбивать не собирался. Уполномоченный забрал кофе, захлопнул створку, не успев рассмотреть, кто там находится, повернул ключ, в один приём выдул содержимое чашки, которое оказалось холодным, с каким-то пряным привкусом, и снова вернулся к записям, подумав, что неплохо бы было и пожрать чего-нибудь.
Через четверть часа он почувствовал, как его неудержимо клонит в сон, Нейман связал привкус в кофе и своё состояние, отшвырнул бумаги, быстро прошёл в ванную комнату, включил холодную воду, засунул голову под струю, палец – в рот, и прямо там отключился, повиснув на бортике эмалированной чаши Бьюика.
* * *
Сергей не стал заходить в «Версаль» с парадного входа – у подъезда стоял знакомый бежевый Шевроле серии Ф с чёрной кожаной крышей, за рулём сидел мужчина, его Травин видел в понедельник, только тогда этот шофёр рулил Фордом серии Т, на котором в квартиру с трупами приехали сотрудники ОГПУ.
Через подъезд во дворе выносили мебель и грузили на ломовую подводу, Сергей беспрепятственно поднялся на второй этаж, доберман подбежал к двери номера 15, поскрёб лапой, и посмотрел на молодого человека, вильнув хвостом. Как оказалось, это означало, что в комнате никого нет, никто не ждал Травина в засаде, и даже вещи не стал трогать. Сергей достал записку, оставленную Нейманом, дал понюхать псу, и тот, неуверенно дойдя до лестницы, ринулся наверх, к номеру 33, возле него остановился, оскалил зубы. Идти вниз, к портье, чтобы узнать о Вере Маневич, было рискованно, поэтому Сергей проскользнул мимо конторки в столовую «Не рыдай».
– Нет, не заходила сегодня, – сказал официант, расставляя тарелки на сдвинутых в один ряд столах, – у Петьки спроси, он всё знает.
Петя, толстый молодой человек в очках, с прилизанными волосами, комсомольским значком и красной бабочкой на синей рубахе, протирал хрусталь.
– В номере с иностранцем, – авторитетно заявил он, – заказали два кофе без сахара, буржуи недорезанные, самим спуститься лень, через коммутатор вызывали, я им коньяка предложил, так нет, даже закуски не взяли. Одно слово, очень заняты. А я что, баклуши тут бью? Кофе это вон стоит, только сварили, да отнести некому, у нас банкет сегодня желдорактива, все на ногах.
– А давай я отнесу, заодно погляжу, что за хмырь там вокруг неё ошивается.
Петя хмыкнул, Травина тут знали как Веркиного хахаля.
– Да забирай, только спасибо скажем.
– Что за иностранец-то? – поинтересовался Сергей, ставя чашки на поднос.
– Супротив тебя мелкий, рожа лисья, вынюхивает чего-то, может шпион, под нос по-манчжурски лепетал. Верка, она такая, баба хорошая, но на мужиков падкая, мещанка, одним словом. Восемьдесят копеек за кофе.
Травин оставил рубль, взял для Султана остатки вчерашних пожарских котлет с гречневой кашей, в номере приказал псу охранять кофе и еду, а сам быстрым шагом вышел мимо грузчиков, и через несколько минут углубился в хитросплетения Китайского квартала. Миллионка всё так же пестрила золотыми иероглифами на красных кусках ткани, окутывала дымом от жаровен и сажей, мельтешащие по своим делам китайцы обтекали Сергея, который возвышался над ними, как бурный поток огибает скалу, казалось, их здесь больше, чем всё остальное население города.
Молодой человек почти сразу отыскал лавку, в которой покупал одежду. Старик-китаец в будёновке при виде Травина улыбнулся, сложив сухое лицо в мелкие морщины.
– Цюань привёл? Много-много деньга делать, дога бой, уфф-уфф, – изобразил он лающую собаку
– Нет, не привёл.
– Плохо, без деньга плохо, кушать нет, одежда нет, бедно совсем. Мэй цюань – мэй цянь!
– Другое у меня дело, – Травин наклонился к китайцу поближе, – нужно лекарство, чтобы человек сразу уснул, и чтобы без вкуса и запаха. Понял.
Китаец перестал улыбаться, почесал череп под шапкой.
– Убить? – уточнил он. – Яо? Так нельзя, милиция хватать, тюрьма прятать.
– Не убить, заснуть, – теперь уже Сергей изобразил храпящего человека, – но быстро.
Продавец кивнул, исчез за одеялом, отделяющим лавку от основного помещения, вернулся с маленькой склянкой, наполненной коричневой жидкостью.
– Сань лян – ты спать, у бань лян, ты спать шуй цзяо, быстро-быстро, целый, ты умереть, – сказал он, химическим карандашом ставя отметки на флаконе, потом капнул себе на руку, и слизнул, – мало ничего.
Травин тоже капнул каплю, провёл языком, жидкость была горьковатой и чуть сладкой. Никакого эффекта эта капля на него не произвела.
– Долго спать?
– Большая стрела один круг, – показал торговец на стоящие рядом часы, – ты встать, голова болеть.
Он обхватил свою голову ладонями, застонал и закачался, как мог изобразив страдание.
– Я понятно, а если человек вот такой? – Сергей показал ладонью на уровне своего подбородка.
– Вот столько быстро-быстро спать круг и половина, – китаец стёр отметки, и нарисовал новые, – вот столько умереть. Один и пять давай деньги.
– Шесть?
– Один и пять, дурак, – обиделся продавец, – шесть нет. Хорошо шанпинь, другой не ищи.
Сергей положил на прилавок червонец и сверху купюру с двумя отдыхающими пролетариями, читающими книгу, китаец покачал головой. Травин потянул деньги к себе, и тут же сухая жёлтая ладошка хлопнулась сверху.
– Один и три тоже хорошо. Приводи цюань, будет сколько хочешь просто так.
Травин уже развернулся, но всё же решился, вытащил из-за пазухи первый лист папки Ляписа, протянул китайцу.
– Что это?
Китаец нацепил очки, поводил палочкой по столбцам, пожал плечами.
– Это гана, – сказал он, – но не понимаю, ху шо ба дао.
– Что такое гана?
Продавец вздохнул, пробормотал что-то под нос, ткнул палочкой в закорючки.
– Та, ми, фу, ро, кэ, бо, – начал читать он, – азбука гуэйцзы. Один слог – один знак. Два три знак один слово. Здесь ху шо ба дао, ничего. Глупый человек писал, не понимать, бумага портить.
– А это? – Травин достал лист с другими иероглифами.
– Умный человек писал, Лу Синь. Это сказка из ваша страна на наш язык. Смешно, про дурака, как ты. Деньга плати, буду читать.
Сергей понял, что ничего больше не добьётся, спрятал листы обратно, распрощался с продавцом, отказавшись от покупки связки сушёных змей и старого британского револьвера, и снова вернулся в «Версаль». Доберман прилежно охранял кофе, а еду для лучшей сохранности проглотил, начисто вылизав тарелку.
В планы молодого человека убийство не входило. Он отлил из флакона в чашку кофе половину от порции «быстро-быстро», и отправился на третий этаж. Пришлось наклониться и отступить влево, чтобы гость Веры его не увидел, тот был осторожен, к двери подошёл так, чтобы ему не попало в лоб выбитым полотном, но чашку взял, и судя по звуку, выпил. Сергей уселся на подоконник, развернул оставленную кем-то вчерашнюю газету «Известия», и углубился в статью «Тщательно подготовиться к чистке госаппарата». В прошлом месяце его самого «вычистили» из Псковского почтамта, Травин думал, что найдёт в статье что-то полезное, но сам чуть было не заснул – стиль журналиста был тягуч и однообразен. Наконец, в номере 33 началось движение, кто-то бросился бежать, уронив стул, потом через скважину послышалось журчание воды, и глухой стук упавшего тела.
Нейман лежал на полу ванной комнаты, раскинув руки. Травин перекрыл воду, взвалил уполномоченного на плечо, и вышел в коридор, аккуратно прикрыв дверь.
– Перебрал товарищ лишнего на фоне трудовых успехов, – пояснил он, заметив недоумевающий взгляд соседки по этажу, – несу освежиться.
Товарищ сопел, выглядел мирно, так что подозрений Сергей ни у кого не вызвал, он спустился к себе, уложил Неймана на кровать, закатал сперва в одеяло, затем поверх этого – в ковёр, перетянул сверху двумя брючными ремнями, заткнул рот платком, хорошенько обвязал полотенцем голову, оставив небольшое отверстие для дыхания, и так оставил, приказав Султану пленника охранять, а сам вернулся в номер 33. Там он уселся на кровать рядом с женщиной и похлопал её по плечу. Вера проснулась не сразу, еле разлепила глаза, при виде Травина прижалась к спинке кровати, скомкав одеяло на груди.
– Ты! – сказала она. – А где он?
– Спит у меня в комнате, как младенец.
– Значит, вы заодно, – сделала для себя вывод женщина, – тогда зачем про тебя расспрашивал?
– Мной, говоришь, интересовался?
Вера кивнула, отвернулась, чтобы не смотреть Травину в глаза.
– И много узнал?
– Достаточно, – с вызовом сказала Маневич. – ну почему со мной такое, как встречу кого, обязательно сволочью оказывается. Один тюрьмой грозит, другой расправой, третий к стенке поставить обещал, а ты что?
– Расстрелять тебя Нейман собирался? – уточнил Сергей
– Говорил, что, если всю правду не скажу, по статье как пособницу иностранного шпиона, – горько пожаловалась Вера, – потом согласился до трёх лет уменьшить срок, если всё выложу как на духу. Что за жизнь такая собачья, лучше в петлю, чем терпеть.
– Не беспокойся, наврал тебе товарищ Нейман, запугать хотел.
– Откуда ты знаешь?
– Не уверен, был Петров иностранным шпионом или нет, но если и был, то тогда к стенке тут всех ставить придётся, потому как он в ОГПУ работал на высокой должности. Кроме Неймана, тебя кто-то допрашивал?
– В уголовном розыске, но потом он меня оттуда забрал и отвёз недалеко отсюда, напротив кинотеатра.
– А когда допрашивал, протокол заполнял?
– Нет. Заставил меня всё написать.
– Кроме него, кто-то ещё был?
– Шофёр только, он в машине сидел, в комнаты только раз зашёл, в уборную, потом сюда нас привёз, неприятный такой, молчит всё время. И ещё женщина, точнее, девушка молодая, – Маневич постепенно приходила в себя, её речь стала живее и свободнее, – светленькая, лицо простое, мы о чём-то говорили, я плохо помню, очень хотела спать, но заснуть не могла.
Травин попросил девушку описать как можно подробнее, кое-что добавил от себя, и дождавшись подтверждения, кивнул.
– Вот, значит, кто такая Л.
– Ты её знаешь?
– Вроде встречались. Значит, ты написала ему признание в том, что на шпиона работала?
– Да нет же, – Вера всплеснула руками, отчего одеяло свалилось, приоткрыв грудь, она тут же натянула его обратно, – он велел вспомнить про то, что я тут с Толей делала, ну и про тебя, а потом вопросы задавал всякие, иногда такие, что рожу хотелось ему расцарапать, а я не могла, словно держало что-то. Он меня не бил, даже голос не повышал, а всё равно, так страшно было, не передать.
– Ты его раньше здесь встречала? Неймана?
– У Толи? Нет, ни разу, я бы запомнила.
– А её, эту девушку?
– Тоже никогда не видела. Она в Неймана влюблена.
– С чего ты взяла? – удивился Сергей.
– Так это сразу видно, как она смотрела на него, на шею чуть не вешалась, а он такой же мерзавец, как Толя, только бы попользоваться. Мы с ней чай пили, я плохо помню, что говорила, на Толю жаловалась, а она поддакивала, и про тебя спрашивала, – Маневич покраснела.
– Ну и ладно, – Травин встал с кровати, – про Хромого ему рассказала?
– Нет, – неуверенно сказала Вера, – да ему и неинтересно было, всё выпытывал про людей, которым меня Толя подсовывал, особенно про иностранцев, что они хотели, что говорили, и что потом Толя про них говорил, только мы про всех не успели, он сказал, что продолжим ещё, и пока всё не расскажу, он не отстанет. Особенно японцем интересовался, который из консульства. Что мне дальше делать?
