Текст книги "Личное дело (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
– У тебя же выступление сегодня, в ресторане? Ну вот, будет чем заняться.
– А Нейман?
– Если соскучилась, я тебе часа через два его приведу.
– Век бы его не видеть! – горячо выпалила Маневич.
– Этого, – Сергей подошёл к двери,– я обещать тебе не могу. Но про наш уговор помню, не беспокойся.
Записи он нашёл в гостиной, придавленные диванной подушкой, быстро просмотрел все четырнадцать листов. Вера не была так глупа, как о ней отзывался совслужащий-спекулянт Фальберг. Она рассказала, точнее, написала всё, что касалось Анатолия Петрова, а про Хромого и его корейского подручного умолчала. Выгораживать мёртвого любовника Маневич не стала, упомянула и шикарную жизнь, и шальные деньги. Два листа отличались от остальных, их писал другой человек, по округлости почерка Травин предположил, что это тоже была женщина. На этих двух листах и он упоминался, Вера признавалась, что испытывала к Сергею интерес.
Когда он вернулся в свой номер, Нейман уже проснулся, и пытался высвободиться. Он скатился с кровати, видимо, чтобы подцепить завязки, и размотать ковёр, но не смог – плотное полотно не позволяло даже руками пошевелить. Доберман стоял над уполномоченным, поставив лапу на грудь и оскалив зубы. Травин подошёл, потянул полотенце вверх, открывая глаза.
– Привет, – сказал он, – товарищ Нейман, вот и встретились. Ты ведь меня искал, так может поговорить хочешь?
Чекист замычал, бешено вращая глазами.
– Злишься, – печально произнёс Сергей, – толку, значит, от нашей беседы не будет. Ты полежи пока, в себя приди. Собачку я отзову, чтобы тебя не смущала.
Султан, словно поняв, что его миссия закончена, прыгнул на кровать, покрутился, улёгся, положив голову на лапы, и скосил глаза на пленника.. Нейман затих, и как мог, следил за Травиным. Сергей уселся за стол, разложил признание Веры, ещё раз принялся читать. Прошло минут пятнадцать, прежде чем молодой человек уселся на пол рядом с уполномоченным, и вытащил платок у того изо рта.
– Конец тебе, – с ехидством прошипел Нейман, – знаешь, кто я такой? По глазам вижу, что знаешь, падла. Захват сотрудника ОГПУ, это не хулиганство, а контрреволюция. Но если сейчас меня развяжешь, и сдашься, обещаю, отделаешься десятью годами.
– Спасибо, – Сергей поклонился, – за щедрость и доброту. Развязать я тебя развяжу, потому как запелёнут ты для своего же блага, а то вдруг поранишься. Только сначала покажу кое-что.
Он достал из кармана фотографию, поднёс к лицу Неймана, так, чтобы тот её видел, ткнул пальцем в человека в машине.
– Это ты, товарищ Нейман Владимир Абрамович, пока что живой. А эти два гаврика, что стоят рядом и скалятся, товарищи Петров Анатолий Наумович и Дмитрий Бейлин, они уже мёртвые. И если ты хочешь знать, откуда мне их физиономии знакомы, то поговорим с тобой спокойно и обстоятельно.
Глава 23
Глава 23.
Фёдор Туляк впервые видел человека с отрубленной головой – не на картинке в исторических книгах, а вживую, точнее, вмёртвую. За недолгое время работы в уголовном розыске ему доводилось фотографировать трупы, но те сохранялись целиком, разве что крови оставалось поменьше,, да повреждений прибавлялось в виде пулевых или ножевых ранений. Труп в сарае, со склонённой на грудь головой, висящей на тонкой полоске мышц и кожи, с торчащим обрубком позвоночника и сазаставил противный комок подступить к горлу, заторможенные от похмелья клетки мозга обменивались информацией хоть и лениво, но исправно, передавая картинку из глаз вглубь черепа, и когда криминалист Писаренко поднял эту отрубленную голову и развернул к объективу, чтобы Фёдору было удобнее снимать, фотограф чуть было не упал в обморок. Он с трудом удержал камеру на треноге, чуть было не выжег себе сетчатку вспышкой, но кое-как справился.
– Вот так ещё сними, – Писаренко почти приложил голову к шее, немного наклонил, зажмурил на несколько секунд глаза, защищаясь от вспышки, – чтобы было видно, что рубили справа налево, думаю, шашкой или саблей японской, именуемой катана. По сути, мой юный коллега, она шашкой и является, только сделанной из плохой стали. Ты чего снова побледнел? Может, воды?
Фотограф от воды отказался, вышел из сарая прямо под жар затухающего дома. Из обрушенных балок и сгоревших досок выуживали баграми обгорелые трупы, раскладывали их на полотне. Набралось семь мертвецов разной степени прожарки, но брандмейстер, сидящий на бочке поверх телеги, утверждал, что видит ещё несколько. Опознать трупы не было никакой возможности, одежда сгорела, лица обгорели до неузнаваемости. Фёдор читал, что узнать человека можно по зубам, если есть записи зубного техника, потому что пломбы, за исключением золотых и серебряных, оставались в целости, однако навряд ли члены банды Кузнецова посещали зубных врачей. Гришечкин был с ним согласен, но надежды не терял, он договорился с милиционерами, которые хорошо знали местных, что те поспрашивают, кто именно из жителей Второй речки и Седанки пропал после нынешнего утра.
– Сосед твой когда появится, надо спросить, не знает ли чего об этом случае, – сказал он Феде, – в засаде кто сидит?
– Домбрич, – фотограф пытался смахнуть с куртки белую пыль, осевшую от магниевой вспышки.
– Значит, считай, никого там нет. Походи ещё вокруг, пластины потрать, если не жалко, а лучше дуй обратно, без тебя справимся. Только афериста этого мне найди, инспектор может и думает, что дело плёвое, так по мне тип этот подозрительный, и может быть замешан. Хочешь, вон, Васю возьми, – агент кивнул в сторону Леймана, который прикуривал папиросу от тлеющего уголька, – тут ему тоже делать нечего. Я пока протокол заполню, и с Писаренко по округе прогуляюсь, может чего отыщем, а там и следователь появится.
Лейман с радостью согласился вернуться в город, тут же договорился с шофёром, что тот их отвезёт в управление, а потом вернётся за Гришечкиным, они с Федей залезли в открытый кузов, и через несколько минут грузовичок Форд закачался на ухабах грунтовой дороги, подбрасывая пассажиров. В управлении Федя сгрузил фотооборудование, и готовился уже мчаться в квартиру через дом, но Леймана остановил субинспектор Берсеньев.
– Вася, отлично, что ты здесь, пойдём-ка послушаем одного человека, и ты, агент Туляк, с нами.
В комнате для допросов сидел инспектор Федорчук, он пил чай, шумно отхлёбывая из стакана.
– Жора, поведай-ка ребятам то, что мне рассказал, – попросил Берсеньев.
– Да что там говорить, – дрессировщик побарабанил по телеграфному бланку узловатыми пальцами, – дочурка моя, вон, Федька её знает, собачек любит с детства, ну и привязалась к этому Султану, который в той же квартире живёт. Странно ей показалось, что собака с выучкой милицейской у простого пролетария обитает, попросила сделать запрос, не убегал ли кто. Позавчера это было, я на удачу запрос-то по желдороге послал, а сегодня получил телеграмму срочную от некого товарища Лихого, начокрмилиции в Барабинске, который заместо Каинска теперь. Пишет он, что собачка похожая пропала у них, породы доберман-пинчер, принадлежала местному питомнику, кличка – Султан, а похититель некто Добровольский Сергей Олегович, по документам старший управленец из Госспичсиндиката. Приметы, как мы уже с Андреем обсудили, один в один ваш Травин, да и зовут также и его, и доберман-пинчера. Он у них свидетелем проходит по нападению на второй курьерский аж в марте, так что, если вы этого гражданина задержите, Лихой будет счастлив вопросы задать. Подробности обещался письмом прислать, а это, сами знаете, через неделю, не раньше.
И Федорчук повозил по столу бланком телеграммы.
– Приписка здесь, по-латински – постскриптум, – он ткнул пальцем в самый низ бланка, – интересуется гражданином ДТО ОГПУ, а именно оперуполномоченный Миронов, просили при обнаружении и им сообщить, но гражданина не задерживать без особого распоряжения. Похоже, сами они это добавили, когда отправку делали.
– Что скажешь, Вася? – Берсеньев закурил, пуская дым в потолок.
– Брать его надо, Андрей Николаевич, – мгновенно отозвался тот, – смотри, сколько всего, и бабки мы нашли, и с кафталем шастает, и лабзика затяпал.
– Агент Лейман, – грозно сказал субинспектор, погрозив Васе пальцем, – сколько раз повторять, мы не блатари, чтобы на музыке говорить.
– Извините, в общем, деньги в наличии непонятно откуда, липовые документы опять же, и собачку своровал. Да, припомнил вот, у гражданина, которого мы мёртвым нашли на кладбище, тоже ксива были из Госспичсиндиката, может, они одной верёвкой повязаны. Оперуполномоченный этого не знает, потому и осторожничает. Так мы с Фёдором его задержим?
– Аккуратно, без всяких там. Помните, что вина гражданина не доказана, подозрений прямых нет, преступлений как таковых тоже, однако основания – есть. Идите.
Лейман затащил Федю в комнату, которую они делили с Гришечкиным, агента второго разряда охватило радостное возбуждение.
– Вот это дело, Федька, – громко зашептал он, словно их кто-то подслушивал, – сосед-то твой с двойным, а то и тройным дном оказался, Гришечкин прав, у него интуиция знаешь какая, ого! Вдвоём справимся?
– Справимся, – уверенно сказал Туляк, – только он может в квартиру вечером поздним заявиться.
– А мы туда не пойдём. Думаешь, он такой дурак, что обратно побежит? Сам же сказал, собаки в комнате не было, значит, с утра он её забрал, пока ты здесь ошивался, и про тайник вскрытый прознал. Будем брать его в гостинице, в номере твоей разлюбезной. Бери револьвер, и почесали.
– Она не моя. И нет у меня револьвера.
– Ничего у тебя нет. Ладно, держи, – Лейман открыл тумбочку, достал потёртый наган, – от сердца отрываю. Уже заряжен, наводишь и палишь. Справишься?
– Занятия проходил.
– Будет тебе к теории практика.
Агенты выбежали из управления в тёплый апрельский день, и вприпрыжку побежали по бывшей Алеутской, а теперь – 25-го Октября, к гостинице, благо начальную и конечную точки разделяла всего одна верста.
* * *
Нейман чувствовал себя мумией и ужасно вспотел, одеяло в сочетании с ковром давали поразительный согревающий эффект, так что, когда Травин его развязал, рубаха и даже штаны уполномоченного были мокрыми, хоть выжимай.
– Освежиться бы мне, – угрюмо сказал он, прикидывая, успеет ли прыгнуть и схватить собственный револьвер, который лежал на столе, – хоть лицо ополоснуть.
– А в уборной что станешь делать? – Сергей крутанул пистолет, словно предлагая поиграть, – зеркало разобьёшь, и с осколком на меня кинешься? Или думаешь, я там бритву оставил?
– Откуда такие познания? – Нейман встал, – пока в себя не приду, не получится у нас разговора.
– Жаль, – на столе появились ещё бумаги, – это я у Виноградского переписал, он у вас прямо Пинкертон.
– И к нему залез?
– Пришлось. Давай сразу проясним, товарищ Нейман, сдаваться я пока не собираюсь, а одному тебе меня не одолеть.
– Тамбовский волк тебе товарищ, – бросил уполномоченный, и пошёл умываться.
Его раздражали два факта, первое, вёл себя залётный фраер, о котором рассказывала Маневич, нагло и уверенно, словно это он был сотрудником самого грозного учреждения в Советской России, а Нейман так, обычной шляпой, и второе, он действительно что-то знал такое, из-за чего сразу пристрелить не представлялось возможным. Будь у уполномоченного за дверью трое, а лучше пятеро коллег из оперотдела, он бы не задумался, отдал приказ, а через час на Дзержинской, в подвале дома 22, Травин пел бы как птица обо всём, что знал и не знал. Но Нейман сейчас был один. Шофёр, сидящий в машине, получил строгий приказ никуда не отлучаться, даже по нужде, чтобы не проглядеть подозреваемого.
Окна в уборной не было, из всех принадлежностей оставались только мыло, пустая втулка от американской туалетной бумаги «Скотт» и порезанная на квадраты газета. Из этого и осколков зеркала действительно можно было соорудить подобие ножа, но Нейман решил, что прикончить наглеца всегда успеет. Тот вроде как убивать его пока не собирается, видимо, не понимает, что, оставив в живых уполномоченного, подписывает себе приговор.
– Поговорим, – сказал Нейман, вернувшись за стол, он положил ладони на столешницу перед собой, чуть напрягши мышцы, и рассчитывал перехватить инициативу, – так откуда ты знаешь Петрова?
– Знать не знаю, – Травин оставался спокойным.
– Ты же сказал, знаешь.
– Я сказал, что видел. В понедельник, между девятью и десятью утра, в квартире на Ленинской улице, над конторой «Совкино».
Нейман тут же отметил, что собеседник – не местный. Местный бы сказал «на Светланской».
– И что ты там делал?
– Искал Петрова.
– Зачем?
– Тут такое дело, – Сергей, словно фокусник, вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, но не показал, – найти я должен был товарища Бейлина, который в этот день ожидал бы меня в конторе, только Дмитрий умер у меня на руках в Кандагуловке, это на Сибирском тракте, за две недели до этого. Так что пришлось искать встречи с Петровым.
– Тот же вопрос остался, – Нейман в душе ликовал, тот, кто сидел перед ним, был не обычным деловым или аферистом, тут пахло шпионажем, использовать такой повод для внедрения, от этого он и сам бы не отказался.
Наверняка сведения о смерти Бейлина подтвердятся, сегодня же он сделает запрос, и завтра получит ответ, теперь оставалось выведать как можно больше подробностей, чтобы было на чём поймать.
– А вот об этом я расскажу товарищу из Москвы, которого Ляпис вызвал, потому как не знаю, насколько ты осведомлён о здешних делах, – спокойно сказал Травин.
Уполномоченный с трудом сдержал улыбку. Рыбка клюнула, оставалось подсечь, но осторожно, чтобы не сорвалась.
– Если ты об оперативной группе, которую возглавлял Толя, то я о ней знаю, мы с ним не разлей вода были, так что секретов от меня он не имел. Твою физиономию заодно вспомнил, как ты про понедельник сказал, ты ведь тогда возле дома на Светланской с собакой стоял, я ещё внимание обратил. Так ты, значит, к нему был направлен? Отчего сразу к нам не пришёл?
– К кому именно? – задал встречный вопрос Сергей.
Это означало, что засланный казачок был неплохо осведомлён о структуре местного контрразведывательного отдела и его взаимоотношениях с ИНО. Насколько глубоко, предстояло выяснить.
– К Богданову, – катнул пробный шар Нейман.
– Не знаю такого. Я о тебе узнал только вчера, от парней из угрозыска, откуда ты гражданку Маневич увёз, и от одного корейца по фамилии Ким, тот сказал, что кое-что для тебя делал. Вижу, разговор у нас идёт беспредметный, поэтому так поступим, я тебе расскажу всё, что узнал о Петрове и убийстве за эти дни, а ты найдёшь тех, кто это сделал. Потом мы с тобой расстанемся до того момента, как мою личность смогут подтвердить, я никуда не уеду, буду жить в этом номере, а как всё прояснится, ты мне имена скажешь – возможностей у местного окротдела куда больше моих.
Нейман для виду задумался, предложенный вариант устраивал его на сто процентов и даже больше, рыбка, считай, сама плыла в сети. Скорее всего, по славянскому внешнему виду и почти чистому произношению, это был поляк, польская разведка в последнее время заметно активизировалась, и работала на пару с японской, сея смуту в Манчжурии и на КВЖД. Шпион хотел быть полезным, это, по мнению уполномоченного, был отличный ход, чтобы расположить на свою сторону местных, и подготовиться к прибытию гостя из коллегии. И там тоже наверняка у гадёныша всё было на мази, обычно присылаемые агенты ИНО не встречались напрямую с высоким начальством, а подробности можно узнать, а точнее, выбить, у настоящего агента, которого действительно сюда послали.
– Хорошо, – сказал Нейман, словно колеблясь, – давай попробуем.
Разговор занял около часа, сперва Травин кратко, не особо вдаваясь в подробности, рассказал, где встретил Бейлина, и как тот умер, потом поделился своими впечатлениями о мертвецах, найденных в квартире, упомянул, что забрал личные дела, чтобы понять, кто именно эти люди, потому что знал их только по именам. Нейман кивал, отметив, что его собеседник наблюдательный и уж больно пронырливый, и замок в квартире взломал, и контору обшарил. Когда Травин перешёл к номеру Петрова, уполномоченный насторожился. О номере не должен был знать посторонний, значит, Бейлина пытали, возможно, смерть его была мучительной и долгой.
– Где ты, говоришь, тайник нашёл?
И это Сергей рассказал, кивнув на собаку, которая лежала на кровати, вывалив язык. Дальше пошла история про Веру Маневич и их знакомство, совпадающая с рассказом самой Веры, причём Травин показания женщины не прятал, однако подробности, которых там не было, знал. Например, про стишок, который Вера прочитала.
– Значит, кроме денег, там не было ничего, – уточнил Нейман.
– Только записная книжка, – Сергей сделал вид, что бросает уполномоченному блокнот, но тут же спрятал его в карман, – в ней каракули какие-то. Если договоримся, я вам её отдам, мне без надобности.
Нейман, не показывая вида, лихорадочно обдумывал ситуацию. В записной книжке Петров хранил много разных тайн, которые могли бы оказаться полезными, но все записи были зашифрованными, и шансов их прочитать у сидящего перед ним здоровяка не было. А у него самого не было шансов её сейчас отобрать, так что Нейман решил с записной книжкой пока что повременить.
Дальше пошло знакомство Сергея с Ляписом, тут Неймана заинтересовала камера хранения, в которой, по словам шпиона, переводчик что-то хранил. Травин знал номер, но ключа от камеры не имел, поэтому что там лежит, не знал.
– Может, фотокопии документов, или шифровальный блокнот? – закинул удочку уполномоченный, но на этот раз наживка не сработала, Сергей равнодушно пожал плечами, и продолжил рассказывать, как нашёл едва живого Ляписа в подпольном притоне, и как тот умер у него на руках.
Выходило, у этого субчика на руках все помирали, и Митя, и этот неудачник-переводчик, и настоящий сотрудник, наверняка и остальных он тоже прикончил, хотя и уверял, что приехал во Владивосток в этот понедельник. Внутренне Нейман им восхищался, в такую мешанину правды легко было добавить немного лжи, чтобы она осталась незамеченной, однако, по сути, почти ничего такого, чего бы он сам не знал, Сергей ему не рассказал. Ну разве что об увлечении Виноградского детективными романами и выдуманными историями.
– Ты знаешь, я тебе почти верю, – сказал он под конец, когда Травин остановился на сегодняшнем дне, – ты, считай, за нас всё расследовал. Теперь эти гады не скроются, будь уверен, мы их враз найдём, и камеру хранения вскроем, и кружок этот корейский. А вот с тобой не всё гладко будет, сначала проверим, как полагается, и если подтвердится что ты наговорил, то тогда и твоё участие в деле обсудим, но не раньше. Сам-то как думаешь, кто всех убил?
На это Травин улыбнулся торжествующе, и сказал, что подозреваемые у него есть, вот только фактов маловато, но он это в ближайшее время исправит. Нейман не стал шпиона разочаровывать, двойная игра требовала тонкости с обеих сторон. Он поднялся, договорился, что будет связываться с Сергеем через посыльного, и вышел из номера в отличном настроении. Когда уполномоченный спускался по лестнице к автомобилю, ему на встречу попались двое тяжело дышащих молодых человека, одного из них он не далее, как вчера видел в управлении уголовного розыска. Возможно, они искали его похитителя, но об этом Нейман не заботился, если Травина упекут в кутузку, он его вытащит. Специально, чтобы расположить к себе.
– Что, Герман, тяжко терпеть? – сказал уполномоченный, усаживаясь в машину. – Поехали в контору, похоже, я кое-что нащупал. Субчик, скажу, тот ещё, играет как артист.
– Неужто такой умный, Владимир Абрамыч?
– Человек непростой, – Нейман поглядел в окно, на залитую солнцем улицу, – помнишь, я тебе про записную книжку говорил? Так он её отыскал, подлец, с собакой.
Глава 24
Глава 24.
Лейман и Туляк бежали на третий этаж. На конторке, за которой обычно сидел портье, стояла табличка «Перерыв на принятие пищи», никто не подсказал им, что Травина надо искать не на третьем этаже в номере 33, а в 15-м на втором. Поэтому два агента уголовного розыска пронеслись мимо уполномоченного КРО ОГПУ, и притормозили только после четырёх лестничных маршей.
– Брать будем тёпленьким, – торжествующим шёпотом произнёс Вася, вставая слева от дверного полотна, – стучи, Фёдор.
Федя ударил по двери кулаком один раз, потом второй, его действия оставались без ответа, поэтому он взялся за ручку, и отвёл ногу назад, чтобы вдарить как следует. И тут створка пошла внутрь, увлекая за собой фотографа, который стоял на одной ноге. Туляк потерял равновесие, грохнулся на пол, увидел пару стройных женских ног в шёлковых чулках, подвязки, к которым они крепились, кремовые панталоны и даже кусочек голого тела. И это напрочь вышибло у него из мозгов причину, по которой они с Лейманом сюда заявились.
– Что вам нужно? – услышал он самый чудесный, по его мнению, голос на свете.
– Травин Сергей Олегович здесь проживает? – вежливо спросил Лейман, наставив на Веру револьвер.
– Нет, – ответила женщина, кусая губы.
Она отчаянно хотела расхохотаться, до того забавным выглядел Федя, который пялился на её ноги. Лицо у парня от смущения приобрело свекольный оттенок, он неуклюже поднялся и попытался принять самоуверенный вид, но смотреть в глаза Вере не решался.
– Как не здесь? – удивился Лейман, – тогда, где же он?
Вера хотела было соврать, что не знает, но потом решила, хватит ей уже выгораживать Травина. От него у женщины, как она считала, пока что были лишь одни неприятности. Нейман так и сказал, когда уходил.
– Перестаньте надеяться на своего друга, – произнёс уполномоченный, стоя в дверях, – вас он не спасёт, не надейтесь. Только хуже сделает, уж поверьте. Сидите здесь, и никуда не уходите, пока я вам не разрешу.
– Пятнадцатый номер, это на втором этаже. Он там с собакой.
Лейман было двинулся к выходу, но остановился.
– Вас ведь задерживали, и потом в ГПУ забрали, так ведь, Фёдор?
– Да, – обрадовавшись возможности что-то сказать, Федя засунул руки в карман, и тут же вытащил обратно, сложил на груди, – мы его на лестнице встретили, он спускался. Уполномоченный.
– Так что произошло? – Лейман пристально смотрел на Веру.
– Привёз сюда, и оставил.
– Одну? – удивился Федя, он снова засунул руки в карманы, и пожалел, что у него слишком много конечностей, которые некуда девать.
– Да.
– Но это же опасно, в любой момент может что-то случиться.
О том, что Ляпис, который якобы угрожал Вере, мёртв, и что саму её привезли в управление угро из-за Травина, Фёдор забыл напрочь, ему казалось, что над бедной женщиной тучи сгустились до смертельного состояния.
– Вот что, – сказал Лейман, – давай-ка ты, Фёдор, оставайся тут, а я пойду проведаю товарища Травина вместе с краденной собакой. Не возражаете, гражданка Маневич?
Женщина пожала плечами, села на диван и уставилась в потолок. Вася хлопнул фотографа по плечу, велел смотреть в оба, скрылся за дверью, Туляк уселся на краешек стула, потом, разозлившись на себя, пододвинул зад как можно глубже, закинул ногу на ногу, вспомнил, что сапог протёрся на большом пальце, опять покраснел, и спрятал правую ногу за левой.
Вере его стало жаль. Этот юноша так старательно её стеснялся, что ей это понравилось.
– Чаю не хотите? – спросила она.
– Что?
– Чай. Или может, чего покрепче? Коньяка?
Утреннее похмелье радостно постучалось в черепную коробку, вызвав глухую боль, Фёдор застонал, ожесточённо закрутил головой. Вера подошла, встала рядом, опершись руками об стол, внимательно посмотрела, принюхалась.
– Пили?
– Я? Нет. То есть да. Но из-за вас.
– Из-за меня?
– Когда вас этот товарищ увёз, – Фёдор опустил глаза, – я был готов бежать за вами, сражаться. Потому что вы самая прекрасная.
Последние слова он выпалил, и тут же сжал губы. Вера оттолкнулась от стола, прижалась горячим бедром к его боку, погладила по голове. Фотографа словно током ударило.
– Бедняжка, – сказала Вера, – вы пострадали за меня. Сидите так, я сейчас сделаю чай с печеньем, и вам сразу полегчает. А потом мы пойдём в столовую, я вас накормлю, и вы послушаете, как я пою.
Вася Лейман, наверное, тоже не отказался бы от чая с печеньем, однако вместо этого он стоял у дверей номера 15 и думал, что поступил опрометчиво, отправившись задерживать Травина в одиночку. С другой стороны, от Фёдора в его состоянии толку тоже было мало, и решение оставить парня с ресторанной певичкой виделось правильным. Наконец Вася, решившись, с силой толкнул дверь.
На третьем этаже двери в номера открывались внутрь, а на втором – наружу, чтобы гости могли в случае пожара беспрепятственно покинуть комнаты. Переделкой занимался горкомхоз, и она затронула только первый и второй этажи, видимо, постояльцам верхнего этажа покидать номера не полагалось. Вася этого не знал, и несколько раз толкнул створку, а она всё не распахивалась. И когда он сообразил наконец потянуть ручку на себя, дверь распахнулась сама, на пороге стоял подозреваемый.
– Вы ко мне, товарищ?
Травин был на голову выше Леймана и раза в полтора шире в плечах, на секунду агенту стало неуютно, но Вася твёрдо знал, что именно он здесь – власть.
– Травин Сергей Олегович? – спросил Вася, и дождавшись кивка, продолжил, – моя фамилия Лейман, из управления уголовного розыска. Позвольте войти.
Постоялец посторонился, пропуская молодого человека в номер. Султан при виде незнакомца приподнялся на кровати и глухо зарычал,.
Сергей хотел бы увидеть представителей уголовного розыска пораньше, когда они с Нейманом тут беседовали. Примерно прикинув, во сколько его тайник был обнаружен, он ожидал, что агенты будут искать его здесь с самого утра. Однако никто из них до сих пор Сергеем не заинтересовался, и он решил, что у уголовного розыска есть дела поважнее, чем дворник с огромной по меркам пролетария суммой денег, да ещё и в крупных червонцах, которые и у нэпманов-то не всегда бывали. Однако, как оказалось, эти бравые ребята выжидали удобный момент, чтобы его арестовать.
Удобный для них, но не для него. Полтора часа он старательно скармливал уполномоченному кусочки информации, надеясь, что тот себя хоть как-то выдаст. Но Нейман на игру не повёлся, наоборот, начал свою, книжку записную собирался ловить правой рукой, кисть дёрнулась, когда Травин сделал вид, что бросает блокнот уполномоченному, на упоминание Кима отреагировал равнодушно, как и на камеру хранения. Обхват кистей, которые Сергей у него измерил верёвочкой, когда уполномоченный был без сознания, говорил в пользу того, что тот – правша. Возможно, Нейман не был причастен к убийству оперативной группы, и принял Травина за шпиона, однако Сергей после всех этих дней был почти на сто процентов уверен, что без местного окротдела тут не обошлось.
Теперь, если он не ошибся в Неймане, тот уже забрал содержимое камеры хранения Ляписа, попытался расшифровать что-то из принадлежащих опергруппе документов, понял, что настоящий шифроблокнот лежит где-то ещё, и обязательно отберёт у Травина записную книжку. Угрозы для Неймана он, Сергей, не представляет, потому как связать всё воедино улик не хватит.
Если же он ошибся, и Нейман тут не при чём, то уполномоченный обязательно проговорится нужному человеку – откуда-то тот ведь получал до этого сведения, а у Петрова в окротделе ОГПУ, похоже, ближе Неймана никого не было. И этот незнакомец попытается Травина устранить, как досадную помеху. В любом случае, Сергей блефовал, поставил на кон всё, что есть, и надеялся, что у его противников не хватит выдержки.
Появившийся агент уголовного розыска был некстати, но Сергей его впустил. Он мог бы свернуть Лейману шею, если бы был уверен, что тот в чём-то замешан, однако ничто не указывало на причастность милиции и уголовного розыска к убийствам. Обнаруженные деньги он приготовился объяснить находкой, но Лейман спросил совершенно другое.
– Откуда у вас краденная собачка, гражданин Травин? – агент показал на Султана, – или правильнее будет сказать – гражданин Добровольский?
Травин пожал плечами, дело принимало дурной оборот. По его опыту, искать Добровольского должны были начать сразу, как только он, Сергей, покинул Кандагуловку, это заняло бы у местного управления уголовного розыска недели две. За это время опознали бы Митю Бейлина, передали информацию по линии НКВД, и даже, может быть, доказали невиновность самого Сергея – это впопыхах можно заподозрить любого, по прошествии времени следователю иногда везёт, и он находит настоящего преступника.
Однако наверняка за это время у милиции и следствия накопятся вопросы, которые они захотят задать, при отсутствующем авиасообщении и скорости передачи документов, информация до отдалённых отделений милиции навроде Владивостокской дойдёт в лучшем случае только к маю, и затеряется среди кипы таких же запросов из других мест.
– С чего вы взяли, что она краденая? – поинтересовался Сергей.
– Отпираетесь? – Лейман перехватил револьвер поудобнее, – хоть бы кличку поменяли, для конспирации.
– Собачка мне по наследству досталась, – Травин улыбнулся, – так что, я арестован?
Прямой вопрос вызвал у Леймана замешательство, которое от Сергея не укрылось. Значит, вместе с информацией о собаке уголовный розыск получил и другую.
– Пока что нет. Не изволите ли пройти со мной для дачи объяснений?
– Отчего нет, по дороге только Султана домой заведём, я его Нюре оставлю, соседке моей. Погоди минуту, освежиться мне надо. Не беспокойся, там окна нет, сбежать не получится, – Сергей поставил агента перед фактом, скрывшись в уборной.
Лейман дёрнулся было остановить, но щеколда задвинулась, отрезая агента от задержанного. В уборной Травин пробыл совсем недолго, послышался шум спускаемой воды, молодой человек вышел, поправляя брюки, подхватил портфель и пальто.
– Только без вольностей, гражданин, – для порядка сказал агент, к которому постепенно возвращалось хорошее расположение духа, – следуйте впереди, я за вами.
– Ты револьвер-то убери, – посоветовал Травин, закрывая дверь, – а то неровён час пересуды тут пойдут, вдруг я честный человек, неудобно будет потом.
До управления они добирались пешком. Сперва зашли к Сергею, там поменяли добермана на Добрича, который откровенно скучал, Травин оставил Нюре записку, где просил присмотреть за псом до понедельника. Аграфена Степановна при виде жильца, которого конвоировали сотрудники милиции, крестилась и шептала молитвы, затем Сергея поместили в комнату с зарешёченным окошком, и велели ждать.
– И что мне с ним дальше делать? – спросил Берсеньев у инспектора.
– Как держится? – Зорькин распечатал третью за день пачку папирос, закурил, выпустив дым в сторону приоткрытого окна, за которым туманом клубилась темнота.
