Текст книги "Личное дело (СИ)"
Автор книги: Андрей Никонов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 26
+ Эпилог
Глава 26.
Хван сперва не мог понять, где они находятся, выглянул за калитку, и заявил, что их занесло на мыс Чуркин, потому как недалеко от дома стояла кирпичная водонапорная башня, а сразу за ней высилась сопка, которую доктор назвал Бурачкой. Место это было малозаселённым, и к тому же здесь, в лесах, местные промышляли охотой. Наверное, поэтому на выстрелы никто не прибежал.
Неподалёку, на Харьковской улице, находилась амбулатория, где у Хвана были знакомые. Доктор обещал, что оттуда позвонит, найдёт кого-нибудь из банды Хромого, и сразу же пришлёт к Травину, а до этого просил никуда не уходить, или хотя бы спрятаться поблизости на два-три часа, а потом отправляться в лечебницу по адресу Харьковская, 14, там спросить фельдшера Усыченко, и переждать у него. Молодой человек не стал спорить, он выпроводил толстяка, который только мешал, и занялся местом преступления.
Окно, в которое выпрыгнул шофёр, выходило на пустынное место, с растущими метрах в пятидесяти деревьями, с этой стороны их никто не видел. Травин на всякий случай накрыл мертвеца дерюгой, положил несколько веток, потом затащил наверх Кима, прикинул, как тот мог бы выстрелить в своего приятеля, оттёр свои отпечатки, и вложил пистолет в руку корейцу. К обломанному подлокотнику с остатками глаза он прижал ладонь шофёра, сходил в подвал, поковырял деревяшкой в горле второго азиата, а потом вернул на место, ещё раз придирчиво оглядел получившуюся картину, и остался доволен. Криминалистика ещё не дошла до такого уровня, который мог бы определить, кто именно и когда стрелял из конкретного пистолета, но на всякий случай Сергей втёр сгоревший порох в пальцы корейца. Второго азиата он оставил лежать на прежнем месте. Получалось, что шофёр сперва прикончил одного, потом побежал наверх, там ткнул деревяшкой второго, прыгнул в окно, получил две пули – в плечо и в задницу, и порезался насмерть.
Осталось стереть свои отпечатки везде, где только можно, благо Сергей ни за что особо не хватался Травин рассудил, что смерть корейцев ему на руку, поскольку свидетелей того, что здесь произошло, не осталось, и он может воссоздать события так, как ему, Сергею, удобно. А повозиться было из-за чего, в доме молодой человек нашёл много интересного, часть оставил, для милиции и прочих интересующихся, а часть собрал с собой в мешок.
Доктор не обманул, через два часа мимо дома проехала крытая бричка, с которой соскочил неприметный мужчина в бушлате и кепке. Бричка скрылась за поворотом, а мужчина обошёл забор, и приблизился к дому со стороны поля.
– Лебедев, – представился он, крепко пожимая Травину руку, – доктор сказал, вы за Георгия Павловича тут порадели.
Сергей провёл его по дому, показал трупы, их Лебедев узнал.
– Хромой им никогда не доверял, – сказал он, – люди ненадёжные, ради денег готовы работать, преданности нет настоящей. Если пожелаете, мы тут приберём, однако время для этого нужно, а пожар много вопросов вызовет.
– Нет, оставим как есть.
– Воля ваша. Вы всё закончили?
– Да, – Травин подхватил мешок.
– Скоро поедем, Витя круг сделает, и мимо будет проезжать, на ходу запрыгнем. Так вы как предпочитаете, исчезнуть за границу, или в город какой?
– Пока не решил, – дипломатично ответил молодой человек.
– Тогда с Венедиктом Липатьевичем решите, он у нас сейчас за главного.
Бричка появилась через десять минут, замедлила ход возле зарослей, где её ждали Лебедев и Травин, Сергей забросил мешок, запрыгнул сам, помог Лебедеву, они проехали мимо ипподрома, свернули на Ленинскую, по Некрасовской улице почти доехали до речки, и завернули во двор большого двухэтажного дома, стоящего бок о бок с прачечной горкомхоза. Другой стороной дом выходил на пустырь, рядом с которым устроили станцию ломовых извозчиков и чайную.
– Здесь вам никто не помешает, – Лебедев проводил Сергея в комнату, – отдыхайте, Венедикт Липатьевич нескоро освободится. У нас казус вышел, Георгия Павловича в больнице задержали, забрать сейчас нет никакой возможности.
– Так он жив? – удивился Травин, – доктор сказал, что в тяжёлом состоянии оставил, практически при смерти.
– Бог дал, сейчас лежит в бессознательном состоянии, глаз не открывает, но врачи говорят, что выкарабкается. Милиция им интересуется, и вами, кстати, тоже, поэтому на улицу не выходите, если чего понадобится, мы вам принесём.
Венедикт Липатьевич, мужчина лет шестидесяти, обладатель роскошных седых усов и бакенбардов, появился только на следующий день. Сергею этим же утром принесли свёрток, который он оставил в уборной номера гостиницы, и появление шифровальщика было весьма кстати. Мужчина с военной выправкой и в военном же френче со следами от срезанных петлиц, назвавшийся Пахомом, проводил Травина в кабинет на втором этаже.
– Ну-с, молодой человек, мне доложили, вы тут обжились как следует, – усатый сидел за столом, заваленным бумагами, и выписывал из толстой амбарной книги какие-то цифры, – Георгий Палыч очнулись, привет вам передают и благодарность от всего сердца за то, что вы с его ворогами сотворили. Придумать пока не можем, как объяснить, почему он в том месте оказался, куда вас Ильнам привёл, ну да разберёмся. Так что у вас за дело?
Сергей выложил на стол папку Ляписа, записную книжку Петрова и лист бумаги с несколькими строчками.
– Похоже, это шифроблокнот, – сказал он, хлопнув рукой по папке, – только как работает, не пойму.
– А на листе у вас, значит, шифровка?
Викентий Липатьевич забрал папку, быстро пролистал, потом долго изучал записную книжку, довольно крякнул, когда нашёл то, что хотел, взял чистый лист, принялся заполнять его цифрами, загибая пальцы и перелистывая страницы с иероглифами.
– Дело нехитрое, североамериканцы такие штуки применяли ещё до войны. Видите, в вашей писульке первые три фразы осмысленные, а потом какая-то чепуха идёт бессвязная. Берём начальные страницы, на них японская азбука кана, и сопоставляем первый или последний слог каждого слова. У вас, к примеру, вот тут записано муха, может и так, и так выйти, но по другим словам вижу, что надо брать последний слог. Ищем японскую букву ха, считаем, какая она по порядку, пишем цифирь, потом переходим к следующему слову. Если все буквы закончились, начинаем сначала.
Было видно, что усатому нравится это занятие, объяснял он подробно, водя пальцем по бумаге сверху вниз и показывая, откуда что получается.
– А как все цифры запишете, переходите ко второй части балета, у вас-то всё вместе, а так отдельно держат, каждому человеку своя половина. Здесь китайские иероглифы, их значение вам знать не нужно, главное, как они по-русски читаются. Отыскиваете такой же по порядку, и берёте, как он произносится, первую букву. Я в китайской грамоте не силён, могу ошибиться, но уже сейчас вижу, что выходит бессмыслица. А почему?
Вопрос, видимо, был риторическим, потому что Викентий сразу продолжил.
– Потому что сдвиг имеется. Надо брать не эту букву, а через несколько по нашему алфавиту, и для этого первые три фразы в наличии. Смотрите, вторая точно есть в книжице маленькой, вот здесь, этот листок самый потрёпанный, и перед ней стоит пятёрка. Значит, сдвигаем буквы на пять, например, вместо А будет Е. Вот теперь уже получается что-то человеческое. Я так понимаю, письмецо-то поболее будет, чем эти строчки? Ну так я вам произношение напишу, а дальше сами разберётесь, только, ежели что важное и нас касаемо, вы уж будьте добры, сообщите. Теперь, молодой человек, к насущным делам перейдём. Через три дня сможем вас в Китай переправить, уж оттуда куда душе угодно отправитесь, паспорт организуем, а на остальное уж ваша забота. Если пожелаете в Советской России остаться, милости просим, посадим на курьерский в Николо-Уссурийске. Здесь вам оставаться опасно, да и нас погубите, коли пытать начнут, хотя вы человек крепкий, может и сдюжите.
Сергей обещал подумать, и дать ответ через пару дней.
* * *
Пропажу Травина обнаружили под утро воскресенья, дежурный очнулся, вызвал подкрепление, милиционеры обыскали камеры и нашли одну пустой, а другую – с выломанным окном. Вызванная собака взяла след, быстро привела агентов уголовного розыска к городской больнице. Советская власть, несмотря на нехватку средств и материалов, упорно возводила школы, лечебницы и прочие объекты социального быта, на территории горбольницы строились и ремонтировались несколько зданий, в том числе будущий корпус для инфекционных пациентов, куда служебная собака и направилась. Внутрь животное входить отказалось – резкий запах хлорки и аммиака даже человеку тяжело было перенести, но обойдя вокруг здания, показало место, где Травин уселся в автомобиль. Следы колёс терялись среди таких же, пёс покрутился, но дальше ничего показать не смог.
Людям повезло больше, агенты Гришечкин и Белоконь добрались до помещения, из которого выпрыгнул сбежавший арестант, и обнаружили внутри едва живого мужчину лет сорока, со шрамом, ведущим от виска к шее, с короткими седыми волосами и небольшой бородкой. Этот человек был в картотеке уголовного розыска, которую Гришечкин знал назубок, его звали Пастухов Георгий Павлович, и проходил он несколько лет назад по делу спекулянта Фальберга сперва подозреваемым, а потом свидетелем. Как Пастухов очутился в корпусе, который только готовились открыть, ни дежурные, ни сторожа объяснить не смогли, мужчину переместили в нормальную палату под наблюдение врачей, с наказом тут же сообщить на Комаровскую, 15, как только он придёт в сознание. Гришечкин, вернувшись в управление, ещё раз картотеку проверил, Пастухов числился снабженцем банно-прачечного комбината горкомхоза, который находился на улице Некрасовской, и проживал там же, по соседству. Агент чувствовал, Пастухов во всём этом замешан, но ни допросить, ни доказать не мог. Оставалось найти Травина и выяснить, какую роль играл скромный коммунальный служащий в его побеге.
Травина, когда привезли в управление угрозыска, сфотографировали, но дежурный не был таким же талантливым фотографом, как Федя Туляк, лицо на карточке получилось смазанным и на себя мало похожим. Этот портрет размножили, и разослали в отделения милиции, вместе со словесным описанием, однако до утра понедельника поиски сбежавшего ничего не дали.
В понедельник к Зорькину заявились сотрудники ОГПУ и потребовали выдать им задержанного Травина.
Нейман мог бы поинтересоваться Травиным в воскресенье, но в субботу вечером начальнику окротдела Берману пришла телеграмма, где говорилось, что во вторник, 23 апреля, во Владивосток прибывает из Москвы особоуполномоченный коллегии ОГПУ, с проверкой обстоятельств уничтожения оперативной группы ИНО. Особоуполномоченного раньше следующей субботы не ждали, поэтому всё воскресенье личный состав контрразведывательного отделения описывал и готовил материалы. Богданов курил папиросу за папиросой, в кабинет, казалось, набился туман с улицы, и не желал уходить, в этом тумане появлялись и исчезали люди с папками, коробками и рулонами киноплёнки. Маша с тёмными кругами под глазами беспрестанно отвечала на вызовы коммутатора. Нейман тоже много курил, метался от улицы Дзержинского до Ленинской, нужен был шофёр, но он пропал вместе с машиной оперативной группы, отпросился на выходной, сославшись на болезнь близкого родственника, а по домашнему адресу ещё не появился.
К утру понедельника всё было рассортировано и разложено, контору «Совкино» снова опечатали, и оставили вооружённую охрану. Нейман спал всего полтора часа, только к завтраку сообразил, что у него остался неоформленный свидетель, он же японский шпион, взял с собой Богословского и пешком отправился в управление уголовного розыска, благо дворами дойти можно было за несколько минут.
– За это под суд пойдёте, – из-за рези в глазах инспектор Зорькин расплывался в блеклое пятно, голос у уполномоченного был тихий и безэмоциональный, – дело политическое, имейте ввиду. Сбежавший арестант, охрана поставлена кое-как, тут выговором не отделаетесь.
– А раньше сказать не могли? – парировал инспектор, который спал немногим дольше, после очень крепкого чая и двух пачек папирос чувствовал тошноту и головокружение, – мы его не арестовывали, между прочим, оставили на ночь, чтобы товарищ не заблудился в темноте, а потом вон как вышло. Так что вины с себя мы не снимаем, но и вашей толика имеется.
Положение спас субинспектор Берсеньев, который очень вовремя заглянул в кабинет и доложил, что в частном доме на Ростовской улице, на мысе Чуркин, неподалёку от водонапорной башни, случайными прохожими найден труп мужчины. Милиция у мертвеца обнаружила служебное удостоверение шофёра окружного отдела ОГПУ Ляшенко Германа Исидоровича. Эта новость должна была заставить Неймана прийти в себя, но он уцепился за пограничное состояние, и даже хотел представить, будто спит, и этот кошмар ему только снится.
Только всё происходило наяву. Берсеньев отдал ему удостоверение, которое действительно принадлежало отпросившемуся шофёру, инспектор одолжил автомобиль, сотрудники ОГПУ вместе с агентами угрозыска отправились по адресу.
Уголовный розыск в дела, связанные с сотрудниками политического управления, не вмешивался, поэтому Берсеньев ограничился тем, что выставил охрану. Большой одноэтажный дом одними окнами выходил на грунтовую дорогу, которую кое-где присыпали щебёнкой, а другими – на поле, и соседей не имел. По документам он принадлежал Семёновой Г. С., которая по данным отделения милиции вот уже год проживала в Николо-Уссурийске. Труп шофёра лежал возле разбитого окна, в руке Ляшенко сжимал деревяшку с обломанным концом, перепачканную кровью. На жилом этаже нашли мёртвого мужчину азиатской наружности, с выбитым глазом и пистолетом в правой руке, а в подвале – второго такого же мужчину, с распоротым горлом. На первый взгляд выходило, что Ляшенко зачем-то убил одного азиата, потом ткнул деревяшкой в глаз второму, попытался сбежать, но второй азиат, не до конца умерщвлённый, выстрелил ему в спину, и затем уже помер, как было указано в протоколе, «от обезглазивания».
В подвале также обнаружился чан с морской водой, непонятно для чего там стоящий. Нейман и Богословский вначале обыскали дом, а потом пригласили агента Гришечкина, который в одном из мертвецов опознал работника корейской ткацкой артели Ким Шоль Нама. К этому времени подтянулись сотрудники оперативного отделения – описывать, фотографировать и замерять.
Через несколько часов выяснилось, что отпечатки, снятые с бака в подвале, принадлежали японцу, утонувшему на прошлой неделе, а отпечатки Шоль Нама совпали с теми, что были найдены в квартире оперативной группы ИНО. Дело приобретало новый оборот, непонятная смерть рядового сотрудника ОГПУ превращалась в хитрую операцию по поиску виновных в смерти Петрова и его подчинённых. В управлении угрозыска затребовали все документы по смерти Ляписа, по банде Хромого и по корейским национальным клубам, а агентов Гришечкина и Леймана допрашивали до поздней ночи. Затем взялись за Фёдора Туляка, но почти ничего не добились, фотограф сидел с мечтательным видом и отвечал невпопад. Во вторник ближе к полудню места в допросной заняли сами сотрудники окротдела, а напротив них расположились помощники особоуполномоченного, молодые люди с резкими манерами.
О Травине в очередной раз вспомнили только в среду. Точнее, он сам напомнил о себе.
– Всё рассказал, как договаривались, – Нейман сидел напротив Богданова, облокотившись о бёдра и наклонив голову, выглядел уполномоченный помято и устало, от хронического недосыпа его мутило. – Боялся, что про двадцатый спрашивать начнут, Ляшенко у меня в разведотделе служил тогда, вместе с этими двумя корейцами. Я, представь, их только по подсказке вспомнил, они же все на одно лицо, если не приглядываться.
– Так уж сразу и не признал? – недоверчиво спросил хозяин кабинета.
– Представь себе, если бы не легавый, не узнал, у одного рожа вся разворочена была, у другого тоже не лучше с физиономией дела вышли, да ещё ночь не спал. А когда его этот агент опознал, тогда да, вспомнил. Но это не суть важно, товарища Кюзиса такие мелочи древние не интересуют, ему сейчас шпионскую организацию подавай, да побольше, с национальным охватом. Даже похвалили, мол, документы подшиты аккуратно, слухов не допустили, с уголовным розыском сработали как нужно, и убийц нашли, хоть нас и не просили. Поинтересовались, что я собираюсь дальше делать, так я за границу попросился, подальше от всего этого. Обещали рассмотреть.
Богданов кивнул, потянулся к папиросам, вспомнил, что вчера обещал жене не дымить до обеда, отдёрнул было руку, плюнул, всё же закурил, взял в руки протокол собственного допроса, и непонятно зачем начал изучать. Особоуполномоченный коллегии ОГПУ Кюзис приехал в сопровождении двух помощников, которые умело выворачивали местные кадры наизнанку. Самого Богданова сперва напоили отличным горячим чаем, а после допрашивали три часа, не позволяя выйти в уборную, причём делали это деликатно, даже с шутками. У начальника КРО сложилось впечатление, что они подозревали всех сотрудников окротдела.
В кабинет без стука заглянула Маша, увидела, что муж курит, кашлянула, папироса тут же полетела в пепельницу.
– Боря, ты же обещал! Володя, плохо выглядишь, тебе бы поспать. Тут товарищ пришёл, тебя спрашивает, – Мария Ильинична выглядела загадочной, – я к нему спустилась, и привела сюда.
– Кто такой? – поинтересовался Нейман.
– Очень милый молодой человек, между прочим. Интеллигентный, даже руку мне хотел поцеловать, не то, что ты, Боренька, не дождёшься никогда от тебя знаков внимания.
– Машенька, умоляю, давай без этих дамских штучек, просто скажи, что ему нужно, – Боренька раздражённо отбросил протокол, чуть было не опрокинув пепельницу с дымящимся окурком, потёр лоб, пытаясь выгнать из черепушки головную боль, – таинственность твоя сейчас ну совсем не к месту. И мы важными делами заняты, между прочим.
– Дураки, – обиделась Машенька, – Травин пришёл, который японский шпион. Ну так Володя считает, да, Владимир Абрамыч? Вот он к тебе собственной персоной заявился. Говорит, что забыли про него, а он, между прочим, важные сведения имеет. Представляешь, его похитили какие-то два азиата, заперли в погребе возле ипподрома, и он только сегодня оттуда выбрался. Хотя, как по мне, это он их убил.
– Кого?
– Да всех, начиная с Петрова и корейцами заканчивая! На физиономию его как взглянешь, сразу поймёшь, форменный убийца и негодяй. Тихий, вежливый, лицо честное и открытое, взгляд ясный, движения уверенные, а сам такой, такой, – Мария Ильинична мечтательно вздохнула, – не будь я замужем за тобой, Борис Давыдыч, ей Богу, не удержалась бы. Так куда его, к вам, или может, к Берману, или сразу к товарищу из Москвы? Чтобы никто не сказал, что вы с ним впервее сговорились?
Последние слова она выделила интонацией, вопросительно взглянула на мужа.
– К товарищу из Москвы, – согласился Богданов, переглянувшись с Нейманом. – Пусть они и решают, кто тут шпион.
* * *
Сергея продержали до субботы, допрашивали по очереди, сперва сам особоуполномоченный Людвиг Янисович Кюзис, потом его помощники один за другим, и так по кругу. Сперва спать давали хорошо если часа три, от такого режима недавние раны обязательно должны были разболеться, Травин тыкал в шрамы и рассказывал, где их получил. Присланных из коллегии интересовало всё, с того момента, как Сергея вычистили из Псковского почтамта, и до того, как он появился словно из ниоткуда возле дверей окружного отдела ОГПУ. Вопросы многократно повторялись, его пытались поймать на нестыковках, но Травин почти ничего не скрывал и уж точно не пытался соврать, он рассказал, как получил задание приехать сюда, во Владивосток, как получил шифровку в Москве, и переписал её в томик американского детективного писателя, как пришлось сойти с поезда из-за нападения бандитов, как он разгромил банду Краплёного в Кандагуловке. Как приехал сюда в назначенное время, и обнаружил вместо опергруппы мертвецов, а потом пытался выяснить, не связано ли их убийство с местным отделом политуправления. Помощники переглядывались с Кюзисом и друг с другом, кисло поглядывали на Травина, бегали в спецотделение и рассылали телеграммы по его маршруту.
Подтверждение от Меркулова пришло в четверг вечером, с этого момента допросы стали жёстче, но Травин держался спокойно, монотонно повторяя свою версию. Его вещи, вытащенные из камеры хранения на вокзале, перебрали практически до каждой нитки и винтика, вещественные доказательства занимали отдельный стол, здесь лежало оружие, драгоценности учительницы из Камышинки, деньги, найденные у Петрова и переданные Бейлиным, удостоверения личности на имена Травина и Добровольского, томик Хэммета с шифрограммой, и многое другое. Каждый предмет имел свою историю, и Сергей охотно ей с собеседниками делился. Протоколы лежали пухлыми папками, машинистки менялись, строчили на ундервуде, с каждым днём Кюзис мрачнел, а его помощники сделались скучными и вялыми.
– Так значит, вы всё это сделали? – воскресным утром особоуполномоченный лично ещё раз вызвал Травина, сшитые в книги протоколы лежали перед ним высокой стопой. – Вас, ещё раз спрашиваю, сюда ведь курьером прислали?
– Да.
Помощники, которые присутствовали тут же, синхронно вздохнули.
– Товарищ Меркулов вам высокую оценку дал, странно, что не использовал как-то по-другому, ну да это не ваше, и не моё дело. У горуправления уголовного розыска к вам интерес имеется совершенно излишний, советую вам, товарищ, уехать отсюда по возможности быстрее. И постарайтесь в следующий раз в такие ситуации не попадать. Ну что же, – Кюзис встал, протянул руку, – вопросов больше не имею, товарищ Травин, оценку вашим поступкам даст комиссия при коллегии, а что касаемо товарищей, которые вас сюда направили, их действия мы отдельно проверим. Не задерживаю.
Когда Сергей вышел, Кюзис достал из ящика стола ещё одну папку, раскрыл, погладил ладонью.
– Может, всё-таки шпион? – с надеждой спросил один из помощников, – задержать успеем, так славно получится, подходит идеально.
– Беленький, который из кадров, прислал телеграмму, – особоуполномоченный ехидно улыбнулся, – ненавидит он за что-то этого Травина, прямо кушать не может, когда имя его слышит, наказывал задержать и расстрелять как белогвардейского лазутчика и контру поганую. Только Беленький нам не указ, и значит, товарищ не так уж плох, пусть живёт, приглядывать будем, не без этого. Проверьте, не утаил ли чего. После обеда найдите мне Неймана, раз он так за границу просился, решено послать его на Восточно-Китайскую дорогу резидентом. Кто у нас там из доверенных лиц сейчас присутствует?
– Варвара Алексеевна Лапина, она же Пупко, – доложил помощник по памяти, – новенькая, по мужу зачислена, но на хорошем счету.
– Лапина? Хорошо, обеспечьте шифровальными принадлежностями, и проследите, чтобы доставили что нужно. А дальше пусть Нейман сам с ней разбирается, чай не мальчик.
* * *
Курьерский №1 на Москву уходил пять часов, у Сергея времени было в обрез. Вещи его доставили на вокзал, обратно в камеру хранения, из всего имущества оставалось только то, что лежало в комнате на Комаровского. Но перед этим он зашёл в подвал на Уткинской улице, где сидел сапожник, и забрал свои ботинки, а сапоги, в которые был обут, вернул. В ботинке лежал свёрток.
– Уезжаю курьерским в пять вечера, – сказал Сергей, – остальное где?
– Выдадут, не беспокойтесь, – сапожник протягивал дратву меж пальцев, – Георгий Павлович вам привет передаёт, с пожеланиями. Вы уж обещание сдержите.
– Сдержу, пусть не беспокоится, – кивнул молодой человек. – Сам он как?
Сапожник не ответил, занялся своими делами, не обращая более на посетителя внимания, а Сергей на ответе не настаивал, ушёл не прощаясь.
Квартирной хозяйки дома не было, Травин оставил на кухне деньги за неделю, постучал в комнату к Нюре. Девушка сидела за учебниками, Султан при виде молодого человека завилял обрубком хвоста, но с места не поднялся.
– Обленился совсем, – Сергей подошёл сам, погладил его по голове, – вёл себя хорошо?
– Да, всё в порядке, – Нюра смотрела на Травина исподлобья, словно хотела что-то сказать, но не решалась.
– Уезжаю я, Нюра. Насовсем.
– Скатертью дорога, – резко ответила девушка. – Извини, что-то настроения нет разговоры разговаривать. Султана с собой возьмёшь? Я его покормила сегодня, но вечером опять жрать захочет.
Сергей присел на корточки возле собаки, взял морду двумя руками. Пёс пытался отвернуться, словно чувствовал себя виноватым, и отводил глаза.
– Нет, я не верю в такое, но знаешь, давай его спросим, – предложил молодой человек, – если ты, конечно, не против оставить.
– Не против, – Нюра вскинула голову, – ему со мной лучше будет.
– Ты работаешь целый день, когда тебе животиной заниматься.
– К отцу в питомник уйду.
– С чего это?
– С того, не твоё дело.
– Ну не моё, так не моё. Ну что, кабыздох, давай, выбирай, или со мной в стольный город Ленинград, к дворцам и набережным, или тут, в глуши хулиганов ловить.
Султан вскочил, повертелся возле Сергея, а потом подошёл, и сел возле девушки.
– Значит, так тому и быть, я тут адресочек черканул, – Травин протянул клочок бумаги, заранее приготовленный, – ты мне пришли письмо, что ли, как он, а то всё равно беспокоюсь. А ты, предатель, смотри, не будешь слушаться, приеду и заберу.
Нюра выдохнула облегчённо и повеселела.
– Сегодня, значит? Что ж такое делается, все женихи разбежались.
– А Фёдор?
– У него теперь своя зазноба есть, певичка из ресторана, они как шерочка с машерочкой, того и гляди, работу бросит. Фотографирует её постоянно, ходит как хвостик, а она словно царица.
– Они дома сейчас?
– Нет, ушли в театр.
– Так даже лучше, долгие проводы, как говорится, лишние слёзы, – Сергей вышел в коридор, на глазах у Нюры отпер дверь Туляка отмычкой.
Внутри многое поменялось, появился новый шкаф с зеркалом, кровать поменяли на широкую, везде валялись женские предметы одежды, Травин осторожно, чтобы ничего не порвать, присел возле тумбочки, вытащил из свёртка другой, поменьше, с украденными у Веры драгоценностями, положил в ящик, и не оглядываясь, вышел из квартиры. С одной стороны, ему было обидно, что пёс выбрал не его, а с другой, Султану действительно было лучше остаться здесь, Сергей пока что не знал, как всё в Ленинграде повернётся.
До отхода курьерского молодой человек успел купить подарки для Мухина и Лизы, представил, как девочка расстроится, когда узнает, что он вёз собаку, да не довёз. Вещи ждали его на вокзале, помощник особоуполномоченного ещё раз тщательно Травина обыскал, проверил, не увозит ли тот чего лишнего, залез в портфель, с которым пришёл Сергей, ничего интересного не отыскал, прицепился было к гантеле на три четверти пуда, но Травин ему пояснил, что до Ленинграда ехать далеко, и размяться не помешает. До отправления поезда помощник Кюзиса сидел рядом, рассказывая бородатые анекдоты, и вышел, когда машинист дал гудок к отправлению. Купе было рассчитано на двоих, но сосед, как сказал проводник, должен был подселиться к Травину только в Хабаровске.
Наконец, поезд тронулся, за окнами задвигались сопки, показалась гладь Амурского залива, Сергей взял у проводника чай, и прихлёбывал мелкими глоточками. Через два с половиной часа состав остановился в Николо-Уссурийске, там он стоял двадцать три минуты. Буквально перед отходом поезда в седьмой вагон запрыгнул мужчина с тяжёлым на вид чемоданом, он предъявил билет до Имана, и сразу, не заходя в купе, отправился в вагон-ресторан. Там он выпил заказал обед из двух блюд, не спеша съел, на обратном пути остановился возле купе Травина, завязывая шнурок на ботинке. Убедившись, что коридор пуст, пассажир постучал в дверь.
– Как заказывали, – сказал он, открывая чемодан, и выложил на полку потёртый толстый портфель, несколько свёртков и перевязанную верёвочкой кипу бумаг, – подозрительных типов не заметил, но бережённого, как говорится.
Взамен пассажир получил гантель, взвесил чемодан в руке, одобрительно хмыкнул и ушёл, а Сергей запер дверь купе, и начал разбирать доставленные посыльным Хромого вещи. Особенно – портфель, найденный в доме Ляшенко, который принадлежал Петрову.
Петров был личностью загадочной. В порфеле лежали денежные бумаги японских и американских банков на внушительную сумму, заграничные паспорта с его фотокарточкой на разные имена, а ещё бумаги. Сотрудник ИНО тщательно собрал все свидетельства того, что произошло в Харбине весной 1918-го, большую часть этих документов Травин успел изучить, когда сидел в гостях у людей Хромого. Из московского архива Петров получал документы, которые прямо ни на кого не показывали, но служили ценным источником информации, Анатолий складывал крупинки, словно мозаику, исписал несколько страниц своими предположениями, составил список из восемнадцати фамилий, и нашёл того, кто сдал князя Романова германцам. Возле его фамилии стояла надпись «это он, умер, 1926». Однако поиски продолжались, теперь Петров искал человека, который, как он был уверен, продолжал поддерживать отношения с немецкой разведкой. Оставались три фамилии, они были выписаны отдельно, обведены кружком, рядом примостился жирный знак вопроса, и надпись внизу «привезёт Митя».
Одного из них Петров считал предателем. Он умер, так и не узнав правильного ответа, потому что не дождался. Предатель успел первым нанести удар. Его подручный Ляшенко, который знал обо всём из первых рук, регулярно посылал телеграммы в Ленинград, оставляя себе исписанные бланки в качестве страховки, и последняя ушла за несколько дней до гибели опергруппы. Адрес и получатель, естественно, были липовыми, настоящего адресата Сергей знал почти наверняка, поскольку сам его имя вёз из Москвы, но решил ещё раз всё хорошенько проверить. Ляшенко тоже был личностью педантичной, собирал всё, что считал полезным, часть незначительных бумаг и прочего пришлось уничтожить, но кое-что осталось. Десяти дней в дороге для того, чтобы всё разобрать и ещё раз изучить, было вполне достаточно.
Эпилог.
В первом часу ночи крытый Роллс-Ройс Фантом остановился возле бывшего доходного дома Жеребцовой на Миллионной улице, выпустив пассажира. Тот зашёл в подъезд, кивнул постовому, и поднялся на второй этаж, в квартиру №5. На двери бронзовела табличка «Меркулов А. И.»
Меркулов жил один, жена умерла ещё до революции, два сына погибли в Гражданскую – один воевал на стороне красных, другой в Деникинской армии, дочь присылала открытки из Сан-Франциско. В четырёх просторных комнатах он терялся, благо, в этой квартире он только ночевал, проводя остальное время на новой работе в полпредстве. Александр Игнатьевич снял пальто, которое одиноко повисло на вешалке, сбросил ботинки, кинул портфель в кабинет, и направился на кухню, где прислуга обычно накрывала поздний ужин. Столовой комнатой Меркулов по назначению не пользовался, большой круглый стол, за которым в других квартирах собирались семьями, зря пылился в компании шести стульев за закрытой дверью. Однако сейчас между створками образовалась щель сантиметра в три, которой с утра не было, а прислуга, педантичная немка, убиралась здесь раз в неделю, и к тому же всегда прикрывала дверь плотно. Меркулов служил в разведке больше тридцати лет, был готов к любым ситуациям, карманный кольт тут же перекочевал из брюк в руку, он резко толкнул створку, падая на колени – тот, кто прятался внутри, скорее всего, выстрелил бы в грудь. Но в столовой никого не было, стулья стояли на своих местах, видимо, дверь приоткрылась сама, от ветхости или слишком хорошо смазанных петель, однако хозяин квартиры обошёл комнату, и тщательно всё осмотрел. Запертые ящики оставались запертыми,
